6. Импровизация—не твое

Алина сидела на кровати, подтянув колени к груди, кутаясь в мягкий светло-серый халат. В комнате царил полумрак: только лампа на тумбочке давала тёплый жёлтый свет, отбрасывая тени на стены. Телефон в её ладони ослепительно светился, а сама она уже минуту хмуро смотрела на новое сообщение. Неизвестный: Алина, привет! Она скривилась, брови сошлись. «И кто это ещё? Очередной «привет-привет, давай познакомимся»?» Пальцы быстро набрали ответ:

Алина:

Кто ты и откуда у тебя мой номер?

Ответ пришёл почти сразу. Неизвестный: Это Тим. Друг Миши. Алина закатила глаза и тяжело вздохнула, откидываясь на подушку. Перед глазами сразу встал образ — его самодовольная ухмылка и взгляд, слишком прямой, слишком наглый. «Чудесно. Именно "того самого" мне и не хватало в жизни». Она всё же написала:

Алина:

Ааа, помню тебя. Что хотел?

Экран снова вспыхнул. Тим: Ты занята? Алина хмыкнула, натягивая халат повыше на плечо. — Конечно. Своим настроением тебя недолюбливать, — буркнула она вслух.

Алина:

Смотря зачем спрашиваешь.

Почти мгновенный ответ. Тим: Хочу встретиться. Поговорить. Ничего серьёзного. Алина рассмеялась тихо, с откровенным скепсисом. — «Ничего серьёзного». Это как «только посмотрю витрину» перед тем как спустить зарплату, — пробормотала она. Пальцы пробежали по экрану:

Алина:

Ты серьёзно? С девушками вообще фразник есть?

Небольшая пауза, и снова сообщение. Тим: Неа. Импровизирую. Она скептически приподняла бровь.

Алина:

Совет: импровизация — не твоя сильная сторона. Как и карты, кстати.

Пару секунд молчания, затем: Тим: И всё же ты отвечаешь. Алина прикусила губу, но быстро откинула лишние мысли.

Алина:

Потому что мне скучно. Не обольщайся.

Ответ прилетел быстро. Тим: Ну хоть какая-то победа. Спасибо твоей скуке. Она закатила глаза. — Боже, какой же ты прилипчивый, — пробормотала, набирая следующее сообщение.

Алина:

А если я скажу, что не хочу встречаться?

Тишина. Долгие секунды. И наконец: Тим: Тогда буду ждать. Пока не захочешь. Алина замерла, нахмурившись. «Он что, издевается? Обычно на этом месте идут «ну пожалуйста», «я обещаю недолго» или ещё какая-то банальщина. А этот — спокойно. Буду ждать». Она уставилась на экран.

Алина:

Ты странный.

Тим: Возможно. Зато честный. Она недовольно хмыкнула, но губы сами по себе дёрнулись вверх.

Алина:

Честный — не значит приятный. Иногда честность больнее, чем ложь.

Пару секунд задержки. Тим: Ну вот, теперь ты меня анализируешь. Уже прогресс. Алина откинулась на подушку, прижала телефон к груди. — Дурак. Настоящий дурак, — пробормотала, но сердце билось заметно быстрее. Внутри всё ещё звучало: «Ждать, пока не захочешь». И впервые за долгое время эта мысль была опасно притягательной.

***

Катя закрыла ноутбук и положила на край стола папку с новыми материалами. Бумаги будто давили своим весом. В очередной раз дело, где всё упирается не в доказательства, а в силу человеческого голоса — готова ли пострадавшая выйти и рассказать правду. — Алёна? — осторожно позвала она. Девушка сидела напротив, сутулившись, почти уткнувшись в рукав свитера. Её руки нервно теребили нитку, словно это был единственный способ удержаться в равновесии. — Я… не смогу, — голос прозвучал тихо, почти шёпотом. — Они все будут смотреть. Я знаю, что они думают: “сама виновата”. Я не выдержу этих взглядов. Катя замолчала на секунду. Это было больно знакомо — чувство, когда весь мир смотрит на тебя и ждёт твоего падения. Она медленно вдохнула и подалась вперёд, стараясь не давить, а просто быть рядом. — Я понимаю, — сказала она мягко. — Знаешь, у меня тоже есть вещи, о которых я молчу. Иногда кажется, что легче позволить другим думать что угодно, лишь бы не раскрывать самое хрупкое. Но правда в том, что только мы решаем, кому позволить судить нас. Алёна подняла глаза — серые, настороженные. — А если я не справлюсь? Если не смогу сказать ни слова? Катя улыбнулась — печально, но искренне. — Тогда я буду рядом. Даже если твой голос дрогнет, ты не будешь одна. В суде мы будем говорить вместе. Эти слова неожиданно зазвенели внутри неё самой. “Мы будем говорить вместе”. С Мишей их союз держался на договорённости, но ведь именно там — в доверии, в праве быть услышанным — и пряталась суть настоящей близости. Она ведь сама боялась: открыть душу, признать уязвимость, позволить кому-то дотронуться до её страха. Катя снова посмотрела на Алёну и увидела — в её дрожащей улыбке, в сдержанном кивке — отражение себя.

***

Зал был тих, только шелест бумаг и редкий кашель напоминали, что здесь собрались люди. Судья поднял глаза от папки, сухо сказал: — Сторона обвинения, слушаем ваши доводы. Катя поднялась. В руке — аккуратная стопка листов, но говорить она собиралась не по бумаге. — Уважаемый суд, — начала она, голос звучал ровно, без надрыва, но в нём была уверенность. — Перед нами дело, которое квалифицируется по статьям 131 и 132 УК РФ. Изнасилование. Насильственные действия сексуального характера. Она сделала паузу. На скамье потерпевших сидела Алёна — худенькая, в тёмном свитере, пальцы сжаты в замок так крепко, что побелели костяшки. — У нас есть доказательства, — продолжала Катя. — Заключение судебно-медицинской экспертизы: синяки, ссадины, повреждения, характерные для насилия. У нас есть показания соседей, слышавших крики. У нас есть переписка, где подсудимый угрожал потерпевшей, требовал встречи. И у нас есть заключение психолога, подтверждающее: потерпевшая страдает от посттравматического стресса. Она подняла глаза на судью, потом перевела взгляд в зал — на скамью, где сидел сам обвиняемый. — Защита утверждает, что действия были добровольными. Но закон — и судебная практика — говорят обратное: согласие должно быть свободным, выраженным явно. Никакие угрозы, никакое насилие не могут считаться «согласием». Судья слегка кивнул, делая пометки. В зале прошёл еле слышный шёпот. Алёна подняла глаза на Катю. На миг их взгляды встретились. Катя увидела — в этом взгляде страх, но и что-то ещё: благодарность. Она сделала шаг ближе, будто обращаясь уже не только к судье, но и к ней: — Потерпевшая боится этого зала. Боится осуждения. Боится снова пережить унижение. Но, уважаемый суд, именно здесь мы должны сказать ясно: вина не на ней. Вина — на том, кто решил, что имеет право лишить её свободы выбора. Голос Кати дрогнул — совсем чуть-чуть, но в тишине зала это почувствовали все. Алёна опустила голову, плечи её вздрогнули, словно с неё сняли непосильный груз. Она тихо всхлипнула, но это был не слом — скорее первый выдох после долгого молчания. Судья посмотрел поверх очков на девушку, потом снова на Катю. Его голос прозвучал сдержанно, но уже мягче: — Потерпевшая, желаете ли вы дать показания? Алёна молчала несколько секунд. Руки её всё ещё дрожали, но теперь она медленно кивнула. — Да… я попробую. Зал будто замер. Катя, стоя рядом, почувствовала, как у неё самой внутри что-то отзывается — знакомый страх и знакомое мужество. Она чуть кивнула Алёне в ответ, словно подтверждая: ты не одна. Судья дал знак секретарю, и процесс продолжился. Но в ту минуту Катя знала — уже сам факт, что Алёна решилась говорить, был маленькой, но важной победой.

***

4 года назад:

Катя сидела в комнате отдыха университета, согнувшись над раскрытым «Комментарием к УК РФ». Глаза бегали по сухим строчкам, а рука уже вся в чернилах от бесконечных пометок. На столе громоздились тетради, рядом пустая кружка от чая. «Статья 131. Изнасилование…» — повторяла она про себя. Слова цеплялись, как репей, и не хотели запоминаться. «Господи, пусть мне это никогда не пригодится. Пусть останется только в теории». — Ну и что тут у нас? — раздалось за спиной. Катя обернулась: Матвей с двумя стаканчиками кофе стоял в дверях, хитро прищурившись. — Ты выглядишь так, будто читаешь роман о маньяках. — Почти, — пробормотала она. Он сел рядом, отодвинув её конспекты. — Так, гражданочка, экзамен у нас через три дня, а значит пора практиковаться. Я — строгий препод, ты — бедная студентка, которая должна меня очаровать знаниями, иначе не сдать. Катя закатила глаза, но улыбнулась. — Матвей, не мешай. — Никаких «не мешай»! — он сделал вид, что стукнул кулаком по столу. — Вопрос первый: какое наказание за изнасилование без отягчающих обстоятельств? Катя сразу отозвалась, на автомате: — От трёх до шести лет лишения свободы. — Молодец, — он кивнул, делая серьёзное лицо. — Но вот уточнение: если преступник был в тапочках? Катя прыснула со смеху: — В УК РФ нет оговорки про тапочки. — Ошибочка! — Матвей потряс пальцем. — Экзаменатору можно отвечать: «по тапочкам добавляется ещё год». Она фыркнула, пихнув его в плечо. — Дурак. — Вопрос второй! — продолжал он. — А если преступник действовал группой лиц по предварительному сговору… в балетных пачках? — До десяти лет, — отозвалась Катя сквозь смех, — и пачки тут ни при чём. — Отлично! Вижу, будущая звезда адвокатуры готова защищать честь пачек в суде, — торжественно заключил Матвей. Катя смеялась уже в полный голос, и тяжёлые строчки закона перестали казаться такими жуткими. Она взяла кофе и сделала глоток. На секунду мир снова стал простым: шумные студенты в коридоре, запах кофе, его глаза напротив.

***

—Михаил, — послышался чуть хрипловатый мужской голос с того конца телефона. — Как ты? —Здравствуйте, Валентин Дмитриевич, — Миша ответил сухо, но вежливо. Ему всегда казалось, что этот человек говорил как будто сверху вниз, даже когда улыбался. Он краем глаза следил за дорогой, одновременно стараясь уловить каждую интонацию собеседника. Всё-таки оба они принадлежали к одному кругу — светскому, строгому, где каждое слово, жест, даже пауза имели значение. — Всё замечательно. Вы как? —Ой, прекрасно, прекрасно. — В голосе Валентина Дмитриевича проскользнуло самодовольство. — Женился? —Да. Вы что-то хотели? —Слушай, Миш, завтра вечером у нас ужин. Светский, важный, даже твой отец с мачехой будут. А ты давно в обществе не появлялся. —Завтра девятое? — уточнил Миша, нахмурившись. —Да, Мишенька. —Я так полагаю, вы меня ждёте вместе с женой? —Мы ждём, в первую очередь, тебя. Но… — сделал паузу собеседник, — если она придёт, будет только в плюс. В общем, завтра, Никитский переулок. Стиль — old money. Начало в семь вечера. —Хорошо. До свидания. Миша сбросил звонок и, на секунду задумавшись, уставился в темнеющее окно автомобиля. Москва мерцала огнями, витрины магазинов отражали свет фар, а в голове вертелось чувство неприятного предчувствия. Старые знакомые, отцовское присутствие, мачеха — всё это пахло не только показным глянцем, но и напряжением. Достав телефон, он быстро набрал сообщение Кате: «Пойдёшь со мной на светский ужин завтра? Никитский, стиль old money. Начало в семь» Он уже хотел нажать «отправить», но задержал палец над экраном. Вопросительный знак показался слишком лёгким, почти игривым, а внутри было куда больше тревоги. Катя никогда ещё не бывала на таких приёмах. Справится ли? И справится ли он сам?

***

Катя сидела за пианино. В квартире у Миши. — Когда я в последний раз играла? Год?.. Два? — задумчиво произнесла она вслух, с грохотом открывая крышку инструмента. За окном стремительно сгущались сумерки: небо темнело, город зажигал свои редкие огоньки, а комната будто становилась камерой, полной тишины. Катя открыла ноты на телефоне. «Прелюдия до мажор». Красивая, прозрачная мелодия. Она положила пальцы на клавиши, задержалась на мгновение, всматриваясь в свои руки. Бабушка учила её играть. Бабушка, которая всегда с нежностью говорила: — Катюша, твой папа тоже прекрасно играл. А когда они с мамой дуэтом садились за пианино… загляденье! А дедушка? Он вечно просил сыграть хоть что-нибудь, стоило ему только увидеть где-то пианино. Катя коснулась клавиш. Нежная мелодия полилась в пространство, будто лёгкий ветерок. Музыка разливалась по комнате, и на секунду ей показалось, что снова жива та самая сцена: бабушка и дедушка танцуют под её игру. Лёгкие шаги, улыбки, тихий смех. Но картинка дрогнула — ведь дедушки уже несколько лет нет. — Чёрт… — сорвалось у неё, когда она сбилась. Ладонью она с досадой ударила по клавишам, и послышалось резкое, недовольное звяканье. Позади вдруг раздались аплодисменты. Ритмичные, нарочито громкие. Катя резко обернулась. — Не знал, что ты умеешь играть, — сказал Миша, придвигая стул к пианино и усмехаясь. Его глаза блестели — то ли от удивления, то ли от искреннего восхищения. — Бабушка учила, — спокойно ответила Катя, наблюдая, как он садится рядом. — Бетховена сыграешь со мной? — спросил он, слегка наклонив голову. Катя прищурилась. — А ты-то умеешь? — Я-то? — он сделал вид, что возмущён. — Между прочим, учительница по музыке говорила, что у меня абсолютный слух. — Это не заменяет практики, — улыбнулась она краем губ, но руки уже потянулись к клавишам. Миша слегка задел её плечо, устраиваясь рядом. — Тогда сыграем дуэтом. Ты берёшь правую руку, я — левую. Договорились? Катя вздохнула, но внутри у неё что-то потеплело. Она открыла другую страницу с нотами и кивнула. — Хорошо. Но если собьёшься, я ударю тебя по пальцам. — Договорились, — серьёзно кивнул он, но тут же хмыкнул. И они начали. Сначала осторожно, словно пробуя шаги в незнакомом танце. Звуки ложились неровно, но постепенно ритм выравнивался. Катя поймала себя на том, что улыбается. Миша хмурился, сосредоточенно следя за каждой клавишей, но его левая рука ложилась на аккорды удивительно точно. Музыка наполнила комнату, разогнала тьму за окнами. И в какой-то момент Катя почувствовала — будто снова сидит не в чужой квартире, а дома, рядом с близкими. Будто время на миг отступило. — Видишь, — шепнул Миша, не прекращая играть, — у нас получается. Катя взглянула на него и вдруг подумала: может быть, это и есть тот самый дуэт, о котором бабушка когда-то говорила?

***

—А я то думаю,—начал Миша когда заметил, что Катя убрала ноты—чего это ты мне не отвечаешь, фиктивная женушка. —не отвечала на что? —На мое приглашение на светский ужин. —Да, прости, я вначале разговаривала по телефону с клиенткой, а потом решила сыграть? —Мне начинать ревновать? Катя моргнула. — К чему? — К твоему телефону… — он кивнул на смартфон, лежащий на крышке пианино, — или к этому пианино. Уж больно ты на него смотришь влюблёнными глазами. Катя усмехнулась, но сердце почему-то ускорило ритм. — Уверяю тебя, у пианино и у телефона со мной сугубо платонические отношения. — А вот я в это не верю, — протянул Миша. — Ты так играла, будто для кого-то особенного. Катя покраснела и резко закрыла крышку инструмента. — Всё, концерт окончен. — Жаль, — улыбнулся он. — Я только начал привыкать к мысли, что у меня жена с тайным талантом. — Фиктивная жена, — поправила Катя, вставая. — Так ты согласна? — Миша сделал шаг ближе, словно нарочно вторгаясь в её личное пространство. Катя скрестила руки на груди, но улыбка всё же мелькнула в уголках губ. — Не портить же картинку, фиктивный муженёк. — Вот это настрой, — довольно сказал он и кивнул. — Нам нужно быть убедительными. На ужине будут люди, которые обожают чужие слабости. Если почувствуют хоть малейшую фальшь — будут грызть нас, как акулы. — Ты говоришь так, будто это миссия под прикрытием, — фыркнула Катя, но внутри у неё закралось странное волнение. — А разве нет? — Миша усмехнулся и протянул руку. — Партнёрство, доверие, общее прикрытие. Всё как в кино. Она посмотрела на его ладонь, потом снова на него. Взгляд его был серьёзен, но с какой-то мягкой насмешкой, будто он проверял её — сдастся или нет. — Ты слишком входишь в роль, — пробормотала она, но всё же положила руку в его. — А ты ещё не заметила, что иногда роль становится реальностью? — тихо сказал он. Катя выдернула ладонь, чувствуя, как сердце предательски ускоряет ритм. — Хватит. Это уже перебор. — Ладно, ладно, — Миша поднял руки, будто сдаваясь. — Просто будь готова. На ужине нам придётся держаться за руки, улыбаться и смотреть друг на друга так, как будто мы без ума. — Ну, — Катя прищурилась, — играть влюблённую жену я смогу. Главное, чтобы ты не переиграл влюблённого мужа. — Не переживай, — Миша улыбнулся шире, чем следовало. — С этим у меня проблем точно не будет. Катя закатила глаза и отошла к окну, но красные щёки выдавали её с головой.

***

— Миш, давай оденемся парно? — предложила Катя, поправляя волосы перед зеркалом. В её голосе прозвучала лёгкая игривость, но взгляд был серьёзный. Он, сидевший в кресле с чашкой кофе, медленно поднял глаза. — С чего такое предложение? — спросил он с осторожной улыбкой, будто заранее предчувствуя подвох. Катя повернулась к нему, приподняв подбородок. — Ну, во-первых, это мило. — Она чуть пожала плечами. — Во-вторых, так многим будет проще поверить, что мы действительно… вместе. Она на мгновение замялась, но тут же добавила с иронией: — А в-третьих, мало ли ты вдруг решишь развестись досрочно, завидев на ужине очередную флиртующую девицу. Миша фыркнул и откинулся на спинку кресла. — Ты же помнишь, только ты можешь инициировать развод, — произнёс он с ленивым спокойствием, но уголки его губ тронула усмешка. Катя сделала шаг ближе, сложив руки на груди. — Прекрасно помню. Но это не отменяет того, что ты иногда слишком легко подыгрываешь женским улыбкам. — Ревнуешь? — прищурился он. — Нет, — отрезала Катя, хотя слишком быстро. — Просто думаю стратегически. Он медленно поставил стакан на столик и встал.

***

Его пальто, длинное и тёмное, плавно расправилось по плечам, когда он приблизился к ней. Теперь они стояли напротив друг друга, почти на одинаковом расстоянии, словно в отражении. Белые брюки, чёрные пальто, строгие линии — даже цвет их одежды уже сливался в единое целое. Миша чуть склонил голову. — Знаешь, если мы так выйдем… все будут не просто верить. Все будут завидовать. Катя усмехнулась, поправляя ремень на талии. — Вот именно. Пусть завидуют. Лучше это, чем подмечать трещины. Он протянул ей руку, как бы предлагая заключить негласный договор. — Договорились. Сегодня вечером — мы картинка из глянца. Катя медленно вложила свою ладонь в его. Тёплую, тонкую — и почему-то чуть дрожащую. — Только смотри, муженёк, не перепутай роль с реальностью.

***

Несколькими часами ранее.

Алина сидела за маленьким столиком в кафе недалеко от своей работы. Она сняла пальто, аккуратно повесила его на спинку стула и с выражением человека, которому вот-вот принесут налоговую декларацию на проверку, смотрела в меню. — Неожиданно, что ты вообще пришла, — услышала она голос и подняла взгляд. Перед ней стоял Тим — вечно ухмыляющийся, в лёгком пальто, словно февраль за окном был ему нипочём. — Не льсти себе, — отрезала Алина, складывая меню. — Я зашла только потому, что мой нотариус в соседнем здании. Удобно. — Значит, географическая случайность, а не магнетизм моей личности, — сделал вывод он и сел напротив, чуть откинувшись на спинку стула. — Честно, я готовлюсь к любому ответу, но такой честности даже не ожидал. Алина поправила волосы и усмехнулась уголком губ. — Тим, давай сразу. Если это свидание — то оно исключительно в твоём воображении. — Ага. Значит, в реальности это «рабочая пауза»? — Он изобразил пальцами кавычки. — Мне нравится. Звучит, как название сериала. Она смерила его взглядом, холодным и чуть снисходительным. — В твоём сериале я была бы строгим прокурором, который ловит тебя на каждой лжи. За окном спешили по своим делам люди, а их столик был островком странного, но затягивающего противостояния. — А я — обаятельный мошенник, который каждый раз ускользает? — с надеждой спросил он. — Нет, — без тени улыбки ответила Алина. — Ты — дилетант, которого я каждый раз ловлю на первом же обмане. Тим расхохотался, привлекая косые взгляды соседей. — Ну ты и строгая. Я же всего лишь предложил кофе. — Ты же понимаешь, что после твоего «предложения» я проверила все твои документы, да? — она чуть наклонилась вперёд. — Ты производишь впечатление человека, который «одолжит» ручку и забудет вернуть. — Обидно, — наигранно вздохнул Тим. — Я вообще-то надёжный. — Конечно. Именно поэтому у тебя на прошлой неделе трижды «садился телефон», когда мы играли в карты у Кати с Мишей, и именно в моменты, когда тебе нужно было скидывать лишние карты, — сухо заметила Алина. Тим вскинул брови. — Так это ты заметила? — Я замечаю всё, — отрезала она. Он на секунду замолчал, но потом ухмыльнулся шире. — Вот именно за это ты мне и понравилась. Алина приподняла бровь, медленно откидываясь на спинку стула. — Стоп. Подожди. Ты хочешь сказать… что я тебе понравилась? Серьёзно? — Ну да, — пожал плечами он, будто это было очевидно. — Я вообще не люблю банальные «милая-добрая-улыбчивая». Скучно. А ты — тот самый человек, который может превратить любую беседу в допрос с элементами сарказма. И знаешь, это чертовски бодрит. Алина фыркнула и посмотрела в окно. — Ты неисправим. — А ты пока что слишком серьёзна, — спокойно заметил Тим. — Но ничего, я люблю вызовы. — Ошибаешься, — сказала Алина, глядя прямо на него. — Вызовы любят тебя. Я же — проверка на прочность. Тим ухмыльнулся, словно она только что выдала ему приглашение к бою. — И что, я уже провалил? — О, ещё нет, — холодно ответила Алина. — Но всё впереди. Официантка поставила на стол чашку с кофе для Алины и латте для Тима. — Осторожно, горячее, — предупредила она. — Спасибо, — Тим кивнул, а как только официантка отошла, добавил: — Слышала? Даже кофе к тебе относится с опаской. Алина подняла чашку и сделала первый глоток. — А к тебе — снисходительно. Видимо, латте идеально отражает твою сущность. Много пены, мало крепости. — Ай! — Тим схватился за сердце, изображая смертельную обиду. — Ну ладно, я предпочитаю думать, что это намёк на мою воздушность и лёгкость. — Конечно, утешай себя, как хочешь, — спокойно отозвалась она. Он наклонился вперёд, сцепив пальцы. — Алина, давай так. Ты сейчас сидишь напротив меня только потому, что у тебя рядом работа. Верно? — Верно, — кивнула она без колебаний. — Отлично. А значит, если бы твоё агентство находилось на другом конце города, я бы и шанса не получил? — Совершенно верно. — Прекрасно! — радостно хлопнул он ладонями. Алина моргнула, слегка нахмурившись. — Ты радуешься тому, что у тебя не было бы шанса? — Нет, — ухмыльнулся Тим. — Я рад, что хотя бы у судьбы хватило ума поставить твой офис именно здесь. Она покачала головой и поставила чашку на блюдце с лёгким звоном. — Ты неисправим. — Исправим, исправим, — легко парировал он. — Просто ещё не нашёлся человек, который взялся бы за это серьёзно. — Ты намекаешь на меня? — приподняла она бровь. — А на кого же ещё? — без тени смущения ответил Тим. — Ты идеальный кандидат. Строгая, внимательная, бескомпромиссная. Та, кто не даст мне ни единого шанса на халяву. Алина задержала на нём взгляд чуть дольше, чем следовало. — Тим, если это твой способ флиртовать — то он ужасен. — И всё же ты всё ещё здесь, — подмигнул он. Она прищурилась. — Чисто из профессионального интереса. Я хочу понять: человек, который так плохо играет в карты, может ли оказаться хоть в чём-то успешным? Тим рассмеялся, снова привлекая косые взгляды. — Вот за это я тебя и обожаю. Ты можешь раздавить меня фразой, но при этом заставляешь чувствовать, что я хочу снова и снова подставляться под твои удары. Алина покачала головой, но уголки её губ чуть дрогнули. — С тобой невозможно серьёзно разговаривать. — А с тобой — невозможно не пытаться, — парировал он мгновенно. Она отвернулась к окну, делая вид, что не слышала. Но кофе уже не казался ей таким горьким, как вначале. — Ладно, — неожиданно для себя сказала Алина, отодвигая пустую чашку. — Ты выиграл пятнадцать минут моего времени. Но только потому, что мой следующий клиент опаздывает.