Глава шестнадцатая, в которой Ричард сдерживается из последних сил и с переменным успехом

Четвёртый день «Карнавала невест», кабинет Ричарда

Леонард, до этого сохранявший ленивую отстранённость, на мгновение вспыхнул. Глаза сузились, он резко выпрямился, но быстро вернул себе безразлично-надменную маску. Улыбка стала жёстче, холоднее. — С каких это пор ты позволяешь себе такой тон? — процедил он. — С тех пор, как ты начал использовать гостей дворца, как средство давления на брата, — спокойно ответил Адам. — Есть перевод со счёта твоего фонда. Связь компании-получателя с пресс-допуском этого человека прослеживается напрямую. Хочешь продолжать играть в «не причастен»? Леонард сжал губы. На лице на миг промелькнула тень раздражения, как у человека, которому перебили заранее подготовленный монолог. — Ты правда считаешь, что пары цифр достаточно, чтобы обвинить члена королевской семьи? Адам не ответил. Только сделал знак охране, и «похитителя» молча вывели за дверь. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко. В комнате остались трое. Ричард резко повернулся к Адаму. — Покажи, — тихо сказал он. Тот кивнул. Разблокировал планшет, вывел на экран нужный отчёт и протянул принцу. Ричард пролистал несколько строк, застыл, вглядываясь в цифры, как будто в них была не финансовая операция — а предательство. Он не отрывал взгляда от экрана, словно надеялся, что строка с переводом исчезнет, если не моргать. Потом всё же перевёл взгляд на брата. Леонард по-прежнему сидел в кресле, вытянув ноги вперёд, подперев щеку рукой. Вид у него был ленивый, почти скучающий, как будто он уже устал от спектакля, в котором актеры перепутали все реплики. Ричард отложил планшет, медленно повернулся к нему: — Это правда? Леонард не ответил. Только скосил на него взгляд и чуть склонил голову, как будто размышлял — имеет ли смысл что-то объяснять. Ричард сделал медленный шаг вперёд. Адам остался рядом, чуть позади, не вмешиваясь. — Ты инсценировал похищение, использовал поддельные документы, провёл подставное лицо через охрану. И всё ради того, чтобы… что? — Чтобы ты, наконец, определился со своими приоритетами и понял, что усидеть на двух стульях у тебя не получится, — Леонард заговорил спокойно, неожиданно серьёзно, без своей привычной иронии. — Она — журналистка, Ричард. Из чужой страны. Но ты был готов положить на алтарь всё. Ради неё ты пошёл против отца, против традиций, против собственных принципов. И я лишь показал, к каким последствиям может привести твоя к ней привязанность. — Ты показал только одно, — резко сказал Ричард. — Что ты способен унижать невиновных ради собственных игр. Леонард усмехнулся, но уголки его губ дёрнулись чуть резче, чем обычно. — А ты показал, что готов предать страну ради женщины, с которой провёл пару вечеров. Кто из нас опаснее? — Она не просто «женщина на пару вечеров», — Ричард подошёл ближе, голос стал тише, но в нём нарастала вибрация сдерживаемого гнева. — Она гость. Она человек. А ты превратил её в наживку, в способ унизить меня. Ради чего? Леонард не отводил взгляда. Его лицо чуть потемнело, но он не повысил голоса. — Ради ясности. Я не собирался ей вредить. Но ты должен был понять: ты не управляешь собой, когда речь идёт о ней. А если ты не можешь управлять собой — ты не можешь управлять и страной. Ричард застыл. Он смотрел прямо в глаза брата, но видел перед собой словно другого человека. — Всё это время ты прятался за шутками, за масками, за тем, что «не претендуешь». Но это ложь. Ты всегда хотел большего. Просто ждал, когда я оступлюсь. Леонард резко встал. Между ними осталось меньше пары шагов. В его глазах блеснуло что-то тёмное, опасное. — И ты оступился. Ты был готов предать страну ради девчонки, которая крутит тобой, как хочет, потому что ей понравилась роль Золушки и захотелось красивой жизни. Эти слова были последней каплей. Ричард не выдержал. Шагнул вперёд и ударил. Коротко, резко, в скулу. Леонард качнулся назад, но устоял. Кровь выступила на губе. Он медленно вытер её и посмотрел на брата с кривой улыбкой. — Очень эмоционально, — произнёс он тихо. — Прямо в духе будущего монарха. Адам, наблюдавший за происходящим, непроизвольно сделал шаг вперед, готовый остановить возможную драку. Но Ричард уже взял себя в руки. Внутри всё клокотало, но лицо оставалось каменным. — Где она? — вопрос прозвучал спокойно, почти отстранённо. Но в этой спокойной интонации чувствовалась угроза. Младший принц медленно уселся обратно в кресло, приподнял бровь, посмотрел на брата с ленивым интересом. Скользнул по нему взглядом, как бы оценивая вероятность, что тот снова сорвется. — В моей комнате, — наконец, лениво протянул он. — На моей постели, отдыхает после бурной ночи. Он выдержал паузу, наслаждаясь эффектом. — Кстати… в свою ты её так и не смог затащить. Обидно, правда? Ричард не двинулся. Даже не моргнул. Только стиснул челюсть, и мышцы на скулах заметно напряглись. — Что ты с ней сделал? — его голос стал тише, но от этого не менее опасен. Леонард наклонился вперёд, оперевшись локтями о колени. Его лицо озарила почти невинная улыбка. — Да ничего особенного, — небрежно бросил он. — Просто держу её у себя. Такая покладистая стала, почти домашняя. Может, ей и правда у меня нравится. Ричард закрыл глаза на секунду, сжав челюсти до боли. — Если ты её хоть пальцем тронул… — Зачем ты решаешь за неё? — перебил Леонард. — В конце концов, если один принц играет в недотрогу, всегда есть второй. А она — девочка неглупая. И не сильно избирательная. Ричард резко втянул воздух сквозь сжатые зубы. Желание разбить брату еще и нос было мучительным. Но он сдержался. Потому что знал, с кем имеет дело. Он подошёл ближе, лицо осталось спокойным, но взгляд стал стальным: — С этого момента ты держишься от неё на расстоянии. Ты не разговариваешь с ней. Не приближаешься. Если она расскажет мне хоть о малейшей попытке давления — я не стану обсуждать это в кабинете. Я не стану разбираться. Я просто уничтожу тебя политически. Поверь, я тоже умею играть грязно. Леонард ответил не сразу. Потом развёл руками: — Не знал, что в тебе столько яда, Рич. Видишь? Я вывел его наружу. Не поблагодаришь? Ричард сделал шаг назад. Его голос снова стал ровным: — Я заберу её. Он повернулся к Адаму. — Разберись с сообщником Леонарда, установи всех причастных. Проконтролируй, чтобы не было огласки. Мой брат — кретин, но информация о его играх не должна попасть в прессу, иначе это бросит тень на всю королевскую семью. И ещё, Хьюз, кто-то из твоих людей ему помогал, и я хочу знать, кто. Он развернулся и вышел. Неспешно, почти спокойно. Только дверь за ним закрылась слишком громко, чтобы можно было поверить в его спокойствие. Леонард откинулся назад и усмехнулся, глядя на закрывшуюся дверь. — Сколько пафоса, — пробормотал он. — Прямо герой трагедии. Адам посмотрел на него — спокойно, без гнева, и безразлично пожал плечами: — В трагедии, как правило, злодей редко доживает до конца пьесы. Он вышел, не дожидаясь ответа.

Четвёртый день «Карнавала невест», комната Леонарда

Джессика сидела на краю широкой кровати, обхватив себя за плечи. Она не знала, сколько прошло времени — часы слились в липкий ком страха и бессилия. Всё казалось ненастоящим, будто кошмар, от которого никак не проснуться. Щелчок замка заставил её вздрогнуть. Сердце тут же в панике ударилось о рёбра. Она вскочила — неосознанно, инстинктивно. В горле пересохло, пальцы вцепились в край пеньюара. Дверь распахнулась, на пороге стоял Ричард. Он не сказал ни слова. Просто шагнул вперёд. — Ричард! — Джессика бросилась к нему — с тем отчаянием, что испытывает человек, оказавшийся на краю. Она прижалась к нему, вцепилась в рубашку на его груди, уткнулась в плечо, чтобы не разрыдаться. Его руки сомкнулись на её талии, крепко, осторожно. И в этом объятии было всё, чего ей не хватало: тепло, уверенность, защита. Он не утешал. Он просто держал, пока её плечи не перестали дрожать. — Я здесь, маленькая, — Ричард слегка отстранился, подцепил пальцами её подбородок, заглянул в глаза. Джессика кивнула. Слёзы подступили к горлу, но не вырвались. Только дыхание сбивалось, как у человека, вынырнувшего на воздух. Он склонился к ней чуть ближе, прошептал: — Всё хорошо. Уже хорошо. Я с тобой. — Ты пришёл… — только и смогла выговорить она и снова уткнулась ему в грудь. Ричард гладил её по спине, молча, будто извиняясь каждым движением за то, что ей пришлось ждать. Она обвила руками его талию, стиснула так сильно, будто только сейчас позволила себе поверить, что всё закончилось. Леонард, вошедший вслед за братом, поморщился и закатил глаза: — Избавьте меня от сцены в духе дешёвой драмы. Ты получил свою даму обратно. Теперь сделайте милость, покиньте мою комнату. Ричард посмотрел на брата поверх макушки Джессики, которую всё ещё прижимал к груди. Без ярости, но с таким внутренним напряжением, что воздух в комнате стал ощутимо плотнее. — Ты забыл, что она здесь по твоей прихоти? — произнёс он спокойно, опасно спокойно. Даже у Джессики от этого тона пробежали по спине мурашки, но Леонард не впечатлился. Небрежно прислонившись к дверному косяку, лишь усмехнулся, демонстрируя свою вечную маску безразличия. — Она уже провела ночь в моей постели, — бросил он, лениво растягивая слова. — Какая разница, кто её проводит обратно? Ричард промолчал. Но его челюсть напряглась, а во взгляде вспыхнули голубые льдинки, холодные, опасные. Он не поддался. Не позволил эмоциям взять верх. Только крепче обнял Джессику. — Пойдём, — тихо произнёс он, обращаясь к ней. — Я отведу тебя в комнату. Джессика кивнула. Она старалась держаться уверенно, но её ноги подкашивались. Она взяла его за руку, сжала так сильно, как утопающий хватается за спасательный круг. Он сжал её ладонь в ответ, не отпуская. — Надеюсь, она того стоит, — бросил Леонард вслед. Ричард не ответил, не обернулся, не удостоил брата даже взглядом, просто вышел, ведя за собой Джессику.

***

Четвёртый день «Карнавала невест», комната Джессики

В комнате было тихо и сумрачно — мягкий свет бра освещал пространство, уже ставшее родным. На столе у окна — накрытый ужин, чайник с дымящимся чаем, от которого исходил успокаивающий аромат чабреца и мёда. Ричард позаботился даже о такой мелочи. Джессика вошла и только теперь позволила себе выдохнуть. Принц вошёл вслед за ней и тихо закрыл дверь. — Я распорядился принести ужин, — негромко сказал он. — Тебе нужно поесть. Он подошёл к столу, налил ей чая, отодвинул стул. — Джесс, — произнёс он, повернувшись к ней, — хотя бы чуть-чуть. Она не ответила и не сдвинулась с места. Вздохнула, набираясь решимости: — Ричард… Я должна сказать. Между мной и Леонардом ничего не было. Я даже не помню, как очутилась в его комнате. Ричард не сразу ответил. Он смотрел на неё спокойно, чуть нахмурившись — не от сомнений, а от того, что она вообще почувствовала необходимость это сказать. — Я знаю, — спокойно произнёс он. — И знал с самого начала. Джессика выдохнула с облегчением. — Я просто… подумала, вдруг он успел наврать тебе что-нибудь. Или ты… — Если бы я поверил, я бы не стоял здесь, — тихо сказал он. — Не думай об этом. Ешь. Эти слова сработали. Джессика подошла, села. Сначала просто обхватила ладонями чашку. Пальцы всё ещё дрожали, как после холода. Ричард сел рядом, протянул ей вилку, настойчиво кивнув на тарелку перед ней. Есть не хотелось, но она подчинилась, отправив в рот кусочек рыбы, даже не почувствовав вкуса. Несколько минут они молчали. — Прости, — произнёс Ричард вдруг. — За то, что не смог помешать. За то, что это вообще стало возможным. — Это не ты, — прошептала она. — Это был он. — А он — мой брат, — устало произнёс Ричард. — И вот в чём проблема. Он посмотрел на неё. И в его глазах было что-то, что он не озвучивал вслух. Горечь. Глубокая, личная. Его лицо было жёстким, но усталым. Не внешне — внутренне. Как будто он держал в себе слишком многое слишком долго. — И что теперь? — осторожно спросила Джессика. — Ему ничего за это не будет? Ричард медленно покачал головой. — Леонард юридически неприкосновенен. Он — принц. Согласно конституции, его можно лишить иммунитета только по решению Совета. И только если речь идёт о тяжких преступлениях — убийстве, государственной измене, за всё остальное ему, разве что, погрозят пальцем. К тому же, никто не будет это афишировать, иначе пострадает имидж всей королевской семьи. — Значит… ему это сойдёт с рук? — Не совсем, — произнёс он. — Пусть официально ему ничего не будет — я найду способ. Сделаю так, чтобы он пожалел о своём поступке. Я обещаю тебе. Джессика молча кивнула, отодвинула тарелку с почти нетронутым ужином и перебралась на кровать, притянув ноги к груди. Ричард сел рядом на край кровати, машинально поправил подушку. Он протянул руку, чтобы заправить ей за ухо прядь волос, и задержался. Его пальцы легко скользнули по её щеке, будто он хотел убедиться, что она действительно здесь, живая, тёплая, рядом. — Тебе нужно отдохнуть, — ласково произнес он, собираясь подняться, но Джессика резко перехватила его руку. Её пальцы дрожали, но хватка была крепкой. — Нет, — сказала она чуть громче, чем собиралась. В голосе — не просто страх, а то напряжённое отчаяние, когда человек держится из последних сил. — Пожалуйста, Ричард. Не уходи. Ричард медленно сел обратно, наклонился, прижавшись губами к её виску. — Я здесь. Я никуда не уйду. Она обвила его шею и потянулась к нему. Её губы коснулись его жадно, порывисто, будто за этим поцелуем стояло не только желание, но и вся боль, накопившаяся за день. И вся благодарность за то, что он пришёл. Он ответил, чуть глубже, чуть дольше, чем собирался. На секунду — забылся. Его ладонь легла ей на бедро, пальцы чуть сжали ткань пеньюара. Их дыхание переплелось, сбилось от недостатка кислорода. Её руки скользнули по его груди, нащупали пуговицы на рубашке. Он закрыл глаза. Почти позволил. Почти. Когда её пальцы добрались до второй пуговицы, он перехватил её запястья. — Нет, Джесс, не сейчас, — прошептал он, прижавшись лбом к её лбу. — Не после того, что ты пережила. Джессика прикусила губу, глаза её блестели — не от слёз, скорее от усталости и внутренней борьбы. — Не останавливай меня, — сказала она тихо. — Я не пытаюсь забыться. Я просто хочу быть с тобой, пока у меня есть такая возможность. Ричард закрыл глаза на мгновение, словно боролся с самим собой. — Джессика, — его голос дрогнул, но остался твёрдым. — В тебе сейчас бушует адреналин. И боль. Ты не будешь помнить это как что-то хорошее, если всё случится сегодня. Я не хочу, чтобы ты вспоминала наш первый раз — как продолжение кошмара. Она отстранилась, заглянула ему в глаза: — Значит, ты не хочешь? Он улыбнулся. Почти с горечью. — Хочу. Сильнее, чем ты можешь себе представить. Но ещё больше я хочу, чтобы ты потом никогда не чувствовала себя использованной. Не думала, что я воспользовался твоей уязвимостью. Её руки остались на его груди. Она на мгновение закрыла глаза. Её подбородок дрогнул, но в следующую секунду она вскинула на него прямой взгляд. — Посмотри на меня, — прошептала она. — Я не прошу, чтобы ты спасал меня от самой себя. Я не хочу, чтобы ты жалел меня. Я хочу, чтобы ты просто… был со мной. Ричард провёл ладонью по её спине, медленно, нежно. — Я знаю. Именно поэтому я не позволю. Не потому что не хочу. А потому что хочу по-настоящему. Не на фоне ужаса. А чтобы это было твоим осознанным решением. Не спасением от боли, а выбором. Джессика вздохнула и медленно спрятала лицо у него на плече. — Ты невозможный, — сказала она с тихой улыбкой. — Единственный, кто может сводить с ума тем, что сдерживается. Ричард не ответил. Только наклонился, поцеловал её в висок — нежно, сдержанно, с особой теплотой, с которой касаются чего-то по-настоящему важного. Он уложил её на кровать, накрыл пледом, долго гладил по волосам, пока дыхание её не выровнялось, а пальцы не перестали сжимать его запястье. Невесомо поцеловав её в макушку, он осторожно поднялся и вышел из комнаты, оставив за собой спокойствие и легкий аромат дорогого парфюма.