Глава одиннадцатая, в которой Ричард похищает иностранного журналиста, а кто-то — диадему

Третий день «Карнавала невест», банкетный зал

Благотворительный вечер проходил в главном банкетном зале дворца. Огромные хрустальные люстры сверкали, рассыпая миллионы искр в отражении высоких зеркал. Между гостями бесшумно скользили официанты в белых перчатках, предлагая шампанское и лёгкие закуски. Музыканты негромко играли что-то классическое, не мешая разговорам гостей. Джессика вошла в зал вместе с Адамом и почти сразу пожалела, что согласилась прийти. Казалось, каждый второй взгляд хоть на секунду задерживался на ней. Не слишком долго, чтобы нарушить правила приличия, но вполне достаточно, чтобы она чувствовала себя чужой среди людей, для которых подобные вечера были привычной частью жизни. Кто-то вежливо улыбался, кто-то ограничивался удивлённым взглядом, кто-то явно пытался понять, чем обычная журналистка заслужила столько внимания со стороны наследника престола. Платье, которое горничная принесла днём, сидело безупречно: чей-то глазомер снова не подвёл. Серебристая ткань мягко переливалась в свете люстр, подчёркивая фигуру, а собранные наверх волосы открывали шею и плечи. Джессика никогда не считала себя особенно красивой, но сегодня, проходя мимо зеркал, несколько раз ловила собственное отражение и почти не узнавала девушку, которая смотрела на неё в ответ. Она украдкой бросила взгляд на Ричарда. Он стоял в противоположном конце зала, окружённый министрами, дипломатами и представителями благотворительных фондов. Со стороны казалось, будто он полностью поглощён разговором, но стоило Джессике появиться в зале, как он едва заметно поднял глаза. Их взгляды встретились всего на секунду. Он не улыбнулся, не нарушил этикет, но во взгляде мелькнуло то тёплое выражение, которое она уже научилась узнавать. Джессика первой отвела взгляд, неожиданно поймав себя на том, что улыбается. Через несколько минут свет приглушили, и на сцену вышел ведущий вечера. — Дамы и господа, — произнёс он, когда последние разговоры окончательно смолкли. — От имени королевской семьи Благодарю каждого из вас за то, что сегодня вы здесь. Все средства, собранные этим вечером, будут направлены на реставрацию исторических памятников нашего королевства. Когда с витрины сняли бархатное покрывало, по залу прокатился восхищённый шёпот. Диадема казалась почти невесомой. Тонкая работа ювелиров XVIII века, россыпь бриллиантов, холодное сияние белого золота — она выглядела так, словно была соткана из лунного света. Даже Джессика, далёкая от ювелирного искусства, невольно задержала на ней взгляд. Пока гости подходили ближе, чтобы рассмотреть экспонат, ведущий снова взял слово. — Главный лот вечера будет разыгран позднее. А пока предлагаю перейти к традиции, которую наши гости ждут каждый год с особенным нетерпением — благотворительный аукцион на танец! Дамы, приготовьтесь, сегодня ваш шарм будет стоить не только внимания, но и весьма конкретной суммы. Господа, готовьте кошельки и аргументы. Джессика с интересом покосилась на сцену. Адам обернулся к ней, уже предугадывая реакцию: — Даже не думай. Она сделала самое невинное лицо, на которое была способна. — О чём? — Вот именно с такого «о чём?» обычно начинаются мои проблемы. Джессика тихо рассмеялась. Она не собиралась выходить, правда не собиралась. Но ведущий уже приглашал желающих, девушки одна за другой поднимались на сцену, зал оживлялся с каждой новой участницей, и внутри вдруг проснулось то самое чувство, которое столько раз втягивало её в сомнительные журналистские авантюры. «А почему бы и нет?». — Джесс, — настойчиво прошипел Адам. — Стой. — Не переживай, я потом с тобой потанцую бесплатно, — бросила она, уже делая шаг вперёд. Он не успел ничего сказать, как она уже поднималась на сцену. По залу прокатилась волна удивления. Кто-то сразу узнал журналистку, о которой последние два дня говорил весь дворец, кто-то принялся тихо переговариваться с соседями, пытаясь понять, что происходит. Интерес вспыхнул почти мгновенно. — Мисс Джессика Фостер, — представил её ведущий. — Журналист, гостья при дворе, и, как оказалось, весьма отважная особа. В зале раздался одобрительный гул, торги начались. — Десять тысяч! — Пятнадцать! — Двадцать пять! Джессика сначала воспринимала происходящее почти как игру. Это выглядело немного нелепо, немного смешно и даже трогательно. Люди действительно были готовы платить большие деньги ради нескольких минут танца, если эти деньги потом пойдут на хорошее дело. Но постепенно улыбка начала исчезать. Мужчины спорили между собой, повышали ставки. Всё меньше это походило на благотворительность и всё больше на соревнование. Она впервые ощутила себя не человеком, а лотом. Адам стоял у сцены, скрестив руки на груди, мысленно проклиная Ричарда, благодаря которому, ему прибавилось проблем. Он поймал на себе его тяжелый взгляд и развёл руками, будто говоря: я пытался её остановить. Принц не ответил, только чуть сильнее сжал ножку бокала с шампанским. — Восемьдесят тысяч, — голос Леонарда прозвучал негромко, но мгновенно заставил зал затихнуть. Он даже не поднялся со своего места. Лишь лениво покручивал в пальцах бокал и смотрел на сцену с тем выражением спокойного превосходства, которое Джессика уже успела возненавидеть. По спине пробежал неприятный холодок. Всё происходящее перестало казаться забавным. Она поймала себя на мысли, что совсем не хочет выходить танцевать с Леонардом. И в ту же секунду поднялся Ричард. Он не спешил. Не пытался перекричать остальных. Просто поставил бокал на ближайший столик и спокойно посмотрел на сцену. Всё внимание переключилось на него. — Сто двадцать. В зале стало настолько тихо, что, казалось, можно было услышать, как музыканты перестали играть. Леонард улыбнулся уголком губ: — Сто пятьдесят. Теперь это действительно перестало быть благотворительным аукционом. Все присутствующие прекрасно понимали: торгуются уже не за танец. Джессика почувствовала неприятную тяжесть где-то под сердцем. Ей вдруг захотелось исчезнуть со сцены, понимая, что речь уже не о ней. И не о танце. Это о принципе. О власти. Ричард даже не посмотрел в сторону брата. Его взгляд оставался прикован к Джессике. — Триста. Адам удивлённо присвистнул сквозь зубы, кто-то в зале ахнул, но больше никто не сделал ни одной ставки. Леонард выдержал короткую паузу, потом едва заметно усмехнулся и поднял ладони, признавая поражение: — Что ж, если хочется потратить целое состояние на танец, не смею вам мешать, Ваше Высочество. Ведущий первым нарушил затянувшуюся тишину. — Триста тысяч раз… Триста тысяч два… — он выдержал эффектную паузу и, ударив молоточком широко улыбнулся. — Триста тысяч три! Продано! Право на танец с мисс Джессикой Фостер получает Его Высочество кронпринц Ричард. Ричард поднялся на сцену под аплодисменты. Вокруг вспыхивали камеры, ведущий что-то говорил в микрофон, публика оживлённо обсуждала сумму последней ставки, но Джессика слышала всё это словно издалека. Сердце всё ещё билось слишком быстро. Ричард остановился напротив неё и несколько секунд просто посмотрел ей в глаза. На его лице не было победной улыбки, только лёгкая усталость и едва заметное неодобрение, которое удивительным образом сочеталось с нежностью. — Ты не оставила мне выбора, — в голосе не звучал упрёк. Скорее тихое сожаление о том, что ей вообще пришла в голову эта идея. Она виновато улыбнулась, опустив взгляд: — Тебе вовсе не обязательно было меня спасать. — Себя, — тихо поправил он, протягивая ладонь. — Я бы не выдержал этого зрелища. Он говорил спокойно, но Джессика уловила в этих словах напряжение. Только сейчас до неё дошло, насколько неприятной для него была вся эта ситуация. Она молча вложила ладонь в его. Оркестр начал новую мелодию — нежную, прозрачную, словно сотканную из воздуха. Ричард осторожно положил ладонь ей на талию, и они плавно влились в общий круг танцующих. Несколько мгновений они танцевали молча. Джессика неожиданно поймала себя на мысли, что ей совсем не хочется нарушать эту тишину. Она была удивительно правильной — без неловкости, без необходимости срочно что-то сказать. Но долго молчать рядом с ним она всё равно не умела. — Значит, триста тысяч за один танец, — тихо произнесла она, стараясь вернуть себе привычную иронию. — Или ты планируешь взять меня в аренду на неделю? Ричард усмехнулся, опуская взгляд к её лицу: — Что вы, леди… — начал он совершенно серьезно. — Я просто хотел внести свой скромный вклад в благотворительность. Исключительно филантропия. — Ах да, — кивнула Джессика, прищурившись. — Как я могла забыть. Доброе сердце. Золотая карта. Он рассмеялся. Негромко, почти себе под нос, но по-настоящему. Смех был тёплым, невесомым, и Джессика поймала себя на том, что улыбается в ответ. — А если серьёзно… — Ричард склонился чуть ближе, его голос стал почти неразличимым. — Возможность быть с тобой дороже любых денег. Он произнёс это настолько спокойно, что Джессика не сразу осознала смысл сказанного. А когда осознала, то неожиданно смутилась сильнее, чем за весь вечер. Чтобы скрыть это, она отвела взгляд, наблюдая, как отражения люстр дрожат в полированном паркете. Она хотела ответить что-то остроумное, дерзкое. Но вместо этого получилось почти шёпотом: — Ты хочешь сказать, что мне… повезло? Ричард посмотрел на неё внимательно, не отводя взгляда. — Скорее наоборот, это мне повезло встретить тебя, — тихо произнёс он, плавно ведя её в вальсе. — И я намерен наслаждаться каждым мгновением, пока ты рядом. С этими словами он плавно развернул её, удерживая ладонь на её талии так бережно, будто она была фарфоровой статуэткой. Они продолжали кружиться среди десятков других пар, но постепенно всё вокруг словно теряло чёткость. Музыка, блеск люстр, шелест платьев, разговоры гостей — всё это становилось фоном. Джессика поймала себя на мысли, что уже давно перестала замечать чужие взгляды. Её совершенно не волновало, сколько сейчас журналистов делают фотографии и сколько придворных обсуждают их танец. Впервые за долгое время ей было всё равно, что о ней подумают. Она склонила голову к его плечу, на миг закрыв глаза. Просто чтобы не утонуть в этом взгляде напротив. Прошептала еле слышно: — Представляешь, сколько придворных сейчас меня ненавидят? — Примерно столько же, сколько хотели бы быть на моём месте. Он держал её всё так же уверенно — рука на талии, ладонь в ладони, но в этом было что-то странно личное, слишком нежное для публичного танца. Джессика улыбнулась и впервые за весь вечер сама сделала к нему крошечный шаг навстречу. Почти незаметный для окружающих. Но достаточный, чтобы между ними осталось ещё меньше воздуха. Когда оркестр начал играть заключительную часть, Джессика почувствовала лёгкое сожаление. Совсем детское, почти смешное. Ей вдруг очень захотелось, чтобы танец никогда не заканчивался. Похоже, Ричард почувствовал то же самое. Он не торопился отпускать её руку даже тогда, когда музыка уже почти стихла. Лишь слегка наклонился ближе, и его голос растворился среди последних аккордов. — Дальше по коридору есть чудесный балкончик, я настоятельно рекомендую. Джессика посмотрела на него с нарочито серьёзным выражением лица. — Ваше Высочество, вы всерьёз планируете похитить иностранного журналиста прямо посреди официального мероприятия, заманив в тайный уголок дворца? В его взгляде появилась та самая мальчишеская искра, которая совершенно не вязалась с образом будущего короля. — Почему-то мне кажется, ты не станешь возражать. Джессика сделала вид, что серьёзно размышляет над предложением, хотя ответ знала ещё до того, как он договорил. Ричард приподнял бровь, ожидая ответа, и она сдалась: — Я буду только «за». Ричард тихо усмехнулся: — Именно на это я и рассчитывал. Когда последние аккорды вальса растворились под сводами зала, публика вновь вернулась к разговорам и шампанскому. Ричард слегка склонил голову, благодаря её за танец, а затем без лишних слов отпустил её руку. Со стороны это выглядело так, как и должно было выглядеть после благотворительного аукциона: победитель получил свой танец, дама — свою минуту внимания, вечер продолжался. Джессика ещё несколько минут оставалась среди гостей, делая вид, что рассматривает выставленные лоты. Потом, стараясь не привлекать внимания, покинула зал. Ричард появился спустя несколько минут с противоположной стороны. Они не обменялись ни словом, даже не посмотрели друг на друга. Лишь поравнявшись, он едва заметно кивнул вперёд, и Джессика молча пошла следом. Со стороны выглядело так, словно наследник престола просто направляется по своим делам, а иностранная журналистка просто случайно выбрала тот же путь. По крайней мере, они оба на это рассчитывали. Чем дальше они уходили от банкетного зала, тем тише становилось вокруг. Звон бокалов сменился приглушённым эхом шагов, музыка превратилась в далёкий шелест, а запах дорогих духов уступил место прохладному воздуху, который проникал в коридоры через приоткрытые окна. Джессика поймала себя на мысли, что начинает дышать свободнее. Словно вместе с вечерним шумом за спиной оставалось всё, что мешало просто быть собой. Они свернули за очередной поворот, и Ричард остановился у неприметной двери в конце галереи. — Это моё любимое место во дворце, — признался он, доставая из кармана небольшой ключ. — Я иногда прячусь здесь, когда мне нужно перевести дух. Он распахнул дверь и жестом пригласил её войти первой. Джессика шагнула на небольшой каменный балкон и невольно замерла. Перед ней раскинулся ночной сад. Аллеи, освещённые мягким светом фонарей, растворялись среди густых деревьев. Где-то внизу тихо журчал фонтан, лёгкий ветер шевелил верхушки кипарисов, а белые розы, растущие вдоль дорожек, серебрились в лунном свете. После шумного бала всё это казалось почти нереальным. — Это место просто волшебное… — прошептала Джессика, словно боялась нарушить очарование момента. Она подошла к кованым перилам, положила на них ладони и глубоко вдохнула напоённый ароматами цветов воздух. Прохлада обняла её плечи, а лёгкий ветерок тронул волосы, выбив несколько прядей из причёски. Ричард встал рядом, не касаясь, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его тепло. Он не ответил. Только смотрел. И она была уверена — не на сад. На неё. Джессика обернулась к нему. Взгляд скользнул по его лицу, остановился на губах, затем снова встретился с его глазами. Она хотела сказать что-то легкомысленное, спрятаться за привычной иронией. Но слова застряли в горле, когда его рука нашла её ладонь. Он осторожно накрыл её пальцы, не сжимая, оставляя ей возможность в любой момент отстраниться. Она не стала. Наоборот, спустя несколько секунд сама переплела свои пальцы с его. Они стояли рядом, молча глядя на ночной сад, и тишина между ними не казалась неловкой. Джессике не хотелось говорить. Впервые за долгое время ей не хотелось ничего анализировать. Не хотелось думать о том, что ждёт её после возвращения домой, что напишут газеты, что скажут коллеги, сколько препятствий стоит между ними. Всё это никуда не исчезло, но впервые перестало иметь значение. Сейчас существовали только прохладный ночной воздух, лунный свет, тихий шелест сада и его пальцы в её ладони. — Знаешь… — спустя некоторое время тихо произнесла Джессика. — Это совсем на меня не похоже. Ричард вопросительно посмотрел на неё. Она задумчиво провела большим пальцем по его ладони, словно сама пыталась понять, что чувствует. — Обычно я всё просчитываю. Думаю наперёд. Иногда это помогает в работе. Иногда ужасно мешает жить. Она ненадолго замолчала, наблюдая, как ветер касается верхушек деревьев, заставляя их едва заметно покачиваться. — А сейчас… я понятия не имею, что будет завтра. Не знаю, чем закончится эта поездка. Что будет с моей работой. Что будет… с нами. Но впервые мне почему-то не хочется думать о том, что будет потом. Мне просто хорошо сейчас, с тобой. Ричард не ответил сразу. Он смотрел на неё долго, внимательно, будто старался запомнить каждую черту её лица именно такой — освещённой лунным светом, немного растерянной, удивительно искренней. За последние несколько дней он видел её разной: ироничной, упрямой, смелой, испуганной, спорящей с ним, смеющейся над ним. Но сейчас перед ним стояла девушка, которая впервые перестала прятаться за словами. И это доверие значило для него гораздо больше любого признания. Он медленно поднял руку и осторожно убрал ей за ухо выбившуюся прядь волос. Его пальцы едва коснулись её щеки, и Джессика, сама не понимая почему, закрыла глаза. Это прикосновение было таким бережным, словно он боялся одним неосторожным движением разрушить всё, что успело возникнуть между ними. Она не отстранилась. Наоборот, почти незаметно подалась навстречу, прижимаясь щекой к его ладони. И от этого простого, почти невинного жеста у него перехватило дыхание. Его взгляд переместился на её губы. Ричард медленно наклонился к ней, оставляя ей возможность остановить его в любую секунду. Джессика не остановила, наоборот, сделала полшага вперёд. И именно в этот момент, когда расстояние между ними почти исчезло, из открытых окон банкетного зала донёсся шум. Джессика вздрогнула. Ричард резко повернул голову к двери. Она буквально увидела, как за одно короткое мгновение изменилось выражение его лица. Исчезло то тёплое, почти беззащитное спокойствие, с которым он только что смотрел на неё. Взгляд стал сосредоточенным, жёстким. Он напряжённо прислушался. — Чёрт, — выдохнул он, отпуская её. — Нужно выяснить, что там происходит. Я выйду первым. Ричард уже сделал шаг к двери, но Джессика остановила его, положив ладонь ему на грудь. Она почувствовала, как быстро бьётся его сердце, и на мгновение подумала, что, возможно, не только из-за шума, донёсшегося из зала. — Нет. Первой пойду я. Я журналист, мне положено быть на месте событий. Ричард едва заметно качнул головой, будто уже собирался возразить, но Джессика не дала ему такой возможности. Легко сжала его ладонь, словно извиняясь за собственное упрямство, затем приподнялась на носочки и быстро коснулась губами его щеки. — Не спорь. Прежде чем он успел что-либо сказать, она уже открыла дверь и выскользнула в коридор. Ричард остался на балконе, прислушиваясь к быстро удаляющимся шагам. Только когда её шаги стихли, он глубоко вдохнул, привычным движением расправил плечи и шагнул к двери. На балконе остался лишь прохладный ночной воздух, едва уловимый аромат её духов и ощущение несостоявшегося поцелуя

***

Когда Джессика вернулась в зал, воздух вокруг словно сгустился. Люди больше не беседовали, переговаривались вполголоса, сбиваясь в небольшие группы и то и дело оглядываясь в центр зала. Толпа плотным кольцом окружала стенд с главным лотом вечера. Сквозь плечи гостей удалось разглядеть лишь пустую стеклянную витрину. Подставка, на которой совсем недавно лежала старинная диадема, теперь была пуста. На мгновение Джессика решила, что украшение просто убрали перед началом торгов. Но стоило ей увидеть напряженные лица сотрудников службы безопасности и инспектора, разговаривавшего с кем-то из организаторов, как эта мысль исчезла сама собой. Диадему не перенесли. Она пропала. Джессика сделала еще несколько шагов вперед, собираясь спросить, что случилось, но не успела. — Инспектор, это она! Голос прозвучал неожиданно громко, заставив десятки людей одновременно повернуть головы. Джессика тоже обернулась. Высокая рыжеволосая девушка в темно-изумрудном платье смотрела прямо на нее. — Это она украла диадему, — повторила она, указывая прямо на Джессику. — Я видела, как она крутилась рядом со стендом. А теперь украшения нет. Несколько секунд Джессика просто смотрела на неё, не до конца понимая, что именно сейчас произошло. Обвинение прозвучало настолько нелепо, настолько неожиданно, что сознание будто отказалось сразу принять его всерьёз. Будто она случайно оказалась внутри дешевого детектива. По рядам гостей пробежал шепот, кто-то сделал шаг ближе, несколько человек незаметно достали телефоны. Джессика медленно выпрямилась. За годы работы журналистом она привыкла к тому, что в любой конфликтной ситуации первым делом нужно сохранять самообладание. Паника почти всегда работает против того, кто оказался в центре внимания. — Простите, — произнесла она ровным голосом. — На основании чего вы делаете такие выводы? Рыжеволосая девушка лишь едва заметно усмехнулась, словно именно такого вопроса и ждала. — Потому что я видела вас возле стенда. И… вот, пожалуйста. Диадема пропала. По-моему, все очевидно. Джессика почувствовала, как внутри начинает закипать раздражение. Не из-за самого обвинения — оно было слишком абсурдным, чтобы воспринимать его всерьез, а из-за того, с какой готовностью окружающие начали складывать эту нелепую историю в цельную картину. — Очевидно только одно, — отчеканила она. — Что рядом с витриной сегодня стояли десятки людей. Если это единственный аргумент, то подозревать можно половину гостей этого вечера. Я нахожусь здесь официально как аккредитованный журналист. Ваши слова — это клевета. Инспектор шагнул вперёд, поднимая руку, жестом требуя тишины. Гул голосов постепенно стих, и все взгляды устремились к нему. Он повернулся к Джессике с холодной профессиональной сдержанностью, не выказывая ни враждебности, ни сочувствия. — Миледи, где вы находились последние двадцать минут? Джессика ощутила, как в горле пересохло. Перед глазами словно снова возник маленький балкон над ночным садом, ладонь Ричарда в ее руке, почти случившийся поцелуй. Все это было слишком личным, чтобы становиться достоянием нескольких сотен гостей и десятков журналистов. И всё же она не солгала: — Я была на балконе. Инспектор едва заметно кивнул. — Кто может это подтвердить? Джессика замолчала, осознавая, что её ответ может навредить Ричарду. Она знала: сказать правду — значит втянуть принца в скандал. Но солгать… Она не успела придумать, что ответить, когда позади неё раздался спокойный мужской голос. — Я могу. Ричард вошёл в круг собравшихся уверенно, почти лениво, с видом человека, не привыкшего оправдываться. Его взгляд скользнул по лицам, по пустой витрине, затем остановился на инспекторе: — Мисс Фостер была со мной. Всё это время.