Глава семнадцатая, в которой Адам соблазняет принца

Поздний вечер четвертого дня «Карнавала невест», кабинет Ричарда

Полумрак кабинета казался почти уютным. Тусклый свет встроенных бра отбрасывал мягкие тени на стены. За панорамным окном мерцали огни камер внешнего периметра, то гасли, то вспыхивали вновь, словно напоминание: даже ночью дворец не спит. Ричард сидел в кресле, не двигаясь. Рубашка была расстёгнута у ворота, рукава закатаны до локтей, галстук давно валялся где-то на подлокотнике кресла. Он выглядел не как наследный принц, а как человек, проживший слишком длинный день. Глаза были полны усталости и того особого напряжения, которое приходит после того, как ярость выгорела. Дверь тихо открылась. Адам вошёл без стука — они давно миновали стадию формальностей. Он остановился у стола, чуть кивнул, глядя на принца. — У меня новости, — начал он спокойно. — Мы выяснили, кто из службы безопасности помог Леонарду с подменой записи и «похищением» Джессики. — Кто? — Оливер Брандт. Из отдела технического контроля. Под его идентификатором прошла замена записи с камер. Данные по журналу доступа совпадают по времени. Плюс на его счёт прошёл крупный перевод через подставную фирму из Лихтенштейна. Мы уже задержали его — он начал давать показания. Ричард откинулся в кресле, в его взгляде читалась усталость и сдерживаемая злость. — Он подтвердил, что работал на Леонарда? — Да, — кивнул Адам. — Говорит, нужны были деньги, а Леонард предложил внушительную сумму за безобидную шалость с подменой записи. Ричард медленно выдохнул, переводя взгляд на друга. — Проследи, чтобы он об этом не распространялся, и имя Леонарда нигде не фигурировало. — Не переживай, — кивнул Адам. — Мы всё зачистим. А с Леонардом… что собираешься делать? Ричард провёл рукой по лицу, как будто смахивая усталость. — Он перешёл все границы. И он знает, что формально остаётся неприкасаемым. Но я могу лишить его всего, что делает его жизнь комфортной. Ограничу финансирование его проектов, расходы на личный транспорт, сопровождение, его досуг. Пусть ощутит, что за его действия платит не государство, а он сам. — Думаешь, он испугается? — усмехнулся Адам, но без веселья. — Нет. Он будет дерзить, строить из себя жертву. Но в этот раз я не оставлю ему пространства для манёвра. Я слишком долго закрывал глаза на его выходки. Ричард поднял взгляд, в его глазах не было злости — только тяжёлая усталость и холодная решимость. — Мне не нужны публичные скандалы. Я не позволю ему превратить это в шоу. Но я заставлю его почувствовать: последствия есть всегда. Даже для принцев. Адам кивнул. Он видел перед собой не разгневанного брата, а будущего короля — человека, который принял своё решение. — Это разумно. Без шума. Без скандала. Но ощутимо. Повисло молчание. Адам вдруг усмехнулся, хлопнул ладонью по столу, заставив принца вздрогнуть: — Хватит. Предлагаю сменить обстановку. Ты не железный, Рич. Ричард устало провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть напряжение, но жест выдал, как глубоко он вымотан. — У меня куча дел, — выдохнул принц, словно уговаривая не его, а себя. — Завтра встреча с министрами, переговоры, очередной раунд этого цирка под названием «карнавал невест». Я не могу себе позволить отдых. — Можешь, — перебил Адам. — Потому что завтра ты будешь нужен в форме. А сейчас ты — на грани. Ричард молчал, глядя куда-то в сторону, в угол комнаты, будто в нем мог найти силы не сорваться. Но Адам не собирался отступать, видя в каком состоянии друг. Это было не просто переутомление. Это был износ — психологический, физический, внутренний. У Ричарда были глаза человека, который держится из последних сил, и Адам знал: ещё немного — и он перегорит. Он придвинулся ближе, медленно, не нарушая личного пространства, но достаточно, чтобы дать понять — не отступит. — Давай сходим в тир, — предложил он мягко, но настойчиво. — Ты давно не тренировался. Пара выстрелов — и, клянусь, твоя голова станет яснее. Или можем устроить спарринг. Я даже дам тебе фору. Ричард чуть скривился в полуулыбке, но глаза всё ещё были усталыми. Он опёрся руками на стол, на мгновение замолчал, будто прислушивался к себе. — Тир… — повторил он, обдумывая. — Да. Хорошая идея. Пожалуй, мне и правда стоит выпустить пар. Адам кивнул, заметно оживившись. Он не стал говорить, как был рад, что Ричард согласился — но это читалось в его лице. — Отличный выбор, — одобрил он. — А после закажем ужин. Ты всё равно сегодня не поешь, если я не прослежу. А я тут на днях наткнулся на одну пиццерию недалеко от дворца — делают обалденную пиццу, и базилик не засушенный, а настоящий, зелёный. Как ты любишь. Ричард неожиданно тихо рассмеялся — впервые за весь день. В этом было что-то освобождающее — как будто он скинул с плеч груз, который неумолимо придавливал его к земле. — Пицца — это заманчиво, — признал он. — Ты прямо соблазнитель, Хьюз. Вкусная еда, тир, забота… Мне бы наверняка обзавидовалась половина женщин королевства. Адам фыркнул, закатив глаза: — Если бы я хотел тебя соблазнить, я бы начал с вина и свечей, а не с глока и базилика. Они оба рассмеялись — сдержанно, но искренне. Смех прозвучал в комнате, как долгожданная оттепель. — Ладно, уговорил. Но за пиццу ты сам расплачиваешься, — буркнул Ричард, поднимаясь и беря со стула пиджак. — Считай, что это моё пожертвование на спасение государства от перегоревшего кронпринца, — хмыкнул Адам, открывая перед ним дверь. Они вышли из кабинета вместе. В коридоре было тихо и спокойно. Ричард глубоко вдохнул, словно впервые за весь день вспомнил, как это — дышать. Гулкое эхо шагов разносилось по коридору, пока они спускались вниз. Ричард шёл чуть впереди, отрывисто, ровно, но в каждом шаге чувствовалась сдержанная злость, которая не находила выхода. Дверь в тир плавно открылась, впуская их внутрь. Просторное помещение встретило их запахом металла и пороха. Вдоль стены — оружейный шкаф со стандартным набором: пистолеты, полуавтоматы, даже пара модифицированных винтовок. В дальнем конце — электронные мишени, готовые ожить по команде. Пространство было освещено лампами дневного света, стены — стальные, с гладкой облицовкой. Место, созданное, чтобы сосредотачиваться только на мишени. — Что выберешь? — спросил Адам, открывая шкаф и бросив взгляд через плечо. — Glock, — коротко ответил Ричард, уже надевая защитные наушники. Его движения были отточенными, точными, почти машинальными. Он знал, что делает. Здесь, в этой стерильной тишине, он, наконец-то, чувствовал контроль. Адам выбрал пистолет покрупнее — привычный для него SIG Sauer. Включил мишени и занял позицию сбоку от друга. Ричард первым поднял оружие. Выстрел разорвал воздух, второй последовал почти мгновенно. Он стрелял быстро, чётко, будто каждое нажатие на курок выжигало что-то внутри. Словно он хотел растворить в этом выстреле злость, усталость, вину, которые переполняли до краев, грозясь выплеснуться наружу. Адам стрелял медленнее, наблюдая краем глаза за принцем. Он знал этот взгляд: сосредоточенность, граничащая с чем-то почти болезненным. Лишь бы не сорваться, лишь бы не сломаться. Он видел, как напряжённость уходит из его плеч, как друг становится чуть спокойнее с каждым выстрелом. Когда мишени автоматически откатились назад и на экране высветились результаты, Ричард опустил оружие и на секунду прикрыл глаза. — Лучше? — спросил Адам, снимая наушники и разряжая свой пистолет. Ричард провёл рукой по волосам, откидывая влажную от пота прядку со лба. — Здесь… да, — хрипло выдохнул он. — Здесь можно не думать, просто стрелять. В остальном мире это, к сожалению, не работает. — Ну, в остальном мире нельзя решить проблемы стрельбой, — усмехнулся Адам. — Вернее, можно, но это незаконно. Он повернулся к другу, заговорил серьезно, без улыбки. — Ты не должен винить себя. Ни за Джессику, ни за брата. Ты сделал всё, что мог. — Мало, — коротко ответил Ричард. — Я чувствую, что всё разваливается, а я просто держу фасад. Как будто у замка трещины, и я прикрываю их руками, чтобы никто не заметил. Наступила тишина. Только вентиляция тихо гудела в углу, а электронные мишени замерли, будто выжидая продолжения. — А я вижу, как ты не даёшь ему упасть, — спокойно сказал Адам. — И с этой стороны ты выглядишь чертовски уверенно. Ричард посмотрел на него, в его глазах плескалась усталость, но вместе с ней — что-то тёплое. — Спасибо, Адам, — тихо произнёс он. — Без тебя я бы, наверное, уже выстрелил не в мишень. — Вряд ли, просто бы уехал в палату с мягкими стенами, — усмехнулся Адам. — Ну что, ещё по магазину? — Только если потом — пицца, — ответил Ричард, перезаряжая пистолет. — Я её уже почти заслужил. — Договорились, — ухмыльнулся Адам. — И давай на этот раз — кто больше выбьет, тот выбирает начинку. Ричард едва заметно улыбнулся, поднимая пистолет: — Хорошо. Но, если что, — я ненавижу ананасы. — А я их обожаю, придётся договариваться. Они снова заняли позиции. Каждый выстрел прожигал воздух и вместе с ним — напряжение, накопившееся за день, за недели, за месяцы. Пока мишени рассыпались в электронные отметки попаданий, оба ощущали: пока они вместе, замок держится. И этого хватало.

Чуть позже, комната Адама

Комната была простой, но обжитой. В отличие от большинства покоев во дворце, здесь всё было по-настоящему: разбросанные на полке книги, кожаная куртка, небрежно брошенная на кресло, пара кроссовок у двери. В углу — гитара без струны, забытая бог весть когда. И низкий стол с двумя коробками пиццы, от которых исходил аромат расплавленного сыра, томатного соуса и свежего базилика. Ричард сидел на диване, поджав одну ногу и откинувшись на спинку. В руках у него была смешная кружка с мультяшным персонажем, наполненная колой со льдом. В другой — ломтик пиццы с вялеными томатами, моцареллой и базиликом. Он откусил и зажмурился на мгновение от удовольствия. — Чёрт, это действительно вкусно, — сказал он с набитым ртом, совсем не по-королевски облизывая пальцы. — Где ты нашёл это место? — Рядом с дворцом, в переулке, за киоском с цветами. Старик с итальянским акцентом и поварёшкой. Всё как надо. Не то что ваши дворцовые повара со своим фуа-гра. Ричард хмыкнул, потянувшись за салфеткой: — Мне кажется, это лучший ужин за всю неделю. Нет, за месяц. — Признайся, что за всю твою светскую карьеру, — усмехнулся Адам, развалившись в кресле напротив и с удовольствием откусывая большой кусок. — Это потому, что на этом ужине нет камер, натянутых улыбок и «ваших высочеств» на каждом шагу. Ричард усмехнулся, потянулся и с облегчением откинулся на спинку дивана. Впервые за день — а может, и за всю неделю — он выглядел по-настоящему расслабленным. Без пиджака, без галстука, волосы растрёпаны после тренировки. И ни капли королевской важности. — Не думал, что скажу это, но спасибо, что вытащил меня в тир. И за пиццу тоже. Сегодня я был на грани. — Я видел, — спокойно ответил Адам. — У тебя всё на лице написано. Ты всегда был таким — переживаешь за всех, держишься изо всех сил, но внутри всё копится. Если бы не эта тренировка, ты бы ночью опять не уснул. — Как ты узнал? — Да брось. Ты прошлой ночью нормально не спал. И позапрошлой. У тебя под глазами темнее, чем в винном погребе, а голос такой, будто ты три часа спорил с министрами на повышенных тонах. Ричард засмеялся, почти беззвучно, и спрятал лицо в ладонях. — Иногда мне всерьёз кажется, что ты читаешь мысли. — Нет, просто я рядом давно, — усмехнулся Адам. — Знаю, когда тебе нужен пистолет, когда — пицца, а когда хороший подзатыльник, чтобы ты перестал загоняться. Они замолчали, и в тишине было комфортно. Не неловко — по-домашнему. Где-то в коридоре щёлкнул выключатель, прошёл охранник. Жизнь во дворце не замирала даже ночью, но здесь, в этой комнате, казалось, время остановилось. — Знаешь, иногда я завидую тебе. Ты можешь быть собой. Не контролировать каждое слово и шаг, — признался Ричард, обведя комнату взглядом с какой-то тоской. В отличие от его собственной, здесь было всё по-настоящему, без всего этого глянца и показной идеальности. — Можешь завидовать сколько хочешь, — усмехнулся Адам, — но знаешь, что я скажу? — Что? — Ты можешь быть собой. Когда хочешь. Когда позволяешь себе. Только делаешь это редко. Ричард взял колу, сделал большой глоток. Лёд громко звякнул в кружке. — Иногда я думаю: вот бы вырваться отсюда. Сесть в машину, ехать без карты, без плана. Подальше от этого дворца. — И где ты окажешься? — хмыкнул Адам, не отрываясь от пиццы. — На пляже в какой-нибудь глухой деревне? Полдня продержишься. Может быть, день. А потом начнёшь строить планы, как собрать местный совет, наладить защиту деревни от стихийных бедствий и организовать торговлю с соседним селом. Потому что это ты. Потому что ты не умеешь иначе. — Чёртов ты психолог, — усмехнулся Ричард, но взгляд его оставался усталым. — Сегодня… сегодня я правда чуть не сорвался. Леонард, этот цирк с «карнавалом», отец со своим «ты должен»… если бы не ты… — Перестань, — отмахнулся Адам, глядя на него спокойно. — Ты сам справляешься. Я просто напоминаю, что ты не один. Помни об этом, когда снова будешь пытаться спасти весь мир в одиночку. Ричард молча кивнул. Потом вдруг посмотрел на него и, с неожиданной лёгкой улыбкой, произнёс: — Напомни мне, почему тебя до сих пор не сделали премьер-министром? — Потому что у меня аллергия на галстуки, — не моргнув, ответил Адам. — А ещё я слишком прямолинеен. Представь меня на переговорах с иностранными делегациями — через десять минут нам объявят санкции. Уж лучше я буду на своём месте, спасать твой королевский зад от всех идиотов этого мира. Они оба рассмеялись. Смех был коротким, усталым, но тёплым. Настоящим. — Спасибо, Хьюз. Просто за то, что ты есть. — Да иди ты, со своими сантиментами, — фыркнул Адам, но уголки его губ дрогнули. — Ешь давай, пока пицца не остыла. Ричард взял следующий кусок и откинулся на подушки. За окном был ветер, шелест листвы и ночная тишина, а в комнате — аромат расплавленного сыра, тепло и дружба, в которую не нужно было верить, потому что она просто была.