«Глава 18: Путь, выложенный благими намерениями»

«Мне правда жаль за то, что я сказал».   «Извинения приняты».   «…»   «…»   Субару неловко сидел во дворе с Патраш и Шарфхидной. Раньше это место было просто складом, но Халибель переделал его, чтобы Патраш могла быть ближе к ним. Причина была в том, что Патраш начала устраивать истерики из-за того, что находилась так далеко от маленькой чёрной звезды. Она даже пыталась ворваться в дом и прижаться к Субару в постели. В тот день Анастасия проснулась от того, что её лицо упёрлось в чешую и ярость. Это был хороший компромисс.   Хотя Анастасия до сих пор мечтала о жареной ящерице.   Для Патраш построили небольшой загон со всем необходимым: едой, водой и куклой Субару. Кукла была копией той, что он сделал для Анастасии, потому что ящерица постоянно пыталась отобрать её у торговки.   Субару так и не понял, почему Анастасия сказала, цитата: «Эта сучка получит её только через мой труп».   «…»   «…»   Это было очень неловко.   «…»   «…»   «Так что…» — «Я…»   Они посмотрели друг на друга и мягко улыбнулись. Субару заговорил первым:   — Мне правда жаль за то, что я сделал… это было неправильно.   — Фуфуфу, я понимаю. Учитывая то, что ты пережил в Святилище, я не могу назвать это необоснованным.   — Бетти рассказала тебе, да?   — В общих чертах. Сама она там не была, но узнала о событиях от других. Ужасный опыт, из которого они еле выбрались. Полуэльфийка, серый торгаш, злой жёлтый кот и они. Все они смогли пройти испытания и вернуться домой, а клоун теперь у них в подчинении. По крайней мере, так она сказала.   «…»   — И, полагаю, для тебя всё было иначе, раз ты был там в тот момент?   — Это определённо был кошмар.   Воспоминания о тех адских днях всплыли в его голове. Самые страшные смерти, которые он когда-либо пережил, случились тогда. Порой ему казалось, что он победил лишь благодаря удаче. Если бы Отто не встряхнул его, где бы он был сейчас? Или если бы Эмилия не смогла пройти испытания? Или если бы Рам или Гарфиэль отказались помочь?   Был бы он под контролем Розвааля?   Был бы он брошен, как сейчас?   …Иногда он задумывался, не стоило ли принять предложение Ехидны. Это были навязчивые мысли. Для него это было невозможно.   Он ненавидел её. За всё. За то, что она поставила Бети в такую ситуацию. За то, что направила Розвааля на его путь. За то, что манипулировала им.   Нет. Возможно, он не ненавидел её. Несмотря на его реакцию, он не испытывал ненависти. Почему он мог её ненавидеть? Он её вообще не понимал.   Нельзя ненавидеть того, кого не понимаешь.   В худшие дни, когда он чувствовал, что всё ещё тонет в той тюрьме, он задавался вопросом: было бы лучше принять то предложение? Стоило ли ему уехать с Рем в тот день? Стоило ли покинуть поместье? Стоило ли вообще идти в Дом Награбленного? Было бы это лучше, чем сейчас?   Фиолетовый. Белый. И улыбка, которая освещала его жизнь. Эти образы промелькнули в его голове.   Нет… это не важно. Эти мысли. Они ничего не меняют.   — Субару.   Он моргнул. Он уже собирался извиниться за то, что завис, когда услышал неприятный звук.   — Что ты будешь делать, когда Ана умрёт?   Субару моргнул. Он посмотрел на лису с нечитаемым выражением лица.   — …Почему ты это сказала?   — Субару…   В его глазах была едва сдерживаемая ярость:   — Хватит. Зачем ты здесь? Похоже, ты пришла не из-за моих слов и не для того, чтобы узнать меня лучше. Так в чём твоя цель? Тебе что-то интересно?   «…»   — Давай. Говори. Я отвечу на всё. Ты же этого хочешь, да?   — Ты пугаешь меня.   Его гнев мгновенно застыл. Он не ожидал таких слов. Он ожидал чего-то холодного. Безумного. Как будто она хотела посмотреть, как он отреагирует. Уловку. Иллюзию. Способ оценить его решения.   Нет.   Она была напугана. Дрожала. Казалось, она изо всех сил старается не оскалить зубы.   Её глаза, её язык тела — всё выдавало страх перед ним.   Он снова совершил ту же ошибку. Он подумал, что она такая же, как та. Снова.   Прежде чем он успел извиниться, лиса продолжила:   — Прости, но у меня была теория, и я хотела убедиться. Твоя реакция тогда и сейчас… ты становишься агрессивным, когда дело касается безопасности Аны. Ты источаешь кровожадность. Невероятное количество. Почти инстинктивно. Изначально я думала, что это связано со Святилищем. Возможно, с тем, что мой Создатель сделал с тобой… но это не так. Когда ты вспоминал те события, ты не реагировал со страхом или даже ужасом. Скорее, выглядело так, будто ты ностальгировал. Что контрастирует с тем, что Бетти рассказала мне о произошедшем. Никаких признаков того, что твой разум рухнул под тяжестью воспоминаний. Никакой внешней травмы. Ты даже не попытался поцарапать себя. Прости, я не хотела, чтобы это произошло, но я предположила, что это возможно, и, к сожалению, сыграла на этом.   Мальчик моргнул.   Он медленно указал на себя с удивлением:   — Я вёл себя агрессивно? Я?   Она уставилась на него.   — Субару. Что у тебя в руке?   Он моргнул. Посмотрел вниз. Его левая рука указывала на себя.   Она продолжила смотреть:   — В другой.   Он посмотрел направо. И застыл.   Его рука сжимала нож в смертельной хватке, кровь сочилась из ладони. Он быстро убрал нож в потайной карман.   — Я… я не хотел…   — Всё в порядке. Поверь, я не твой враг и не жду извинений. Я просто хочу понять тебя лучше.   «…»   — Можешь сказать, что ты будешь делать, когда Анастасия умрёт?   «…»   «…»   — Этого не случится.   — Случится.   — Нет.   Мальчик и лиса уставились друг на друга. Никто не отступал.   Лиса вздохнула:   — Ты думаешь, что можешь предотвратить смерть?   «Я делал это раньше… и у меня есть время» — Ты думаешь, что способен изменить судьбу?   «Неважно, какой ценой» — Ты настолько жаден, или это что-то другое?   «Я жаден. Так же, как Ана» «…»   Лиса снова вздохнула:   — Тогда ответь мне: ты пойдёшь за ней, когда придёт время?   «…»   — …Эта девочка. Она хочет, чтобы ты был счастлив.   «Я знаю.» — А значит, если ты думаешь, что она будет рада, если вы оба покинете этот мир одновременно, ты ошибаешься.   «Нет. Я знаю, что делаю. Я не умру. Я никогда не умру» — Это не сказка, не думай, что раз тебе повезло, ты не способен на ошибку.   «Знаю, знаю, знаю, знаю» — Как бы она себя чувствовала, если бы ты…   — Я ЗНАЮ!   — …Я знаю.   Субару теперь лежал на земле, свернувшись калачиком. Лиса посмотрела на него, затем подошла и легла рядом.   — Прости…   Субару прервал её:   — Я понимаю, что ты пытаешься сделать… ты боишься, что я сделаю что-то необдуманное, когда Ана умрёт. Что я убью себя от горя.   Несколько секунд тишины.   Лиса прижалась к нему:   — …Я подвела ту девочку.   «Я тоже» — Я понимаю.   — Нет.   Прежде чем он мог ответить, она продолжила:   — Ты помнишь её. Я — нет. Мои воспоминания исчезли. Там, где должны быть тёплые воспоминания о ней, пустота. И худшее последствие этого ужасного Чревоугодия — я не могу грустить об этом. Как я могу? Мой разум логически соединил пробелы и зашил их так, что я даже не замечала их. Только когда я разрываю их, я чувствую намёк на то горе, которое у меня украли. И только когда я говорю с Аной, слышу все несоответствия, понимаю, откуда берутся расхождения. Я чувствую тоску, иррациональность, я скучаю по возможности, которая даже не приходила мне в голову… только теперь я наконец понимаю свою сестру. Как она чувствовала ту же иррациональность, когда осознала, что часть её жизни — ложь. И я понимаю это подавляющее чувство провала. Провала перед тем, кого ты даже не знал. Быть причиной, по которой их существование стало ничем.   Субару почувствовал тепло Эхидны, лежащей рядом.   Он потянулся и коснулся её меха, она слегка вздрогнула, но не отстранилась. Он притянул её ближе, обняв, всё ещё свернувшись на земле.   Патраш, молча наблюдавшая, села рядом, обвив их хвостом, как защитным кругом.   Субару тихо сказал:   — …Мне бывает тяжело. Когда я вижу её лицо, вижу, как она переживает, я хочу забрать всю её боль. Хочу, чтобы она улыбалась каждый день. Хочу, чтобы она была самым счастливым человеком в мире.   — Даже без тебя.   — …Да. Даже без меня.   Лиса прижалась к его груди:   — То, что ты можешь это сказать, — вот почему я хотела поговорить с тобой. Я заметила, что, несмотря на твоё стремление стать таким же жадным, как она, ты не понимаешь, что делает её такой. Анастасия скорее умрёт, чем услышит такое от тебя.   — Я не понимаю.   — Ты готов выбросить своё счастье, чтобы сделать её счастливой. Ты желаешь будущего, где бремя лежит только на тебе. Ты видишь её как основу своего существования сейчас. Но когда её не станет, ты развалишься. Это то, что она ненавидит. И не из-за ответственности или давления, а потому что ты игнорируешь то, что делает её счастливой.   — …Я?   — Её счастье, как и твоё, — видеть тебя счастливым рядом с ней. Живущим свою жизнь, переплетённую с её. Не тащимым, не порабощённым, не прикованным. Переплетённым. Разница в том, что ты вплетён в её жизнь, а идея, что ты можешь так легко отрезать себя и ожидать, что она будет счастлива от этого, — слепота с твоей стороны. Ты слеп к своему влиянию на неё, ты видишь себя пешкой в её жизни, когда ты её ферзь. Может, даже король.   Воспоминания о прошлых петлях пронеслись в его голове. О времени в Банане. Воспоминания о том, как его возлюбленная злилась на его желание защитить её. Он так и не понял этого, несмотря на всё. Он думал, она ненавидела, что он её опекал. Или видел в ней объект, который нужно изолировать. Он ненавидел себя за это. Он совершил ту же ошибку, что и с Эмилией. Но теперь с Анастасией.   Но, возможно, он так и не осознал, в чём была проблема.   «…» Его руки сжали лису крепче.   Она заметила и продолжила:   — У тебя есть привычка не видеть того хорошего, что ты уже делаешь. Ты ценишь других так, будто у них есть качества, превосходящие твои. Разве не поэтому ты изначально пытался отделиться от Анастасии у входа в Приестеллу? Или почему ты думаешь, что недостоин её, из-за сохранившихся чувств к двум другим женщинам? Или почему ты так мало ценишь свою жизнь, постоянно подвергая себя опасности ради неё? Тебе нужно быть жаднее, дитя.   Он был ещё более запутан:   — Разве я не был жадным? Разве не в этом проблема? Я хочу то, что есть у других, и хочу сохранить всё, что было у меня раньше. Поэтому я всё ещё люблю Эмилию и Рем.   Лиса покачала головой, щекоча его грудь:   — Дитя, ты ошибаешься. Это не жадность, это…   — Зависть.   Субару поднял голову. Перед ними стояла его любимая бывшая, а теперь, возможно, будущая дух, Бетти:   — Что ты делаешь, валяясь в грязи, я полагаю?   — …Мы с Шарфхидной делимся сердечными мыслями.   — Бетти не понимает, какое отношение имеет касание ваших сердец к чему-либо. У сестры нет сердца. Она дух, я полагаю.   Он забыл:   — А, это выражение. Я объясню позже.   Бетти дёрнулась и выглядела расстроенной:   — Бетти видит. Бетти постарается не забыть в этот раз.   — О, нет, Беако…   — Всё в порядке, Бетти в порядке. Но хватит об этом. То, что описывал Беттин Субару, — зависть, а не жадность, я полагаю.   Субару поднял бровь:   — Разве зависть — это не желание быть кем-то другим?   Бетти перешагнула через защитный круг Патраш, ящерица фыркнула. Дух села и прислонилась спиной к животу Субару, зажав лису между собой и им.   — Это так. Именно это ты и делаешь, я полагаю. Ты хочешь быть на месте других. Иметь их вещи. Жить их жизнью. Но есть и другая часть — слепота к себе. Нельзя желать чужого, не будучи слепым к тому, что у тебя уже есть, как полагается.   Прежде чем Субару успел спросить дальше, Ехидна продолжила:   — Ты слеп к своей необходимости в жизни Аны. Поэтому ты готов броситься в опасность и выбросить свою жизнь, чтобы сделать её счастливой. Ты хочешь быть её героем. Вместо того чтобы принять, что ты уже им являешься. Ты слеп к счастью, которое можешь получить здесь и сейчас, поэтому ты всё ещё желаешь тех двух женщин.   — Кажется, я не понимаю, что значит быть жадным… они звучат почти одинаково.   Бетти постучала пальцами по платью:   — Субару, считаешь ли ты мать Бетти жадной?   Субару не колебался:   — Да. Это вроде как соответствует её титулу.   Бетти кивнула:   — Видела ли ты, чтобы мать хотела быть кем-то другим? Желала ли она изменить себя? Ценила ли чужие качества как то, чем она хочет обладать, как полагается?   — …Нет.   Глаза Бетти стали отстранёнными:   — Даже если та мать, которую ты встретил, не была настоящей матерью, их суть одинакова. Мать была жадной. Она хотела знаний, хотела знать всё. Конечно, она учила людей, но знания не были её жадностью. У матери были драгоценные вещи, которые она не хотела терять, как полагается…   Прежде чем Субару успел спросить, Ехидна добавила:   — А что насчёт Аны? Выглядит ли она так, будто недовольна своей личностью? Хотела ли она изменить себя? Свои привычки, образ жизни, характер. И я не говорю о прибыли, это другое. Я имею в виду желание измениться просто потому, что она считала кого-то лучше себя.   — Нет. Честно говоря, Ана-поп скорее свысока смотрит на людей, чем восхищается ими.  

***

— Альдебаран. Я хочу лису на ужин.   — Принцесса. Пожалуйста, не зови меня так, когда я борюсь за свою жизнь. И почему лису?   — Они мертвы, неважно, ходят они или нет. И ты сделаешь, как я сказала, если не хочешь оказаться в земле, где им место. Что касается предпочтений, мне просто хочется смерти и пропитания в виде лисы. Мне напомнили об одной особенно жадной. Найди белую или фиолетовую.   — …Да, принцесса.  

***

Бетти устроилась удобнее:   — Понимаешь, что Бетти и её сестра пытаются сказать? Жадность — это не желание иметь то, что есть у других. Это сохранение того, что у тебя уже есть. Осознание ценности своего и удержание его в ежовых рукавицах. И никогда не отпускать. Не позволять другим забирать это. Неважно, какой ценой.   Субару нашёл изъян:   — Подожди, а как же моя любовь к Эмилии и Рем? Я хочу сохранить эти отношения. Это жадность.   Ехидна перевернулась, чтобы дышать легче:   — Это тоже не совсем жадность. Было бы, если бы у тебя были эти отношения. Но их нет. Сейчас. Нравится тебе это или нет, этих отношений с теми девушками больше не существует. Ты просто гонишься за призраком, за своим прошлым «я». Ты хочешь быть как он, иметь те чувства, что были раньше. По сути, ты всё ещё действуешь из желания быть кем-то другим.   Субару почувствовал, как болит голова:   — Я серьёзно не понимаю. Я просто думаю, что я ужасный человек из-за того, что в моём сердце столько девушек.   Бети посмотрела на своего любимого человека и вздохнула:   — Субару… что для тебя значат те две девушки? Эльф и горничная.   — Ну… я люблю их. Несмотря ни на что, я хочу подарить им весь мир.   Даже ненавидя их, он любил их.   Бетти положила голову на бок Субару:   — Но дадут ли они тебе весь мир в ответ, я полагаю? Субару, твои чувства к ним напоминают мне Розвааля и матушку.   Субару поморщился:   — Я настолько одержим, да? Я думал, я исправился.   Она закатила глаза:   — Нет, сходство не в одержимости, а в ложной надежде. Розвааль надеется, что его любовь достигнет её, не задумываясь, вернёт ли она её. Матушка мертва, она мертва уже так долго. Как он может утверждать, что она ответит ему взаимностью, если не делала этого при жизни? Как ты можешь отталкивать её любовь, когда предыдущие никогда не отвечали тебе взаимностью? Бетти знает, ты говорил, что синяя Они ответила тебе взаимностью, но в твоих историях всегда не хватает твоей ответной реакции. По крайней мере, пока горничная не впала в кому. Это чувство вины движет тобой, как полагается?   — …Нет. Рем… она помогла мне стать тем, кто я есть. Поэтому я люблю её. Она была со мной в самые тяжёлые моменты. Подтолкнула меня стать героем, каким, как она верила, я был.   — Значит, она подпитывала твоё желание быть кем-то другим. Она идеализировала тебя, а ты хотел соответствовать, я полагаю. Идеализированной версии, которой ты никогда не сможешь стать.   — Это не… — Субару замолчал. — Это… не так.   Бетти смотрела с заботой:   — Бетти знает, они были важны в твоей жизни. Бетти знает, ты любишь их так же сильно, как и Анастасию. Но Бетти видит различия. Различия между девушками, которые заставляют Бетти доверять Анастасии больше, чем эльфу и горничной.   Субару насторожился:   — Ты доверяешь Ана-поп?   — Ужасные прозвище в сторону, да, Бетти доверяет. Субару, Бетти заботит только твоё счастье. Всё остальное неважно, я полагаю.   Бетти откинула голову, глядя в небо:   — Вот почему Бетти заботится об Анастасии, как полагается. Но не о Полуэльфийке или горничной. Несмотря на споры и подколы, вы делаете друг друга счастливыми, как полагается. Но другие — нет.   Её глаза отражали облака:   — Отчасти, возможно, это из-за отсутствия у Бетти воспоминаний о твоих взаимодействиях с ними. Но Бетти не дура. Бетти может делать выводы из того, что видит и слышит, как полагается. Субару, что принесли тебе твои отношения с теми девушками?   — Счастье.   Бетти нахмурилась:   — Правда? Все твои истории указывают на то, что ты получал больше бремени , нежели счастье. Королевские выборы? Бремя, который ты нёс, чтобы завоевать любовь полуэльфа. Речь той горничной? Бремя быть лучше, основанный на её взглядах, а не на твоей самооценке, проклятие, а не что-то иное. Обещания, которые ты им дал? Напоминают Бетти, как она ждала, пытаясь найти того особенного человека. Сколько ты вынесешь, чтобы получить любовь тех, кто, возможно, никогда не ответит тебе взаимностью, будь то из-за обстоятельств или бездействия? Не трать свою жизнь, ожидая, что тот особенный человек вернётся к тебе, как полагается. Как ты сделал для Бетти, Бетти хочет, чтобы ты выбрал счастье, которое прямо перед тобой.   Субару не знал, что сказать:   — Это правильно? Выбросить Эмилию и Рем, потому что я не могу быть с ними сейчас. Это кажется… неискренним. Как будто я выбрасываю всё, что мы построили.   — В другой жизни, при других обстоятельствах, те девушки были бы идеальны для тебя. Но это лишь «что если», а не истина. Они упустили шанс, такова жизнь. Бетти видит тебя счастливым, относительно счастливым, с женщиной, которая искренне желает тебя таким, какой ты есть. Не лучшего Субару. Не рыцарственного Субару. Не героического Субару. Бетти знает, что Анастасия думает о тебе. Она знает, что ты глуп, знает, что ты добр, знает, что ты всегда хочешь быть лучше. И Бети знает, что она ценит тебя таким, какой ты есть сейчас, больше, чем кем-либо, кем ты мог бы стать, я  полагаю.   Субару молча сел и обнял Бетти и Ехидну:   — Может быть. Может, ты права. Я не знаю. Так же, как не понимаю, что такое жадность. Что мне нужно делать, чтобы быть жадным?   Ехидна прижалась к щеке сестры:   — Хотя твоё изначальное желание следовать примеру Аны похвально, вы с ней во многом похожи, я считаю, что тебе невозможно сравнивать её жадность со своей. Она проявляется по-разному у всех. Каждый ценит разное. Кто-то держится за деньги, кто-то — за искусство, кто-то — за людей. Важно вот что: чем ты готов пожертвовать ради своей жадности? Что не имеет значения? Какую цену ты заплатишь, чтобы получить то, что хочешь, и сохранить это? Всё имеет цену, Су-бо, и у каждого есть цена, которую он готов заплатить. Даже самые жадные люди, которые ценят почти всё, имеют свою цену, будь то время, пространство или деньги. Вопрос в другом: какова твоя?   Субару задумался. Он долго размышлял, пока духи давали ему время. Патраш дремала, греясь на солнце.   Его мысли прервались, когда появилась новая фигура:   — Вау. Меня не позвали на посиделки. Как же девушке не завидовать, когда её мужчина с тремя другими женщинами?   Субару улыбнулся, почувствовав, как сердце согревается и бьётся чаще:   — Привет, Ана-поп. Просто с тремя моими любимыми девушками, — сказал он, сжимая двоих из них.   — Су… немного… слишком… — задыхаясь проворчала Ехидна.   Бетти же:   — Бети… в порядке… я полагаю, — сказала она с широкой довольной улыбкой. Ей было всё равно, что он выжимает из неё ману, она была просто счастлива быть здесь.   Анастасия наклонилась, убрав волосы за ухо:   — О~. Мой маленький Пупу наконец поладил с Ехидной?   Субару поднял палец:   — Шарфхидна. Так лучше.   — Нет.   Бетти сухо заметила с земли:   — А «маленький Пупу» и «Пубару» — это хорошо, я полагаю?   Ехидна повернула голову к сестре:   — О, ну же, сестра. Я считаю, это прекрасно. Довольно мило.   Бетти посмотрела на свою умную, но глупую сестру:   — А что ты думаешь о «Ана-поп»?   Лиса хихикнула:   — Тоже мило, хотя я не совсем понимаю шутку.   Бетти скривилась, затем перевернулась и прошептала ей на ухо.   Пока Бети объясняла, лицо Ехидны менялось от весёлого к вопросительному, а затем к откровенному стыду.   Бетти закончила, подперев голову рукой, и посмотрела на сестру.   Ехидна уставилась в ответ:   — …Серьёзно? Я что, забыла об этом?   — Да. И нет. Ты спала, когда Беттин Субару объяснял.   Ехидна повернулась к Субару:   — Дитя, зачем?   Субару пожал плечами:   — Что я могу сказать? Она выглядит соответствующе.   Анастасия села перед ним и щёлкнула его по носу, затем улыбнулась:   — Что я могу сказать, ты тоже выглядишь соответствующе.   Он попытался щёлкнуть её в ответ, но она отпрыгнула, и он начал гоняться за ней по двору, оба смеясь. Патраш открыла один глаз, посмотрела на фиолетовую тварь, затем увидела улыбку Субару. Она фыркнула, удовлетворённая, и снова заснула.   Тем временем Бетти лежала на сестре, наблюдая, как молодая пара бегает друг за другом:   — …Ваш разговор прошёл хорошо?   Ехидна наблюдала, как Субару подхватил Анастасию и начал щекотать, а та смеялась, кружась в воздухе:   — Думаю, да. У меня ещё есть опасения, но, надеюсь, они исчезнут со временем. По крайней мере, наш разговор должен помочь ему понять, что он хочет. Хотя бы немного.   Бетти вздохнула, глядя, как Анастасия ловит его врасплох поцелуем, затем щекочет в ответ, и они падают на траву, борясь:   — Бетти чувствует себя больше матерью, чем духом по контракту в данный момент.   Лиса усмехнулась:   — Мы будем тем, что им нужно, когда это нужно. Наша работа — присматривать за ними. То, что мы всегда должны были делать.   — …Неважно что. Бетти хочет, чтобы они были счастливы. Даже Анастасия, я полагаю.   — О, кажется, твой разговор имел большие последствия, чем я думала. Тебе вроде как нравится эта девочка теперь.   — Хмпф! — Бетти надулась и отвернулась, но спрятала лёгкую улыбку. — Ну, может быть. Бетти посмотрит. Возможно, однажды, я полагаю.   Анастасия была на седьмом небе от счастья. Сейчас у неё и Субару было первое свидание. Она подобрала идеальный наряд, косметику и даже «секретное оружие» на всякий случай. Всё было идеально.   Её волосы были собраны в привычный боковой хвост, но теперь она была в более классическом платье. Оно напоминало её стиль в Лугунике — белое, не слишком облегающее, но подчёркивающее её достоинства. Спина была слегка открыта, а вырез доходил до шеи в форме V. На ней были серебряные серёжки и такое же ожерелье. Шляпу она решила не надевать — хотела, чтобы Субару сосредоточился на других её частях.   И, судя по его реакции перед выходом, ему определённо понравилось. Очень.   — Вау, Ана-поп, ты выглядишь… вау. Просто потрясающе.   Если бы она не была сейчас на публике, она бы прыгала от радости. Поэтому она ограничилась тем, что просто подпрыгивала от восторга, держа за руку мужчину своей мечты. Ей нужно было успокоиться. Иначе её мечты могли стать ещё реальнее, и она могла бы начать прыгать от другого рода радости.   Плохо. Плохие мысли. Стоп. Ещё рано… хотя, если представится возможность, эта девчонка её не упустит.   Они пришли в ближайшее кафе в центре Банана. Город кишел торговцами, а магазины выкрикивали рекламу прямо с улиц. Они сели за столик на улице и теперь пили чай, просматривая меню.   — Что хочешь, Субару?   — Майонез.   — Это очевидно, но с чем?   Субару постучал пальцем по подбородку. Сегодня он был одет иначе. На нём не было привычного хаори, а более повседневный костюм: белая рубашка с чёрным жилетом, тёмно-зелёное пальто, чёрные брюки и изумрудный галстук. Его волосы отросли, стали менее белыми и более чёрными, но с проседью. Многие белые пряди превратились просто в мелированные кончики. Сзади волосы были длинными, собранными в хвост. Чёлка была зачёсана набок, почти закрывая правый глаз.   Анастасия, если говорить прямо, чуть не задохнулась, когда впервые увидела его в таком виде. Оказалось, Беатрис и Тия помогли ему собрать образ. Учитывая, как сильно они кричали друг на друга утром, она догадалась, что перед тем, как остановиться на этом варианте, было много споров.   Позже ей определённо нужно будет их поблагодарить, потому что сейчас она не могла насладиться каждой его деталью.   Ей нужно было успокоиться.   — Ну, сейчас ещё утро, может, закажем что-то на завтрак?   Она улыбнулась в ответ: — Давай возьмём яйца и сосиски, а ещё миски с майонезом.   — Думаешь, мы когда-нибудь найдём людей, которые не будут пялиться на нас из-за таких заказов?   Она фыркнула: — Никогда. Мы слишком странные.   — Мне нравится наша странность, — он лениво откинулся на спинку стула, — Это приятно.   Она наклонилась вперёд, подперев подбородок руками, и мило улыбнулась: — Согласна. Такое чувство, будто у нас есть свой маленький клуб веселья.   — Кстати о клубе, ты наконец решила, как назовём нашу компанию?   Анастасия вздохнула и махнула рукой: — Нет. Всё ещё не могу определиться.   — Я всё думаю, что «Восемь Звёзд» — отличное название для компании.   — Абсолютно нет. У нас даже нет восьми сотрудников.   — Ну, между нами есть восемь звёзд.   Анастасия подняла бровь: — Я не понимаю. Разве не две?   Он покачал головой, потом осознал: — Нет, я… подожди. Я ведь так и не объяснил тебе, что значит моё имя, да?   Анастасия почувствовала сильное раздражение: — Твоё имя имеет особое значение, и ты решил не говорить мне об этом до сих пор?!   — Если честно, прошло всего несколько месяцев!   — Мы не будем снова начинать этот спор!  

КХМ! КХМ! Официант вежливо улыбался им: — Молодой паре нужно ещё время?   Они оба повернулись к официанту и виновато улыбнулись, после чего сделали заказ.   После того как официант ушёл (его улыбка слегка дрогнула, услышав их просьбы), они продолжили разговор.   Анастасия ткнула его в нос: — Так выкладывай: какое отношение «восемь звёзд» имеет к твоему имени?   Субару ткнул её в ответ, заставив хихикнуть: — Выложу: моё имя происходит от скопления звёзд, расположенных рядом, семи, если точнее. Поэтому я предложил восемь — с тобой в придачу. А что до звёзд, они из мифа одной страны с моей родины под названием Греция. В древности их называли Семью Сёстрами или Плеядами. Забавный факт, есть распространённое заблуждение об этом звёздном скоплении, понимаешь…   Чёрная звезда внезапно замолчал на полуслове.   Парень моргнул. И ещё раз. И ещё. Его рот оставался открытым.   Анастасия широко раскрыла глаза от беспокойства и мягко взяла его за руку: — Субару, ты в порядке?   …   Парень моргнул. И ещё раз. И ещё. Закрыл рот.  Нацуки Субару после смерти, вновь.