Глава пятнадцатая, в которой режиссёр неосторожно портит спектакль

Четвёртый день «Карнавала невест», где-то во дворце

Солнечный луч скользнул по гладкой поверхности пола, отразился в стекле встроенного в стену медиаэкрана и добрался до подушки. Джессика поморщилась, медленно открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок, не понимая, почему он кажется чужим. Сознание возвращалось тяжело, будто её вытаскивали из вязкого сна, который никак не хотел отпускать. Голова была непривычно тяжёлой, мысли путались, а во рту ощущался странный сладковатый привкус. Она осторожно приподнялась на локтях и огляделась. Комната была просторной, оформленной в дорогом современном стиле, где каждая деталь выглядела безупречно продуманной. Светлое дерево, матовый камень, мягкие песочные оттенки, лаконичная мебель — никакой показной роскоши, но во всём чувствовался вкус. Даже её гостевые апартаменты, по сравнению с этими, выглядели, мягко говоря, непрезентабельно. Джессика машинально обхватила себя руками, словно пытаясь согреться, и зажмурилась, пытаясь собрать в голове обрывки воспоминаний. Хоть что-то, что могло бы объяснить её присутствие в незнакомой комнате. Последнее, что она помнила, — Ричард. Его лицо, улыбка, поцелуй. Она даже вспомнила, как смотрела ему вслед, пока он уходил. А дальше — пустота, словно кто-то безжалостно вырезал несколько часов из её жизни. И чем сильнее она пыталась вспомнить хоть что-нибудь после этого, тем сильнее начинала болеть голова. Дверь открылась почти бесшумно. Джессика резко подняла голову и замерла, когда на пороге появился Леонард с подносом в руках. На нём аккуратно стояли высокий стакан свежевыжатого апельсинового сока, чашка кофе, круассаны и идеально приготовленные яйца бенедикт. Всё выглядело так аппетитно и продуманно, словно это было утро в дорогом пятизвёздочном отеле. Принц неторопливо поставил поднос на журнальный столик рядом с кроватью, поправил салфетку с той же педантичной аккуратностью, с какой, наверное, подписывал государственные документы, и только после этого посмотрел на Джессику. — Доброе утро, мисс Фостер, ваш завтрак в постель. Он улыбнулся и, не дожидаясь приглашения, удобно устроился в кресле напротив кровати, закинув ногу на ногу. Как всегда, выглядел так, словно только что сошёл с обложки журнала. Белоснежная рубашка была расстёгнута у воротника ровно настолько, чтобы выглядеть непринуждённо, но не небрежно. Домашние брюки явно стоили дороже большинства деловых костюмов, а волосы лежали настолько идеально, что создавалось впечатление, будто беспорядок в них тоже был тщательно рассчитан. Джессика инстинктивно отодвинулась дальше и крепче прижала к себе одеяло. Рядом с Леонардом она чувствовала себя неуютно, несмотря на его дружелюбную улыбку. За его безупречными манерами неизменно скрывалось что-то холодное, почти хищное. — Где я? Младший принц приподнял бровь, наблюдая за ней с интересом, с которым изучают редкий экземпляр бабочки. — В моих апартаментах, — ответ прозвучал так естественно, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. — Надеюсь, вам тут нравится? По её спине пробежал холодок. Из всех мест во дворце именно его апарртаменты казались самым невозможным вариантом. Джессика быстро перевела взгляд на дверь, затем снова посмотрела на Леонарда, пытаясь найти в его лице хотя бы намёк на розыгрыш. — Как я сюда попала? Леонард некоторое время молча смотрел на неё, будто пытался понять, действительно ли она ничего не помнит, или просто решила играть. Потом чуть склонил голову набок. — Вы правда не помните? Джессика снова попыталась собрать воспоминания воедино. Бесполезно. В памяти по-прежнему было пусто. — Последнее, что я помню… — она чуть запнулась, будто произносить это вслух было опасно. — Это Ричард. Он проводил меня… — Да. Именно так и было, — согласился Леонард. — Проводил, поцеловал… Распалил до предела и бросил. К счастью, я оказался рядом и не оставил даму в беде. Он говорил легко, почти лениво, словно пересказывал сцену из фильма, который смотрел вчера вечером. Джессика почувствовала, как внутри всё сжалось. Было в этой насмешливой лёгкости что-то нарочитое, словно он намеренно проверял, насколько далеко сможет зайти, прежде чем она сорвётся. — Нет, — резко выдохнула она. — Этого не было. Леонард посмотрел на неё почти с сочувствием, как врач смотрит на пациента с провалом в памяти. — Жаль, что вы этого не помните, потому что ночь выдалась… необыкновенной. Каждое его слово вызывало внутри всё более отчётливый протест. Где-то глубоко внутри существовала непоколебимая уверенность: он врёт. Она не знала, зачем, но чувствовала это почти физически. Леонард медленно протянул руку и едва коснулся её пальцев. Джессика дёрнулась так резко, словно её ударило током. — Не трогайте меня, — в голосе больше не осталось растерянности, только злость. — Вы… что вы со мной сделали? — Я? — принц изобразил лёгкое изумление. — Спас вас от одиночества. Утешил. Дал вам то, что так жестоко отказался дать мой брат. Разве это преступление? Джессика выпрямилась, упрямо повторила: — Нет. Я никогда бы… Она не закончила фразу. Не смогла. Само предположение казалось настолько невозможным, что даже произнести его до конца было противно. Леонард не стал спорить. Он достал телефон, разблокировал и развернул к ней экран. — А это? Джессика машинально перевела взгляд на фотографию, и сердце пропустило удар. На снимке действительно была она. Улыбалась, полуприкрыв глаза, а Леонард обнимал её за талию и смотрел прямо в объектив с той самодовольной улыбкой, которую она уже начинала ненавидеть. Всё выглядело настолько убедительно, что на мгновение это заставило её усомниться в собственной памяти. Но это ощущение длилось всего секунду. Что-то было неправильно. Неуловимо, почти инстинктивно. Она не могла объяснить почему, но точно знала: этого никогда не происходило. — Это подделка, — выдохнула Джессика, медленно подняв на него взгляд. Леонард лишь пожал плечами, словно именно такого ответа и ожидал. — Возможно. А возможно, нет. В любом случае это уже не так важно, мисс Фостер. Людям обычно достаточно картинки. И, поверьте, эта получилась очень убедительной. Он убрал телефон обратно. Сел чуть удобнее, не сводя с неё изучающего взгляда. Джессика молчала. Пальцы так сильно сжимали край одеяла, что побелели костяшки. Сердце колотилось где-то в горле, но страх постепенно уступал место злости. Леонард играл с ней. Наслаждался каждым мгновением её растерянности. Ему нравилось наблюдать, как человек пытается собрать по кусочкам разрушенную картину мира. Нравилось видеть растерянность. Нравилось чувствовать, что сейчас именно он контролирует ситуацию. Несколько секунд тишина висела между ними почти осязаемо. Леонард явно не собирался её нарушать первым. Он словно терпеливо ждал, когда она сама задаст нужный вопрос. — Ваше Высочество… — наконец произнесла Джессика, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Скажите правду. Что я здесь делаю? Леонард не спешил отвечать. Скользнул по ней внимательным взглядом, будто оценивая, есть ли вообще смысл ей что-либо объяснять. — Скажем так, — лениво произнёс он, — ты участвуешь в небольшом спектакле. Главная роль не у тебя, разумеется, но зато очень выразительная. Он сделал небольшую паузу, явно наслаждаясь её напряжённым ожиданием. — Мой брат и его преданный пёсик Хьюз думают, что ты исчезла. И, должен признать, наблюдать за этим со стороны оказалось даже интереснее, чем я рассчитывал. У Джессики внутри всё похолодело. Она резко втянула воздух, пытаясь осмыслить услышанное. Значит, её действительно ищут. Ричард… Адам… Они уверены, что она пропала. — Это… похищение? — тихо спросила она. — Конечно нет, — наигранно оскорбился Леонард. — Никто не требует выкуп, никто не приковал тебя цепью к батарее, никто не держит в сыром подвале. Посмотри вокруг. Хорошая спальня, удобная кровать, свежий завтрак. По-моему, королевские условия. Он обвёл комнату лёгким жестом, словно демонстрировал номер в дорогом отеле, а не место, из которого она не могла выйти. — Просто сейчас ты… временно вне поля зрения. Он говорил легко, почти дружелюбно, и именно это пугало сильнее всего. Если бы он угрожал, кричал или выходил из себя, его было бы проще понять. Но он рассуждал так непринуждённо, будто обсуждал программу благотворительного вечера, а не чужую свободу. От этой спокойной интонации становилось только страшнее. — Зачем? — спросила Джессика. — Зачем всё это? Леонард откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы за головой и ненадолго задумался, будто действительно искал наиболее точную формулировку. — Скоро нанятый мной актёр представится твоим похитителем и предложит нашему будущему королю сделку. Джессика почувствовала, как внутри всё сжалось. — Сделку? Он кивнул так спокойно, словно речь шла о подписании договора на поставку мебели. — Твоя жизнь в обмен на услугу, которая, как ты догадываешься, не совсем вписывается в государственные интересы. Один маленький политический жест. Поставить подпись, там, где ни за что бы не поставил. Промолчать там, где обычно он говорит. Детали, признаться, даже не так интересны. Принц чуть наклонился вперёд, и в его глазах появился почти детский азарт. — Меня гораздо больше занимает другое: что выберет мой братец — долг перед страной или благополучие женщины, которая ему небезразлична. Джессика почувствовала, как внутри всё сжалось. До этой секунды происходящее казалось безумным розыгрышем, изощрённой психологической игрой. Но теперь она наконец увидела цель. И от этого стало только страшнее. — Это… это безумие, — прошептала она, чувствуя, как ладони становятся влажными. — Я не согласна участвовать в этом. Леонард тихо усмехнулся. В этой усмешке не было ни раздражения, ни злости — только снисходительное удивление, с каким взрослые обычно реагируют на наивные заявления ребёнка. — А я, заметь, и не просил твоего согласия. Он легко поднялся с кресла и медленно подошёл к окну. Солнечный свет лёг на его плечи, очертив спокойный профиль. — Видишь ли, Джессика, — произнёс он, не оборачиваясь, — Ты не участник этой партии. Ты фигура на доске. Очень удачная фигура, имеющая для моего брата куда большую ценность, чем ему самому хотелось бы признать. Пешка, которую дорога королю, иногда имеет большее значение для партии, чем он сам. Он наконец повернулся к ней. В его улыбке не было ни капли злости — лишь холодное удовлетворение собственной логикой. Джессика стиснула зубы. Паника подступала, но ей удалось её остановить. Надо быть холодной. Рациональной. Как Адам. Как Ричард. — А если он не согласится? — спросила она наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Если выберет долг? Леонард лишь пожал плечами, будто речь шла о результате интересного эксперимента, исход которого его одинаково устраивал при любом варианте. — Вот это, Джессика, и есть самая интересная часть нашей истории. Он произнёс это почти весело, будто говорил о финале любимой пьесы, которую видел десятки раз, но всё равно ждал развязки с удовольствием. — А когда спектакль закончится… тогда мы вместе подумаем, что делать с тобой дальше. — Ты ненормальный, — слова вырвались прежде, чем Джессика осознала, кому именно их сказала. В комнате сразу стало тихо. Настолько тихо, что она отчётливо услышала собственное дыхание. Леонард не изменился в лице, но сама пауза вдруг стала тяжёлой, вязкой. Он медленно подошёл ближе, и это неспешное движение оказалось куда страшнее любой вспышки гнева. Он не коснулся, не повысил голос, и всё же Джессика почти физически ощутила исходящую от него угрозу. Впервые за всё время она увидела не ироничного младшего принца, а человека, привыкшего, что ему никто не перечит. — Осторожнее, мисс Фостер, — произнёс он негромко, но голос вдруг стал ледяным. — Я — не Ричард. Мне не по вкусу дерзость, я не собираюсь прощать такие вольности. Джессика почувствовала, как пересохло в горле. Она действительно зашла слишком далеко. Инстинкт самосохранения настойчиво советовал замолчать, извиниться, не испытывать судьбу. Но вместе со страхом внутри упрямо поднималось возмущение. Он удерживал её против воли, говорил о ней, как о вещи, превращал в разменную монету и при этом ждал почтительного обращения. Она медленно вдохнула, заставляя себя говорить спокойно. — Прошу прощения. Это было грубо. Просто… вы используете меня. Как средство шантажа, это недопустимо. Леонард тихо усмехнулся, словно услышал забавную детскую фразу. Он ещё несколько секунд молча смотрел на неё, а потом покачал головой почти с сожалением. — Недопустимо, — повторил он с тихим смешком, — это мило. Очень по-американски. Но, боюсь, ты забыла, где находишься. И, что ещё важнее, с кем разговариваешь. Ты не в том положении, чтобы объяснять принцу, что допустимо, а что нет. Он вновь опустился в кресло, расслабленно закинув ногу на ногу и глядя на Джессику с тем вниманием, с каким рассматривают аквариумных рыбок. Джессика неожиданно почувствовала, что вместе со страхом возвращается и злость. Если раньше ей хотелось только понять происходящее, то теперь возникло почти упрямое желание не доставить ему удовольствия увидеть её беспомощной. Она выпрямилась, перестав судорожно сжимать одеяло, и встретила его взгляд. — Меня найдут. И вряд ли вам это сойдёт с рук. Леонард чуть приподнял бровь, но не удивлённо, скорее заинтересованно. Его взгляд лениво скользнул по комнате, задержался на высоких окнах, на подносе с нетронутым завтраком, затем медленно вернулся к Джессике. — О, если тебя найдут здесь, в моей спальне… — он выдержал выразительную паузу, словно уже видел перед собой первые полосы газет, — думаю, это будет… интересно. Его голос стал мягче, ниже. Почти ласковый, почти вкрадчивый, как у человека, читающего сказку на ночь. Именно эта нарочитая мягкость заставила Джессику внутренне напрячься. — Как думаешь, что подумает Ричард? А публика? В конце концов, ты ведь просто иностранная журналистка с… репутацией близкой к скандальной, — он нарочно подчеркнул это слово. — Соблазнить двух принцев. Амбициозно. Даже по меркам твоей профессии. От его слов по спине прошёлся ледяной озноб. Джессика вдруг отчётливо поняла, что он вовсе не пытался её оскорбить. Он спокойно просчитывал последствия. Самое страшное было даже не в его словах, а в том, насколько правдоподобно они звучали. Людям редко нужны доказательства. Достаточно одного снимка, одной истории, одного удачно брошенного намёка. После этого оправдания уже никого не интересуют. — Вы… — выдохнула она. — Вы разрушаете всё. Ради… чего? Ради забавы? На этот раз Леонард не улыбнулся. Несколько секунд он молчал, и его лицо неожиданно стало почти серьёзным. Исчезла привычная насмешка, исчезла лёгкость. Именно это испугало её сильнее всего. — Не только, — произнёс он спокойно. — Конечно, наблюдать за братом, страдающим от морального выбора, доставляет мне огромное удовольствие. Видеть, как его благородство становится ловушкой. Как он, бедняжка, пытается выбрать между любимой женщиной и короной. Леонард медленно поднялся и прошёлся по комнате, проводя пальцами по спинке кресла. Казалось, он говорил уже не столько с Джессикой, сколько сам с собой. — Но главное — не это. Он слишком уверен, что способен сохранить и трон, и любовь, и честь. Я хочу ему напомнить, что чем-то придется пожертвовать. И ему стоит, наконец, определится, что именно он готов принести в жертву. Он остановился у двери и только теперь обернулся. Некоторое время он молча смотрел на Джессику. Потом привычная ироничная улыбка всё же вернулась на его лицо, словно последние несколько минут были случайной слабостью. — Не скучай, — сказал он уже почти весело. — Пойду посмотрю финал этой великолепной пьесы, а потом обязательно расскажу тебе, на что он тебя променял. Он открыл дверь и вышел, аккуратно захлопнув её за собой. Следом раздался щелчок замка. Джессика осталась одна. Несколько секунд она сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь, потом медленно перевела взгляд на окно, на нетронутый завтрак, на идеально заправленную кровать. Всё вокруг выглядело слишком красивым, слишком роскошным, чтобы быть настоящей тюрьмой. И всё же именно ею эта комната и была.

Вечер четвертого дня «Карнавала невест», кабинет Ричарда

В кабинете царило напряжение, густое, почти осязаемое. Оно чувствовалось в каждом звуке, в каждом движении. Даже воздух казался тяжелее обычного. Ричард уже который круг мерил шагами кабинет. От окна до письменного стола, от стола обратно к окну. Маршрут не менялся, словно только это механическое движение не позволяло окончательно потерять самообладание. Он почти не замечал, как время от времени сжимает и разжимает кулаки. Леонард, устроившийся в кресле, равнодушно следил за ним взглядом, даже ни разу не прокомментировав. Для Леонарда это было почти противоестественно. Адам стоял у шкафа с планшетом в руках. В отличие от Ричарда, он казался совершенно спокойным. Но люди, работавшие с ним не первый год, знали: чем хладнокровнее он выглядит, тем напряжённее сейчас думает. Он уже собирался озвучить последние результаты поисков, когда в дверь осторожно постучали, и заглянул взволнованный секретарь: — Простите, Ваше Высочество, к вам посетитель. Утверждает, что у него информация, касающаяся мисс Фостер. Ричард развернулся к нему так резко, что секретарь невольно сделал полшага назад. — Пусть войдёт. Дверь открылась шире, и в кабинет вошёл незнакомый мужчина лет сорока. Его сопровождали дежурные офицеры охраны. Ни один из них не выглядел напряжённым, значит, при входе ничего подозрительного не обнаружили. Однако Адам всё равно вопросительно посмотрел на ближайшего офицера. Тот сразу понял немой вопрос. — Проверен. Временный пропуск оформлен через администрацию. Представился журналистом. Нарушений не выявлено. Адам едва заметно кивнул, хотя спокойнее ему не стало. Незнакомец прошёл вперёд уверенной походкой человека, который не испытывает ни малейшего трепета перед королевской семьёй. Ни приветствия, ни кивка, ни хотя бы попытки изобразить уважение к статусу присутствующих. Всё в нём было каким-то непримечательным: одежда, лицо, голос. Настолько обычным, что память почти сразу начинала стирать детали. Он остановился посреди комнаты и заговорил сразу, без вступления: — Я пришёл по поводу девушки. В кабинете снова стало тихо. Ричард медленно выпрямился. В его лице не дрогнул ни один мускул, но голос прозвучал так холодно, что температура в комнате будто упала на несколько градусов. — Говорите. Незнакомец словно не заметил ни интонации, ни напряжения, которым был пропитан кабинет. — Она жива. Пока. Он выдержал короткую паузу, позволяя этим словам осесть в сознании присутствующих. — Её дальнейшая судьба зависит исключительно от вашей сговорчивости. Конкретно — от выполнения трёх пунктов, — он поднял три пальца. — Первое: вы публично осудите инициативу по вступлению в экономический альянс стран региона и заявите о преждевременности подобных решений. Второе: вы отмените встречу с делегацией экономического блока. Это будет воспринято как демонстративный отказ от сближения. Третье: в течение ближайших суток вы дадите интервью, в котором раскритикуете внешнеполитический курс короны. Открыто, без двусмысленностей. По тексту мы поможем. Ричард замер. Посмотрел на собеседника так, как будто хотел его испепелить одним взглядом. В комнате воцарилась тишина. Когда принц, наконец, заговорил, в голосе проскользнула холодная сталь. — Это прямой удар по международному позиционированию королевства. Попытка сорвать переговоры, подорвать доверие союзников и спровоцировать внутренний кризис. По сути, вы предлагаете мне совершить государственную измену. Незнакомец едва заметно пожал плечами. — У вас не слишком большой выбор, Ваше Высочество. Или девушка. Или стабильность государства. Выбирайте. Принц сжал зубы, медленно подошёл ближе, не сводя взгляда с его лица. — Где она? — Неважно, — отрезал тот. — Важно, что у вас осталось не так много времени на размышления. Если до полуночи первый пункт не будет выполнен, мы расценим это как отказ от сотрудничества, и девушка умрет. Ричард медленно выдохнул. На мгновение показалось, будто он действительно сумел взять себя в руки. Но Адам слишком хорошо знал своего друга. Он видел, как побелели костяшки пальцев, как напряглись мышцы шеи, как опасно потемнели глаза. До вспышки оставались считанные секунды. И он не ошибся. — Где она, подонок? — Ричард резко шагнул вперёд, не то собираясь ударить, не то — схватить за лацкан пиджака. Офицеры службы безопасности застыли: действия при нападении на принца были доведены до автоматизма, а вот на случай обратной ситуации инструкций не было. Еще мгновение, и незнакомец бы оказался прижат к стене, но Адам сработал быстрее. Он успел перехватить руку Ричарда прежде, чем это стало реальностью. Быстро, точно, жёстко. Второй рукой упёрся ему в грудь, не давая сделать ещё шаг. — Спокойно, Ваше Высочество, — его голос прозвучал негромко, но с нажимом. — Он добивается этого. Он перехватил взгляд принца, заставив, наконец, прийти в себя. Ричард замер, тяжело дыша. Ярость ещё не отступила, но уже начала уступать место холодному расчёту. Он медленно перевёл взгляд с Адама на незнакомца, потом сделал глубокий вдох и всё-таки заставил себя отойти назад. — Вы ничего не получите, — процедил он сквозь зубы. — Я не позволю вам диктовать условия. Незнакомец остался невозмутимым. — Тогда вы получите труп. И он будет на вашей совести. Он произнёс это без вызова, без злорадства, будто сообщал очевидный факт. Ричард сжал челюсть. Веки опустились на секунду, как будто он боролся с чем-то внутри. Когда он снова посмотрел на собеседника, ярость исчезла. Только мучительное понимание того, какой выбор ему только что предложили. — Вы хотите, чтобы я предал собственную страну... ради жизни одного человека? — Именно, — спокойно кивнул незнакомец. — Или вы выполняете наши условия. Или вы потеряете её. И весь мир будет наблюдать, как ваше благородство обернулось могилой. Адам не вмешивался в разговор. Со стороны могло показаться, что всё его внимание сосредоточено на незнакомце, но на самом деле он следил сразу за всеми, кто находился в кабинете. За тем, как напрягся Ричард. За охранниками, ожидавшими малейшего сигнала. И даже за Леонардом, который, в отличие от остальных, выглядел почти скучающим. Младший принц по-прежнему сидел в кресле у окна, расслабленно откинувшись на спинку. Он не вмешивался в разговор, не комментировал происходящее и вообще выглядел так, словно похититель, диктующий Короне условия, его ни капли не интересует. Все его внимание было сосредоточено на Ричарде. Слишком внимательно он наблюдал за каждым его шагом и словом. Леонард вообще редко искал общества брата, сегодня же оказывался рядом чаще, чем обычно. Адаму ещё днём показалось это странным. Как оказалось, за младшим принцем наблюдал не только Адам. В какой-то момент незнакомец едва заметно тоже бросил взгляд в его сторону, совсем не так, как смотрел на старшего. На долю секунды в глазах вспыхнуло сомнение и немой вопрос. Леонард ответил почти незаметным кивком. Настолько лёгким, что любой другой человек принял бы его за случайное движение головы. Так кивают коллеге после удачной презентации. Так руководитель молча благодарит подчинённого за хорошо выполненную работу. Адам на секунду застыл. Это могло быть совпадением. Или привычкой. Или жестом, не имеющим никакого смысла. Но слишком своевременным. Его паранойя слишком часто оказывалась хорошо работающей интуицией, чтобы её игнорировать. Он отошёл на шаг назад, сделав вид, что проверяет уведомления на планшете. Несколько касаний — и все финансовые операции, связанные с деятельностью младшего принца, отобразились на экране. Одна из транзакций сразу бросилась в глаза. Крупная сумма ушла со счёта благотворительного фонда, находившегося под управлением младшего принца, в адрес иностранной компании с совершенно непримечательным названием. Назначение платежа выглядело безобидно: PR-услуги. Адам нахмурился. Сам по себе перевод ещё ничего не доказывал. Он открыл следующий раздел. Название компании всплыло вновь среди запросов на аккредитацию. Именно через неё был оформлен сегодняшний пресс-пропуск. Теперь пальцы Адама двигались быстрее. Ещё несколько секунд — и перед ним выстроилась цепочка, которую уже невозможно было назвать совпадением. Компания, получившая деньги, фигурировала в оформлении пропуска незнакомца. Эта же компания не числилась ни среди постоянных партнёров дворца, ни среди официально аккредитованных СМИ. Слишком много случайностей складывалось в одну прямую линию. Пазл сложился неожиданно легко. Настолько легко, что Адам даже почувствовал раздражение. Всё это время они искали неизвестного противника, тогда как часть ответов спокойно сидела в нескольких метрах от них, лениво наблюдая за происходящим. Адам раздраженно выдохнул, бросив взгляд на младшего принца. Шагнул ближе, кивнув застывшим у двери охранникам: — Задержите этого человека. Те среагировали быстро — без вопросов. Отточенными движениями заломили руки, оттащили в сторону. Он не сопротивлялся. Только смотрел на Ричарда всё с той же холодной усмешкой. — Тогда вы никогда не узнаете, где девушка, — пригрозил он. Ричард побледнел. Губы его сжались в тонкую линию. Он шагнул вперёд — резко, инстинктивно, но Адам перехватил его движение лёгким жестом, не оборачиваясь. — Почему не узнаем? — негромко сказал он, не глядя на задержанного. — Его Высочество Леонард, думаю, охотно расскажет, где сейчас находится мисс Фостер.