День шестой

«В который Гаруспик положит руки на боль». Рассвет. Бурах стоял на рельсах. Перед его глазами был родной город — справа; склады, заводы — спереди; степь — слева. Многогранник блестел багряными оттенками из каменного двора, с противоположного конца поселения. Везде был черный туман с теми самыми хлопьями. Ветра почти не было. Капал легкий дождь. Издалека доносились крики боли и вспышки чумных костров. За его спиной были Олоннго, врата скорби. Гаруспик покинул их буквально пару минут назад. На нем был чистый зеленый комбинезон служителя, отцовский Гхэ за поясом, сумка с едой и питьем на плече. Глаза Артемия были полны надежды на будущее — на то, что всё это было не зря. Нужно было действовать. Даже и не скажешь, что его не было в городе два дня. Время летит незаметно. Он пошел по рельсам в сторону своей Берлоги. Ворчание земли, потоки ее соков были прямо у него под ногами. Бурах замер и начал прислушиваться. Звук нарастал. Вдруг из-под почвы появились толстые корни, отдаленно напоминающие вены. Бурах снял свой Гхэ с пояса и сделал надрез на руке. Он напоил источник кровью. Самые редкие виды твири начали рождаться вокруг, словно из ниоткуда. Служитель бережно собрал стебли и пошел дальше. Гаруспик решил пройти мимо кладбища, по степи, там, где жилка и глотка создают небольшие островки, где можно найти много интересного. Там было много твири, тишь и благодать. Бурах действовал аккуратно, собирая всё, что дарила степь. Вокруг эхом стоял гул, что было обычно для этой местности. Местами из-под земли просачивались черные ручьи, такого же цвета, как туман над городом. — Суок уже здесь, она пришла, — сказал Гаруспик вслух. — Времени осталось дней пять, может, шесть. Я должен понять. Я должен увести свой народ в Шэхен, в ухо. Уклад должен быть дома, когда всё начнется. Артемий закончил собирательство, привел мысли в порядок и пошел к своему подвалу. Вдруг он заметил впереди фигуру лысого мужчины, примерно своего ровесника. У него были злобные глаза, сжатые губы и кулаки. Он смотрел прямо на Артемия. Бурах напрягся и пошел навстречу. — Кто ты такой? — спросил незнакомец суровым голосом. — Я служитель, я из рода Бурахов. Ты не хатангэ, ведь так? Что ты делаешь в степи? На лице мужчины промелькнул шок, сменившийся еще большей злобой через пару мгновений. — Бурах? Артемий? Мать твою, ты хоть понимаешь, что наделал? — Знаю. Я всё делаю правильно, а теперь прочь с дороги, лысый. Гаруспик попытался пройти мимо, как вдруг получил сильнейший толчок в грудь, от которого его массивное тело покачнулось и чуть не упало навзничь. — Ты что, не узнал меня, идиот? — рычал встречный. Бурах опешил от такой наглости. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. — Еще раз тронешь меня — отправлю тебя за пределы, — Артемий посмотрел сверху вниз, толкнув мужчину грудью. — Я Станислав Рубин. Мы общались когда-то. Потом ты уехал, бросил отца, он умер из-за тебя. Потом ты вернулся в город, и началась песчаная язва. И ты снова исчез. Ты причина всех наших бед, — Рубин смотрел прямо в глаза, не моргая. — Рубин? А ты изменился. Прямо солдафон вылитый. Тебе бы на фронт сходить, гляжу, много энергии в тебе. — Сам хотел, да вот эпидемия началась. Я — единственный дельный ученик Исидора. Иду его путями, продолжаю его дело, пока ты болтаешься не пойми где. Бурах усмехнулся. Это была унизительная для Станислава улыбка. — Ты не хатангэ. Про линии ничего не знаешь. Я не причина бед, я тот, кто будет решать, что дальше, — в голосе Артемия звучала справедливая надменность. — Всё это время именно я следовал путям отца. Я — часть тела уклада. Вот мое наследство, — Гаруспик показал отцовский Гхэ. — То, что я видел, тебе и не приснилось бы, тупая ты лысая голова. Просто уйди с дороги, не мешайся под ногами. Рубин опешил и отступил на пару шагов. Артемий стал казаться ему гораздо выше и массивнее. Вся прыть вышла из него, растворившись в земле. — Я не хотел тебя обидеть. Просто, ты даже не представляешь, что сейчас творится в городе. Эпидемия идет уже три дня. Песчаная язва творит с людьми страшные вещи. — Я видел. В термитнике насмотрелся. Ольгимский должен сполна заплатить за это перед моим народом, — Бурах стиснул зубы. — Так ты до мозга костей укладовец, значит? — спросил Рубин с насмешкой. — Они же звери, а не люди. Ты ведь в столицу ездил, так ума и не набрался? — Я ездил в столицу, чтобы понять, насколько сильно я привязан к Укладу и к моему городу. Это и был урок от моего отца: оторвать часть тела, чтобы она приросла с еще большей силой обратно. — Он ведь знал, что нас это ждет? Поэтому так часто говорил о твоем возвращении. Как будто всё рассчитал… — Он не просто знал, он начал это, — в голосе Бураха звучала стальная уверенность. — Что? Не понимаю! Он же врач, как врач может добровольно принести болезнь? — Станислав искренне не понимал, что всё это значит. — Это не болезнь, это лекарство. Отец хотел вылечить город, вылечить землю, — Гаруспик посмотрел Станиславу в глаза. — Тебе этого не понять, ахар, потому что ты ничего не смыслишь. Абсолютно. — Так ты, значит, будешь саботировать? Будешь разносчиком? Я вижу, как от тебя отлетают черные хлопья, но ты выглядишь здоровым. Что происходит? — Рубин был на грани срыва. — Зачем ты задаешь вопросы, на которые не готов понять ответа? Уйди с пути, у меня мало времени. У тебя, кстати, тоже. — Бакалавр назначил меня своим помощником. В городе совсем нет врачей. Ты вернулся, но я уже понял, что на тебя нельзя надеяться. Теперь это помещение мое. Данковский назначил его мне. Там есть все необходимые технологии и инструменты. Я использовал его для создания вакцины. — Вакцины? — Я не могу тебе сказать, потому что ты теперь дикарь в моих глазах. Уходи! — кричал Рубин, но его язык тела выдавал страх. Он хотел сохранить свое положение, но каждой клеточкой не желал разозлить Бураха, хоть на каплю. — Это помещение моего отца. С бакалавром будет отдельный разговор по поводу его распоряжения имуществом нашей семьи. — Он сказал, что ты мертв! — В таком случае, даже будучи автором Танатики, он о смерти знает совсем мало. Отдай ключи, Стах, — голос Гаруспика был спокоен. Это пугало больше всего. — Хорошо. Я сделаю это из уважения к твоему отцу, — Рубин протянул ключ от нового замка. — Пообещай, что не будешь меня преследовать, если тебе что-то там не понравится. — Посмотрю и сам решу. Бурах резко направился вперед, почти со всей силы толкнув Стаха своим массивным плечом. Рубин упал в траву. Он сидел и провожал Артемия взглядом, не в силах сказать ни слова. *** Гаруспик сидел в своей Берлоге, готовя тинктуры из твири. Вокруг царил порядок, никаких важных вещей не пропало. Смущало только большое количество книг по анатомии, вытащенных с полок, и странные следы на операционном столе. — Нет, Рубин не мог быть настолько безрассудным идиотом, чтобы раскрыть здесь человека. Не поверю. Он взял готовую тинктуру — улмар, настой из смеси трех редких видов твири. — Пора проверить мои догадки. Бурах снова разрезал себе руку, нацедив в колбу темной, густой крови. Смешал ее в равных пропорциях с тремя настоями и поставил смесь в алембик. — Готово будет через несколько часов. Пойду, посмотрю город. Просто прогуляюсь. Нужно понять, что там сейчас происходит. *** Гаруспик миновал железнодорожные пути и нырнул в лабиринт складов. Из-за черных хлопьев видимость была почти нулевой, но ему дышалось на удивление легко. На земле лежали тела, и Бурах осторожно перешагивал через них, стараясь не тревожить покой мертвых. На лицах застыла гримаса ужаса, тела были изуродованы до неузнаваемости. Страшно представить, что чувствует человек, лишенный благодати Суок. Перед входом в Узлы горел сигнальный костер. Рядом дежурили трое служивых, обмотав лица тряпками, что, надо сказать, позабавило Артемия. — Стоять! Какого хрена шатаемся, нарушаем карантин, да еще и без средств индивидуальной защиты? — один из них отчеканил слова, корча из себя командира. — Да так, гуляю просто, — спокойно ответил Бурах. — Слышали? Да мы тебя убить на месте имеем право. Хочешь разносить болезнь? — А вас не смущает, что она уже поглотила весь город? — У нас личный приказ бакалавра Данковского. Он теперь тут за главного, после смерти семьи Сабуровых. Александр лично написал завещание на его имя. — А еще что он написал в своем завещании? — ехидство не покидало Артемия. — Ещё он посмертно просил наказать страшного преступника, виновника мора и мятежа степняков — Артемия Бураха. Ты, здоровяк, неплохо подходишь под описание. — Мало ли Артемиев Бурахов на свете. — Проваливай, пока цел, — дежурный потянулся к кобуре с револьвером. — Мне нужно к Бакалавру. — А еще чего нужно? Он наша единственная надежда. Кто ты такой, чтобы к нему тебя пустили? Ставить под угрозу Данковского запрещено, — служивый вытащил оружие. — Считаю до пяти. — Понял, ухожу. — Раз. Гаруспик рванул обратно и затерялся в складском лабиринте. Переведя дух, он вспомнил, как Бакалавр упоминал о своем временном месте пребывания у некой приятной особы в Каменном Дворе. — Ну что же, поиграем в догонялки, — сказал Артемий с азартом в голосе. Это был его город, его степь, его мир. Он мог бы уехать отсюда и на сотню лет, а вернувшись, всё равно легко сориентировался бы на местности. — Пойду через степь. Перейду вброд жилку и глотку, дойду до устья Горхона, а там направо, к Каменному Двору. Главное, чтобы охрана сигнальных костров не заметила. Возьму большую дугу, — план сложился у него в голове чётко. Он вышел на рельсы, обогнул товарную станцию и шагнул в степь. *** Гаруспик лежал в густой траве, затаив дыхание. Последние десятки метров он преодолел ползком. Впереди был вход в Каменный Двор, а слева, как ни от мира сего, высился Многогранник, от которого невозможно было оторвать взгляд. Башня словно подмигивала ему, как старому знакомому, и Артемий на миг ощутил её дружелюбное присутствие. — Соскучился? — полушепотом пошутил служитель, глядя на это чудо света. Чуть дальше по курсу находилась пассажирская станция — та, что «для людей». За ней начинался нужный район, но там, возле сигнального костра, дежурили крепкие молодчики, прочесывая степь взглядами. Рельеф местности пока спасал Бураха, его тучная фигура скрывалась в траве. Продвинуться вперёд, однако, было невозможно — любое движение могло привлечь внимание. Играть с судьбой сейчас означало бы неразумно рисковать. — В нашем городе отродясь не водилось огнестрельного оружия, — размышлял Гаруспик, поглаживая стебель твири. — Ножи и те, разве что кухонные, чтобы точно ничего лишнего не порезать. А теперь, за эти дни, я насмотрелся на ружья и пистолеты, каких даже на войне не видел. Уж не бакалавра ли это рук дело? Рисковать и проверять, вооружены ли эти, не могу себе позволить. Данковский и сам может быть опасен для меня — кто знает, что ему там наговорили. Но, он человек неглупый, стоит на это надеяться. Артемий осторожно заполз за фасад станции. — Прорехи тут где-то точно есть, но отсюда не видно, — прикинул он, оглядываясь. — Дождусь темноты. Тогда проскочу мимо них. *** Солнце клонилось к горизонту, когда Артемий почувствовал легкий толчок в плечо и открыл глаза. Вокруг стояли дети — четверо, самому старшему из которых было не больше двенадцати. — Даже не заметил, как уснул, — пробормотал он, поднимаясь. — Дядя Бурах, мы знаем, что ты хороший, — сказал один из мальчиков спокойным тоном. — Воробей всё-всё рассказал. — Какой ещё Воробей? И что рассказал? — Ну, ты слёзы ему на сны поменял, помнишь? — Было дело, — кивнул Гаруспик, припоминая. — Вот он и счастлив теперь. В Многогранник ушёл. — Это как? — Кому разрешено войти — заходят, — пояснил мальчик. — Сейчас там младший Каин за главного, он лидер Песиголовцев, они за башней присматривают. — А что там внутри? — Артемий не скрывал любопытства. — Да шут его знает, мы там не были, — ответил мальчишка, пожав плечами. — Но ребята говорят, что там зеркальный лабиринт, где сбываются все твои сны и мечты. Ещё, говорят, перестаёшь взрослеть. — Заходишь такой значит туда, — влезла в разговор девочка. — И селишься в чудесной стране, а обратно твоё отражение выходит. Так-то. — Хотел бы я взглянуть туда одним глазком, — в голосе Бураха мелькнула надежда. — Не выйдет, — мальчик покачал головой. — Взрослый ты слишком, не пустят. И не увидишь там уже ничего — мечтать-то, поди, разучился. — Может быть... — Мы-то знаем, что ты не преступник. Чума не из-за тебя случилась, все дети в городе так считают, но эти болваны нас не слушают. А бунт этот — из-за Ольгимского, живодёра. Совершенно взрослые и мудрые рассуждения детворы давно не смущали Артемия. — Мне бы к бакалавру попасть, — задумчиво произнёс он. — Говорят, он теперь в Каменном Дворе. Может, объясню ему всё... — Знаем, где он, — кивнул мальчик. — У Евы Ян, в «Омуте». Видишь, вон тот дом с телескопом на крыше? Туда тебе. Он там целыми днями сидит, приказы раздаёт, в микроскопы смотрит. — А вы-то как тут оказались? Карантин ведь. Видели, какие разбойники на страже? Меня чуть не пристрелили, — слегка наигранно пожаловался Бурах. — А нам законы не писаны, — ухмыльнулись ребята. — Мы туда-сюда шмыгаем, куда хотим. Игры свои мы должны продолжать, даже если чума. — Мне поможете в каменный двор прошмыгнуть? — Поможем, но давай меняться. Мы тебя к бакалавру проведём, а ты нам поезд призовёшь. Вот по этой железной дороге, — мальчик указал на рельсы, уходящие в степь. — Как я его призову? Поезда у нас — редкость. — А ты дойди до тупиковой ветки и зови. Нужно только сильно-сильно захотеть — тогда точно приедет. У тебя получится. — Хорошо. — И ещё, — девочка снова вступила в разговор. — Поезду нужно обязательно дать имя! — Назову его «Неожиданный». Ждите здесь. *** Бурах стоял на краю тупиковой ветки и смотрел на рельсы, уходящие дальше в степь. До станции было пара километров. Воздух здесь был намного чище, чем возле города. Мучительные крики тоже были почти неслышны. — Ну что же, поезд Нежданный, зову тебя, призываю тебя! Приезжай, мы тебя очень-очень ждём! — кричал Артемий в степь, стараясь сохранять максимальную серьёзность. Он закрыл глаза и слушал. Прошла минута, две, десять. Артемий развернулся и собирался уходить, как вдруг услышал отчётливый гудок и стук колёс. Очень-очень далеко, но они были настоящими. Артемий побежал обратно на станцию. Дети смотрели на запыхавшегося Гаруспика. — Сделал! Призвал! — с энтузиазмом вещал Артемий, сам, видимо, не ожидавший, что это сработает. — Мы слышали! Тяжёлый поезд едет, что-то большое везёт. Надеюсь, много конфет и пряников! — Теперь ваша очередь. — Ага. Сейчас солнце совсем скроется, и будет тебе Каменный Двор. Группа детей вместе с шумным и неуклюжим Бурахом ползла в сторону города. Сигнальный костёр проплывал в стороне; там была пересменка у дежурных. — Смотри, вот лаз, — окликнул Артемия пацан, указывая на брешь в камнях. — Вижу. И как вы предлагаете мне туда пролезть? — Верь в себя, у тебя получится. Иди первым. Гаруспик начал пытаться пролезть в щель. Дети толкали его в спину со всей силы. Он кряхтел, сопел, ободрал свой комбинезон, но всё-таки протиснулся и упал на землю. Дети струйно залетели следом. — Вот видишь, всё путём. Удачи тебе, дядя Бурах! — И вам не болеть. Дети скрылись в темноте дворов. Служитель огляделся. Это была граница Каменного Двора, судя по всему, место где-то рядом со Створками. «Омут» — налево. Бурах шёл, стараясь не создавать шума. Многогранник освещал весь каменный двор лиловым светом, оттого было светлее, чем в самую лунную ночь. Мысли Суок красиво заигрывали с лучами башни, будто пританцовывая. А вот и «Омут». Уютный домик на небольшом отшибе, стилизованный под обсерваторию. Рядом со зданием, что неудивительно, действительно был небольшой водоём. Гаруспик постучал в массивную дверь металлическим кольцом. Могло показаться, что ничего не произошло, но Артемий услышал, как кто-то подкрался к двери на цыпочках и прильнул к ней. — Откройте, я к бакалавру Данковскому с отчётом, — Бурах еле сдержал усмешку. — А вы кто? — ответил из-за двери нежнейший женский голос с поскрипывающими высокими нотками. — Я его коллега. Тишина, потом звуки разговоров внутри. Пара-тройка реплик. Засов отодвигается. Тёплый свет упал на Бураха. Он зашёл внутрь. Перед ним возникла очень странная на вид голубоглазая блондика. На ней была совершенно непонятная одежда, будто в загадке, не голая и не одетая. Носки разной длины и разного цвета. Непонятный намёк на шарфик. Прямая челка была ровно до бровей. В целом её фигура имела нотки утончённости. Она могла бы быть кем-то наподобие танцовщицы. Может, даже травяной невестой, родись она в правильном месте. — Чур меня, чур! — залепетала она, бесшумно семеня назад. — Почему ты боишься? — спросил Бурах игриво. На его фоне и рядом с ним она выглядела, как цветок в грязной канаве. — Ты себя видел? Бык быком! Да за тобой даже рога вон чёрные из теней тянутся, над головой вырастают! — испуганно продолжала она. — Не бойся, незабудка, я не бодаюсь. Со второго этажа раздался крик Данковского: — Бурах, это вы?! — Да, это мы. — Поднимайтесь наверх. Гаруспик взлетел по ступенькам наверх. Он мог ожидать чего угодно, но выбора не было. Перед служителем открылся вид на комнату второго этажа. Это была импровизированная лаборатория, разделённая на сектора ширмами. Бакалавр сидел на стуле с замученным видом и держал в руке револьвер, направленный на Артемия. — А вы изменились, Бурах, — подметил Даниил. — А вы нет. — Знаете, сам факт того, что вы пришли сюда самостоятельно, очень сильно играет вам на руку. Но, конечно, это не алиби. — Можно хоть узнать, в чём меня обвиняют? — Во всех смертных грехах, Артемий, — сказал бакалавр, улыбаясь исподлобья, будто в шутку. — Всё, что я делал, это исполнял свой долг. Долг моего отца. — Младший Влад и ныне покойный Александр Сабуров видели, как вы возглавляли группу степных мятежников, которая штурмовала термитник. Вам удалось выжить и проникнуть внутрь. Известно, что выйти обратно вы могли через бойни, через железнодорожные ворота, что невозможно по местным законам природы. Почему вы стоите передо мной? — Для меня это стало возможным. — Если бы не увидел собственными глазами, не поверил бы. — Опустите револьвер, Даниил. Это ни к чему. — Хорошо, я доверяю вам, — Данковский убрал ствол в сторону, будто забыв про то, что всё это время целился в гостя. — Дайте мне краткую сводку, что происходит в городе. — Бушует эпидемия Песочной Язвы, как вам очевидно. Лечения нет, летальность стопроцентная. Муки доставляет невообразимые. От болевого шока умереть не даёт, человек остаётся в сознании или на его грани до самого конца. Мы открыли больницу в здании городского театра, чтобы посильно помогать страдающим и изучать болезнь. Некоторые заводские корпуса теперь стали крематориями. Я набрал санитаров-мортусов из местных добровольцев; в основном они занимаются переноской больных и покойных. Сабуровы мертвы, как и большинство населения района «Земля», возле боен. Стаматины, Анна Ангел, Лара Равель, Гриф и ещё некоторые, кого вы можете не знать. Теперь эту местность можно смело называть «Мёртвый город». Песчанка буквально выжгла там всё, до чего дотянулась. Известно, что степняки у некой Оспины живы, как и она сама. До некоторого времени я думал, что она — главная разносчица. — Болезнь пришла из степи, из земли. Это её боль. Причины этой боли я буду пытаться выяснить в ближайшее время, которого осталось немного. В термитнике сущий ад. Болезнь уже была там, когда я зашёл. Ольгимский должен понести наказание за преступление против моего народа и за сокрытие факта болезни, — серьёзно излагал Артемий. — А вы сами не заболели случайно? — Я общался с Суок, это так. Но теперь заражение в вашем понимании мне не страшно. — Это ещё почему? — Данковский недоверчиво поднял бровь. — Потому что я уже не человек. — Звучит поэтично. — Возьмите мою кровь на исследование, убедитесь сами. — Вы это серьёзно? — хмыкнул Даниил. — Да. Я могу делать лекарство из этой крови. У меня дома уже три образца. — Уже опробовали? — Не успел. — Тогда это пока что не доказано. С чего вы взяли, что это панацея? — Потому что я знаю линии. — Избавьте меня от вашего степного фольклора, Артемий, — ворчал Бакалавр, надевая жгут на руку Гаруспика для взятия венозной крови. — Ну и шрамы у вас. Минуточку... В шприц бакалавра потекла темно-бурая густая жижа с травяным запахом. Глаза Данковского увеличились раза в полтора. — Что же, теперь я знаю, чему посвящу ночь. Спасибо, Бурах. — Мне нужно в Многогранник. — Тут я вам не помощник. Дети, видите ли, не пускают. Они у вас тут наделены какой-то странной силой и влиянием. — Я сам порой удивляюсь. — Если не секрет, зачем вам туда? — Бакалавр слегка улыбался. — Это часть моего будущего ответа на главный вопрос. Моя миссия, если угодно. — Ладно, я уже понял, что вы человек максимально своенравный, донимать расспросами не стану. Скажу лишь, что отныне не считаю вас виновным и сейчас же издам приказ о вашем исключении из розыска. Вы получите полную свободу перемещения. — Спасибо, Даниил. — Знаете... Я должен признаться вам кое в чём, — Данковский потупил взгляд. — Слушаю вас. Данковский выдержал паузу. — Я получил письмо от Всемогущих Властей, буквально за пять минут до вашего визита. Завтра в город прибудет Инквизитор. — Наслышан о них. Как думаете, кого пришлют? — Все ожидают либо Кроя, либо Карминского. И то и другое очень плохо для нас. — Почему? — Они очень жестокие люди. Они работают с тончайшими материями психики. Вы с ними общаетесь, как с обычным человеком, а потом оказывается, что изменились навсегда, даже не заметив. Это же чрезвычайные комиссары, у них неограниченная власть. Это руки и пальцы властей. Завтра полетят головы, Бурах. Моя, возможно, тоже. Я ведь отвечаю за происходящее, во многом. — Твоя голова, Эрдем, нам ещё понадобится. Не вешай нос. — Знаете, как они делают? Вот представьте историю. Дедушка надул для любимого внука воздушный шарик. Красивый такой, с нарисованными глазками и улыбкой. Аккуратно идёт в комнату. Хочет сделать приятный сюрприз. Может, они вместе поиграют? Может, просто хорошо проведут время вместе? Дедушка подходит к внуку и с улыбкой протягивает ему верёвочку. Внук лопает шарик и бьёт деда в лицо со всей силы. — Что? — на лице Бураха появилось искреннее отвращение. — Вот так и работает инквизиция, Артемий. Буду надеяться, ваша кровь мне хоть чем-то поможет, вдруг вы окажетесь моим спасителем. — Зачем вы отдали Рубину мою берлогу? Он ничего не соображает в медицине. — Отдал, потому что думал, что вы умерли. А на безрыбье и рак рыба. К тому же, там много дельного оборудования. Но сейчас уже можете не переживать. Это место снова ваше. — Вот спасибо так спасибо, — сказал Гаруспик злобно и театрально поклонился. — И ещё, Артемий. Заглядывайте в больницу, когда будет возможность. Если сможете чем-то помочь, было бы отлично. В управе организован фонд, ваши труды не останутся без внимания. — Приму к сведению. — Что ж, мне пора за работу, нельзя терять времени. Вы приятный собеседник, Бурах, — Даниил взглянул Гаруспику в глаза. — На вас лица нет от усталости. Хотите, прилягте здесь у меня за ширмой. — На себя бы посмотрели, — фыркнул Артемий. — Спасибо, обойдусь. Увидимся завтра, если живы будем. Бурах развернулся и пошёл прочь. Спустился по лестнице, специально громко топая, прошагал мимо съежившейся Евы Ян, вышел на улицу, окинул взглядом Многогранник и нырнул в степь через пролом, показанный детьми. *** Когда служитель подходил к своему логову, он увидел три силуэта. Это были два одонга и женщина степнячка, которую они принесли на руках. — Сайн байна, Яргачин, — один из одонгов поклонился и протянул Артемию мешок. Внутри лежали органы. — Что это такое, тангэр? Вы раскрывали тела? — Так даа, мы сделали это для тебя. Используй органы, делай улмары, какие твой отец делал. Такие из трав не сделать. — Вы ведь понимаете, что вас ждёт? — Мы примем смерть, это так. Но для нас это ничто. Наше предназначение — помочь служителю. Хайратай инагни. — Баярлаа, кровные. Я не забуду этого. — В обмен просим исцелить эту женщину. Она коснулась мыслей Суок раньше срока. Бурах посмотрел на степнячку. Она была белой, как мел. Стояла, вся замотанная в одеяла и тряслась, ни то от холода, ни то от жара. Гаруспик заметил, что она была беременна. — Хорошо, сделаю. Баяртай, одонхе. Черви поклонились и ушли в темноту ночи. Бурах взял женщину под руки и завёл внутрь берлоги. Он бросил мешок с органами к алембику и повернулся к ней. — Садись на стол. Суок коснулась тебя. Время ещё не пришло? — Так даа, Яргачин, — ответила она, чуть дыша. Бурах взял из алембика три склянки готовых панацей из мертвых каш и нацедил одну в простую кружку из-под чая. — Пей, хэтэй. Полегчает. Зная, какие мучения доставляет песочная язва, Артемий не мог не проникнуться глубочайшим уважением к этой девушке. Она не выдавала никакого присутствия боли. Всё потому, что понимала и принимала свою мать. Там, где другие лежали вывернутые наизнанку, она не издавала ни звука. Это впечатляло. — Как себя чувствуешь? — спросил Гаруспик, проверяя зрачки пациентки. — Настолько хорошо, как будто я оказалась во вчерашнем дне. Живой цвет вернулся её кожным покровам, зрачки уменьшились до состояния нормы, дыхание стало стабильным. Спустя пять минут невозможно было сказать, что она вообще болела хоть раз в жизни. — Поразительный результат, — ошеломлённо сказал Бурах. — Моя кровь... Не успел он договорить, как степнячка обвила руками его шею и уткнулась носом в его грудь. От неё пахло свежескошенными травами после дождя. Нерешительно он положил свои большие ладони ей на спину. Её шершавая одежда была приятна на ощупь. Они простояли пару минут. — Баярлаа, кровный, — с искренней благодарностью сказала она, улыбаясь нежно-голубыми, слегка раскосыми глазами. — Я назову своего сына в честь тебя. — Не стоит благодарности. Я ведь просто следую своим линиям. — Следовать тоже уметь надо. Би хараа, холбоон, ты действительно умеешь смотреть. — Баяртай, басаган. Если что, приходи ещё. Скажи всем, что они могут приходить сюда в любое время. Здесь мой дом. Гаруспик закрыл за ней дверь. Поставил готовую панацею на полку. Взял улмары, отправил готовиться новые — из твири и органов. Нацедил ещё крови и поставил во второй алембик пять новых склянок будущей панацеи на ночь. Поел консервов с чаем без сахара. Еле-еле дополз до кровати, упал на неё и забылся.