Часть 18 Тонкая Кожа сна .

Глава: “Тонкая кожа сна” Офелия задремала неосознанно. Просто закрыла глаза на миг. Всего миг. Но когда они открылись — вокруг не было библиотеки. Глубже крови Сон не начался. Он просто случился. Без начала, без предупреждения — как удар по голове. Офелия очнулась в пустоте. Воздуха не было. Только боль. Она висела в темноте, подвешенная на грубых, ржавых нитях, каждая из которых вонзалась в тело. Они сдавливали шею, запястья, лодыжки, прорезали кожу, выдавливали кровь. Не алую — тёмную, как старая ржавчина. Она стекала по её пальцам и исчезала внизу, туда, где лежал изломанный снег. Когда она моргнула, пустота исчезла. Появился лес — гнилой, обугленный. Снег там не скрипел, он вздыхал, как будто живой. На каждом шагу — следы босых ног, маленьких. Детских. Но тел не было. Только кусочки — ухо в ледяной колее, глаз в трещине ствола. Она рухнула на колени. Нити прорвали кожу. Дышать стало трудно. Он стоял рядом. Питер. Его лицо — не мальчика. Лицо того, кто жил слишком долго, и слишком много похоронил. На его щеках — кровь. Не его. И на руках. И в глазах. Они не смотрели друг на друга. Они не могли. Вокруг — мертвые дети. Они шли из леса, их лица были вывернуты, кости хрустели, шаги не совпадали с телами. Некоторые ползли. Некоторые пели. — Они не простят, — выдохнула Офелия, и с губ сорвался хрип. — Я… не ждал, — прошептал он. — Что ты придёшь. Она сжала ладонь. Нити натянулись. Кровь хлынула из плеч. — Я пришла не для тебя.- она знала что соврала хоть в этом была капля правды . Они побежали. Не от страха. От давления — снег под ногами начал всасывать их, как болото. Из-под каждого шага тянулись руки. Чужие. Синие. Холодные. С оторванными ногтями. — Офелия, — задыхаясь, прошипел Питер. — Это сон. Только сон. — Значит, мы здесь до рассвета, — ответила она сквозь зубы, кровь сочилась из губ. — Значит, мы оба.... Внезапно дети впереди остановились. И заговорили. Сразу. Все. Голосами изнутри черепа. — Почему ты ушёл? — Почему ты молчал? — Почему мы остались? — Почему ты убил? — Почему ты нас позвал, а потом бросил? Питер упал. Он не мог дышать. Его нити стали живыми — проросли из кожи, прорвали грудь. Офелия рухнула рядом. У неё тряслись руки. Глаза. Но она дотронулась до его плеча. — Не один, — прошептала она. — Сегодня… не один. Снег хрустел, как черепа под сапогами. Рядом раздался скрежет — кто-то тянулся к ним. Не мёртвый. Что-то другое. То, что приходит за душами, когда даже смерть отвернулась. И тогда Офелия встала. Кровь стекала с ног, кожа была рваная, но нити уже не тянули. Она смотрела на детей. — Я не предала. Но я осталась. Они не отступили. Но замолчали. Тишина снова обрушилась. Сон не закончился. Но он принял их. Не простил. Но разделил. Они сидели вдвоём. В центре замёрзшего ада. Шёпотом. Только шёпотом. — Ты должен помнить, Питер. — А ты? Ты простишь себя? — Никогда. Но останусь. До рассвета.