Глава восемнадцатая, в которой Леонарда настигают последствия

Пятый день «Карнавала невест». Завтрак в семейной столовой

Утро было обманчиво спокойным. Солнечный свет, проникая сквозь окна, играл бликами на глянцевом полу и мягко растекался по кремовым стенам. За окнами тихо шептал сад — пение птиц, шуршание гравия под шагами охранника, совершающего утренний обход, журчание фонтана. Внутри же — царила привычная сдержанность. Семейная столовая, больше напоминавшая минималистичный конференц-зал, была идеально сервирована. Фарфоровые тарелки на столе из выбеленного дуба, графины с апельсиновым соком, хрустальные бокалы, аккуратные вазочки с ландышами. Всё — до последней детали — говорило о тонкой режиссуре утреннего ритуала. Королева Анна, спокойная и утончённая, привычным жестом налила себе чай. Вернув чайник на поднос, она задержала взгляд на лице младшего сына. — Леонард, — обеспокоенно произнесла она, — что с твоим лицом? Леонард, нарезавший омлет с таким видом, будто тот был его главным врагом, замер. Затем резко мотнул головой, не поднимая глаз: — Спроси у своего любимого сыночка, — буркнул он, вонзив вилку в еду с такой силой, что она скрипнула по фарфору. Ричард, расслабленный и невозмутимый, словно и не было вчерашних срывов и гнева, неспешно пил кофе. Он отложил чашку, провёл пальцем по экрану планшета, на котором читал новости, и с подчеркнутым безразличием произнёс: — Лео такой неуклюжий. Особенно когда спотыкается о собственное эго. Он даже не посмотрел на брата, словно тот не стоил лишнего взгляда. Но под лёгкой усмешкой скрывалась напряжённость. Король поднял глаза от газеты. В его взгляде не было ни удивления, ни раздражения — только утомлённое: опять вы за своё. — Давайте без намёков. Я хочу услышать нормальное объяснение. Анна не вмешивалась, лишь наблюдала, отпивая из чашки. Она переводила взгляд с одного сына на другого, буквально кожей ощущая напряжение между ними. Леонард с силой отложил вилку, откинулся назад, комкая салфетку. Его голос звучал непривычно раздраженно: — Ричард просто не умеет сдерживать эмоций. Ричард, наконец, оторвался от планшета и посмотрел на Леонарда нечитаемым взглядом, в котором сквозили остатки злости, усталость и что-то ещё, чего королева не смогла разобрать. — У нас был разговор. И он закончился не так, как планировалось. — Ага, — хмыкнул Леонард. — Видите, как красиво получилось? — Ты ведь специально не стал прятать свой синяк, — спокойно заметил Ричард, глядя брату прямо в глаза. — Ты буквально пришёл на завтрак с ним, как с трофеем. Захотел, чтобы родители увидели? Чтобы изобразить жертву? — Ричард, — укоризненно сказала Анна. — Перестань. Он промолчал, но взгляд его остался прикован к брату. Леонард не отводил глаз в ответ. Воздух между ними едва ли не искрил от напряжения. Король медленно сложил газету. Очевидно, конфликт был глубже, чем обычная братская ссора, но он не собирался устраивать допрос за семейным столом. — Вы оба взрослые мужчины, — сказал он, устало откинувшись на спинку стула. — Один должен уметь держать себя в руках, второй — думать, прежде чем провоцировать. — Справедливо, — тихо сказал Ричард. — Я сожалею, что не сдержался. Но я не сожалею, что обозначил границу. — Не сомневаюсь, — хмыкнул Леонард. — Для тебя границы всегда односторонние. Только тебе же всё тут дозволено. Анна чуть поморщилась, как от боли. Но, как всегда, сдержалась. — Леонард, у тебя через полчаса встреча. Пожалуйста, постарайся хотя бы выглядеть собранным. Он встал, отодвинул стул, не торопясь. — Не беспокойся, мама. Для публики я — само очарование. Он ушёл, не попрощавшись, и дверь мягко закрылась за его спиной. В комнате остался лёгкий аромат его дорогого парфюма. Король проводил взглядом закрывшуюся дверь и повернулся к Ричарду: — Не хочешь объяснить? Ричард пожал плечами, вернувшись к своему кофе: — Нет. Нечего объяснять. Анна молча взяла чашку, поднесла к губам, но так и не отпила. — Разве что-то может быть достаточной причиной, чтобы ударить родного брата? — укоризненно спросила она, сверля взглядом сына. — Его поступки тянут минимум на сломанную челюсть, — сухо бросил Ричард, спокойно выдержав её взгляд. В комнате повисла тишина, в которой витали недосказанности, обиды и что-то более глубокое. То, что однажды обязательно прорвётся. Но не сегодня. Сегодня — завтрак, солнце и ландыши на столе.

Пятый день карнавала невест, зал совещаний

Совещание проходило в просторном зале, с большими панорамными окнами, через которые проникал мягкий дневной свет. В ожидании принца министры тихо что-то обсуждали, кажется, мало относящееся к государственным вопросам. Когда Ричард вошёл в зал, разговоры затихли, уступив место холодной сосредоточенности. Он занял своё место во главе стола, поприветствовав собравшихся сдержанным кивком. — Доброе утро, господа. Перейдём к делу. — начал он, разложив перед собой документы, — Первый пункт повестки — здравоохранение. Мы стали чаще получать жалобы на состояние учреждений в северных округах. Госпожа Келлер? Министр здравоохранения, женщина средних лет с аккуратной причёской и в строгом костюме, подняла взгляд, приступая к докладу: — Ваше Высочество, как было поручено, мы пересмотрели план модернизации региональных больниц. Сосредоточились на трёх направлениях: обновление оборудования, цифровизация и кадровая программа. Потребуется дополнительное финансирование, но это инвестиция в долгосрочный результат. Ричард пролистал несколько страниц, предоставленного отчёта, бегло просмотрел основные расчёты и графики. Его взгляд двигался быстро — он уже знал основные цифры, теперь сверял нюансы. — Хорошо, согласуйте с министерствами строительства и финансов. График реализации и ключевые этапы мне на стол — к среде. Министры кивнули, и обсуждение продолжилось. Были затронуты темы транспорта — координация логистики в дни мероприятий, внешняя политика — короткий брифинг по визиту делегации из Скандинавии и обсуждение параметров соглашения с экономическим региональным блоком. Всё шло быстро, по сути. Ричард держал ритм, не задерживаясь на формальностях. Когда повестка была исчерпана, он закрыл планшет и, дождавшись, пока министры начали собираться, обратился к министру финансов: — Господин Марвиц, прошу вас задержаться на минуту. Министр финансов, высокий, сухощавый человек с выправкой юриста, отступил в сторону, кивнув остальным. Те, не выказывая удивления, вежливо покинули зал. Когда дверь за последним министром закрылась, Ричард встал, прошёлся к окну, затем повернулся и заговорил спокойно, но с теми нотками, которые не оставляют сомнений — это не обсуждение, а распоряжение. — Мне необходимо перераспределение части финансирования. Речь о проектах, проходящих через фонд Леонарда. Министр слегка склонил голову: — Конкретизируете? — Художественные инициативы. Уличные арт-фестивали, выставочные павильоны, программы поддержки независимых галерей. Всё это хорошо смотрится в отчётах, но не имеет стратегического значения. И, как я подозреваю, используется скорее для самопиара, чем для реального вклада в культуру. Деньги из казны можно тратить куда рациональнее. Марвиц не выразил удивления, лишь на мгновение задержал взгляд на лице принца, пытаясь понять, что стоит за этим решением. Они оба знали, что экономия королевству с его обширными ресурсами и стабильным туристическим потоком не требуется. Ричард невозмутимо встретил его взгляд, и министр не стал ничего уточнять. — Мы подготовим перечень с указанием суммы возможного сокращения и формулировками для пресс-службы. Поясним это оптимизацией бюджета на фоне социальных приоритетов. Вы хотите полного закрытия программ или мягкого урезания? — Пока — урезания, — спокойно ответил Ричард. — Но ощутимого. Подготовьте документы. Я подпишу лично. — Понял вас. В течение двух часов будет готово. Министр кивнул и вышел. Когда дверь за ним закрылась, Ричард остался один. Несколько секунд он сидел молча, глядя в одну точку. Он не чувствовал удовлетворения. Не чувствовал даже облегчения. Только спокойную решимость. Если Леонард действует как безответственный артист — пусть побудет не покровителем искусства, а зрителем, которому перекрыли доступ в зал.

Пятый день «Карнавала невест». Кабинет Леонарда

Кабинет был оформлен в духе выверенного минимализма — ни одной лишней детали, но всё подчинено вкусу и статусу. Панорамное окно открывало вид на дальнюю часть сада. На полке — выстроенные в идеальный ряд коллекционные фигурки мотоциклов, редкие экземпляры в миниатюре. Между ними — чёрно-белые фотографии: Леонард на яхте, за мольбертом, на фоне гор. Сам хозяин кабинета полулежал в кожаном кресле, откинув голову, лениво листая новости на планшете, не слишком вникая. В дверь постучали, и в кабинет заглянул секретарь. — Ваше Высочество, из министерства финансов пришло уведомление. Обновление бюджета на ваши проекты. Хотите ознакомиться сейчас? Принц неохотно протянул руку. Секретарь подошёл, положил тонкую папку с грифом на стол и молча отступил назад. Леонард кивнул. Тот исчез так же быстро, как появился. Леонард пролистал первые страницы бегло. И почти сразу остановился. Дальше — внимательно, построчно. Лицо его стало холоднее, взгляд сосредоточеннее. Финансирование арт-платформ — урезано. Дотации независимым молодёжным проектам в области современного искусства — сокращены. Программы финансирования уличных фестивалей — приостановлены до пересмотра. Всё, к чему он имел отношение лично или через посредников, вдруг оказалось под грифом «временных ограничений». Он положил документы на стол. На секунду замер. Затем резко поднялся. — Что за… — пробормотал он себе под нос, прохаживаясь по кабинету. Широкими шагами, будто вытаптывая злость в пол. Причин для подобных сокращений не было никаких. Экономика страны была стабильной, доходы превышали прогнозы, туристический сезон обещал рекордные показатели. Бюджет не нуждался в экономии. Это не имело ничего общего с оптимизацией. Он остановился у окна, сцепив руки за спиной. На лице застыла угрюмая сосредоточенность. Отец? Возможно… Но король никогда не действовал такими методами. Он говорил напрямую — упрекал, обсуждал, отнимал, если считал нужным, но не делал таких кулуарных подковёрных ходов. Ричард. Только он мог выдумать такую изящную форму мести: не удар в лоб, а выверенный, болезненно точный толчок в спину. Идеально законный, официально обоснованный и при этом — откровенно личный. И особенно болезненный — потому что удар пришёлся по тем вещам, в которых Леонард не притворялся. Искусство не было для него показной маской. Это было личным. Единственным, что он по-настоящему любил. Он поднёс руку к губе — та всё ещё ныла после удара — и слегка улыбнулся. Не злобно. Почти с интересом. Словно в шахматной партии противник впервые сделал ход, который оказался непредсказуемым. — Значит, ты решил перейти в наступление, — произнёс он вполголоса. — Без разборок. Просто перекрыть кислород. Изящно. Он подошёл к креслу, медленно опустился в него, положил ногу на ногу и устремил взгляд в потолок. Мгновение — и в его глазах мелькнул азарт. Хищный, пронзительный, точно выверенный. Он не выглядел разгневанным. Скорее — сосредоточенным. Как игрок, которому наконец-то раздали карты, достойные его уровня. — Зря, братец, — произнёс он чуть насмешливо, почти с удовольствием, — ты же знаешь: я не из тех, кто сдается. Я — тот, кто ждёт. И наблюдает. И бьёт тогда, когда ты уже уверен, что победил. Он взял пульт, нажал кнопку. Смарт-экран на стене загорелся. В открытом окне — список участниц сегодняшнего конкурса красоты, победительница которого получит весьма специфический приз. Осталось определиться, кто из них наиболее неприятна его братцу.

Пятый день карнавала невест, кабинет Ричарда

Ричард изучал подготовленные секретарем документы, когда, дверь резко распахнулась. Леонард вошёл без стука. Как обычно. Ричард, склонившийся над бумагами, не поднял глаз. — Ты что-то хотел? — спокойно спросил он, ставя подпись внизу документа. Переложил его в папку, только после этого поднял взгляд. — Я получил уведомление о сокращении бюджета, — ровно произнёс Леонард, но в голосе сквозило раздражение. — Интересно, с чьей подачи? Ричард невозмутимо пожал плечами, потянувшись за следующей стопкой документов, принесенных секретарем на подпись. — Это необходимая мера. Нельзя бесконечно вливать деньги в имиджевые развлечения. Я не собираюсь продолжать финансировать из государственного бюджета проекты, которые имеют значение только для твоего имиджа. Леонард замер на месте, его глаза сузились от недовольства. Он приблизился к столу, опёрся руками о край и наклонился вперёд. — Ты называешь «имиджевым развлечением» проекты, которые я курировал годами? — его голос понизился, стал тише, опаснее. — Это культурная политика, чёрт возьми! Людям это важно. — Рад, что ты так думаешь, — не отрывая взгляда от документа, произнёс Ричард. — Значит, у тебя не возникнет проблем с поиском спонсоров вне казны. На секунду повисла пауза. Леонард не сводил взгляда с брата. — А ты, я смотрю, стал экономить после того, как спустил целое состояние ради танца с американкой, — усмехнулся он. — Какая трогательная забота о бюджете. Ричард поднял глаза. В них не было злости — только спокойная, холодная уверенность. — Во-первых, во время аукциона я потратил свои личные средства, а не из государственного бюджета, а, во-вторых, все эти деньги пошли на благотворительность, если ты не забыл. Леонард скривился. Он знал, что придраться к этим словам нельзя. Всё действительно было чисто. Правда, это не меняло того факта, что финансирование он ему урезал не из рациональных соображений, а из-за американской девчонки, на которой старший принц просто помешался. Леонард был уверен, будь на её месте кто-нибудь другой, Ричард бы не был в такой ярости. — Мы оба понимаем, что дело не в бюджете, — произнёс он тише, почти с вызовом. — Ты мстишь. За то, что я коснулся её. Ричард на миг отвёл взгляд, будто обдумывая, стоит ли продолжать разговор. Потом отложил ручку, откинулся на спинку кресла и посмотрел на брата спокойно и прямо. — Я защищаю тех, кто мне дорог. И, заметь, делаю это законными способами. Леонард замер. Медленно наклонился к брату, вторгаясь в его пространство. — Значит, ты признаёшь, что поступаешь не как политик, а как… разъярённый влюблённый? Ричард резко поднялся с кресла. Он выглядел спокойно, но взгляд был острым, как лезвие. Его лицо не выражало ярости, скорее — уверенность, что он не собирается уступать. — Я поступаю как человек, который больше не намерен закрывать глаза. Ты думаешь, что можешь играть на моих нервах, сколько вздумается. Но есть границы, Леонард. И ты их перешёл. Пауза затянулась, Леонард хмыкнул, чуть наклонив голову, будто игра продолжалась. Не взглянув на брата, он спокойно произнёс: — Я поговорю с отцом. Он не позволит тебе принимать такие решения без обсуждения. Ричард ехидно улыбнулся, сделав приглашающий жест в сторону двери. — Конечно, поговори. Только не забудь упомянуть, что именно спровоцировало сокращение. Леонард задержался ещё на секунду, будто хотел что-то добавить — но лишь сжал челюсти, развернулся и вышел. Дверь захлопнулась за ним с гулким эхом, оставив после себя тишину.