Глава двадцать вторая, в которой Адам грозится отвезти Джессику в лес, а привозит в поле

Вечер пятого дня «Карнавала невест», комната Джессики

Окно было открыто настежь. Внутрь пробирался терпкий воздух с моря, вперемешку с ароматом жасмина и звуками вечернего сада: шелест листвы, стрекот цикад и где-то вдали мерные шаги охраны по гравийной дорожке. Небо окрашивалось в прозрачную охру, переливаясь от золота к индиго, предвещая скорый закат. Джессика сидела на широком подоконнике, обняв колени, и смотрела в пустоту. В груди жгло мерзкое чувство беспомощности. У неё отбирали то, что внезапно стало самым важным. И самое болезненное заключалось в том, что она никогда не имела на это права. Просто придумала себе сказку, в которой Золушке достается принц. А он так безжалостно поддерживал эту иллюзию, заставляя поверить, что такое и правда возможно. Телефон лежал рядом. Экран снова мигнул. Очередные заголовки кричали ей прямо в лицо: «Королевская свадьба не за горами», «Выбор принца очевиден», «Идеальный союз во имя короны». На фото Эрика сжимает руку Ричарда. Улыбается. Наклоняется к нему чуть ближе, чем нужно. Под фото тысячи лайков и восторженных комментариев. — Хочешь, я выкину твой телефон? — насмешливый голос из-за спины раздался слишком неожиданно. Она вздрогнула и обернулась. Адам стоял у приоткрытой двери, прислонившись плечом к косяку. Чёрная футболка, джинсы — почти демонстративно обычный, как вызов всему, что происходило во дворце. — Мог бы постучаться ради приличия, — буркнула Джессика. — Стучался. Минуту назад. Ты была слишком занята страданиями, чтобы заметить, — он подошёл, остановился на расстоянии двух шагов. Джессика не ответила. Только опустила взгляд. — Принёс кое-что запрещенное, — он протянул ей плитку шоколада. — Шоколад с орехами и карамелью. Контрабанда из кухни. — Спасибо. Не хочу, — тихо ответила она, всё так же не глядя на него. — Ладно. Тогда я съем всё сам и не буду делиться с теми, кто переживает из-за таблоидов. Адам сел рядом, развернул шоколадку, нарочно громко шурша обёрткой. Несколько секунд они просто молчали. — Видел фото? — спросила она вдруг. — Видел. — И?.. Он пожал плечами, отправляя в рот очередной квадратик шоколада: — Они действительно хорошо смотрятся вместе. По королевским меркам — идеально. Но и пластиковые манекены на витринах выглядят безупречно. Пока не начнёшь вглядываться в глаза. — Я... старалась держать дистанцию, — прошептала Джессика. — Напоминать себе, кто он. Кто я. Но он сам всё время рушил эту границу. Словами. Поступками. Взглядом. А теперь получается, что всё это было не по-настоящему. Адам качнул головой. — Он не играет. С тобой — нет. Да, он хороший актёр, ты и сама видела сегодня его на сцене. Вот это — была игра. На публику. Джессика прикусила губу. — А если он выберет её? Ради страны, короны… семьи? Адам на секунду задумался. Потом сказал просто: — Тогда ты имеешь полное право уехать и послать весь этот дворец к чёрту. Можешь даже написать разоблачение «идеального» принца, не зря же я тебе подкинул материала. И ещё подкину, если нужно. Джессика невесело усмехнулась, а Адам серьезно добавил: — Но пока он не сделал этого выбора. Сегодня выбрали за него. Но это не значит, что он позволит сделать это ещё раз. Некоторое время они молчали. Он встал, потянулся, как большой грациозный кот, и бросил на неё чуть ленивый взгляд: — А теперь вставай. Мы уходим отсюда. — Куда? — Гулять. — Не хочу. — Давай-давай, свежий воздух помогает от депрессии. Джессика закатила глаза: — У тебя есть диплом психотерапевта? — У меня есть машина, и ты сейчас сядешь в неё. Или сама, или я тебя понесу. Выбирай. — Ты не посмеешь, — буркнула она, но он уже стоял ближе, чем она думала, и смотрел так, что уверенности в этом у неё разом поубавилось. — Проверим? Проверять она не стала, бросила на него колючий взгляд, но подчинилась и послушно вышла из комнаты под его довольным взглядом.

***

Машина мчалась по узким улицам, кажется, нарушая все установленные ограничения. Джессика сидела, прижавшись лбом к стеклу, за которым струился мягкий вечерний свет. День казался бесконечным. Конкурс. Эти фото. Заголовки. Всё внутри сжималось и будто выгорело до пепла. — Адам, — наконец заговорила она, не отрывая взгляда от дороги, — ты же понимаешь, что это похищение? — С юридической точки зрения я чист, — отозвался он невозмутимо. — Ты сама села в машину. Добровольно. — Куда мы едем? — Дышать. — Ты решил вывезти меня в лес и там бросить? — буркнула она, подумав, что не сильно бы расстроилась от такой перспективы. — Почти, — Адам только усмехнулся, не отводя взгляда от дороги. Джессика вздохнула. От него бесполезно было что-либо добиваться, если он что-то задумал. Она откинулась на спинку кресла. Сил сопротивляться не было. Она даже не удивилась, когда город остался позади, и вместо витрин и ресторанов за окном замелькали редкие огни пригородных домов, а затем начались поля и холмы, окутанные светло-фиолетовой дымкой заката. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо ало-золотыми мазками. Машина выехала на небольшую поляну, где стоял огромный воздушный шар, величественно покачиваясь на лёгком ветерке. Джессика широко распахнула глаза от удивления. — Мы... полетим на этом? — Ты полетишь, — поправил Адам, открывая ей дверцу. Она не двинулась с места. — Я никуда не полечу. — Хочешь спорить — спорь с ним, — бросил Адам и кивнул в сторону шара. Джессика повернула голову — и сердце сжалось. Она осторожно выбралась наружу, сделала несколько растерянных шагов. У подножия корзины кто-то стоял — силуэт в вечернем свете показался до боли знакомым. Мужчина повернулся, и солнце осветило его лицо. Джессика остановилась как вкопанная. — Ричард? — выдохнула она, чувствуя, как её сердце делает сальто. Она не ожидала увидеть его здесь. Не так. Не сейчас. Но, тем не менее, он был здесь. Он шагнул вперёд, освещённый мягким светом заходящего солнца. Его лицо было спокойным, в глазах — тепло и лёгкая неуверенность, которую он обычно тщательно скрывал. — Прости, что не предупредил, — обезоруживающе улыбнулся он. — Но я хотел, чтобы это был сюрприз. После сегодняшнего... ты заслуживаешь что-то прекрасное. — Ты? Здесь? — Джессика взглянула на него, ещё не веря, что всё это происходит. — Ты сбежал? — Прямо со свидания. — он подмигнул. — Думаю, я пробыл там достаточно, чтобы соблюсти формальности. Он мягко взял её за руку, и она почувствовала, как её напряжение растворяется, словно растаял последний лед. — Но ужин с Эрикой? — Был. И закончился, — Ричард дернул плечом, словно ему было неприятно даже вспоминать об этом. — Иногда нужно следовать своему сердцу, а не обязательствам. Джессика не сразу ответила. Столько всего навалилось за день — конкурс, проигрыш, фотографии, её собственные страхи… Но сейчас — он стоял перед ней. Выбрав её. Он притянул её ближе, осторожно, будто боялся спугнуть. Джессика не отстранилась. Она прижалась лбом к его плечу и позволила себе выдохнуть — по-настоящему. Впервые за весь день. — Ты ведь не должен был этого делать, — прошептала она. — Наверное, нет, — признал Ричард, легко проводя рукой по её спине. — Но я больше не могу делать только то, что «должен». Джессика отступила на шаг, заглянула в его лицо, всматриваясь — всё ли по-настоящему, не очередной ли это сон, который растает, как только она поверит. — И мы правда собираемся… взлететь? — неуверенно уточнила она, переводя взгляд на воздушный шар. — Если ты захочешь. Мы можем остаться на земле. Но там, наверху, должно быть, очень красиво. — Только не говори, что ты сам будешь им управлять. — К сожалению, у меня есть лицензия только на управление яхтой, — усмехнулся он. — Но, нам повезло, у нас есть пилот. Джессика улыбнулась — сначала едва заметно, затем шире. Глаза вдруг защипало, но она справилась. — Тогда полетели, Ваше Высочество. Он помог ей забраться в корзину. Пилот, пожилой мужчина в куртке с логотипом аэроклуба, поприветствовал их кивком и начал запускать горелку. Пламя взметнулось вверх, шар дрогнул, дёрнулся и начал медленно подниматься. Всё, что было внизу — беспокойства, газеты, Эрика, потрясения последних дней — отступало. Остались только небо, закат, и он рядом. Джессика стояла у края корзины, держась за край, стараясь не улыбаться слишком глупо — и всё равно улыбалась. Ричард молчал. Он стоял рядом, близко — настолько, что она чувствовала его тепло через ткань платья. Его рука скользнула по её спине, опустилась к талии и вернулась к лопаткам — словно он сам не знал, хочет ли обнять, или просто убедиться, что она здесь. Джессика обернулась. Он безмятежно улыбался, глядя на отдаляющийся горизонт. Ветер растрепал его волосы, и она с трудом удержалась, чтобы не поднять руку и не поправить. Порыв ветра выбил несколько локонов и из её прически, и Ричард, в отличие от нее, себя не сдерживал, осторожно заправив прядь ей за ушко. От этого прикосновения по её спине прошёл ток, вызвав предательские мурашки. Корзина качнулась — не резко, но достаточно, чтобы Джессика прижалась к нему еще ближе, испуганно вцепившись в его рубашку. Его руки тут же сомкнулись на её талии — нежно, но уверенно, словно пряча от целого мира. — Ты в порядке? — негромко спросил Ричард, чуть склонившись к ней. И почему-то Джессика была уверена: он спрашивал не про её испуг. — Не знаю, — она засмеялась, не отводя взгляда от его лица. — У меня дрожат руки. И ноги. И вообще всё. Ричард усмехнулся, протянул руку и невесомо коснулся её щеки. — Я тоже немного волнуюсь, — признался он. Она удивлённо приподняла брови. — Правда? — Правда. Я боялся, что ты не согласишься полететь. Или, что хуже, — что ты согласишься, но будешь молчать всё время, не простив меня. Джессика медленно вдохнула, заглянув в его глаза. То, как он на неё смотрел — спокойно, сосредоточенно, будто в мире не существовало никого, кроме неё — заставляло дрожать руки. — Я не злюсь на тебя, — произнесла она, — просто… мне было очень больно. Он кивнул. И не стал оправдываться. Джессика развернулась в кольце его рук, прижавшись к спиной к его груди и глядя вниз. Они стояли молча, наблюдая, как под ними проплывают деревья, залив, шпили дворца, оставшегося далеко позади. Где-то внизу лаяла собака, за ней носился ребёнок с воздушным змеем. Всё казалось удивительно далёким и в то же время живым. — Знаешь, что я подумала, когда стояла на сцене и видела, как ты надеваешь на неё корону победительницы? — спросила Джессика, не оборачиваясь. — Что это выглядит как трейлер к моей личной трагедии. Его пальцы невольно сжались у неё на талии — не грубо, но ощутимо. И хотя голос остался ровным, она почувствовала, как глубоко его задели её слова. — Мне хотелось исчезнуть после того, как назвали её имя, — признался он. — Но я не мог. Я принц, помнишь? Мне нельзя хлопать дверью. Джессика горько усмехнулась. — Я стараюсь забыть. — Не надо, — он повернул её к себе за плечи. — Ты не влюбилась в кого-то другого. Это всё я — с короной, с долгом, с усталостью и с этой чёртовой маской, которая уже приросла к лицу. Он провёл пальцем по её щеке — медленно, как будто запоминая контуры. Она не отстранилась. Только вдохнула глубже. — Я устал от того, что происходит, — тихо продолжил он. — Я не мог даже смотреть в твою сторону, потому что боялся, что сорвусь. Джессика слабо улыбнулась и прижалась лбом к его груди — и почувствовала, как ровно и глубоко он дышит. Спокойно. По-настоящему. — Я здесь, — прошептала она. — И пока ты не отпустишь — я здесь. — Этого достаточно, — прошептал он, зарывшись лицом в её волосы. Они стояли так какое-то время, в тишине. Только редкое шипение горелки нарушало эту хрупкую, почти нереальную гармонию. Джессика вдруг усмехнулась. Ричард вопросительно выгнул бровь. — А ты, между прочим, даже не спросил, боюсь ли я высоты. — А ты боишься? — хмыкнул он, взгляд скользнул по её лицу — от глаз к губам. — Может быть. Ричард на мгновение сделал вид, что задумался, а потом медленно склонился к ней. — На этот случай я знаю отличный способ справиться со страхом, — в его глазах сверкнул лукавый огонек, а на губах расцвела игривая усмешка. Джессика не успела ответить, его губы коснулись её шеи, поднялись выше, раскидывая беспорядочные поцелуи, добрались до краешка губ, коснувшись их в мягком, обволакивающем поцелуе. Сначала осторожно, словно спрашивая разрешения. Потом глубже, искреннее, с трепетом и уверенностью одновременно. Он целовал её, не торопясь, с той самой ласковой решимостью, от которой у Джессики закружилась голова. Она потянулась навстречу, ответила, прижимаясь ближе, чувствуя его дыхание, тепло его тела. Её пальцы вцепились в его рубашку, будто она и вправду боялась высоты. Но — не от страха, а от того, что больше не хотела отпускать. Ветер кружил вокруг них, закат превращался в сумерки, и весь мир казался замершим в этом поцелуе — тёплом, долгом, с лёгким привкусом её клубничного бальзама. Всё вокруг исчезло — остались только они, небо и этот момент, в котором хотелось раствориться. Когда Ричард отстранился, Джессика всё ещё держала его за ворот рубашки, не отпуская. — Ну… пожалуй, это действительно работает, — выдохнула она, не отводя взгляда. — Думаешь, у этого метода есть побочные эффекты? — Один, — Ричард провёл пальцем по её скуле. — Вызывает привыкание. Она тихо рассмеялась и, не говоря ни слова, вновь притянула его ближе. Он сомкнул ладони на её талии и, не отпуская, поцеловал её снова. На этот раз — медленно. Долго. До дрожи в коленях и тишины в голове.

Поздний вечер. Дорога во дворец

Машина двигалась плавно, почти неслышно, будто скользила по ночной дороге. За тонированными стёклами мелькали огни уличных фонарей, редкие силуэты деревьев и отблески фар встречных автомобилей. В салоне царила мягкая полутьма, нарушаемая лишь тусклым светом приборной панели. Джессика, утомлённая переживаниями и неожиданным полётом, дремала, прижавшись к плечу Ричарда. Тепло его тела, спокойный ритм дыхания, мерное движение машины укачали её. Одна её ладонь покоилась у него на груди — неосознанным, почти детским жестом, будто она цеплялась за него даже во сне. Несколько прядей её волос касались его шеи и щеки, щекотали, но он не шевелился. Он просто сидел, обнимая её одной рукой, и смотрел в окно невидящим взглядом — туда, где всё остальное уже не имело значения. Он осознавал это с поразительной ясностью: всё, что было по-настоящему важно, сейчас — здесь, рядом. Спящая. Уязвимая. Его. Ни титулы, ни протоколы, ни идеальные вечера с идеальными девушками не значили и половины того, что значил этот безмолвный момент. Ричард чуть повернул голову, глядя на неё сбоку. Её черты в полумраке казались особенно мягкими и беззащитными. Он провёл пальцами по её предплечью, поправляя пиджак, который накинул ей на плечи еще во время полёта, и едва заметно улыбнулся. Это прикосновение не разбудило её — она лишь чуть глубже вдохнула, прижимаясь к нему ближе. Внутри него стояла странная, почти непривычная тишина. Ни мыслей о долге, ни тревог по поводу завтрашнего дня. Только чувство покоя, когда любимый человек рядом, и для этого не нужны слова. Он уловил лёгкий запах её волос — что-то цветочное, нежное, как сама Джессика в этот вечер. Машина плавно свернула с дороги, поехала по аллее, ведущей к дворцу. Сквозь стекло появились огни, подсвечивающие колонны и балюстрады. Ричард наклонился к ней, коснулся губами её виска. — Уже почти приехали, — прошептал он. Джессика чуть пошевелилась, не открывая глаз. Только чуть нахмурилась и пробормотала, сонно, почти неразборчиво: — Я не хочу… чтобы это закончилось. — Я тоже, — ответил он, сжимая её пальцы. — Но это не конец. Она слабо кивнула и, нащупав его ладонь, крепко сжала, будто зная: пока он рядом — ей нечего бояться. Машина остановилась у бокового входа во дворец. Водитель молча вышел, обойдя машину, открыл дверь. Ричард приложил палец к губам, показывая, чтобы не тревожили. Осторожно отстегнул ремень, подхватил Джессику на руки. Она тихо что-то прошептала во сне, но не проснулась — только сильнее прижалась к его груди, полностью расслабившись, доверяя ему без остатка. Это доверие отзывалось в нём странной, глубокой нежностью, почти болью. Внутри дворца стояла тишина. Стены отражали его шаги, приглушённые коврами. Он шёл уверенно, но медленно, словно не хотел, чтобы этот момент закончился. Проходя мимо охраны, он коротко кивнул одному из дежурных. Тот поспешил вперёд, чтобы открыть нужную дверь. На развилке коридоров Ричард замедлил шаг: направо — его апартаменты, налево — её покои. На мгновение всерьёз задумался. Ему так не хотелось отпускать её. Девушка в его руках спала с таким доверием, с таким безмолвным согласием, что сердце сжалось. Он мог бы отнести её к себе. Она не возражала бы, он точно это знал. Он представил, как укладывает её в своей спальне, остаётся рядом, чтобы держать за руку, пока не уснёт сам… Ричард встряхнул головой, тихо выдохнул и пошёл налево. Сопровождавший его дежурный молча открыл дверь ключ-картой. Бесшумный сканер мигнул зелёным, замок щёлкнул, и дверь отворилась. Ричард вошёл, осторожно ступая по ковру. В комнате пахло её духами и ночным воздухом, пробравшимся сквозь приоткрытое окно. Белые занавески едва колыхались, отбрасывая на пол мягкие тени. Всё вокруг дышало тишиной и покоем. Он подошёл к кровати, медленно опустил Джессику на простыни, стараясь не разбудить. Она чуть повернула голову, шепнула его имя — почти неслышно. Он застыл, вглядываясь в её лицо. Нежная кожа, лёгкий румянец на щеках, длинные ресницы. Волосы рассыпались по подушке, как золотая вуаль. Он снял с неё босоножки, укрыл пледом, провёл пальцами по её щеке. — Спи, мой маленький котёнок, — прошептал, задержавшись на мгновение, и даже не пытался скрыть улыбку. Потом склонился ближе, едва коснулся губами её лба — быстро, почти незаметно. Выпрямился и, не оглядываясь, вышел. Дверь закрыл осторожно, как закрывают двери в комнаты, где спят дети. В коридоре всё было по-прежнему: полумрак, мерцающие светильники, глухая тишина. Только сердце билось чуть быстрее, чем обычно.