Глава двадцать восьмая, в которой Джессика борется за жизнь, а Адам — за правду

Допросная, ночь

Допросная была холодной. Буквально и фигурально. Серые стены, металлический стол, слишком яркое освещение, режущее по глазам, — всё здесь работало на одно: лишить комфорта, расшатать изнутри. Стрелок сидел в наручниках. С рассечённой бровью и синяком под глазом. В рапорте напишут: «оказал сопротивление при задержании». Несмотря на это, вид у него был расслабленный, словно он сидел не на допросе, а дожидался кофе в Старбаксе. Дверь с металлическим щелчком открылась, и в комнату вошёл следователь, крупный мужчина лет пятидесяти с холодными цепкими глазами человека, который видел достаточно, чтобы ничему не удивляться. Молча сел напротив, разложил папку, не глядя на задержанного. Следом вошел сотрудник контрразведки, высокий, сухощавый, с резкими чертами лица и планшетом в руках. Он не сел, встал сбоку, оперевшись о край стола, словно не собирался задерживаться надолго. Адам вошёл последним, встал у стены, скрестив руки, словно усилием воли сдерживал себя на месте. Глаза — как у человека, который ещё не до конца поверил, что всё обошлось. — Начнём, — буднично сказал следователь, как будто допрашивал налогового уклониста, а не человека, стрелявшего в наследного принца. — Назовите своё имя. — Бонд. Джеймс Бонд, — с ленивой усмешкой бросил стрелок. — Хотя могу быть и Гарри Поттером. Или Джоном Сноу. Выбирайте, как вам удобнее. Адам резко выдохнул, оттолкнулся от стены, шагнул ближе: — Ещё одна идиотская реплика — и я забуду, что ты, ублюдок, нам нужен живым. — Хьюз, — негромко сказал офицер, даже не повернув головы. — Спокойно. Он включил планшет, провёл пальцем по экрану. — Дарен Меллоу. Гражданин Сагара. Сорок пять лет. Бывший оперативник разведки. Уволен за превышение полномочий. После — телохранитель, охранник, кое-где инструктор. Сменил пять «работодателей» за последние три года. Во дворец попал в числе обслуживающего персонала от кейтеринговой компании. — Вы слишком много обо мне знаете. Прямо польщён, — хмыкнул Дарен. Следователь продолжил, не обращая внимания на его комментарий: — Кто вас нанял? Кто дал оружие? Кто провёл? — Никто, — хмыкнул стрелок. — Сам. — Сам? — переспросил следователь, не поднимая взгляда. — То есть просто встал утром и решил застрелить наследного принца? — Почему бы и нет? Страна на краю. Кто-то должен был что-то сделать. Адам шагнул вперёд, не отрывая взгляда: — Брешешь, — бросил он. — Ты пешка. Тебя выбрали, натаскали, накачали нужными словами. И ты — пошёл. Дарен откинулся на стуле, насколько позволяли наручники, прикованные к столу, снисходительно качнул головой: — Это всего лишь ваши догадки. — Не смешите, — спокойно вмешался следователь. — Один вы бы не прошли столько ступеней. Не получили доступ. Не проникли в охраняемую зону. Вы знали график, знали расстановку охраны, знали, куда смотреть. — Вот такой вот я талантливый, — хмыкнул Дарен, бросив взгляд на Адама. — Или у принца такая хреновая охрана. Вы охраняли его — или любовались? Где вы были, когда я стрелял? Адам дернулся. — Ты… — начал он, но сдержался, сжал челюсть и отступил в тень, с трудом подавляя гнев. Следователь не улыбнулся. Наклонился ближе, глядя в глаза: — Повторяю вопрос. Какова была цель? Кто помог вам пройти охрану? — Я действовал один, — пожал плечами стрелок. — Это не сложно, если принц устроил из дворца проходной двор. Он же у нас теперь простой парень, демократ. Вон даже иностранных журналисток сначала тащит в свою постель, а потом сразу на трон. Любовь, блядь, у него. Кто-то должен был остановить это безумие, пока он не втоптал королевство в грязь ради одной юбки. Я просто спасал страну от идиота, который думает не головой, а… — Спасал страну, — с иронией перебил офицер контрразведки. — Любопытный патриотизм. Особенно с учётом зафиксированного криптоперевода на семьсот тысяч в эквиваленте. Красивая цифра за предательство. — Деньги — приятный бонус, — не смутился Дарен. — Главное — результат. Контрразведчик переглянулся со следователем. Тот положил ладони на стол: — И что дальше? Принц жив, а ты сядешь. За госизмену. За покушение на наследника престола. Может быть, даже за теракт. И за девочку, которая гражданка другой страны. Хватит, чтобы несколько раз отсидеть пожизненное, если принц не настоит на отмене моратория на смертную казнь. Убедительный получился итог твоей патриотической миссии. Дарен пожал плечами, будто к нему это не имеет никакого отношения. — Принца никто не собирался убивать. Достаточно было ранить, напугать. Ему нужно было понять: его действия имеют последствия. Страна — не его игрушка. Если бы он продолжил вести себя, как ребёнок, играющий с короной, тогда бы его убрали. Девчонка зря полезла, куда не следовало. В общем-то, так даже лучше, предупреждение вышло нагляднее. Адам резко шагнул вперёд, словно хотел ударить. Офицер контрразведки молча протянул руку, не глядя на него, останавливая. Тот сжал кулаки, но остановился. Следователь продолжил: — Кто перевёл вам деньги? — Может, троюродная тётя, а, может, кто-то, кто устал смотреть, как один влюблённый мальчишка ставит под угрозу всё, что десятилетиями держалось… — начал он, но Адам его перебил: — Заткнись. Он подошёл к столу, опёрся на него обеими руками и посмотрел стрелку прямо в глаза. В голосе была такая неприкрытая ярость, что на секунду в глазах Дарена промелькнул страх. — Слушай сюда, урод, и запоминай. Если девушка не выживет, Ричард не станет королём. Он станет чёртовым палачом. И придушит тебя голыми руками. И я ему в этом помогу. А если выживет — ты сгниёшь в тюрьме. Потому что ты — не мессия. Ты — мразь, которая посмела поднять руку на человека, который отдал этой стране всё. Он выпрямился. Медленно кивнул офицерам, дежурившим у двери. — Уведите. Постоянный надзор. Без связи и без доступа к адвокатам. И проследите, чтобы этот подонок не сдох раньше времени. Он нам нужен живым. Пока что. Дарен усмехнулся, когда его подняли с места, обернулся на Адама. — Он получил предупреждение. Второго не будет. Если не одумается, пуля будет не в грудь, а в голову. Дверь за ним закрылась с оглушающим щелчком, похожим на выстрел. Или так показалось — сдавали нервы. Несколько секунд в комнате висела тишина. Контрразведчик выдохнул. — Кто-то очень умело его обработал. — И мы найдем, кто, — отрезал Адам. — Потому что в одном он прав, тот кто это начал, не успокоится, пока не закончит или пока мы его не остановим.

***

Через пятнадцать минут они уже сидели в конференц-зале при дворце. В комнате было душно, несмотря на кондиционер. Адам стоял у окна, глядя в ночь, пока остальные рассаживались. От его обычной невозмутимости не осталось и следа — только усталость и злость, прикидывающиеся контролем. Он заговорил первым, занимая своё место у стола: — На наследного принца совершено покушение. Внутри охраняемой зоны. На глазах у дипломатов, прессы и под десятками камер, практически в прямом эфире. Кто-нибудь может мне объяснить, как это, чёрт возьми, стало возможным? Начальник смены охраны заговорил первым. — Стрелок работал на вечернем обслуживании по линии подрядной кейтеринговой компании. Пропуск — с временным QR-кодом. Биометрия совпала, сканер его пропустил. — Пропуск? — Адам развернулся к нему. Глаза сверкали. — Ты серьёзно сейчас? Мы пропустили киллера с оружием, потому что у него был QR-код? Он ударил ладонью по столу. Кто-то вздрогнул. — И никто не заметил, что он без подноса и с кобурой под пиджаком? Мы охраняем не фуршет, а королевскую семью. Он стрелял, мать вашу, — процедил Адам. — Стрелял. Кто несёт за это ответственность? Безопасник отвёл взгляд: — Мы сотрудничаем с этим подрядчиком много лет, присутствующая сегодня группа официантов неоднократно работала на мероприятиях, организованных протокольной службой. — Кто из вашей группы его верифицировал? — Адам навис над ним, как скала. — Один из младших агентов. Уже отстранён, ведём внутреннюю проверку. Адам тяжело выдохнул, откинулся на спинку кресла, и медленно повернул голову к офицеру контрразведки: — Что по финансированию? Тот включил планшет. На экране всплыла схема транзакций. — Мы проверили: движение криптовалюты на подставные кошельки. Перевод — через три уровня анонимизации. Нам понадобится время, чтобы пробить источник. Но, судя по объёму и скорости, это не одиночка. За стрелком кто-то стоит. И это не фанатик. Адам поднял глаза, сжав край стола. — Кто? — По стилю — это не частный заказ. Это либо политика, либо структура, которой выгодно дестабилизировать монархию или, наоборот, вернуть её в устойчивое русло. Выстрел — в момент символического выбора. Сообщение — очевидное. Или откажется от линии поведения, или следующий выстрел будет точнее. Начальник протокольной службы — мужчина в безупречно выглаженном костюме, до этого молчавший, — заговорил впервые: — Или это была проверка. Демонстрация. Насколько уязвим дворец стал, пока наследник… сосредоточен не на том, что должен. Адам резко повернулся к нему. — Ещё одно слово в этом тоне — и я вышвырну вас из комнаты. Протокольщик побледнел, опустив взгляд в папку перед собой. Адам молчал секунду. Потом произнёс, почти не глядя на остальных: — А Леонард? В комнате повисла тишина. Он говорил без обвинения — но и не отметал этого варианта. — Он вышел сразу после родителей. Был ближе всех. Выглядел расслабленно. У него был доступ к схеме охраны. Он знал, кто где будет стоять. Офицер службы безопасности нахмурился: — Его маршрут проверен, сопровождение было при нём. И потом — вы сами видели. Он заслонил королеву в момент выстрела. — Инстинкт, — усмехнулся Адам. — Или знал, что в него не выстрелят. — Он бы не стал действовать так открыто на глазах у всей прессы, если бы хотел избавиться от брата. Для этого есть куда более «чистые» методы, — спокойно заметил безопасник. — И да, мотив в целом противоречив: если старший принц отречётся — младший получит трон без крови. Покушение делает его фигуру подозрительной, а перспективу — грязной. — Я не защищаю его, — добавил протокольщик, — но даже если у него и есть амбиции, такой грубый шаг не в его стиле. — Возможно, — согласился Адам. — Но исключать мы не будем никого. Особенно тех, кто выигрывает, если Ричард исчезнет с политической арены или… просто исчезнет. — Мы его проверим, — заверил офицер контрразведки. — Но на данный момент всё указывает на стороннюю группировку. Скорее всего, из числа радикальных оппозиционеров либо политических внешних интересантов. Не семья. Адам отрешенно кивнул, медленно провёл взглядом по лицам за столом: — Сейчас приоритет — безопасность. Удваиваем охрану. Протокол «Тень» для Ричарда — немедленно. Никаких публичных появлений без моего подтверждения. Контроль транспорта, маршрутов, периметра госпиталя — всё. О девушке заботятся медики, но пока она не очнётся, она остаётся под нашей защитой, как потенциальная цель. — Прессу? — спросил начальник протокольной службы. — Никаких заявлений, — отрезал Адам. — Пока не поймём, кто и зачем. Иначе мы играем по чужим правилам. — И ещё, — добавил он, уже тише, но жёстко. — Кто бы это ни был — мы найдём. Потому что я больше никому не позволю прицелиться в него. Он ушёл, не оборачиваясь. Только его шаги в коридоре до щелчка двери звучали как отсчёт.

Госпиталь, поздняя ночь

Время, казалось, застыло. Коридор у операционной был безжизненно тихим, не считая мерного писка аппаратуры и приглушённых шагов телохранителей и дежурного персонала. Ричард сидел у стены, комкая в пальцах салфетку, которой пытался оттереть с пальцев кровь. Лампочка над дверью операционной продолжала гореть красным. Он не отрывал от неё взгляда. Час? Два? Он не знал, сколько именно — время потеряло форму. Он не сразу заметил приближающиеся шаги. Только когда рядом замерла тень, поднял глаза. Адам остановился в нескольких шагах, посмотрел молча. Потом медленно опустился рядом с другом, прислонившись к стене. Несколько секунд они просто сидели, не глядя друг на друга, не говоря ни слова. — Он не хотел её убивать, — наконец, сказал Адам, не глядя на принца. — Целью был ты. Ублюдок возомнил себя спасителем монархии. Говорил, что ты стал угрозой. Что он спасал страну от тебя. Уголок губ Ричарда дёрнулся. — От меня. — Он сказал, что ты стал непредсказуемым. Что если не одумаешься, «тебя уберут». — Адам неосознанно сжал кулак, челюсти напряглись. — И что Джессика всё испортила. Тебя не планировали убивать, хотели ранить. Напугать. Они снова замолчали. За дверью щёлкнуло — коротко, едва слышно. Как будто кто-то включил аппарат или открыл ящик. Ричард вздрогнул. Но никто не вышел, красная лампа над дверью продолжила гореть. — Я не защитил её, — выдохнул Ричард. — Я поклялся, что сделаю это. А в итоге — она на операционном столе. Из-за меня. Он наклонился вперёд, сцепив руки в замок. Пальцы побелели от напряжения. — Если бы я не втянул её. Если бы держал дистанцию. Если бы… — Хватит, — Адам резко встал. Отступил на шаг, прошёлся туда-сюда, будто выгоняя из себя злость. Потом остановился и заговорил снова — резко, зло, откровенно: — Это было её решение. Она знала, на что идёт. Потому что любила. Она закрыла тебя, потому что хотела спасти. Ты не можешь винить её за то, что она поступила так же, как поступил бы ты. Ричард отвернулся, сжав руки в кулаки. — Я должен был всё предусмотреть. — Ты — не Бог, Ричард, и не проклятый механизм. Ты человек. И ты любишь её. Это не преступление. Принц провёл рукой по волосам, тяжело выдохнул. Он устал. До костей. — Он сказал что-то о заказчике? — Ничего конкретного. Но упомянул, что желающих много. — То есть они попробуют снова, — спокойно сказал Ричард. Адам не стал спорить. — Попробуют. Если подумают, что ты всё ещё опасен. А ты — опасен. Потому что не играешь по чужим правилам. Потому что не боишься. Ричард устало усмехнулся. — Бояться я научился. Сейчас, например. — Она не умрёт, — отрезал Адам безапелляционно. — Потому что не имеет права. Потому что она упряма, как сто чертей. Красный свет над дверью погас. Ричард вскочил так резко, будто из тела выдернули пружину. Адам обернулся — молча, напряжённо. Из-за двери появился врач. Молодой, усталый, с запотевшими очками и лицом, в котором всё ещё отражалась концентрация последних часов. Он снял маску, провёл рукой по лбу, словно сбрасывая с себя напряжение. — Она жива, — сказал он, не дожидаясь вопроса. Ричард выдохнул, будто впервые за весь этот адский день позволил себе вдох. Потом сделал шаг вперёд: — Как она? — Состояние стабильное. Пуля прошла близко к лёгкому, но повреждение не критичное. Была большая кровопотеря, но удалось стабилизировать, угрозы жизни на данный момент нет. Она молодая, сильная. Организм справляется. Сейчас её переведут в реанимацию. Первые сутки — самые важные, но динамика — обнадёживающая. Ричард на секунду облегченно прикрыл глаза и попросил: — Можно её увидеть? Пожалуйста. Врач чуть нахмурился, осмотрел его: на манжетах ещё темнела засохшая кровь, пальцы были в разводах, взгляд — лихорадочный, дыхание частое. — Да, но только на несколько минут. И только после того, как приведёте себя в порядок. Медсестра покажет, где умыться и переодеться. Простите, Ваше Высочество, правила. Ричард не стал спорить. Только кивнул. Молодая медсестра, чуть смущаясь, позвала: — Пройдемте, Ваше Высочество, я выдам всё необходимое. Ричард шагнул было за ней, но обернулся к врачу: — Спасибо. За неё.

***

Двадцать минут спустя, Ричард стоял у стеклянной двери, одетый в стерильный одноразовый комплект. Дежурная медсестра кивнула, бесшумно открыла дверь, и он шагнул внутрь. Свет в палате был приглушён. Джессика лежала под белым одеялом, бледная, но живая. Мониторы тихо пищали, тонкими ломаными линиями отслеживая показатели. Он подошёл ближе. Сел. Долго смотрел на неё, прежде чем осмелиться коснуться. Потом — медленно, бережно — обхватил её руку, будто боялся, что она может исчезнуть. Руки в перчатках слегка дрожали. — Я здесь, — прошептал он. — Слышишь? Я рядом. Всё будет хорошо. Она не шевелилась. Только ресницы чуть дрогнули. Или ему показалось. Он запнулся. Всё, что было в груди, вдруг встало комом в горле. Он опустил голову, лбом коснувшись её ладони. — Я не знал, что можно так бояться. Я так боюсь за тебя, мой безрассудный котёнок. Он замолчал, сглотнул, чувствуя, как горло сжимается. Потом снова заговорил, чуть громче: — Мне говорили, что короли не должны привязываться. Что слабость начинается там, где ты начинаешь бояться за кого-то больше, чем за страну. Знаешь, мне плевать. Если любовь — слабость, я не хочу быть сильным. Он поднял глаза. Смотрел на неё долго. Словно искал хоть малейшее движение, хоть намёк. Но монитор продолжал пищать в том же ритме, а её веки оставались неподвижными. — Я не молился раньше. Ни разу. — Его голос стал тише. — Но сейчас — прошу. Только не уходи. Не оставляй меня в этом мире, где тебя нет. Он просидел так — минуты или час. Время не имело значения. Просто сидел и смотрел. Дышал с ней в такт. Его ритм подстраивался под её, будто тело само выбирало нужный такт, чтобы не мешать. Говорил что-то едва слышно — о том, как боялся. Как не простил бы себе. Как бы поменялся с ней, если бы мог. За спиной послышались шаги. Ричард не обернулся. — Рич, пора. Принц не отреагировал, только сильнее сжал её пальцы. — Идём, — повторил Адам тихо, но твёрдо. — Тебе нужно отдохнуть. Она под охраной, врачи рядом. Её состояние — стабильное. А ты на пределе. Посмотри на себя. Всё, что ты сейчас можешь для неё сделать — не свалиться рядом. — Я не могу уйти. — Голос Ричарда дрогнул. — Я боюсь, что она проснётся, а меня не будет рядом. — Ты должен. — Адам подошёл ближе, положил руку ему на плечо. — Ты не спал почти двое суток. И ты нужен не только ей. Ричард не сдвинулся. Но потом кивнул. Медленно, с усилием отпустил её ладонь. Потом поднялся. Скользнул пальцами по её щеке, выдохнул: — Я скоро вернусь. Жди меня, ладно? Он вышел, не оглядываясь. Шаги были неровными, как будто каждый шаг давался с усилием. Адам проводил его взглядом, а потом повернулся к Джессике. Несколько секунд просто смотрел. И тихо, почти шёпотом, сказал: — Только попробуй не дождаться, у меня большие планы на вашу свадьбу. Он выключил свет у входа. Палата вновь погрузилась в полумрак, и только тонкий писк монитора нарушал тишину — ритмичный, ровный, живой.

***

Во дворец они вернулись под утро. Небо за окнами едва начинало светлеть, расползаясь серым молоком по крышам дворца. Ричард не произнёс ни слова с тех пор, как вышел из госпиталя. В машине он почти не двигался, лишь сжимал в ладони тонкий браслет, который медсёстры сняли с её руки перед операцией. Войдя во дворец, вместо привычного поворота в свои апартаменты он свернул в другой коридор. Адам, идущий за ним, нахмурился, но не остановил, кивнул дежурному, и тот поспешил за принцем с ключ-картой. Комната Джессики встретила его тишиной. На прикроватном столике стояла ваза с пионами — свежие, пышные, они всё ещё благоухали, как утром, когда он велел горничной отнести их сюда. На кровати — коробка с платьем. Он сам выбрал его для финального вечера. Представлял, как она появится в нём… А она не надела. Не потому, что не хотела. Потому что считала, что не имеет права. Потому что сама же оттолкнула его. На полу, рядом с чемоданом, лежала резинка для волос. Простая, как и она сама. Он поднял её, машинально обвёл пальцем. Всё в этой комнате говорило о ней. Ричард сел на кровать. Подушка всё ещё хранила аромат её духов. Он обнял её, прижал к себе, как будто в этом было хоть какое-то утешение. Тонкий аромат черешни и жасмина обволакивал, будто она всё ещё рядом. Он сделал глубокий вдох, впервые за ночь — позволил себе закрыть глаза. Стук в дверь заставил его вздрогнуть. — Адам, дай мне побыть одному, — хрипло бросил он, не поднимая головы. Дверь всё равно открылась. Вошёл Леонард. Без улыбки, без своей вечной насмешки. Он прошёл внутрь без разрешения и молча поставил на столик бутылку вина. — Уходи, — устало сказал Ричард. — Могу. Но не буду. Потому что ты не должен быть один, — тихо ответил Леонард. — Ты пришёл посмотреть, к чему всё привело? — Нет. Я пришёл, потому что тебе сейчас нужен кто-то рядом. Ричард сильнее сжал подушку, бросил на брата пронзительный взгляд. Но в нём плескалась усталость. Не хватало сил на ярость. — Если окажется, что ты был замешан… — начал он. — То ты меня уничтожишь. Да, догадываюсь, — спокойно перебил Леонард. — Я бы на твоём месте сделал бы то же самое. Ричард медленно выпрямился. Глаза его оставались холодными. — И ты, конечно, ни при чём? — Нет, — Леонард качнул головой. — В этот раз — нет. Можешь верить, можешь нет. — В этот? А в тот? — Ричард не сводил с него взгляда. — Когда она едва не сорвалась с лошади? Леонард кивнул, не отводя глаз. — Я тогда был зол. Ты был слишком увлечён ею. Я думал — если она испугается, сбежит. Не выдержит. Но я знал, что ты рядом, что не позволишь ей упасть. И надеялся, что этого хватит, чтобы она поняла, как опасен этот мир. Как опасно быть рядом с тобой. Ричард на секунду прикрыл глаза. Словно заново видел её — испуганную, дрожащую в его руках. — Ты идиот, — тихо выдохнул он, не с ненавистью — с горечью. Леонард лишь пожал плечами и отпил прямо из бутылки. Потом опустился в кресло и выдохнул. — Возможно. Но я никогда не желал смерти, ни тебе, ни ей. Я не святой, Ричард, но и не чудовище. И уж точно не убийца. Некоторое время они молчали. Ричард всё ещё сжимал подушку, не глядя на брата. Впервые за долгие месяцы — может, за годы — между ними повисло нечто странное. Покой. Или усталость, с которой приходит честность. Леонард откинулся на спинку кресла. Потом, не глядя на брата, заговорил: — И ещё… Я соврал тебе. Фото было фальшивкой. У нас с ней ничего не было. Я просто подыграл. Хотел, чтобы ты отвернулся. Чтобы отпустил. Мне тогда казалось, что я спасаю страну от влюблённого кретина. Или спасаю тебя. Или себя. Неважно. Ричард посмотрел на него долгим взглядом, но промолчал. Он знал это с самого начала. Просто, наверное, искал повод отпустить. Но теперь не отпустит. Никогда и ни за что. Лишь бы она выжила. — Она сильная, — сказал Леонард тихо, словно прочитав его мысли. — Она выкарабкается. Он протянул брату бутылку. Ричард взял, сделал глоток и поставил на столик между ними. Они сидели так до рассвета. В комнате, где пахло её духами и белыми пионами. Впервые — не как соперники. А как братья.