Сквозь мрак и яд

Первый луч солнца, пробившись сквозь высокие окна Минас-Тирита, упал на лицо Элэриэн. Она больше не бредила. Дыхание стало ровнее. Тело, некогда скованное жаром, теперь лежало спокойно. Слуги затаили дыхание, когда главный лекарь, вытерев лоб, наконец, произнёс: — Начинается перелом. Яд отступает. Арагорн стоял у изголовья, стиснув подлокотник кресла так, что побелели костяшки пальцев. Он не спал трое суток, но лишь сейчас позволил себе выдохнуть. Он держал её за руку, чувствуя тепло, возвращающееся в её пальцы. Вновь — живое тепло, не пепел чужой воли. — Элэриэн, — прошептал он, наклоняясь. — Возвращайся. Её веки дрогнули. --- Во дворце царило напряжённое оживление. Зло, проникшее в сердце столицы, было вырвано с корнями: заговорщики изобличены, яд — нейтрализован. Многие из тех, кто втайне плёл интриги, исчезли в страхе, и даже само здание словно выдохнуло чёрный туман из своих стен. Гимли и Леголас отправились прочёсывать катакомбы и выжженные комнаты, Фарамир укреплял охрану города. Арагорн, между тем, не покидал Элэриэн, держа рядом книгу с формулами и отварами, подбираемыми под её раны, под её тело, истощённое, но упрямо живое. И на четвёртую ночь… она открыла глаза. — Арагорн?.. — голос хриплый, будто издалека. Но осознанный. Он не ответил сразу. Только опустился на колени рядом с ней, взял её ладонь и прижал к губам. — Ты вернулась, — с болью и благоговением произнёс он. — Ты жива. Сильнее, чем все они думали. Она моргнула, глаза наполнились слезами. — Я слышала голос… он звал меня… он приказывал… — она с трудом сглотнула. — Но я... не поддалась. Потому что... знала, что ты рядом. Он закрыл глаза, сжав пальцы её руки. — И всегда буду. Прошло несколько дней с того момента, как Элэриэн пришла в себя. Её шаги всё ещё были неуверенными, но цвет вернулся в лицо, голос стал твёрже. Она не позволяла себе праздного отдыха — каждый вечер просила донести ей новости, училась различать отвары, вглядывалась в лица слуг, и… наблюдала. Боль сделала её острее. — Я не стану слабой, — сказала она однажды Арагорну. — Не после всего. --- Их план вызревал долго, как и сам яд. Слуги, пойманные при отравлении, сработали на их сторону. Один из них — молодой, испуганный, но не лишённый совести — согласился стать приманкой. — Убедим их, что Элэриэн слаба, и яд начал работать вновь, — объяснил Арагорн. — Пусть считают, что она почти мертва. Они не устоят и придут добить. Пока Элэриэн лечилась в покоях, день за днём они разыгрывали ложную ослабленность: потушенные факелы, лекаря с поддельным мрачным лицом, слуг с несостоявшимися вестями. И в ночь, когда над городом висела тишина, в покои королевы пробрались трое — в черном, с кинжалами, пропитанными остатками яда. Они не знали, что за балдахином у стены притаился Леголас. Что за дверью в нише стоял Фарамир с мечом. Что Гимли — за занавеской, готовый рвануться вперёд. Арагорн сидел в тени, склонившись над "болеющей" Элэриэн, её дыхание нарочито слабело, руки были холодны. Но глаза — внимательные, живые. — Сейчас, — прошептала она, и в следующую секунду всё вспыхнуло. — Во имя короля! — закричал Фарамир, врываясь в комнату. Схватка была короткой. Один из убийц погиб на месте, другой ранен, третий — главарь — оказался мастером двуликости: бывший советник, тот, кто помогал при первом совете в Хранилище, кто однажды предлагал Элэриэн «тёплый отвар, родом с севера». Теперь он бился, как зверь, но не ушёл. Когда его привели в тронный зал, лицо Арагорна было каменным. — Ты клялся служить Гондору. — Я и служил, — прошипел он. — Я пытался спасти его от неё. — От той, кто пришла, чтобы умереть за него? — голос Элэриэн прозвучал слабо, но звонко. Она стояла рядом с Арагорном, в белом плаще, с перевязкой на плече. — Вы боитесь силы, которую не понимаете, — добавила она. — И потому хотите уничтожить. Арагорн коснулся её руки. — И потому вы потеряли своё право называться сыном этой земли. --- Главари были низвергнуты. Заговор — разрушен. Но сердце Гондора всё ещё было тревожно. Ибо зло, хоть и побеждённое в покоях, могло скрыться в самых неожиданных местах...