Пепел в голосе

Утро было тусклым, словно и не пыталось быть светлым. Над Минас-Тиритом висели серые облака, и всё казалось тише, чем обычно. Даже птицы молчали. Когда в дверь королевских покоев постучали, Арагорн уже не спал — он не спал несколько ночей. Но сейчас его сердце ударило чаще, как будто тело знало: пришло оно. — Передал сам. Скрылся в толпе. Глаза чёрные, как уголь, — сказал гонец, протягивая свёрток. Арагорн развязал нить. Аккуратно. Словно боялся, что любое движение — и она исчезнет. Внутри — письмо. И ещё что-то. Он развернул лист пергамента. Почерк был знакомый… слишком знакомый. Неровные, дрожащие буквы. Его сердце рванулось. > «Арагорн. Я не могу больше. Я устала ждать. Устала бояться. Я не хочу быть королевой. Не хочу быть узлом между войнами и тронными залами. Ты и я… мы были ошибкой. Я поняла это. Я больше не твоя. Прости. Элэриэн» Он перечитывал это письмо снова. Снова. И снова. Что-то внутри него оборвалось. Будто тонкая нить, державшая душу на месте. Но за письмом шёл ещё один свиток. Маленький. Запечатанный сургучом, с символом врагов — змеей, кусающей свой хвост. > "Ты просил доказательств. Она сказала тебе это сама. Но мы добрые. Если хочешь её забрать — приходи. Один. Скоро." В свёртке — крошечный флакон. С прядью волос. Он знал этот цвет. Он сам однажды, в ночи, гладил эту прядь, когда она спала у костра. Арагорн молчал. Только сжал письмо так, что пергамент треснул. И прошептал: — Это ложь. Он закрыл глаза. — Это не она. Но голос её… он всё ещё звучал в голове. Слишком живой. Слишком настоящей. Письмо упало на пол. Лежало, как выпотрошенное сердце, чёрными словами вверх. Никто не посмел заговорить, когда Арагорн вышел из зала. Он прошёл по коридорам, будто шёл по полю боя. Уверенный, быстрый шаг. Никому не кивнул, ни на кого не посмотрел. В оружейной он сорвал с крюка меч — не Андúрил, а старый клинок. Тот, что был с ним до трона. Лезвие, ещё хранящее запах мокрого мха и крови орков. Его прежняя суть. — Мой лорд… — страж у ворот не успел договорить. Арагорн вскочил в седло. Его конь взбрыкнул, будто почувствовал бурю внутри всадника. Он не обернулся, не сказал ни слова. — Вы куда? — крикнул кто-то позади. — Туда, где перестают лгать, — бросил он через плечо. Конь рванулся вперёд, копыта ударили по камню, как молоты судьбы. --- Он ехал без остановки. Через луга, овраги, ручьи. Дождь начал моросить, будто сама земля пыталась его остудить. Но глаза его пылали. "Ты больше не моя." "Ты и я были ошибкой." Слова эхом отдавались внутри. Он стиснул зубы. — Если они тронули тебя… — прошипел он, — я уничтожу их всех. Я сожгу их убежища, посолю их землю. Пусть Мглистые горы заплачут. Он не знал, жива ли она. Не знал, правду ли писала. Но внутри был огонь, что нельзя было потушить. Это не было королевским решением. Это был зов сердца, дикого, необузданного. И если ему суждено было умереть — то только с её именем на губах.