День девятый

«В который на доске появится белый ферзь». — Ребзя, он умер! — Да не умер он, глянь, дышит ведь! — Я вам точно говорю, умер, на нём живого места нет. — Раны не свежие, он же вчера поднимался на башню. Артемий открыл глаза. Прямо над ним был Многогранник. Жало башни смотрело прямо в грудь Гаруспика. Его окружала детвора. — Как ты себя чувствуешь, дядя Бурах? — спросил один из пацанов. — Вид у тебя не очень. Артемий присмотрелся в лица детворы и узнал своих старых знакомых. — Это вам я поезд призывал? — Бурах попытался встать, опираясь на костыль. Дети взяли его под руки и помогли подняться. — Да. Хорошо призвал! Целых два приехало. — Второй, я так понимаю, сегодня? — Ага. Мы с ребятами гоняли посмотреть, там вооот такие пушки привезли! — парнишка эмоционально жестикулировал руками. — Много их там? — Очень. Грозные солдаты приехали, злые. Они, в общем-то, на фронт ехали, а их выдернули и к нам отправили, — говорил парень с полным пониманием происходящего. — Пойду посмотрю, что ли. — Ага. И ещё, дядя Бурах, — пацан прихватил Артемия за рукав. — Никому не рассказывай, что ты видел в Многограннике. — Почему это? — А не сбудется мечта тогда, примета верная. — Хорошо, не расскажу. — Ну, мы побежали обратно в Многогранник тогда. Сейчас у нас у всех Хан за главного. Ноткин-то от песчанки помер. — Не высовывайтесь оттуда. Ни при каких обстоятельствах, слышите? Солдаты не смогут до вас добраться. Просто сидите так, до самого финала. В партии начинается эндшпиль. — Хорошо, мы тебя услышали. Главное, чтобы не было пата, — умно отшутились дети и побежали вверх по спиральным лестницам Многогранника. На площади мост продолжали дежурить исполнители. Бурах ковылял мимо них, опираясь на костыль и ловя надменные усмешки. — Не притворяйся, в армию всё равно не годен, — выпалил один птицеголовый. У Артемия сжалился кулак на правой руке и подобие кулака на левой. Но он промолчал. — К завтрашнему утру дойдёшь до дома, вот там и оставайся, калека, — кричали ему вслед голоса. Мируя Створки, Бурах увидел, что все улицы города заполнены солдатами в противогазах. Они стояли у сигнальных костров и патрулировали улицы с огнемётами, выжигая остатки больных и мёртвых горожан. Туман был чёрным, как никогда. Чумные хлопья создавали плотную стену и кружились в вихрях. — Слышь, браток, покурить есть? — окликнул его армеец в защитной маске. — Как ты в этом курить-то собрался? Личина не жмёт? — Чего побитый такой? — голос под противогазом звучал забавно для Артемия. — Сражался за правое дело, — саркастически выдал Бурах. — Генерала нашего знаешь-то? Гордость родины. Мы за него хоть на тот свет! — Сюда зачем приехали-то? — А это меня волновать не должно. Генерал сказал — надо, солдат ответил — есть. Вот так и живём. — Мне бы с генералом повидаться? — На кой тебе это? — Автограф взять. — Сам кто будешь? По городу можно только лицам с особыми полномочиями передвигаться. — Артемий Бурах, местный травник. — Читали про такого в бумажке Данковского. Под описание подходишь. Приметы у тебя, конечно, ни с чем не спутать. Проходи. — Спасибо, служба. *** Здание управы было переоборудовано в настоящий армейский штаб. Гаруспику пришлось преодолеть несколько импровизированных блокпостов, чтобы добраться сюда. Отряды солдат и огнемётчиков внушали опасность, они могли застрелить незваного гостя в любое мгновение. Постукивая тростью, Артемий забрался на ступеньки управы и зашёл внутрь. Там было светло и очень громко. Вдоль стен стояли солдаты. За столами сидели офицеры. За самым важным столом сидел Генерал Блок. Его невозможно было перепутать с кем-то другим. Молодой гений. Человек с большой буквы. Спаситель жизней. Как только его не описывали в газетах и на словах. Он носил красную шинель и выглядел старше своих лет. Лицо его при этом выглядело добрым и гуманным, хотя он и пытался изображать серьёзность. Репутация бежала вперёд этого человека. Чего стоит только одна разгромная победа над врагом при Бродах, где он потерял всего несколько человек личного состава. Гаруспик направился к нему. На входе его осмотрели, прощупали с головы до пят. Артемий морщился от нытья ран при грубых прикосновениях. Солдаты достали его Гхэ из-за пояса. — Твой нож подождёт здесь. — Без проблем. Генерал Пепел поднял глаза и осмотрел своего хромого гостя. — Генерал Александр Блок, — поздоровался он первым, пытаясь изобразить уважение. — Знахарь Артемий Бурах. — Читал о вас в докладе. Вы сделали лекарство, так? — звонкий и кричащий голос генерала резал уши. — Да, вот оно, — Артемий показал склянки. — Но его катастрофически мало. Как сделать больше, мне неизвестно. — Что это значит? — Сырьё слишком редкое. — Что это? — Моя кровь. — Чем она так особенна? — продолжал звенеть Александр. — Точно не знаю, может быть, это просто я особенный? — Если вы говорите правду, то это, очевидно, так. — Что вы хотите сделать? Дня через три в городе уже не останется населения... — Отставить! — грубо крикнул Блок. — Вижу, вы человек прямой, скажу вам тоже прямо. Помимо вашего города есть ещё другие, если вы не забыли. Наша задача — не столько спасти именно вас, сколько остановить распространение эпидемии внутри страны. Я понятно объясняю? — Ваши молодчики выжигают всё, что видят. И здоровых, и больных. Людей и так осталось мало, к чему эта жестокость? — Вы ведь были на войне, Бурах, к чему такие глупые вопросы? У нас нет времени церемониться, мы выжигаем болезнь всеми доступными методами. А облаков этих чёрных, как будто только больше становится. Ещё и дети со своей башней... — Хотите сравнять всё это место с землёй? — Хочу не хочу, а придётся, если вы — врачи, не переубедите меня в обратном. На Данковского я уже не надеюсь. Его лепет мне теперь не интересен. Вот вы, Бурах, совсем другое. Человек дела, на которого я могу положиться, я прав? — Не знаю. — Послезавтра мы уезжаем на фронт. У вас к этому времени должно быть готовое решение, подтверждённое аргументами, или городу не жить, — чеканил фразы генерал. — За эти дни вы потеряете половину личного состава. Противогазы не помогут. Летальность абсолютная, распространение очень быстрое. — Мне это известно. Очевидно, что нас отправили сюда недоброжелатели, чтобы поквитаться, — Блок, будто на мгновение, стал очень откровенным. — Уезжали бы вы. Мои аргументы в пользу города настолько велики, что нужна одна неделя только на то, чтобы их объяснить. — Сразу говорю, что софистика меня не интересует. Я уже сказал вам, что от вас требуется. Вопросы остались? — Никак нет. — Вольно. Александр опустил глаза и вернулся к чтению каких-то бумаг. Гаруспик забрал обратно свой Гхэ и собирался уходить, как вдруг его окликнули. — Бурах, это вы? — Я. — Из фонда забирать награду за труды будете, или её раздадут бедным? Тут очень много еды и питья. — Раздайте нуждающимся, — сказал Артемий и вышел на улицу. *** Он бродил по улицам города, сквозь чёрный туман Суок, в поисках живых. Артемий заходил в дома, в подвалы, в магазины. Везде были только изувеченные бездыханные тела. Перед взором всплыл театр. Зайдя внутрь, Бурах увидел бакалавра на том же самом месте, что и вчера. Он дремал, опершись руками на колени. Гаруспик аккуратно потормошил его за плечо. — Бурах? — Данковский протирал глаза спросонья. — Простите, я уснул. Вы были в Многограннике? Вы общались с генералом? — Всё так. — Расскажите, что там внутри? Пожалуйста! — бакалавр был непривычно импульсивен. — Я не могу... — Почему? В чём дело? — Я не помню, Даниил. — А что генерал? — Генерал хочет превратить в руины совершенно всё до другого берега Горхона. — Нонсенс! Это же народный герой, человеколюб! — начал было перечислять Данковский. — Да, да. Я тоже читал эти брошюры. На деле же, такие люди самые опасные из всех, — Бурах поставил костыль и сел рядом. — Но ведь так нельзя, это неправильно! Такой город — это гомункул! Его нельзя трогать. Вы помогли мне понять это. — Даниил, — начал Гаруспик очень серьёзно, — нам вставляют палки в колёса, насколько это возможно. Всё против нас. Приезд Инквизитора ускорил время. Хотите верьте, хотите нет, но уже шесть часов вечера. Завтрашний день пройдет ещё быстрее. Помимо этого, приезд генерала Блока, в свою очередь, только сильнее разозлит Суок. — В каком смысле? — Они несут за плечами разрушение и зло. Слишком много смертей. Это никогда не бывает во благо. — И что это значит? — бакалавр смотрел, как заворожённый. — Это значит, что песчанка начнёт заражать и убивать ещё быстрее. Не удивлюсь, если в городе через пару дней не останется ни одного живого человека. Они испугаются этого и запрыгнут обратно в свой поезд, поквитавшись с городом напоследок, тем самым пустив все наши труды на нет. — Каков ваш план? — Данковский был совершенно серьёзен. — Соберите приближённых — людей с особым значением. Идите вместе с ними и укройтесь у меня в Берлоге. Это место на отшибе и под землёй, болезни труднее туда дотянуться, к тому же, у нас всегда будет панацея под рукой. Буду делать, сколько потребуется. На худой конец, — Артемий выдержал паузу, — там будет проще пережить бомбардировку. Многогранник полон детей. Все, кто остался жив — там. Признаков песчанки нет. Они переждут бурю в башне. В безопасности, это гарантированно. — Ну а что насчёт... — Ваши медицинские обязанности оставьте. Поймите, бакалавр, всё кончено, Суок будет зверствовать. Это наш единственный шанс. — А что будет после? — Мне пока это неизвестно. — Артемий... Спасибо, — бакалавр снял тугую перчатку и протянул Бураху свою уставшую руку. — Спасибо за надежду. — А вам спасибо за веру, — Бурах принял рукопожатие. *** Служитель стоял в соборе. Инквизитор внимательно слушала его. Он говорил ей то же самое, что и бакалавру. — Предлагаете бросить всё и поселиться в подвале? — спрашивала Аглая с неясной интонацией. — Я предлагаю единственное разумное решение. — Что сподвигло вас на такие мысли? — Я слышу землю. Я говорю с ней. Я понимаю логику происходящего. Просто не могу описать это словами. — Вы не можете рассказать, что увидели в Многограннике, хотя я ожидала увидеть полноценный и подробный отчёт, — Лилич начала прогуливаться из стороны в сторону, отмеряя ровные шаги своими блестящими сапогами. — Также, вы не объяснили, что происходит в бойнях, что стряслось с вами, в конце концов, — голос её стал чуть мягче, под конец. Почему я должна сделать то, о чём вы просите? — Потому что... Вы достойны жить, — неестественно для себя тихо проговорил Артемий. Аглая замерла на мгновение, бросив пристальный взгляд на Бураха. — Вы... Что? — Вы достойны жить, Аглая Лилич, — отчеканил Гаруспик, немного наигранно и громко. — Поразительно. Ну и заявления у вас. Это вообще к чему? — К тому, что сюда приехала смерть на железной дороге. Понимайте это во всех смыслах слова. Инквизитор молчала. — Я приехал, на моих руках есть кровь, — продолжал служитель. — Вы приехали, эшафоты ломятся от веса трупов. Генерал приехал — весь город накрывает ночь, — специально поэтично закончил он свою пламенную речь. — У меня есть обязанности. Я вообще-то эмиссар всемогущих властей, не забыли? — Лилич явно говорила не то, что хотела по-настоящему. — Уже завтра тут не останется почти ни одного живого горожанина. Последних в течение дня выжгут огнемётчики. Потом они займутся домами, потом складами. До нас они добраться не успеют. Поймите, вам уже некем будет командовать, — Гаруспик впервые за всё время пристально и долго посмотрел в её сверкающие глаза. — Просто сохраните свою жизнь. Почему вы не можете понять, что сейчас только это имеет смысл? Аглая не отвела взгляд. Затем она немного кашлянула, пригладила волосы, сверкнув кроваво-красной прядью на передней части головы. Через какое-то время она заговорила. — Я вас услышала. Но у меня есть встречные вопросы. Почему вы думаете, что солдаты не заподозрят ничего неладного, когда все важные персоны города внезапно пропадут? Второй вопрос: как нам всем пройти незамеченными? Заметят — расстреляют. Третий вопрос — что, если хотя бы кто-то один решит предать нас? Может быть, даже случайно? Тогда мы все трупы. — Аглая, — Бурах приложил остатки своей левой руки к сердцу. — Нам остаётся надеяться только на случай. Потому что, в любом противном случае, мы и так трупы. — Это звучит разумно. Но стоят ли наши жизни спасения? — Лилич задала несвойственный её манере вопрос, с эмоциональной окраской. Всё-таки, она была обычным человеком, с обычной душой. — Любая жизнь стоит спасения, потому что любая жизнь — это маленькое чудо. Удург. — Что значит это последнее слово? — Завещание моего отца. Сохранить Удурга. Это степное тавро, которое означает тело, вместившее в себя мир. За все эти дни я понял, что мой Удург — это жизнь и любовь, поскольку одно невозможно без другого. Город — это Удург. Он живой, в нём много всего. Его венчает любовь двух чудес — Многогранника и живой Земли. Они питают друг друга своей природой. Они тянутся друг к другу, не могут иначе. Город населяют люди, самые разные, каждый из них — это тоже мир внутри мира. Это касается нас всех. Поэтому, я считаю, что мой Удург — это любая жизнь и любая любовь. Инквизитор не выдавала эмоций, хотя внутренне была сильно тронута этой речью. Это можно было заметить, если присмотреться. — А как вы объясните появление болезни? — спросила она после очередного промедления. — Болезнь — это всего лишь аспект боли матери земли. Иммунный ответ, как вы правильно тогда выразились. Только он идёт не от ненависти, а наоборот, от любви. За это время я понял, что вся мифология моего народа была построена на этом. Это и есть разгадка. Путь к абсолюту подразумевает очищение от лишнего и плохого. К чему ещё могут стремиться два влюблённых чуда, как не к совершенству? Песочная язва — это всего лишь фильтр. Кому надлежит пережить урок боли, а кому — боли милосердие. Аглая смотрела в одну точку, повернув глаза куда-то вбок. — Хорошо. Я пойду с вами. Лучше всего сделать это под покровом ночи. Вам придётся провести меня через степь. — Я приду в полночь, — глаза Артемия были серьёзны, из его тела сочились потоки тьмы. — Буду ждать вас, — Лилич кивнула на прощание. *** Гаруспик стоял около алембика в своей берлоге, опираясь всей массой на костыль, перебирая готовые тинктуры. Возле операционного стола сидели Даниил Данковский, Георгий Каин и Юлия Люричева. Все из приближённых, кто остался в живых. Они ужинали молча. Нужных слов под эту ситуацию не находилось ни у кого. — Вы правда хотите спасти её? — прервала тишину Юлия, обращаясь к Гаруспику. — Да. — Почему, можно поинтересоваться? — Потому что она живая. Этого недостаточно? — Артемий отвечал немного грубо, не поворачиваясь лицом к собеседнице. — Она унесла больше жизней, чем может стоить её собственная, — Люричева нервно подкуривала сигарету. — Мы не должны смотреть в прошлое, — вмешался в разговор судья. — Весь наш город сейчас совершает трансформацию. Вы должны понять это как математик, — его мудрые глаза пристально смотрели на Юлию. — Я понимаю головой, но не могу понять сердцем. — Пройдёт время, и вы поймёте. После порога всё будет по-другому. То, чем мы были в этой жизни, скоро перестанет иметь значение. Посмотрите, сколько мы уже потеряли? Думайте о том, что мы сможем обрести в итоге, — медленно проговорил судья, заставляя остальных кивать после каждой своей фразы. — Наверное, мне просто страшно, — честно сказала Люричева, выпуская изо рта серый дым. — Фобос — это нормальное состояние для любого живого организма, — высказался бакалавр. — Я испытываю нечто похожее. Город тоже чувствует это. Но думаю, что в ситуации, когда нет выбора, остаётся только принимать свою судьбу и следовать ей. Этому меня научил мой близкий друг — Артемий Бурах, — Данковский бросил взгляд на спину потрёпанного Гаруспика. Служитель слегка улыбнулся, не оборачиваясь. — Я ухожу, — наконец, развернувшись и плотно оперевшись на костыль, объявил Артемий. — Вот ключи, закройтесь изнутри. Если я не вернусь, вы будете в безопасности. Не шумите, не включайте свет. Думаю, сами всё понимаете. Пароль стука в дверь — два коротких удара и три длинных. В шкафах запасы еды на пару дней. Пейте тинктуры для повышения иммунитета. Панацею при необходимости — используйте. Совсем скоро всё будет кончено. Найдя положительный отклик в глазах товарищей, Бурах тихонько закрыл за собой дверь убежища. Услышав последний поворот ключа, он, хромая, обогнул заводской корпус и нырнул в степь. *** Он снова лежал в траве перед Каменным Двором. Алый свет Многогранника красиво падал на пассажирскую станцию. Возле сигнального костра дежурили солдаты с винтовками. Помимо этого, патрули ходили по улицам, по рельсам и по домам. В основном, это были огнемётчики, но это не делало ситуацию менее смертоносной, тем более что общая тревога была бы максимально нежелательна. — У меня есть пропуск, но сейчас комендантский час, не прокатит, — рассуждал Гаруспик. — Что если они уже пришли за ней? — его лицо нервно дёрнулось. — Нужно действовать. Таща за собой костыль и приминая твирь, Артемий полз в темноте к бреши в стене, показанной ему детьми несколькими днями ранее. Солдаты на посту активно что-то обсуждали, даже не смотря в сторону хромого однорукого здоровяка с тяжёлой палкой, пытающегося протиснуться в каменную щель неподалёку. Противогазы тоже, благо, и слух, и зрение немного урезали. Плюс туман Суок. Некоторые преимущества у служителя определённо были. Прячась в тени домов от света Многогранника, Бурах приближался к площади Мост. Солдатские патрули периодически скользили по улочкам, громко разговаривая и звеня обмундированием. Хлопья песчанки висели повсюду в воздухе плотной стеной. Впереди была открытая местность. Дождавшись удачного момента, Артемий, насколько ему позволяли силы, быстро забежал на площадь Мост. Инквизиторских исполнителей перед собором не было. Писарей тоже. На виселицах ничего нового. Тишь и благодать. Только Суок шептала что-то на ухо, и Многогранник мигал кровавыми оттенками. Тот факт, что все выжившие дети были сейчас там, в безопасности, грел Бураху душу. Он подошёл к двери собора и тихо постучал. Гробовая тишина продолжалась пару минут. Артемий не сдвинулся с места. Постучал ещё раз, чуть громче, на грани дозволенного. Снова тишина. Гаруспик взялся за голову и медленно сполз по стенке собора. — Я могу позвать её, — раздался знакомый голос из воздуха. — Ева? Ева Ян? — спросил Артемий вслух. — Да. Так меня когда-то звали. Она не слышит. Я могу позвать. — Позови. — Я очень прошу тебя спасти город, служитель. Я зря боялась тебя, зря недоверяла. Только сейчас я поняла, кто ты на самом деле. — Я польщён. Сделаю всё, что в моих силах, как и до этого, — говорил Гаруспик, смотря куда-то наверх. За дверью собора раздались мерные шаги. Осторожный звук проворота ключа в замочной скважине. Аглая Лилич вышла из абсолютной темноты. Тихонько закрыв за собой дверь, она посмотрела на сидящего на мраморе Артемия. — Теперь я услышала, — сказала она с едва заметной улыбкой. — Что же мы делаем? Уже самой стало интересно. — Иди за мной, — Гаруспик со всей силой опёрся на костыль и тяжело дыша начал поспешный путь назад, по той же самой схеме. Аглая шла за ним, чуть щелкая каблуками сапог. Они прошли мимо «Омута». Артемий улыбнулся, думая про себя. Вот он лаз. В конце улицы появился новый патруль. Это была пара стрелков с офицером во главе. Что они тут делают — было неизвестно. Старший по званию держал в руках фонарь, просвечивая местность между домами. — Быстро! Пролезай и падай в траву, дальше ползи по прямой, к станции, уйди в темноту, потом беги налево. Через несколько километров увидишь заводской корпус на отшибе, с двумя трубами. Подвальное помещение, красная дверь. Два коротких удара и три длинных — шепотом тараторил Артемий. Аглая быстро кивнула и юркнула в проём. Теперь, по ту сторону стены, доносился лишь шелест травы. — Стоять! — раздался страшный голос сзади. — А я и не бегу, — Бурах медленно развернулся, осторожно распределяя массу тела на костыль. — Кто такой и что тут делаешь? — Врач, Артемий Бурах. Осматриваю местность, распоряжение бакалавра Данковского. — С полночи распоряжения Бакалавра Данковского больше недействительны. Также, как и Инквизиторские. Оба данных человека приговорены к смертной казни за саботаж борьбы с эпидемией. Содействие или сокрытие преступников карается той же мерой, — чеканил голос из под противогаза, как заученную мантру. — Так точно, буду иметь в виду, — ответил Гаруспик, кивая, стараясь изображать полную серьёзность. — Про комендантский час не знали, доктор? — Из головы вылетело. — Где проживаете? — В отцовском доме, он в Земле. Это самый старый район города. — Далеко забрели. — Весь город хотел осмотреть на сон грядущий. Вам самим медикаменты не требуются? — Что у вас за спиной? — В каком смысле? — изображая непонимание, Бурах показал обе пустые руки. — В сторону, Бурах. — В какую? — Артемий крутил головой. Офицер подошёл и с силой оттолкнул Гаруспика. Тот сразу потерял равновесие и рухнул на землю, уронив костыль. — Дыра в стене, — задумчиво произнёс офицер. — Эй, вы там, — окрикнул он огнемётчиков возле сигнального костра. — Прожгите тут всю траву метров так на пару сотен, возле этой дыры в стене. Мало ли кто бежать удумал. — Ну что вы, здесь отродясь никто не лазил, только дети знали об этом, — с напряжением в голосе говорил Артемий, пытаясь подняться. — Ну и вы, очевидно, тоже. Пройдёте с нами в управу. — Это ещё зачем? У меня тут обязанности есть. — Кажется, вы плохо слушали. Теперь Генерал Блок решает, где и когда вам быть. Огнемётчики быстро приступили к работе. Твирь стонала и пеплом осыпалась на землю. Из под неё вырывались вместе с дымом новые чёрные облака Суок. Артемию было больно и волнительно смотреть на это. — Зачем траву-то жечь? Я из неё лекарства делаю, она редкая, сезонная, эндемик! Не успел Гаруспик обернуться, как получил удар прикладом в висок. День подошёл к концу.