Глава тридцатая, в которой проблемы решаются не волшебной палочкой, а гербовой печатью

Следующее утро, больничная палата

Солнечный луч крался по стене, и Джессика следила за ним взглядом, как за стрелкой часов. Время будто остановилось, растянулось в вязкое «после» — после шума, криков, боли. Тело ныло, мысли путались, но всё вокруг снова становилось реальным. Живым. Дверь распахнулась. Она повернула голову — и едва не рассмеялась. На пороге стоял Ричард с огромным букетом — настолько нелепо пышным, что он еле прошёл с ним через дверной проём. В другой руке у принца была корзина фруктов, перевязанная лентой. — Ты ограбил цветочный рынок? — хрипло прошептала она. Ричард остановился у двери, прикидывая, куда деть свои презенты. Он был в чистой рубашке, с чуть взъерошенными светлыми волосами, и впервые за последние дни — выспавшийся. — Почти, — он поставил корзину на тумбочку, цветы водрузил на подоконник. — Если бы врачи не были такими занудами, я бы ещё оркестр и шоколадный фонтан притащил. — Без оркестра как-то уныло, — пошутила Джессика, и в голосе снова появилось живое тепло. — Всего-то принц и цветы. — Рад слышать сарказм. Значит, точно идёшь на поправку, — с облегчением выдохнул Ричард. Он без спроса забрал у неё пульт и приподнял изголовье кровати. Его движения были лёгкими, но в них чувствовалась осторожность, как будто каждое касание могло причинить боль. Взял её руку — нежно, аккуратно, словно она была фарфоровой. Несколько секунд просто смотрел, будто проверял: правда ли она здесь. Правда ли жива. — Как ты? — наконец спросил он. — Сильно хочу кофе, значит, не при смерти. — ответила Джессика, криво улыбнувшись. Ричард не улыбнулся в ответ. Только чуть крепче сжал её ладонь. — Отлично. Значит, сил хватит, чтобы выслушать лекцию. Она посмотрела на него, всматриваясь в лицо. Его черты — знакомые до боли, словно заострились, отразив всё, что пришлось пережить. И взгляд. Такой, в котором был весь страх прошедших нескольких суток. И любовь — больше, чем можно было уместить в словах. — Ты злишься? Его взгляд скользнул по повязке на её груди, по прозрачной трубке капельницы. По нелепой больничной ночнушке, в которой она казалась совсем хрупкой. — В ярости, — честно ответил он. — Потому что ты снова решила всё за нас двоих. Бросилась под пулю, будто героиня какого-то идиотского фильма. Он сжал зубы, и Джессика заметила это движение. И только в этот момент с пугающей ясностью осознала — он по-настоящему боялся. До дрожи. — Ричард… — Нет, Джесс, подожди. — Он накрыл её ладонь обеими руками. — Ты… Ты могла умереть. И всё из-за меня. Ты не должна так рисковать собой. Это не нормально. Это безумие. Для этого есть специально обученные люди. — Я не могла иначе, — перебила она, тихо. — Я… Я не думала. Просто увидела — и побежала. — Именно. Не думала, — Ричард наклонился ближе. — А иногда стоило бы. Никогда больше так не делай. Обещай. Она чуть сжала его пальцы: — Прости. За всё. За безрассудство. И за то, что я тогда наговорила… Про Леонарда, про измену… Это была ложь. Я думала, если ты возненавидишь меня, тебе будет легче отпустить. Это было глупо. И подло. Он не ответил сразу. Только провёл пальцем по её запястью, по чуть заметной венке. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым. — Я знал, что ты лжёшь. Еще до того момента, как Лео сам в этом признался. Просто не знал, зачем. — Я… я думала, так будет проще. Я боялась, что стану твоей слабостью. Что разрушу всё, к чему ты шёл. Я… не знала, как по-другому. Хотела защитить тебя от себя же. — Получилось так себе, — сказал он тихо. — Я не хочу быть королём, если цена — ты. Всё остальное можно обсудить. Найдём выход. Но я не собираюсь отпускать тебя. Больше никогда. Джессика прикрыла глаза, пряча вину, но он обвел пальцами её скулу, тронул подбородок, заставляя повернуться к нему. И в этом прикосновении не было упрёка — только тепло. Он склонился и осторожно коснулся губами её лба. Она выдохнула, ощущая, как отступает напряжение последних дней. — Ты действительно собирался жениться на ком-то другом? На Эрике, да? Ричард усмехнулся коротко, чуть горько. — Сначала я собирался смириться. Назвать любое имя. А потом понял, что не смогу. Не хочу. Даже ради трона. Я не мог представить рядом кого-то другого. Потому что «никто» — ближе к правде, чем «не ты». Джессика посмотрела на него. И вдруг снова стало больно — но не от раны, а от нежности, которая не находила выхода, став невыносимой, разрывая изнутри. Она улыбнулась сквозь слёзы, и он стёр подушечкой большого пальца одинокую слезинку, скатившуюся по её щеке. — Если ещё раз решишь уйти «ради моего блага»… — его голос стал тихим, но в нём зазвенела сталь, — я тебя привяжу к кровати. Я справлюсь со всем, кроме твоего отсутствия. Она медленно кивнула, потом усмехнулась: — Всё-таки ты киношный принц. — А ты — моя самая упрямая, самая невыносимая и самая любимая девчонка. В палате повисла тишина, наполненная тем редким покоем, который бывает только после бури. Свет из окна падал на белые простыни, на букет, заполнивший половину подоконника, и на Ричарда, устроившегося в кресле рядом с кроватью так, словно это было его законное место. Джессика прикрыла глаза и впервые за несколько суток позволила себе расслабиться. Они молчали, но это молчание было комфортным. В этот момент дверь в палату приоткрылась, и внутрь заглянула медсестра. Быстро осмотрела обстановку — цветочная вакханалия, пациентка с румянцем на щеках и принц, всем видом демонстрирующий, что добровольно он отсюда не уйдёт. Она покачала головой и послала ему суровый взгляд. — Ваше Высочество, пациентке нужен отдых, а не эмоции, — её тон был безупречно вежлив, но с ноткой «я знаю, кто здесь главный, и это не вы». Ричард, не смутившись, посмотрел на неё с совершенно ангельским выражением лица, за которое в детстве ему прощалась любая шалость: — Я тихий, как мышь, — с полной серьёзностью заверил он. — Как слон в посудной лавке, — пробормотала Джессика. Медсестра вздохнула: — Пятнадцать минут. Потом — отдых. Это приказ, не просьба. — Слушаюсь и повинуюсь, миледи, — Ричард слегка поднял руки в знак капитуляции. Медсестра хмыкнула и вышла, едва не столкнувшись с Адамом. Он оглядел букет, фрукты и довольное лицо принца. — Её Величество в курсе, что ты разорил её оранжерею? — спросил он, глядя на Ричарда. — И кто тебя пустил с таким антуражем в палату? — Привет, Адам, — Джессика помахала ему свободной рукой, другой вновь крепко сжимая пальцы Ричарда. — Привет, герой, — он чуть склонил голову, улыбка вышла тёплой, но глаза быстро окинули её с головы до ног, словно проверяя: всё ли в порядке. — Не мешай, — буркнул Ричард, не отрывая взгляда от Джессики. — Я просто хотел убедиться, что ты не задушил её в порыве нежности, — лениво отозвался Адам. — Если всё спокойно, пойду найду себе кофе. — Найди мне тоже, — попросила Джессика, покосившись на дверь, словно опасалась, что медсестра услышит. — Пойду узнаю у врачей входит ли он в твою диету, — Адам мягко улыбнулся, глядя на неё, и ушёл, притворив за собой дверь. Но вернулся он без кофе, зато с королём. Ричард тут же встал, взгляд стал чуть жёстче. Джессика, несмотря на слабость, дёрнулась — хотела приподняться. Ричард, заметив это, мягко, но настойчиво, уложил её обратно на подушки, выразительно взглянув сверху вниз так, что и без слов было ясно: «не вздумай». — Не нужно, — мягко остановил её Генри, делая шаг вперёд. — Ни к чему эти формальности, леди Фостер. Он говорил иначе, чем в прошлый раз — голос был мягче, взгляд теплее. В нём не было ни холода, ни политической выверенности. Только усталость и человеческое тепло. Что-то искреннее, почти уязвимое. Джессика, инстинктивно вцепившись в простыню, заставила себя кивнуть. Сердце билось гулко. — Ваше Величество… спасибо. За визит. И за то, что… — Нет, — перебил он тихо, но твёрдо. — Это мне стоит вас благодарить. Он сделал паузу. Взгляд скользнул по бинтам, по капельнице, по её бледному лицу и задержался на глазах. — Вы спасли моего сына и наследника престола. И я никогда не смогу по-настоящему отплатить вам за это. Ни как отец, ни как король. Джессика замерла. Она не знала, как реагировать. Ещё два дня назад он смотрел на неё как на врага государства. Сейчас — как на человека, которому обязан самым дорогим. — Ваше Величество… я спасала не вашего сына и не будущего короля. Я спасала человека, которого люблю. На миг в глазах короля мелькнуло что-то, что она никогда прежде в них не видела — не просто признательность, а уважение, смешанное с пониманием. Он кивнул, будто эти слова что-то для него решили. И вдруг улыбнулся, став удивительно похожим на сына. В этот момент он был не король, а отец. — Именно поэтому вы достойны большего, чем просто благодарность. Он открыл папку, которую держал в руках, достал лист с гербовой печатью и положил его на прикроватную тумбочку. — Завтра будет опубликован указ о присвоении вам титула. Вы станете графиней Ферокс. Повисла тишина. Джессика моргнула, словно не сразу осознав смысл сказанного. Она перевела растерянный взгляд на Ричарда, в глазах которого отразилась смесь удивления, благодарности и сдержанной радости, и снова на короля. — Простите… графиня? Я? — Угу, — протянул Адам от двери, приподняв бровь. — И что теперь я должен тебе руку целовать? — Ты можешь просто преклонить колено, — не моргнув, отозвался Ричард, всё ещё стоя рядом с кроватью. Король усмехнулся: — Это не просто благодарность. Это также избавит вас от юридических ограничений и позволит моему сыну сделать вам официальное предложение. Без нарушений протокола и без скандала. Ведь, насколько я понимаю… — он перевёл взгляд на принца, — …других кандидаток уже не будет? — Никогда не было, — отозвался Ричард без малейших колебаний. — И не будет. Король ничего не сказал. Только на мгновение задержался взглядом на сыне — и в этом взгляде было всё: гордость, усталость, тихое понимание. Потом он вновь повернулся к Джессике. — Отдыхайте, леди Фостер. Надеюсь, следующий раз мы увидимся в более приятных обстоятельствах. Он развернулся к двери. Адам тут же оторвался от стены и шагнул за ним. — Я провожу. А то дежурная медсестра настолько сурова, что не щадит даже королей. Если что, я буду её отвлекать, а вы бегите, Ваше Величество. — Это очень благородно с твоей стороны, Адам, — серьезно кивнул король. — Может, тебе тоже пожаловать титул за спасение меня от медсестры? — Лучше пожалуйте мне абонемент в винный погреб, Ваше Величество, — отозвался Адам, пропуская короля вперёд. Генри рассмеялся, Ричард тоже улыбнулся, провожая их взглядом. Когда дверь за ними закрылась, в палате стало так тихо, что Джессика слышала, как тикают маленькие часы на стене. Она медленно перевела взгляд на принца. Ричард стоял молча, будто собирался с мыслями. Джессика наблюдала за ним, ощущая, как сердце то замирает, то бьётся быстрее. Она ждала, пока он заговорит, но он лишь обошёл кресло и остановился сбоку, оперевшись руками о его спинку. Поднял глаза, взгляд был твёрдым, и в нём читалась решимость, от которой у неё в груди стало тесно. — Я хотел, чтобы всё было иначе, — начал он, и в голосе мелькнула усталость. — Красивый вечер, свечи, платье, в котором ты бы свела меня с ума… — он бросил взгляд на её больничную ночнушку и криво усмехнулся. — Но… после последних дней я больше не хочу ждать. Ричард сел на край кровати, и матрас чуть спружинил под его весом. Из внутреннего кармана пиджака он вынул бархатную коробочку, повертел её в пальцах, будто взвешивая решение ещё раз. — Джессика, ты должна понимать. Со мной не будет сказки. Слишком многое идёт в комплекте с моей фамилией. Ограничения. Протокол даже для завтраков. Обязанности, от которых не получится отмахнуться. Вмешательство прессы, постоянное сопровождение, отсутствие личного выбора. Иногда — опасность. Ты уже видела, как это бывает. Ричард поднял взгляд. В нём было всё: тревога, вина, нежность. Она хотела что-то сказать, но он покачал головой: — Дослушай. Ты можешь уйти. Просто — если решишь, что не готова к жизни в этом аду. И никто не осудит. Я пойму. И даже постараюсь отпустить. Она мгновение замолчал, и это «постараюсь» прозвучало почти как признание, что не сможет. Он сделал глубокий вдох и заставил себя продолжить: — Я не хочу, чтобы ты принимала решение под давлением. Не из-за короля. Не из-за титула. Не из желания меня в очередной раз спасти. Если ты решишь остаться, то только по одной причине — если сама этого хочешь. Его слова повисли между ними, как тонкая нить, на которой держалось всё. Джессика осознала, что сжимает простыню, будто ищет за что зацепиться. Он накрыл её руку своей — и она остановилась. Он раскрыл коробочку. Внутри — кольцо с сапфиром, синим, как его глаза, но чуть темнее, с глубиной, в которой можно утонуть. Камень отразил свет из окна, и в его гранях мелькнули тёмные отблески, словно он хранил в себе шторм. Джессика вдруг поймала себя на мысли, что это кольцо похоже на Ричарда — красивое, притягательное, но в нём есть сила, способная разрушить, если к ней отнестись легкомысленно. Он не стал вставать на одно колено. Лишь подался вперёд, будто хотел сократить любое расстояние между ними. — Джессика Фостер, если ты всё ещё хочешь быть со мной, несмотря на всё это, я прошу тебя стать моей женой. Она посмотрела на него, потом на кольцо, и всё внутри сжалось от одной мысли: он говорит это здесь, сейчас, потому что боится упустить момент. Его лицо было спокойным, но глаза выдавали страх потерять её. Джессика вдруг почувствовала, как в горле встает ком. В груди было тесно, и почему-то хотелось и смеяться, и плакать одновременно. — Я не знаю, с чего начать. С «да», или с того, что ты делаешь мне предложение в больничной палате, пока я похожа на призрака? Он слабо улыбнулся, и чуть склонил голову: — Лучше с «да». — Да, — прошептала она. — Даже если мне придется выучить двадцать видов вилок и всю жизнь ходить на шпильках… всё равно — да. Ричард рассмеялся и надел кольцо ей на палец. Оно идеально село — будто всё это время ждало именно её. Будто всё наконец встало на свои места. — Теперь ты в ловушке, — сказал он, и в улыбке мелькнула тень облегчения. — Ошибаешься. Это ты в моей, — парировала она. Он чуть наклонился и коснулся её губ — бережно, сдержанно. Как человек, который долго ждал этого момента и не хочет торопиться. И в этом поцелуе было всё — благодарность, облегчение и любовь, от которой становилось страшно и спокойно одновременно. — Ну, прекрасно, — раздалось от двери. — Стоило мне на три минуты выйти — вы уже обручились. Они одновременно повернули головы. Адам стоял, прислонившись к косяку, с тремя бумажными стаканчиками кофе и видом человека, который застал соседей за чем-то подозрительным. Он посмотрел на Джессику, затем на кольцо. Перевёл взгляд на принца и хмыкнул: — Надеюсь, ты хотя бы не собираешься венчаться в реанимации? Ричард, не отпуская руку Джессики, невозмутимо отозвался: — А ты согласен быть шафером в халате и бахилах? — Главное, чтобы не в смокинге, — буркнул Адам и подмигнул Джессике и протягивая ей стаканчик. Она рассмеялась, принимая кофе, и подумала, что никакие свечи и платья не сделали бы этот момент лучше.