День седьмой

«В который на доске появится чёрный ферзь». Мерный стук часов встречал утро. Артемий спал, как убитый, наполовину лежа на кровати, наполовину на полу. Всё его тело болело, кости трещали, когда пришла пора подниматься. Он сел на стул перед алембиком и осмотрел новые склянки с панацеей. — Я до сих пор в шоке, что это работает настолько безупречно! — проговорил он вслух, вспоминая вчерашний день. — Так... Эти — из трав, эти — из органов. Эти лечат болезнь, а эти лишь убирают симптомы... Дилемма в голове Артемия зрела всё сильнее. Неужели сама мать Бодхо доверила ему судить, кто переживёт касание Суок, а кто продолжит бытие в нынешней форме? А возможно ли это? И кто он сам такой? Ноготь, чешуйка Уклада... А может, всё-таки, что-то большее? Выйдя на улицу, Гаруспик зажмурился. Солнце светило невероятно ярко, было часов десять утра. Безмятежность, ни единого облачка. Если бы не чёрная пелена над городом, можно было бы сказать, что это всего лишь обычный ясный сентябрьский денёк — тот самый, когда можно прогуляться по степи, испить сладкой воды из родников и уснуть в твири, ни о чём не думая. Мечтать не вредно... — Артемий Бурах? — окликнул его как из ниоткуда появившийся молодой парень с огромными, будто испуганными глазами, спускающийся с железнодорожной насыпи. — Нет, Бос Турох, — ответил Артемий саркастически. — Достопочтенная госпожа Инквизитор — Аглая Лилич, прибывшая в город ранним утром, приказала вам немедленно явиться с докладом. — Я ещё не завтракал. — Немедленно. — Ладно, услышал. — Госпожа Инквизитор сделала своей ставкой городской собор на площади Мост в Каменном Дворе. — Прямо возле Многогранника? Хороший выбор. — Ожидаем вас. После этих слов парень с большой скоростью скрылся за углом берлоги Гаруспика. Что поделать, раз сказано — значит нужно исполнять. Бурах собрал из своего убежища все важные инструменты: склянки с панацеей, улмары, тинктуры, небольшой перекус и несколько бутылок воды. Он распределил всё это по мешкам и подсумкам на своём комбинезоне и неспешно побрёл по рельсам. *** На площади Мост было настоящее столпотворение. Слева возвышался готический собор, к его входу стояла огромная очередь. Возле ступеней сидели самые разные люди: кто-то рыдал навзрыд, у кого-то была абсолютная пустота в глазах, кто-то истерически смеялся и бил себя по голове. Справа стояли эшафоты с виселицами. Они буквально ломились от количества повешенных. Многие тела, судя по всему, висели там с самого рассвета. В одном из них Бурах узнал Станислава Рубина. — Всё-таки напутал ты пути, ахар, — Артемий с ноткой сожаления поучительно обратился к пустоте. На площади повсюду стояли Исполнители — странные фигуры в костюмах птиц смерти, каких Гаруспик уже видел в степи и на станции. Они явно следили, чтобы всё шло как надо, без лишнего шума и пыли. — Что за женщина этот Инквизитор? — размышлял Артемий. — У нас тут и так полгорода вымерло, а она приехать не успела и уже вторую половину решила истребить. Артемий зашёл на площадь и сразу ощутил на себе все возможные взгляды. Он шёл неспешно, слегка прихрамывая. Громадная фигура Многогранника венчала всё происходящее. Чудесная башня была настолько близко, что её можно было потрогать рукой. Вон они — ступеньки к чуду. Но сейчас путь туда был закрыт. — Ну что, призвали поезд? — насмешливый голос Исполнителя выдернул Бураха из размышлений. — Призвал, — ответил Артемий машинально, продолжая смотреть на Многогранник. — Решили напоследок насладиться видом? — Может, и так. — Выжить хотите? — продолжала смеяться фигура в птичьем костюме. — Хочу исполнить своё предназначение. — Это правильный ответ. Вам туда, — фигура указала клювом на очередь. Бурах направился к толпе возле ступенек собора. Его внимание привлёк степняк, молча смотревший в пол. Он не дышал, лицо его посинело. — Сайн байна, тангэр, ты меня слышишь? — с волнением окликнул его Артемий. — Так даа, Яргачин, — мужчина перевёл пустые глаза в сторону Артемия. — Что произошло? — Я не знаю, как она узнала. Я сам уже забыл про это... А может, я и не знал? Теперь мне нет места в этом мире... — Что узнала, нухэрни? Зачем ты говоришь загадками? Степняк, не моргнув, отвёл взгляд обратно вниз. — Я ведь просто хотел... Просто хотел выжить. Баяртай, Яргачин. С этими словами мужчина бодро направился к виселицам. Артемий провожал его взглядом. Птичья фигура возле эшафота перекинулась со степняком парой фраз, затем кивнула. Тангэр самостоятельно поднялся наверх, начал отодвигать тела, в поисках свободной петли. Просунул туда голову и что-то сказал Исполнителю. Спустя пару мгновений ещё одно трепыхающееся тело дополнило и без того богатую коллекцию площади Мост. Гаруспик молча проморгался, покачал головой и отправился на указанное ему место в очереди. Вокруг было много знакомых лиц. Не было только Данковского. Из собора вышел младший Влад. Увидев Бураха, он сразу подошёл к нему с виноватым видом. — Артемий. Прошу прощения, что чуть не убил вас. Я тоже стрелял тогда, когда мы с Сабуровым настигли вас у Термитника, — голос его был полон искреннего сожаления. — Не вижу смысла об этом говорить, — скрипнул зубами Бурах. — Я всё знаю. — Да. Опережая ваши догадки, скажу, что в закрытии Термитника виноват я, а не мой отец. Он лишь покрывал меня. — Зачем? Зачем вы это сделали, сволочь? — Артемий трясся от злости. — Помните колодец у меня дома? В какой-то момент я услышал оттуда голоса. Я позвал червей-толкователей, чтобы они сказали мне, что это значит. Они услышали голоса Суок, что она придёт из степи, через бойни. Соответственно, через Термитник болезнь проникла бы в город. — И вы хотели избежать неизбежного такими глупыми превентивными мерами? — Я не оправдываю себя. Я должен буду понести наказание перед вашим народом. Инквизитор была в Термитнике, она всё знает. Она открыла его. Они ждут вас, служитель. Вечером я пойду туда. Пусть смотрят мне в глаза. — Поделом. Но и ваш папаша тоже не должен уйти от ответа. — В этом виноват я, — Влад смотрел решительно. — Мне и отвечать, Бурах. — Посмотрим. А теперь с глаз моих долой, — скалился Артемий. Младший Влад удалился с площади Мост. Артемий снова оглянулся, в поисках знакомых лиц. Сигаретный дым сразу привлёк его внимание: впереди стояла Юлия Люричева. Она ничуть не изменилась с момента их последней встречи — такая же интригующая и расчётливая. — И вы здесь? — спросил Гаруспик с лёгкой ухмылкой. — Само собой. Рада вас видеть, — Юлия улыбнулась, как того требовал этикет. — Что нас там ждёт? — У всех по-разному, единого ответа нет. Помните, я работала на Инквизицию, когда жила в столице? Я вам рассказывала? — Да. — Так вот. Я до сих пор так и не поняла, в чём основной принцип их работы. Это похоже на поиск «мышиных нор» в вашей душе. Поэтому и нет единой формулы. — А если у меня нет души? — Шутите? — Люричева искренне усмехнулась и стряхнула пепел. — Для современной математики это давно решённый вопрос. Душа есть у всего. — Да ну? — Да. У человека, у животного, у предмета, да даже у места. Просто нужно уметь это просчитать. — И как же душа собора встретила нашу гостью? — Собор пока молодой, у него души немного. Это же местная машина времени, Бурах. Каины для того его и строили. — Это правда работает? — Вы сами убедитесь в ближайшие дни. Сейчас, после появления там Инквизитора, время полетит в полтора-два раза быстрее — по моим поверхностным расчётам. — Каждый разговор с вами, Юлия, становится для меня настоящим открытием, — улыбнулся Артемий. — Спасибо, рада быть полезной, — Юлия кивнула и отвернулась обратно. Бурах покрутил головой. Его внимание привлёк яркий персонаж, которого он раньше не видел. Он был похож на шута — но скорее на трагического, чем на комического. Трость, шляпа, из под которой беспрядочно торчали кудри и огромная натянутая усмешка. Этот тип явно был не местным. Незнакомец заметил пристальный взгляд Артемия и расплылся в улыбке, будто встретил старого друга. В мгновение ока он материализовался прямо перед Гаруспиком. — Кого я вижу! — Мужчина искренне улыбнулся во все зубы. — Наш блудный сын. Ну как, не слишком увлеклись импровизацией? — Я старался не сильно отходить от конвы. — Уважаю! Я Марк Бессмертник, местный театральный режиссёр. Теперь и главврач по совместительству. — Как дела в театре? — Пойдёт. Честно говоря, устал я. Одно и то же столько лет ставить... Не каждый режиссёр выдержит такое. — Но ведь каждый раз добавляется что-то новое. — Иногда это выглядит как жалкие потуги. Талантливых актёров всё меньше и меньше в нашем мире. — Так позовите столичных. Марк фыркнул. — Да они там слишком изнеженные. Мы ведь хотим поставить человека в по-настоящему экстремальные условия, только так постановка может быть удачной. — А Инквизиторы — тоже актёры? — Ещё какие! — засмеялся Марк. — Ваш выход, кстати. Исполнитель у двери указал на Артемия. — Спасибо за беседу, — сказал Гаруспик, направляясь к двери. — Ляпните там что-нибудь, как вы умеете, разберётесь! — кричал режиссёр ему вслед. — Ну спасибо, так спасибо. *** За Гаруспиком с грохотом закрылась дверь. В соборе было просторно и немного темно; витражи создавали красивую игру красок. В большом окне был отлично виден грандиозный Многогранник. Вдоль стен стояли столы, за которыми сидели писари в театральных костюмах трагиков. На страже стояли фигуры исполнителей с птичьими масками. В противоположном конце собора, на возвышении, лицом к Артемию, стояла женщина, убрав руки за спину и слегка опершись на одну ногу. Она смотрела на него сверху вниз. Бурах неспешно пошёл к ней, внимательно разглядывая таинственного Инквизитора. Аглая Лилич выглядела стройной женщиной чуть за тридцать, с грациозной, точёной фигурой и ростом выше среднего. Она была одета в тёмно-серый приталенный инквизиторский плащ на пуговицах с длинными рукавами, переходящими в чёрные кожаные перчатки с длинными, тонкими пальцами. На ногах её были изящные сапоги на каблуках. Вся одежда была идеально чиста и выглядела как с иголочки. Чёрные волосы были зачесаны набок и собраны в пучок, с одной ярко-красной прядью, выделяющейся спереди. У Аглаи было длинное бледное лицо с тонкими розовыми губами и тёмно-серыми глазами, которые иногда мерцали багровым светом. В её чертах было что-то притягательное, но невозможно было понять, какую эмоцию она испытывает. Взгляд её был прищуренным, спокойным и холодным, пронизанным острейшим умом. Гаруспик, не отрывая глаз от женщины, даже не заметил, как подошёл ближе, чем позволялось. — Артемий Бурах. Правду говорить не обязательно, но за ложь придётся отвечать. Готовы? — голос Аглаи был чарующим, глубоким, с лёгкой хрипотцой. — Я, пожалуй, присяду. Ноги отваливаются, — усмехнулся Артемий. — Вы циник, Бурах, или просто бесстрашный? Вы хоть понимаете, где находитесь и кто перед вами? — Аглая оставалась спокойна. — Может, и не понимаю. Я бы хотел перейти сразу к делу, минуя формальности. Я чувствую, что времени у нас становится всё меньше, а вы ускорили его ход. Инквизитор чуть приподняла бровь. — Хорошо. Мне доложили, что вы, один из квалифицированных врачей, пропали в самый разгар эпидемии. Хотели сбежать? Некоторые даже подозревают, что вы — разносчик болезни. — Я занимался изготовлением панацеи. — Вот как? — уголок губ Аглаи чуть дрогнул. — И как успехи? — Вот она, панацея, — Артемий расстегнул подсумок и протянул три склянки. Они были липкими и тёплыми. Аглая осторожно взяла одну бутылочку, осматривая её на свет. — Она работает? — Да. Вчера я проверил её действие, вылечив одну из своих. Полное исцеление за пять минут. — Значит, степняк был прав, — Аглая свела брови и опустила взгляд. — Хорошо. Из чего она сделана? — Из меня. — Бурах, вы шутите? — Нет, я серьёзен. Ключевой ингредиент — моя кровь. Бакалавр Данковский может подтвердить, что она иной природы. Я был в бойнях, в сердце земли. Теперь я не человек. Я смешался с матерью Бодхо. — Интересно. Вот что за шлейф за вами тянется. Никогда такого не видела, — в глазах Инквизитора мелькнул интерес. — Жаль только, что меня на всех не хватит. Если меня разобрать на части, склянок выйдет не больше двадцати пяти. Да и это не финальная версия — она не защищает от повторного заражения. — Мне это ясно, — Аглая убрала руки за спину и сменила позу. — У нас здесь всё по-другому, не как в столице. Всё живое, всё имеет душу и назначение. — Уже успела в этом убедиться. Я была в термитнике. Сегодня в этом городе все двери открыты. — Позвольте моему народу самому судить Ольгимского. Так будет правильно. — Уже позволила. Именно поэтому он ушёл от меня домой, а не на виселицу. — Этот мор, Аглая, имеет смысл. Я понял это, как только получил письмо от отца. Теперь мне нужно в Многогранник. Как говорит Люричева, чтобы решить уравнение, мне нужно найти все переменные. Лилич слегка хмыкнула. — Без панибратства, Бурах. Стеклянная башня тоже меня интересует. Вы говорите, что были в сердце земли. Ничего странного не заметили? — В сердце матери Бодхо вонзена большая металлическая трубка. — Подождите двадцать пять секунд. Ровно по истечении времени Аглая заговорила вновь. — Башня отравила землю, вызвав иммунный ответ в виде болезни. Этот Многогранник — опухоль, тумор. Жаль, что архитекторы этого безумия мертвы — хотелось бы задать им пару вопросов. — Мне нужно попасть внутрь, — резко сказал Бурах. — Там ковчег безопасности. Я отдала приказ перевести туда всех здоровых детей. Те, кто не покажет признаков болезни через день, пройдут внутрь. — Мне заражение не грозит. — Возможно, но это не значит, что окружающие в безопасности. От вас хлопья отлетают, если бы вы только видели, — Аглая осмотрела воздух вокруг Артемия с лёгким отвращением. — Уверяю вас, мой путь в зеркальную башню может стать ключом к разгадке всей истории. Аглая снова замолчала на некоторое время. — Хорошо. Завтра я открою вам проход. У вас будет ровно один день. Дети останутся на лестницах, весь Многогранник будет в вашем распоряжении. — Спасибо, тётя Инквизитор, — съязвил Артемий. — Вы юморист, я заметила. Давайте я тоже пошучу. Знаете ли вы, что история о том, что вся ваша судьба и весь наш мир — вымысел, является абсолютной правдой? — И что с того? Аглая чуть опешила от его равнодушия, её глаза широко распахнулись. — То, что у вас нет свободы воли. Она ампутирована. Вы понимаете, как устроен наш мир? — Нет, не понимаю. — Это набор символов, Бурах. Обычная знаковая система, не слишком сложная. — Меня это не волнует. Я чувствую, я дышу, я мыслю. У меня есть долг и судьба, я следую своему пути, своим линиям. Тонкости мироздания оставьте философам, Аглая, — Гаруспик оставался спокоен. — Это достойный ответ, — Лилич отвела взгляд. — Вы впечатлены? — спросил Артемий с усмешкой. — Не дерзите, доктор. Завтра утром жду вас здесь, в полной готовности. Теперь идите, спасайте свой народ, человек с судьбой. — Оставьте себе, может пригодится, — сказал Артемий, протягивая Аглае склянку с панацеей с лёгкой иронией. — Благодарю. Хотя мне заражение тоже не грозит, — сказала Аглая, аристократически убирая сосуд в сумку. — До свидания! — улыбаясь, Гаруспик вышел из собора. Птичья стая возле входа смотрела на него удивлённо, как бы вопрошая. Некоторые люди в очереди теряли сознание, многих тошнило. А он стоял и улыбался, не обращая внимания на смятение вокруг. В глазах толпы читались вопросы, они умоляли его рассказать хоть что-то, что может ждать их внутри. Но ответа действительно не было. Артемий пошёл в сторону Термитника. Пока короб был открыт, он должен был увести Уклад в Шэхен. *** Служитель шёл по среднему городу, Узлам. Он двигался интуитивно, словно пробираясь сквозь буран. Шёпоты переплетались в его голове, дома стояли немыми свидетелями, из их стен доносились вопли и надрывный женский плач. На земле валялись тела. Бурах даже не заметил, как нечаянно наступил на пожилого мужчину. Он был весь изломан мучениями, но Артемий узнал в нём того самого старика, с которым совершал мену у этой самой лавочки всего несколько дней назад. Казалось, это было в другой жизни. Перед ним был дом Ольгимских — «Сгусток». Кулаки Гаруспика сжимались всё сильнее, пока он с грохотом не вынес дверь ногой. Толстый Влад стоял прямо в прихожей. Он испуганно обернулся на шум. Артемий молча стоял в дверях и смотрел исподлобья. Вокруг него вились тёмные потоки. — Ох... Без стука, мастер Бурах, без приглашения, — Старший Ольгимский, задыхаясь, сел на диван. — Ваш сын уже в Термитнике. Не хотите к нему присоединиться? — почти прорычал Гаруспик. — Как раз собирался. Видите ли, мой мальчик, ваша злость теперь бессмысленна... Мы, Ольгимские, — люди чести. Готовы отвечать за содеянное. — Я вас лично провожу. — Вам бы силы приберечь... У вас впереди важное... — Сперва посмотрим вам в глаза, боос. Все вместе. — Стращать меня вздумал, щенок? — грузное лицо Влада дрогнуло, и на миг в нем мелькнула злоба. — Да если бы не я, вы, степное отребье, так бы и гадили в степи, не зная, что такое сортиры и кровати. Я всех вас застроил. Рабочие места дал. — Вы полезли в то, что вам не понять. Один такой уже болтается на верёвке возле собора. Вам же — в другую сторону. — Ты! Ты... — Полно вам, боос, — с усмешкой бросил Артемий. — Ещё удар хватит раньше времени. Вы нам живым нужны. — Ты не человек! Кусок зверя, рогатая тварь! Веришь в сказки, что про тебя эти звери распускают. — Идёмте, идёмте. — Город мёртв, мастер Бурах. А мы все вместе с ним. — Я никогда не видел его настолько живым, боос. *** Служитель и Толстый Влад подошли к Термитнику. Внутри, среди бетонных стен, царила тишина, только их шаги эхом разлетались по пустым коридорам. Артемий заметил, как взгляд Ольгимского наполнялся страхом, когда он с одышкой озирался на заброшенное пространство. — Прекрасная коробка, правда, Влад? — сквозь зубы бросил Гаруспик. — Не то что ваш уютный дом. На уровне пола зияла тёмная яма, куда раньше сбрасывали отходы. Там стоял младший Ольгимский, глядя в никуда, окружённый толпой Уклада. Увидев Бураха, степняки ответили ликованием и подношениями. Толстого Влада небрежно столкнули к его сыну. Старший одонг, с видом древнего стража, обратился к Артемию, уважительно опуская голову: — Мэндээ, бос. Красиво ты линию провел, — прошептал он, пряча подобие лица в поклоне. — Сайн байна, тангэры, — тихо ответил Артемий. — Путь открыт, можно уходить в Шэхен. — Ты идёшь по пути заботы, так даа, — шептал одонг. — Уклад слушает и любит тебя, Яргачин. Но нет ещё единства. — О чём ты? — Некоторые не принимают тебя, урмаан. Они жаждут крови и смерти. Ты должен отсечь их от нашего ухэдэл. Лишь тогда можно идти. — Сколько их? — Достаточно, бос. Но для того, кто владеет родовым Гхэ, это преграда ли? Артемий сжал в руке родовое орудие и коротко кивнул. Лепет Уклада разом смолк, освобождая путь к тем, кто бросил вызов Яргачину. Звуки варганов и мерный ритм барабанов эхом прокатились по бетонным стенам, заполняя Термитник. Их тоны звучали, словно предвестники судьбы. На верхних этажах раздался грохот. Гаруспик увидел толпу одонгов и мясников, устремившихся к нему по лестнице, будто безмолвные духи мести. Бурах закрыл глаза, глубоко вдохнул и позволил Гхэ сделать первый разрез в пространстве. Первый удар отсёк руку самому смелому из них, и комья серой глины посыпались из разорванного плеча. Вторым взмахом он забрал остаток жизни. Одонги окружили Артемия, набросились со всех сторон, как голодные звери. Он чувствовал, как их руки и зубы разрывают его плоть, как его собственные удары вспарывают воздух и пробивают тела. Голоса Суок, Бодхо, отца, Юлии, Аглаи, детей у станции, Марка — все они закружились в его сознании, как болезненная симфония. Он бился, ведомый какой-то древней силой, что рождалась из самого сердца земли. Каждое движение было новым штрихом, новой линией, прорезанной в теле и духе. Служитель кричал, словно его душа разрывалась и возрождалась в каждом взмахе. Степняки знали: в бою насмерть всё живое проявляет истинную природу, свободную от масок и сомнений. Бурах творил линию за линией, пока онемение не начало подкрадываться к его телу. Руки и ноги перестали слышать. Снова темнота. *** Артемий лежал среди разорванных тел, перемешанных с мягкой глиной и кровью. Его одежда была в клочьях, едва держалась на иссечённом и изуродованном теле. Кожа местами содралась до самых костей, а большая часть его левой кисти и вовсе безжизненно валялась поодаль. Один глаз заплыл, превращаясь в тёмное пятно, под которым застывала боль. Из ноги торчала грубая, неестественно изогнутая бычья кость, и только пальцы всё ещё крепко держали Гхэ. Дальше всё было отрывками. Кто то бережно взял его на руки. Олоннго и железная дорога проходят мимо. Степь смотрит тысячей глаз. Знакомые очертания камней. *** — А вот и ты, хамгийн хачирхалтай зүйл юу вэ! Я же говорила, что мы еще увидимся, — голос Таи Тычик заставил Бураха открыть глаза. — Мать... — Не двигайся, буха. Тебя уже лечат. Совсем скоро сможешь ходить. — Мы в Шэхене? — В ухе, так да. Ты объединил нас. Ты линию закончил, Яргачин. Осталось совсем чуть-чуть, — Настоятельница улыбалась. Артемий оглянулся. Был поздний вечер. Юрты, оранжевые костры, твирь и савьюр. Бочки с водой, одонги и травяные невесты, растворяющаяся вдали степь. Это был истинный дом Уклада. Гаруспик откинул голову назад и расплылся в блаженной улыбке. — Ты для нас всё сделал, ни разу не ошибся, не спутался. Вот и мы тебе свою любовь дарим. В теле же всё едино, так? Удург же из частей состоит! — продолжала Тая. — Да. А в каждой части другие части. — Би хараа. Весь Уклад на тебя смотрит. Утром вернёшься в город. А мы дальше сами. — Вы справитесь? — Харыыш ухэрнэй ерээд байна гүү, Яргачин. Мы уже готовы. Тело созрело. Урмаан буха! — Да будет так, — прошептал служитель и закрыл глаза. День подошел к концу.