«Глава 17: Любовь и Ненависть»

Нацуки Субару не был идиотом. Ладно, может быть, он и идиот. Но он не глупый. Он не тупой. Он видит, как сложились карты. Субару уже давно знал о растущем влечении Анастасии к нему. Когда она задерживалась при его прикосновении дольше, чем раньше. Когда она наблюдала за ним, думая, что он не замечает. Когда она просыпалась утром и притворялась спящей чуть дольше, чтобы они могли оставаться в объятиях друг друга. И он знал о своем собственном растущем влечении к ней. Когда он искал её при каждой возможности. Когда он согревался от её улыбки и радовался её прикосновениям. Когда он просыпался от её движений и притворялся, что всё ещё спит, чтобы продолжать обнимать её. Он ненавидел это. Ненавидел это чувство так же сильно, как и продолжал искать его. Потому что он не заслуживал этого. Он не заслуживал Анастасию. Он уже признался в любви двум женщинам. И что из этого вышло? Одна забыла его, а другая была забыта им. Он не мог снова влюбиться. Никогда. Каждый раз, когда он влюблялся, всё шло наперекосяк. Он влюбился в одну женщину и пожертвовал ради неё всем. Он влюбился в другую, и она пожертвовала всем ради него. Что случится, если он влюбится в Анастасию? Что произойдёт с ней? А что насчёт Анастасии? Она заслуживает лучшее, чем... это! Этот отвратительный отброс человечества. Кто-то, кто едва может функционировать. Кто едва может жить без того, чтобы кто-то другой дал ему причину. Кто-то, кто носит маску нормального человека, но на самом деле — пороховая бочка на грани взрыва. Нацуки Субару ненавидел одну вещь больше, чем Культ Ведьмы: себя. Он ненавидел свою слабость. Свою глупость. Свою отвратительность. Он ненавидел, что ничему не научился с тех пор, как попал сюда! Он ненавидел, как легко его ловили. Он ненавидел, что, сколько бы раз ни повторял циклы, он не мог убедить Феликса оставить его в живых. Он ненавидел, что не мог считать его врагом. Он ненавидел, что хотел, чтобы Феликс был счастлив. Он ненавидел, сколько Анастасии пришлось страдать, чтобы он наконец взял себя в руки. Он ненавидел, как часто ему снился его старый лагерь, Рем, Эмилия. Он ненавидел, как часто ему снилось, что он убивает их. Он ненавидел, как часто ему снилось, что он снова с ними. Он ненавидел, как ему снилось, что он в объятиях Эмилии, снова целует её. Он ненавидел, что пожертвовал ради неё всем, только чтобы быть выброшенным. Он ненавидел, что ждал так долго, но взаимные чувства так и не пришли. Он ненавидел, какой он мягкотелый. Он ненавидел, что ожидал, что она ответит ему взаимностью. Он ненавидел, что он такой эгоистичный. Он ненавидел, что Эмилии достался такой никчёмный рыцарь, как он. Он ненавидел, как ему снилось, что он снова видит улыбающееся лицо Рем. Он ненавидел, как она мучила его. Он ненавидел, как легко простил её. Он ненавидел, как сильно она привязалась к нему. Он ненавидел, как сильно он стал ценить её. Он ненавидел, что сожалел, что не ушёл с ней. Он ненавидел, что не сожалел о спасении Эмилии. Он ненавидел, что сожалеет, что не сказал Рем, как сильно любил и ценил её. Он ненавидел, что поставил её на второе место после Эмилии. Он ненавидел, что Эмилии пришлось мириться с тем, что он любил другую женщину. Он ненавидел, что Эмилия так и не поняла, что он имел в виду. Он ненавидел, что всё ещё любил её за это. Он ненавидел, что Рем соглашалась со всем, чего он хотел. Он ненавидел, что любил её за её ядовитую преданность. Он ненавидел, что он такой нерешительный. Он ненавидел, как часто у него были сожаления. Он ненавидел, что так легко привязывался к людям. Он ненавидел, что хотел, чтобы его две любви были счастливы без него. Он ненавидел, что хотел, чтобы его две любви были счастливы с ним. Он ненавидел свои две любви. Он ненавидел, что всё ещё любил их. С тех пор как он покинул ту тюрьму, он ненавидел всё и всех. Он ненавидел их. Он ненавидел, что всё ещё любил их. Он ненавидел, что дорожил ими. Он ненавидел , что все еще дорожит ими. Он ненавидел, что всё ещё хотел, чтобы они были рядом. Ненависть — это всё, что у него осталось в этом мире. Нет. Это было неправдой. Была одна вещь, один человек, которого он не мог ненавидеть. Она ему не нравилась. Теперь? Он не мог не... восхищаться ей. Дорожить ею. И благодаря ей он снова начал ценить других. По-настоящему заботиться, а не... как он обычно делал. Халибель. Тия. Даже вновь Беако. И кто же был этот человек? Анастасия. Как иронично. Когда он покинул ту тюрьму, он был готов принять свою ненависть. Позволить миру сгореть. Когда он увидел кандидатку купчиху, он был готов использовать её в качестве заложницы. Позволить им страдать, как страдал он. Какая разница? Его уже все бросили, никто не мог спасти его, даже если бы захотел. Ему приходилось выживать в одиночку. Умирать в одиночку. Как всегда. Но этого не произошло. Она тоже страдала. Её тоже забыли. Но почему его это должно волновать? Она никогда не думала о нём, использовала его и выбросила во время охоты на Белого Кита. Все его бросают. Все его используют. Все его ненавидят. Так было всегда. И так всегда будет.

"Я действительно ленивый, да?"

...Но как он мог бросить кого-то, кто выглядел так? Кто напоминал ему так много о себе. О том, какого быть потерянным. О том, как быть забытым. О том, как быть одному. Всё же, это была Анастасия Хошин. Одна из самых жадных и эгоистичных женщин, которых он когда-либо встречал. Хоть и Пристелла показала ему ее новые стороны, но это не изменило его первого впечатления. Женщина, которая никогда не станет рисковать ради других. Она может быть не бессердечной, но никогда не бросалась в опасность, не получив какой-то выгоды. Она никогда не заботилась бы о нём, если бы он не мог предложить ей что-то ценное.

"Доверься мне. Пожалуйста."

"Хорошо, тогда я верю тебе."

Так почему же она спасла его? Почему она пошла на такой большой риск, чтобы спасти его? Почему так легко поверила в него? Что он мог предложить ей? Воспоминание о ней. Нет. Даже Субару не мог поверить в такую причину. Какая польза от того, что он признал её? У него не было денег, власти или союзников. Всё, что это давало, — это осознание, что она существовала. Вот и всё. Напоминание. Вот кем он был. Вот для чего он годился. Может быть, это то, что ему нужно делать. Он будет хранить её в безопасности, согревать её, будет её рыцарем. До тех пор, пока она не перестанет нуждаться в нём...

"Не волнуйся, ничего не случилось..."

Почему? Почему она так сделала? Ей не нужно было. Ей не нужно было страдать за него. Унижаться, чтобы он остался в живых. Эти бандиты. Эти чёртовы бандиты?! Зачем?! Он ничего не сделал, чтобы заслужить такое. Он не помог ей! Почему она пожертвовала собой ради него?! Это не та Анастасия, которую он знал...

"...Субару, если мы пойдём в одном направлении, мы умрём. Давай разделимся. Есть шанс, что один из нас выживет."

Почему? Почему не дать ему помочь ей? Почему вести себя так, будто это эгоистичное решение с её стороны? Почему она продолжает быть доброй к нему? Он всего лишь бесполезный рыцарь, который не может защитить её.

"...пожалуйста...спаси...меня..."

Это всё, на что он годится. Он спасёт её. Умрёт за неё. И тогда... он убедится, что она в безопасности. Найдёт кого-то, кто сможет её защитить.

"Ты такой глупый, глупый мальчик. Спасибо."

Он поможет и спасёт её. Он пожертвует всем. Убедится, что она в безопасности. А потом уйдёт. Он не нужен. Он отдаст тебе всё. Нацуки Субару ничего не стоит. Он отдаст всё ценное, чтобы перестать быть таким никчёмным куском-

"Послушай, я не знаю, что заставило тебя так настаивать на своей никчёмности, но я не позволю тебе продолжать унижать себя без причины."

Почему? Почему опять? Почему она продолжает это делать? Почему она заботится? Он ужасен. Он ничего не стоит. Он едва мог защитить её, только убивая себя. Может быть, он проблема. Может быть, он причина её страданий. Посмотри на него. Нацуки Субару не в порядке. Ему нужно уйти. Она теперь в безопасности. Она найдёт кого-то лучше-

"...Я ошиблась, назвав тебя своим рыцарем. Ты моя опора. Тот, с кем мне нравится болтать. Ты мой... мой друг."

...Субару был в замешательстве. Очень. Ничто не имело смысла. Всё, что он делал, — это говорил с ней. Он спас её один раз. И это была его вина. Если бы его не было, она бы выбрала другой путь. Наняла бы кого-то сильнее. Она была в опасности из-за него.

"Давай, ты весь неделю выглядишь беспокойным, сейчас проходит фестиваль. Это отвлечёт тебя."

Он должен быть полезным. Он хотел быть полезным. Он хотел помочь ей. Она пожертвовала так много ради него. Он не понимает. Но ему и не нужно. Он идиот. Конечно, он не может понять. Он беспокоит её. Он не должен беспокоить её. У неё и так достаточно забот без того, чтобы он был полным развалиной. Он должен стать лучше. Защищать её.

"Подожди, куда ты идёшь? Ты в порядке?"

Он защитит её. Ей не нужно знать. Ей не нужно видеть, как он терпит неудачу. Ей не нужно видеть, как он умирает. Она будет в безопасности. Только он должен страдать.

"Где ты был?! Ты не разговариваешь, приходишь поздно, уходишь рано. А когда я ищу ответы, ты говоришь, что это для моего же блага?! Ты не можешь просто сбежать, ожидая, что я приму это! Ради моей безопасности?! Что даёт тебе право решать это? Оставить меня позади... просто чтобы умереть в одиночестве..."

...Он провалился. Он пытался защитить её. И она всё равно страдала. Он кусок дерьма. Он ничего не может сделать правильно. Он должен защитить её. Он должен сделать её счастливой. Он хочет, чтобы она была счастлива. Как он может сделать её счастливой? Что с ним не так? Может быть... может быть, ему нужно измениться. Но как?

"Я потеряла всё! Всех, кого я любила, не стало. Весь мой труд был отнят. Моё наследие мертво. У тебя есть вся жизнь, чтобы восстановиться. У меня, если повезёт, осталось всего несколько лет! Ты думаешь, я хочу, чтобы кто-то полюбил меня, только чтобы отнять это у них? Кого-то, кто уже потерял так много! Ты думаешь, я такая жестокая женщина?!"

"Я жестока. Я ужасный человек, который манипулирует другими ради своей выгоды. Я знаю,как Субару сломлен, и всё равно использовала его для выгоды. Я не воссоединилась бы с семьёй, потому что это было бы не так, как раньше. Я принимаю всё это. Все свои грехи."

Нет. Нет, это не так. Почему она так говорит? Она не использовала его для выгоды. Никогда. Он ошибался. Его первое впечатление было ошибочным. Очень ошибочным. Даже тогда она всё равно помогала ему. Ей не нужно было. Но она сделала это. Она дала ему то, что он хотел: повозку. Почему она так жестока к себе? Она умна, предана, трудолюбива. Он видел это всё во время их первого раза в Банане. Она так старалась, чтобы у них было достойное жильё, потратила все свои сбережения, чтобы найти им работу, и вела себя покорно, чтобы дать им преимущество. Она была жадной, но это было так прекрасно. Она никогда не сдавалась. Никогда не была удовлетворена тем, чтобы оставаться в грязи. Она была потрясающей. Она не ужасна. Она не жестока. Она должна знать это. Субару хотел быть таким, как она... он позаботится о себе. Он станет лучше. Он полюбит себя. Ради неё. Покажет Ане, что её путь не ошибочен. "Мне не нужна жалость. Я знала, что моя жизнь коротка, с самого детства. И каждый день я жила так, будто он последний. Вот почему я всегда шла за своими мечтами и амбициями. Я беру то, что хочу, и мне плевать, что думают другие. Так я прожила свою жизнь, и то, что она короче, ничего не меняет. Это значит, что я сделаю каждый момент стоящим." Он не будет жалеть её. Никогда. Она была сильной. Такой страстной. Под всей этой холодной, расчётливой личиной купца был человек, который заботился. Она действительно заботилась о людях. Не о всех. Но это справедливо. Люди пользуются тобой. Не все заслуживают второго шанса. Несмотря на всю её прагматичность, она так оптимистична. Она живёт с целью, которой Субару не может не восхищаться. Он хочет, чтобы она продолжала жить так. Жить как можно дольше... он не сдастся. Даже если это всего десять лет. Этого достаточно, чтобы понять, как решить проблему. Он не остановится. Он не позволит ей умереть.

"...Кажется, я теперь немного понимаю. Субару, я рада, что мы встретились."

"Тебе не нужно ничего объяснять. Просто знай, я не позволю тебе вернуться в тот ад. Никогда."

Подожди, нет. Почему она смотрит на него так? Он не сделал ничего особенного. Так почему она смотрит на него так? Как... Рем. Нет, подожди. Не совсем так. Рем смотрела на него, как на луч надежды. Эмилия видела в нём опору. Ана? Ана смотрела на него, как на идиота. Ха! Идиота. Она видела его настоящего. Идиота. Но она не ненавидела его. Она никогда не ненавидела его. Не так, как он ненавидел себя. Он ненавидел себя за свою глупость. Но не она. Она понимала всё, задавала вопросы, спрашивала обо всём. И несмотря на то, что смотрела на него, как на самого глупого человека на земле, её взгляд был наполнен такой теплотой и нежностью, что даже он это замечал. Как он мог не заметить? ...Он так же смотрел на Эмилию и Рем? Что ему делать? Что он может сделать? Что он сделает?

***

За две недели подготовки к фестивалю он поделился своими мыслями с Халибелом. Сейчас они валялись на полу, отдыхая после тяжёлого дня, оба мужчины лежали на куче подушек, принесённых из своих комнат. "Знаешь, Су-сан? Мы всё ещё можем взорвать Лугунику." Субару уставился на оборотня: "... Тия всё ещё продолжает это обсуждать?" "Га-ха-ха!" — Халибель рассмеялся, — "Время от времени. Но если серьёзно, я полностью готов пойти на них войной." Субару попытался возразить, но лицо Халибеля было непроницаемым: "Слушай, ты можешь думать, что не стоишь таких хлопот. Но я категорически не согласен. Тия тоже. А Ана-бо? Она бы прыгнула прямиком в ад ради тебя. И не говори, что я ошибаюсь. Мы оба знаем, что это ложь." Самая яркая чёрная звезда задумался, прежде чем сдаться и вздохнуть: "...Я просто не понимаю. Почему? Почему я?" Халибель фыркнул: "Ты спрашиваешь, почему мы заботимся, или почему Ана-бо заботится больше всех?" "...И то, и другое." "Потому что мы любим тебя, а Ана-бо любит тебя больше всех." Субару вздрогнул: "Правда? Всё так просто?" Халибель поднял бровь: "Да, правда. Глупые вопросы получают простые ответы." "...Это не так уж глупо," — пробормотал Субару. Полузверь усмехнулся и махнул рукой: "Глупо, когда это исходит от того, что не имеет смысла. Ты правда думаешь, что не заслуживаешь нашей любви? Пожалуйста. Это не тебе решать. И даже тогда, ты все равно нам дорог. Особенно для нашей любимой маленькой купеческой принцессы." "Но я даже ничего не сделал! Я просто... я." Халибель вздохнул: "...Боже, Ана-бо придётся попотеть с тобой. Ладно, давай пройдёмся по тому, что ты сделал: ты развлекал меня." "..." "..." "...Иии?" "Да, вот и всё." "Это не имеет смысла!" "Хех. Дружба никогда не имеет смысла. Как и любовь, иногда вещи просто случаются. Иногда люди хорошо ладят. Ты не можешь ожидать, что все будут ценить одно и то же. Конечно, другим может потребоваться больше. Но мне — нет. И Тия, если спросить её. Если есть что-то, в чём мы оба согласны, так это то, что ты сам по себе достаточен. Весёлый, лёгкий, приятный в общении. Что тут не любить?" "..." "...Полагаю, ты не согласен?" Субару почесал затылок: «Я просто... это просто. Я». Субару не мог выдавить из себя слова. «Разве Ана-бо не говорила, что ты работаешь над тем, чтобы любить себя больше? Это значит, что ты должен позволить и другим любить тебя. Друзьям, семье, возлюбленной. Ты не можешь помешать другим заботиться о тебе». Он заметил, как мальчик вздрогнул при слове «возлюбленной». Халибель, кажется, что-то понял, лениво указав на Субару: «Погоди-ка. Кажется, я понял, что тебя так смущает. Ты наконец осознал это». Субару поднял бровь: «Осознал что?» «Что Ана-бо действительно любит тебя. Не как друга. А как—» «Как романтически, да, я знаю», — мальчик закрыл лицо руками, явно смущенный. «...Ну, я хотел сказать, что она хочет прижать тебя и кататься на тебе, пока солнце не сядет, но и так сойдет—» Халибель рассмеялся, пока Субару швырял в него подушки. Субару заметил, что с того разговора с кузнецом... и в результате этого разговора он как бы осознал, что было много знаков заранее. Или, может, и нет. Честно, он не знал, галлюцинирует он или нет. Если честно, его отношения с Анастасией были такими странными и немного ебанутыми. Ну, кто начинает дружбу с объятий? Или после того, как один направил нож на другого? Или кормит друг друга, как будто они встречаются, когда они даже не встречаются?! Ладно, последнее было его виной, но пусть подают на него в суд. Он взглянул на эту исхудавшую женщину и не смог вынести, что она ест только пирожное и кофе. Да, он знает, что это «коф». К черту эту систему имен в этом мире, это полный провал— Халибель швырнул в него подушку: «Ты опять завис. Сделаешь так еще раз, и мне придется позвать Ана-бо, чтобы она вернула тебя на землю». Субару виновато отвел взгляд: «...Извини». «...» «...Можно спросить?» «Ты уже спросил». «Отвали». «Хахаха! Ладно, спрашивай, Су-сан». Субару опустил взгляд, затем снова посмотрел на своего ближайшего товарища, глубоко вздохнув: «Как думаешь, что мне делать? С Анастасией, в смысле. Я не знаю...» Халибель уставился на него: «Су-сан. Ты любишь ее?» «...Думаю, да». «Тогда просто скажи ей, что любишь ее. И люби ее всем сердцем». Субару покачал головой: «Это не так просто. Я—» он сглотнул, «Я влюблен в двух других. В двух женщин. Она не заслуживает того, кто не может определиться». Халибель почесал подбородок, затем спросил: «Они помнят тебя?» «...Нет». «У тебя есть договоренности с ними? Или с обеими? Вы женаты, партнеры, встречаетесь? Ты обещал им что-то?» Субару снова покачал головой, на этот раз более энергично: «Нет. Я только пообещал одной из них, что буду ждать, пока она разберется в своих чувствах». Халибель моргнул. Затем еще раз. «Тогда в чем проблема? Просто будь с Ана-бо. Ничто не мешает». Субару был шокирован: «Я-я не могу просто выбросить обещание! И даже тогда... я не могу выбросить свои чувства, будто они ничего не значат. Даже если бы хотел... А если мое имя вернется? А если я снова их увижу? А если я скажу, что мое сердце только для Аны, но оно разделено с двумя другими? Я не могу так поступить с ней!» На этот раз Халибельф покачал головой с раздражением: «Су-сан, может, это потому что ты молод, но ты слишком зациклен на возможностях, а не на том, что перед тобой. Жизнь не в том, чтобы упускать возможности, а в том, чтобы хватать их, когда они пересекают твой путь. Ты не можешь позволить страху диктовать твои действия. Иначе ты никогда не вырастешь и не обретешь счастье». Он взмахнул рукой, затем, указывая прямо на Субару, подчеркнул: «Не трать время на "если", "но" или "почему". Живи так, как хочешь, это наше право как живых людей — наслаждаться жизнью. Ты будешь ждать вечно возможности, которая может никогда не случиться? Что, если Ана-бо умрет, прежде чем ты примешь решение? Как ты можешь быть уверен, что те другие девушки сделают тебя счастливым? Потому что они появились раньше? Ты можешь быть первым у цели, но это не имеет значения, если не закончишь работу. Те девушки могли прийти раньше, но они упустили шанс. Не пытайся их защищать». Халибель быстро добавил последнее, увидев, как Субару пытается возразить, затем продолжил: «Ты можешь придумывать сколько угодно оправданий: "они заслуживают всего времени в мире", "обстоятельства сложились", "они сказали, что любят меня". Это не меняет значение, ведь жизнь идет дальше. Фермер не может тратить время, ожидая идеальных условий, прежде чем собрать урожай. Так и ты не можешь. Ты не можешь упускать шанс на любовь. Ана-бо прямо здесь, готовая сделать тебя самым счастливым человеком в мире. И ты тратишь его, размышляя о возможном будущем? Не думай за них, они сами по себе. Они отвечают за свою жизнь так же, как и ты за свою. У тебя есть ответственность как у мужчины — сделать себя и тех, кого любишь, счастливыми. Не позволяй нерешительности помешать этому» Субару задумался над его словами: «...Так что, мне просто скрывать свои чувства? Любить Ану, но забыть о других, будто их не существует?» Волк-человек пожал плечами: «В конечном итоге решать тебе. Но я не думаю, что это важно. Мы оба знаем, что Ана-бо заметит и, скорее всего, вытащит это из тебя так или иначе. Однажды тебе стоит просто сказать ей и посмотреть. Хотя большинство девушек просто ударили бы тебя по яйцам, я сомневаюсь, что Ана такая же. Она ударит тебя по яйцам, а затем заявит права на тебя!» Халибель рассмеялся, и Субару присоединился к нему, хихикая: «Наверное, так и будет. Я подумаю об этом... спасибо, Хал». «Всегда пожалуйста, Су-сан. А теперь вернемся к тому, что обсуждали: я думаю, мы можем нанести упреждающий удар, просто сбросив Тию с воздуха. Как думаешь?» “Хал, мы не собираемся устраивать ковровые бомбардировки Лугуницы в стиле Тиа!” «Коврово-что?»

***

Говоря о Зарестии, у нее был свой взгляд на ситуацию. Это произошло во время его внезапной стрижки. Он сидел на стуле в ванной перед зеркалом. Тия стояла за ним, используя ветер, чтобы подрезать его волосы. Она использовала ветер, чтобы срезать немного волос сзади, медленно подравнивая их до приемлемой длины: «Су. Когда ты наконец скажешь Ане, что любишь ее?» Субару подавился: «Я— что?» «А, может, это снова эта человеческая развивашка. Прости, Су. После того, как вы спаритесь, что, вероятно, скоро произойдет, ты скажешь ей, что любишь ее?» Субару смотрел на нее с недоверием: «...Тия, о чем ты, черт возьми, говоришь?» Тия уставилась на него, видны были только глаза: «...Су, что, по-твоему, такое любовь?» Она срезала немного волос с макушки: «Любовь — это...» Субару не знал, что сказать. Он влюблялся много раз. Но он никогда не мог описать это хорошо. Тия, кажется, поняла, приподняв его челку и медленно подрезая: «Вот вопрос по-лучше, Су: как думаешь, ты можешь любить кого-то всегда?» «...Да». «Почему?» «Ну, "пока смерть не разлучит нас", понимаешь?» «Я никогда не слышала этого, но это правда. Смерть — это конец. Так почему ты не хочешь использовать это время, любя их прямо сейчас? Почему бы не спариться с Аной и наконец не полюбить ее?» Субару запнулся и почувствовал неловкость: «Ну, я имею в виду, ты знаешь, это просто. Я не могу. Это не... Я не хочу, чтобы Ана страдала из-за меня». «...» Ветер остановился, «Су. Ты тупой?» Ветер снова поднялся, и Субару почувствовал смущение: «Да, немного, но—» Она начала брызгать водой на его волосы, чтобы легче было стричь: «Су. Люди не живут долго». Звезда закрыл глаза, пытаясь блокировать капли: «Я знаю. Но я не могу просто решить такие вещи так быстро. Я не могу повторять те же ошибки. Не снова». «Су, не будь глупым. Ты относишься к любви как к цепи. Как будто это что-то, что длится вечно. Это не так. Любовь умирает. Все умирает. Ты можешь продлить ее. Ты можешь спасти ее. Но ты не можешь сделать ее бессмертной. Любовь — как шторм: бурная, внушающая трепет и способная породить новую жизнь. Как шторм, это твое решение — позволить ему пройти или насладиться им. Конечно, ты можешь умереть. Конечно, может прийти лучший дождь. Это твоя свобода — делать, как хочешь. Так же, как и свобода любви — делать, как ей угодно. Прими ее или нет, но не будь дураком». Субару впитал слова Великого Духа, он чувствовал, что за ними скрывается что-то большее. «Тия... почему ты говоришь мне это?» Ветер пронесся по его волосам, пока дух осматривал их: «...Я знала двух людей. Долгое время они ненавидели друг друга. Но на самом деле они любили друг друга. Я знала. Они знали. Они говорили мне. Но они не могли быть вместе из-за своей семьи. И какой-то другой херни, которая не имела значения. В любом случае, они ходили вокруг своей любви так долго... пока я не сделала кое-что. Не нарочно, но причина, по которой они не могли любить, перестала быть действительной. И тогда они наконец сошлись. Но потом не сошлись». «...» «Мужчина умер». «...Мне жаль, Тия». Субару не видел ее лица, она пряталась за его головой: «...Женщина говорила мне, как сильно она хочет ребенка. Она шила одежду и спрашивала меня о именах. Все мои варианты были отвергнуты. Я до сих пор считаю, что Барестия и Бобтия были идеальными», — она усмехнулась с грустью. Субару попытался повернуть голову, но Тия удерживала его, подрезая волосы по бокам и смахивая обрезки: «Что случилось с женщиной?» «Она», — Тия замолчала на несколько секунд, ветер ускорился на мгновение, затем так же быстро стих, «Она тоже умерла. Скоро». «...Поэтому ты—» «Говорю тебе и Ане спариваться. Да. Именно. Су, запомни, что я сказала. Любовь — как шторм. Не упускай шанс, который тебе выпал, иначе ты можешь навсегда лишиться дождя. И навсегда заменить его своим собственным». «...» Они сидели в молчании, пока Тия наконец не закончила: «Вот. Теперь ты выглядишь гораздо лучше. Меньше похож на дикого пса и больше на уважаемого Су». Он посмотрел в зеркало и увидел кого-то. Другого Субару. Не лучше, не хуже. Несмотря ни на что, это был все еще он. Он уже собирался встать, когда Тия обняла его, и он услышал, как она шепчет: «Берегите друг друга. Пожалуйста. Я не хочу больше прощаний». Субару ничего не сказал. Только поднял руку, чтобы мягко сжать ее, утешая. Несколько секунд прошло в тишине. Затем Тия резко прервала ее: «Ладно, теперь, когда это закончено, пойдем посмотрим, перестанет ли Ана трусить или нет», — она схватила его за руку и быстро потянула к двери, намереваясь показать свою работу остальным. Только позже, во время фестиваля, Субару наконец понял, что она имела в виду под прощаниями.

***

Самая черная звезда теперь вздыхал про себя. Его разум блуждал среди множества мыслей. Воспоминания об их путешествии. Определенные разговоры. Ана. Тем временем он сейчас расчесывал одну из своих любимых женщин в мире: Патраш. Которая была очень довольна заботой и лаской своего любимого человека. Это был приятный подарок, особенно учитывая, что он был так занят в последнее время. Она мягко толкнула его, заметив его тревогу. Он улыбнулся в ответ, погладив ее по голове: «Прости, девочка. У меня просто много мыслей. И, к сожалению, я очень глуп». Она зарычала. Он потер голову: «Извини, я имел в виду, что я немного нерешителен. Ты и Ана очень любите указывать на это, знаешь ли». Патраш фыркнула, словно говоря: У этой фиолетовой штуки только одна хорошая черта — ее вкус в мужчинах. «Я знаю, знаю», — Субару потер ей шею, «Она слишком хороша для меня». Патраш уставилась на него, затем закатила глаза. «...Я просто. Я не знаю, что делать. Я знаю, чего хочет мое сердце. Но правильно ли это?» Новый голос раздался позади него: «Может, обсуждение с кем-то поможет? Что говорит Ана? Монетка за твои мысли?» Субару вздрогнул и почувствовал, как гнев поднимается, когда услышал этот голос, но быстро подавил его: Это не она. Она другая. Затем он почувствовал прилив вины за свои предыдущие действия и, не оборачиваясь, сказал: «...Эй, Скарфдона, как дела?» «Вполне хорошо, а как насчет того, чтобы мы наконец нормально поговорили?» Субару надеялся что этот разговор никогда не наступит.