Глава 4 "Вёсла"

Кеша скрестил руки на груди, смерив пристальным взглядом двух почти незнакомых девчонок, мирно дремлющих на сухой, шершавой поверхности крыши. Вчера они были обнаруженны им с Тёмой во время прогулки. Уставшие, запачканные, как будто очень долго куда-то шли. Девочки сами согласились остаться переночевать где-нибудь неподалёку, однако самым "неподалёким" местом оказалось здание, носящее почётное звание "главная крыша". Пятнадцать этажей в высоту – это почти до луны. Да и в том, чтобы ночевать летом на улице, не было ничего зазорного, даже удивительного. Однако удивительным было то, что, прибыв с самого утра на место, помимо спящих девочек, Кеша обнаружил там ещё и Тёму. Видимо, он пришёл ещё раньше, чем лидер. Странно, конечно, но похвально. Видно, что человек постепенно исправляется, навёрстывает упущенное, вливается в коллектив. Что ж, значит, для собрания уже почти всё готово. Не было только Руслана, однако Кеша уже не рассчитывал увидеть его сегодня. В отличие от Тёмы, тот наоборот, как будто стал отдаляться от группы, избегать их. Лишний раз даже взглядом не пересечётся. Кеша очень надеялся, что это временно, что он так просто пытается свыкнуться с переменами. К тому же, вёсла найдены. Теперь всё должно быть почти как раньше. Незнакомки ещё спали, поэтому лидер подошёл к самой рыжей из них и потряс за плечо. Девочка открыла глаза, но, обнаружив перед собой лицо Кеши, вздрогнула, вскочила на ноги и попыталась убежать. Мальчик, однако, не дал ей этого сделать, крепко схватив за запястье. Рыжая отчаянно вырывалась: выкручивала руки, пиналась, брыкалась, даже укусить попробовала, но, что странно, при всём при этом не издала ни единого звука. Сбежать всё-таки не удалось. Малышке на вид было от силы лет девять, очевидно, что с высоким и крепким Кешей ей так просто не справиться. – Да прекрати уже! – повысил голос мальчик. Ещё вчера обе незнакомки послушно шли за ним в поисках места для ночлега, а сегодня что случилось? Что не так? – Эй, не трогай её. Из-за спины послышался вялый, сонный, но при этом до ужаса знакомый голос. – Тоня? – вздрогнув, обернулся мальчик. Не совсем. Проснулась вторая незнакомка. Незнакомка с таким знакомым лицом. Воспользовавшись Кешиной растерянностью, рыжая девочка освободилась от железной хватки и ринулась к подруге. Она спряталась за её спиной, зажмурилась и изо всех сил замотала головой. – Меня зовут не Тоня. – Отбросив назад прядь светлых, кучерявых волос, подала голос девочка с Тониным лицом. Всё-таки не она... Внутри что-то рухнуло. Да, это "что-то" разбилось уже давно, но сейчас как будто пробило пол. Конечно же Кеша прекрасно понимал, что Тони больше нет. Тоня умерла. Но всё-таки, едва разглядев знакомое лицо вчера, в почти непроглядной ночи, в сердце вспыхнул маленький огонёк надежды. Может, это она? Может, она жива? Но сейчас стало безоговорочно и окончательно ясно, что нет. Это не Тоня. Не Тоня. Но если не она... то кто? – А как тебя зовут? – сжав кулаки, спросил Кеша. Девочка вдруг поморщилась, будто что-то вспоминая, и, наконец, спустя секунд десять произнесла: – Дина. Незнакомое имя, произнесённое голосом такого родного человека, будто хлыстнуло мальчика по щеке мокрым полотенцем. – А тебя как? – обратился Кеша уже к рыжей девочке. Та, однако, проигнорировала его вопрос, продолжая молчать. – Она не говорит, – ответила за подругу Дина. – Я вижу. Может, тогда ты скажешь? – А я не знаю, – девочка пожала плечами. – То есть как? – Ну, она же не говорит. – Она даже с тобой не говорит? – Она в принципе не говорит. – Немая что ли? Она вообще никогда не говорила? – Наверное, я не знаю. – А ты что-нибудь вообще знаешь? – Кеша начал потихоньку выходить из себя. На несколько секунд ему показалось, будто Дина, натянувшая на себя образ погибшей девочки, пытается присвоить его себе как отдельному человеку. Однако настолько неумело, небрежно выглядели эти попытки. Она напрочь отрицала все сходства с Тоней, однако и «Дину» ещё до конца не придумала. Такое безответственное отношение к собственной жизни заставило верхние и нижние зубы Кеши соединиться в единую платину, а кулаки сжаться до белизны костяшек. Девочка обиженно опустила глаза, уставившись на свои ноги. Ботинок на них не было, только до ужаса грязные и дырявые носки. – Ты из нашей станицы? – Нет. – А откуда? – Не помню. – Да как не помнишь?! – Просто не помню! Ничего не помню! – Но имя помнишь? – Помню. – Так, что ещё помнишь? – Помню, что она была со мной, – Дина указала дрожащим пальчиком на рыжую девчонку. – Что значит «была с тобой»? – То и значит! Всегда была со мной. – То есть она была с тобой прям таки ВСЕГДА, но при этом ты не помнишь даже её имени? – Да. Я же говорю, я ничего не помню. Я помню только то, что знаю её всю жизнь. Ну то есть... помню, что она была со мной, когда я ещё помнила. И помню, что мы шли куда-то вдвоём. Вернее, даже уходили, наверное. Быстро уходили. Всё. Больше не помню. Кеша задумался. Что-то тут было нечисто. Одна незнакомка не говорит, другая говорит, но почти ничего не помнит и при этом невероятно похожа на Тоню. Но всё-таки не Тоня. Наверное... Нет, нет, нет! Конечно, не Тоня! Он прекрасно видел, что случилось с Тоней! Он прекрасно видел её труп, её гроб, её, сложившуюся пополам от рыданий, несчастную маму. Тонина мама... Ей сейчас тяжелее всех на свете. Кеша был бы самым ужасным человеком на земле, если бы не сообщил ей о том, что встретил точную копию её погибшей дочери. Она должна её увидеть. Должна хотя бы знать, хотя бы услышать о ней из первых уст. Должна помочь ему понять, что происходит. – Так, ладно. Знаете что, я предлагаю первым делом навестить Тонину маму. Мне кажется, ей необходимо показать это, – наигранно-непринуждённым тоном произнёс Кеша. Вдруг он обернулся, почувствовав на себе пристальный взгляд Тёмы, о присутствии которого почти забыл. Выражение его лица выглядело как смесь удивления, осуждения и... испуга? Возможно, Кеше показалось. – Ты хочешь показать её матери... это? – нарушил тишину Тёма после нескольких секунд молчания. – Да, конечно! Она имеет право знать, как никто другой! – Кеша искренне возмутился такому глупому и, даже, наверное, неуместному вопросу. Почему Тёма не понимает? Мама – это тот, кто знал тебя задолго до того, как это смог сделать ты. Мама – человек настолько близкий, что была с тобой буквально одним целым на протяжении долгих месяцев. Связь её с собственным ребёнком настолько прочная, что разорвать её невозможно и при желании. А желания быть и не должно! Ребёнок всегда должен знать, что мама – это единственный его островок света, который не потухнет ни при каких обстоятельствах. А если потухнет сам ребёнок... То кому будет принадлежать теперь островок? Он станет необитаемым. Зарастёт или, наоборот, зачахнет. Останется без возможности делать то, для чего был создан. Такой неподдельный ужас накрывал Кешу при мысли о том, что сейчас творится внутри у Тониной мамы, где когда-то находилась её, сейчас уже мёртвая, дочь. Человек потерял всё. Потерял осколок своей души, не сравнимый с рукой или ногой, даже мозгом. Не сравнимый ни с чем. И не заменимый никем. Как можно даже допускать мысль о том, чтобы утаить от него что-то такое сокровенное, личное, о том, чтобы оставить его себе, как найденный в луже чужой кошелёк. – Дина и... – губы дрогнули, когда Кеша произнёс это имя вслух, – и как тебя называть-то? – Задумался он, переводя взгляд на рыжую девочку. Надо же, к ней как-нибудь обращаться, наверное? – Раз уж ты немая, будешь просто Майя, – торжественно произнёс мальчик спустя пару секунд молчания. – Стой, н-нет, подожди! – вдруг повысила голос Дина. – Её не так зовут. – Я знаю, что не так, но как-то же мне к ней обращаться надо. – Ну... Тогда я вспомнила, как её зовут... Кеша вскинул брови. – И как же? – Яся. Наверное... Я слышала это имя, когда было очень темно. – Почему "наверное"? – продолжал допрос мальчик. Сейчас он выглядел как маленький взрослый, как офицер полиции, напяливший форму не по размеру, лишь бы казаться страшнее, однако выглядел скорее комично. – Ну, там ещё другой кто-то был, или что-то там такое было, и звук ещё... Других не было, а этот был, и я подумала, что это... Договорить Дина не успела. К ней, будто бы со скоростью света, подбежала "Яся" и зажала рот рукой. Она принялась вертеть головой во все стороны, казалось, что ещё чуть-чуть – и точно отвалится, но стоило только копии Тони едва заметно кивнуть, и рыжая девочка в секунду стихла. Этот жест, разумеется, не ускользнул от глаз Кеши. Тот нахмурился ещё больше, упёр руки в бока и, не столько вопросительно, сколько скорее "требуя объяснений", посмотрел на незнакомок. – Яся не хочет, чтобы я это тебе говорила, – объяснила Тоня, тьфу ты, Дина, по всей видимости, своим носкам. – И почему же? – Не знаю... Точнее, наверное, не помню. Ну, то есть, нет... В общем, не могу сказать. – Почему не можешь? – Просто не могу. – Что это значит? – Значит, что не могу! – Почему? – Потому! – Конкретнее. – Не знаю! Не помню! Ничего не помню и не знаю! Казалось, что девочка вот-вот заплачет, чего Кеше хотелось меньше всего, поэтому он лишь тяжело вздохнул и бросил попытки допроса, отметив про себя, что на месте незнакомки Тоня бы так не поступила. Тоня бы не плакала. Почесав затылок, пробурчав что-то вроде: "Ладно, закрыли тему, только не ной", мальчик принял решение вернуться к своему изначальному плану: – Так, Дина и Яся, идите за мной. Надо вас кое-кому представить. Тём, ты, если хочешь, можешь остаться. Кеша до сих пор злился на Тёму из-за его глупости. Он не до конца понимал, что именно в вопросе мальчика могло вызывать у него такие эмоции, однако находиться в его компании теперь категорически не хотелось. В ответ на этот пассивно-агрессивный жест очкарик лишь пожал плечами и двинулся следом. – Тебе... не обязательно идти за нами. Я никого не заставляю, – вновь бросил Кеша спустя пару шагов. – Хочешь, чтобы я ушёл? Такой прямоты мальчик не ожидал. – Нет. Как Кеша мог опуститься до откровенного вранья под видом вежливости? Стало противно от самого себя, но обязанности лидера никто не отменял. Если в какие-то моменты ради сохранения мира между участниками группы нужно было быть предельно и безоговорочно честным, то случалось и такое, что против своей воли приходилось обманывать. Ради мира, ради всеобщего блага, и уж точно не ради себя самого.