Часть 10 Кровь не вода

      Апрель перетекал в май незаметно, как река, которая набирает силу после долгой зимы. Дни становились длиннее, солнце — теплее, и жизнь в доме Гарри обрела свой ритм — спокойный, наполненный, почти обыденный.       «Почти» — потому что обыденность эта включала в себя магию по вечерам, когда Сэм уже засыпал, а Дин с замиранием сердца смотрел, как Гарри зажигает огонь одним движением пальца или заставляет книги летать по комнате. Том, сидевший рядом с неизменной чашкой чая, лишь снисходительно улыбался — он уже видел это сотни раз, но всё равно в его глазах теплился тот же детский восторг, который он тщательно прятал.       Дин изменился за эти недели. Не внешне — хотя плечи стали чуть шире, а движений прибавилось уверенности, — а внутренне. Ушла та вечная напряжённость, с которой он привык жить, ожидая удара с любой стороны. Теперь он мог позволить себе расслабиться. Иногда — редко, очень редко — он даже смеялся по-настоящему, без оглядки, без контроля.       Том менялся иначе. Он стал мягче — настолько, насколько вообще мог стать. Он чаще улыбался — по-настоящему, не той вежливой улыбкой, которую носил как маску. И хотя он всё ещё вставал раньше всех, готовил кофе для Гарри и чай для себя и Дина, и идеально выполнял все упражнения на тренировках — в нём появилось что-то, что Гарри называл про себя «живым».       Сэм рос. Он больше не был тем тихим, затравленным ребёнком, который боялся отпустить руку брата. Теперь он командовал дворовым котом (огромным рыжим нахалом, которого назвал Молния. Сколько бы Гарри не пытался узнать чей это кот и откуда он взялся, результат был нулевым), требовал вторую порцию на завтрак и засыпал Гарри вопросами: «А почему небо голубое?», «А куда уходит солнце ночью?», «А ты можешь сделать так, чтобы у меня была настоящая живая лягушка?». — Нет, Сэм, — терпеливо отвечал Гарри. — Магия не для того, чтобы создавать живых существ по первому требованию. — А для чего она? — Для того, чтобы защищать тех, кого любишь. Сэм задумывался, кивал, а через пять минут спрашивал снова. Гарри только смеялся и трепал его по вихрастой голове. ***       Мистер Хьюго приходил в будние дни по просьбе Гарри. Дин привык к его манере говорить «подумай сам» и даже научился наконец думать — сам, без подсказок. Том по-прежнему занимался с лёгкостью, решая примеры быстрее, чем Дин успевал прочитать условие. — У тебя что, калькулятор в голове? — спросил его как-то Дин после особенно сложного урока. — Что-то вроде того, — ответил Том с лёгкой усмешкой. — Просто я слушаю, когда мне объясняют. — Я тоже слушаю! — Ты слушаешь половину. Вторую половину ты думаешь о том, что будешь есть на обед. Дин открыл рот, чтобы возразить, потом закрыл. Потому что это была правда.       Сэм тем временем осваивал новые слова. Гарри занимался с ним каждый день — по часу, не больше, чтобы ребёнок не уставал. Сэм уже знал весь алфавит и складывал слоги — правда, читал и писал только те слова, которые ему нравились: «кот», «дом», «Гарри», «Дин» и «Том», «Винчестер» же упорно не поддавался. — Почему я не могу выучить свою фа-ми-лию, фамилию? — жаловался Сэм. — Потому что ты ленишься, — ответил Том, проходя мимо. — Сам ты ленишься! — Дети, — вздыхал Гарри. ***       Они много гуляли. Гарри водил их в парк — большой, старый, с вековыми дубами и прудом, где плавали утки. Сэм любил кидать им хлеб, Дин пытался ловить лягушек, а Том сидел на скамейке с книгой — но читал он не всегда. Чаще он просто наблюдал. За братьями, за Гарри, за тем, как солнечный свет пробивается сквозь листву и ложится пятнами на траву. — Ты не устал просто сидеть? — спросил его однажды Дин, вылезая из кустов с прилипшим к лицу листом. — Нет, — ответил Том. — Иногда полезно просто смотреть. — Странный ты. — Знаю. Но иногда у Дина получалось затянуть Тома в какой-нибудь куст, и к ним обязательно присоединялся Сэм.       В кино они ходили дважды. Первый раз на мультфильм про говорящих животных — Сэм смотрел, раскрыв рот, и не проронил ни звука целых полтора часа, что было абсолютным рекордом. Дин хохотал так громко, что соседи по ряду шикали на него, а Том... Том просто сидел и улыбался. Не фильму. А тому, как Сэм вцепился в подлокотник кресла в самый напряжённый момент, и как Дин незаметно положил руку на плечо брата, чтобы тот не боялся.       Второй раз они пошли на что-то «взрослое» — приключенческий боевик, который Дин выбрал сам. Том назвал фильм «предсказуемым», но глаза у него всё равно блестели в сценах погонь. Пока Гарри накладывал на Сэмми заклинания, чтобы тот не испугался резких звуков или сцен с кровью.       После кино они заходили в кафешки. Маленькие, уютные, с мягкими диванами и вкусными пирожными. Гарри заказывал каждому своё — Сэму молочный коктейль с клубникой, Дину яблочный штрудель, Тому чёрный чай и кусочек лимонного пирога (почти без сахара, с горьковатой цедрой). Сидели, болтали, смотрели на прохожих за окном. — Ты как будто наш папа, — сказал однажды Сэм, слизывая взбитые сливки с верхней губы. Гарри замер на секунду. Дин напрягся, глядя на него исподлобья — не рассердится ли? Не скажет ли что-то вроде «я не ваш отец»? Но Гарри улыбнулся. Грустно и тепло одновременно. — Я рад, что ты так думаешь, Сэмми. Том посмотрел на Гарри долгим взглядом, но ничего не сказал. *** Каждые два-три дня они созванивались с Бобби. Гарри включал громкую связь, и мальчики наперебой рассказывали охотнику о своих делах. — Бобби, я сегодня выучил как пишется слово «Молния»! — кричал Сэм в телефон. — Так зовут кота, который к нам приходит! — Молодец, Сэмми, — голос Бобби сквозь динамик звучал хрипловато, но тёплый. — Скоро сможешь все книги в моей библиотеке прочесть. — Бобби, а ты знаешь, что Том в шахматы играет как робот? — жаловался Дин. — Я ему уже пять раз проиграл! — Потому что ты думаешь только о нападении, — невозмутимо отвечал Том из-за его спины. — Слышал, Бобби? Он даже отвечает, как робот! — Дин, Сэм — голос Бобби стал серьёзнее. — Вы такие молодцы. Гарри вами гордится. — А ты? — спросил Дин тише. — Я - тем более. — После секунды молчания он добавлял. — Том ты тоже молодчина, не подавайся моим парням, хоть кто-то же должен им носы утирать. — Эй! — Наигранно возмущались Винчестеры. — Договорились, мистер Сингер. — Ухмылялся в ответ Том. — Просто Бобби. А потом, когда мальчики убегали играть, Бобби говорил с Гарри отдельно. И новости были не из лёгких. — Джон меняется, — сказал Бобби как-то вечером, когда на часах было уже за полночь. — Не сразу. По капле. Но я вижу. Он старается. — В каком смысле? — Гарри сидел в кресле, прижимая телефон плечом к уху, и смотрел на огонь в камине. — Он сначала злился. Орал, требовал вернуть мальчишек. Я ему — твои сыновья в безопасности, у них есть дом, еда, забота. А он — они мои, я отец, я имею право. В общем, классика. — А потом? — А потом я ему показал фотки, которые ты мне прислал. Где Сэм с этим своим рыжим котом. Где Дин в парке улыбается. Где они в кафе пирожные жуют. Он смотрел и молчал. Долго. А потом спросил: «Они счастливы?» — И что ты ответил? — Правду. Сказал: «Счастливее, чем были с тобой за последние годы». В трубке повисла тишина. — Он не ответил, — продолжил Бобби. — Просто встал и ушёл. А на следующий день пришёл снова. И спросил, можно ли ему с ними поговорить. Хоть по телефону. — И что ты сказал? — Сказал, что не сейчас. Что рано. Что ты решишь. Гарри потёр переносицу. — Ты думаешь, он правда меняется? — Думаю, он правда их любит. Всегда любил. Просто не умел. А сейчас... может, научится. — Учится никогда не поздно, — тихо сказал Гарри. — Надеюсь, парень. Надеюсь. *** Комнаты мальчиков постепенно обрастали их жизнью.       Дин развесил на стенах плакаты — «Звёздные войны», «Индиана Джонс», несколько с автомобилями, которые он вырезал из журналов в городе. На самом видном месте — огромный постер со «Скуби-Ду», где собака и её друзья бежали от очередного привидения. — Ты серьёзно? — спросил Том, зайдя к нему в комнату. — А что? Скуби крутой! — Дин встал в защитную позу. — Он монстров ловит. Как мы. — Мы еще не ловим монстров. Мы учимся и пьём горячий шоколад. — Пока. Но потом будем.       Том хотел возразить, но передумал. В конце концов, он и сам иногда представлял — как они втроём (или вчетвером, с Гарри) выходят на охоту, защищают людей, побеждают зло. Эти фантазии он тщательно прятал даже от самого себя, но Дин... Дин хотя бы не боялся мечтать вслух.       Комната Сэма превратилась в филиал игрушечного магазина. Дин и Том, во время прогулок по парку обязательно подходили к ларькам и выбивали там ту или иную игрушку для него. Жёлтого резинового утёнка, который пищал. Машинку с открывающимися дверцами. Пластикового динозавра с криво приклеенными глазами. — Это трицератопс! — объявил Сэм, когда Дин подарил ему фигурку. — Он похож на корову с шипами, — заметил Том. — Это три-це-ра-топс! — повторил Сэм по слогам, демонстрируя, что уроки Гарри не прошли даром. — Он самый сильный! — Ты путаешь с тираннозавром, — сказал Дин. — Я ничего не путаю! Гарри, скажи им! Гарри, который сидел в кресле и читал книгу, поднял голову. — Дети, не ссорьтесь. Трицератопс действительно был сильным. Но тираннозавр был хищником. — А кто кого победит? — глаза Сэма загорелись. — Это зависит от обстоятельств, — уклончиво ответил Гарри, возвращаясь к чтению. — От обстоя-тельств, — повторил Сэм, пробуя новое слово на вкус. — Я запомню. И запомнил. А на следующий день вставил его в разговор с Молнией, который лениво жевал рыбу на заднем крыльце. — Молния, ты должен быть сильным. Но победишь ты или нет, зависит от обстоя-тельств. Кот посмотрел на него с выражением глубокого равнодушия и перевернулся на другой бок. ***       Время шло. Апрель дышал весенними дождями, солнечными деньками и первой зеленью. Гарри часто сидел у окна с чашкой кофе, наблюдая, как мальчики играют во дворе. Сэм гонялся за Молнией, Дин учил Тома бросать нож (Гарри запретил настоящее оружие, но метательные — деревянные — пожалуйста), а Том с неизменным спокойствием выигрывал в каждой игре, кроме тех, где нужна была чистая сила.       Пока он сидел неподвижно, к нему на плечо уселась полярная сова, которую он решил назвать Морганой, характер у нее был своенравный, она могла быть чуткой, отзывчивой и проницательной, но в тоже время упрямой, высокомерной и чего уж таить мстительной. — Надоело прятаться от нашего Сэмми? — Ответом ему было недовольное уханье. — Да ладно тебе, не злись он же не специально тогда все твое печенье рассыпал. Птица лишь аккуратно ущипнула того за ухо своим клювом и улетела в открытое окно привлекая внимание детей и исчезая в облаках ясного неба. *** В конце апреля Дин подошёл к Гарри с серьёзным видом, который означал, что сейчас последует просьба. — Гарри, можно мне с Томом в город? Нам кое-что нужно. — Что именно? — Гарри отложил газету. — Это секрет. — Дин, я не могу отпустить вас, если вы не скажете, зачем. Дин замялся. Том, стоявший в дверях, вздохнул и вошёл в гостиную. — У Сэма второго мая день рождения, — сказал он. — Ему будет пять. Мы хотим купить подарки. Гарри улыбнулся — мягко и довольно. — Хорошо. Сколько вам нужно денег? — Мы накопили, — Дин выпрямился с гордостью. — Гарри, ты даёшь нам карманные деньги, и мы не всё тратили. У нас есть. — Сколько? — Двадцать семь долларов и шестьдесят три цента, — отчеканил Том. Дин посмотрел на него с уважением — сам уже забыл сколько там было. Гарри достал из кармана ещё купюру. — Возьмите. На мороженое. — Гарри, мы и так... — Возьмите, — повторил он твёрже. — И будьте осторожны. В пять часов дома. — Будем, — хором ответили мальчики и выбежали за дверь. *** Сэм остался во дворе. Он сидел на траве, обняв колени, и разговаривал с Молнией. Кот, вопреки своей природе, слушал — или делал вид. — Молния, а знаешь, что я загадаю на день рождения? — Сэм погладил рыжую спину. — Я загадаю, чтобы мы всегда жили вместе. Дин, Том, Гарри. И ты. Ты тоже с нами живёшь, да. Может и папа бы с нами мог жить, как думаешь? Молния мурлыкнул. Сэм решил, что это «да». В доме Гарри смотрел на них через окно и чувствовал, как что-то теплое разливается в груди. Потом он взял телефон и набрал Бобби. — Бобби, у меня к тебе разговор. — Слушаю. — У Сэма день рождения второго мая. Я хочу устроить праздник у нас. А на следующий день — привезти мальчиков к тебе. — Ко мне? — К тебе. И хочу, чтобы Джон там был. В трубке повисла тишина. — Ты уверен? — спросил Бобби наконец. — Нет, — честно ответил Гарри. — Но если он правда меняется... в общем они скучают. И он иметь право их увидеть. — А если нет? — Если нет — я их увезу. И он их больше не увидит. Никогда. — Жёстко. — Теперь они моя семья, Бобби. Я их в обиду не дам. — Знаю, парень. Знаю. Ладно. Я поговорю с Джоном. Постараюсь, чтобы он вёл себя нормально. — Постарайся, — Гарри положил трубку. *** Дин и Том вернулись ровно в пять, запыхавшиеся и счастливые. В пакетах что-то шуршало, но показывать они ничего не стали. — Это сюрприз! — объявил Дин. — Сэм не должен видеть. Сэм, который как раз зашёл в дом, чтобы попросить печенье, нахмурился. — Я хочу видеть! — Нельзя. День рождения только через два дня. — Но я хочу сейчас! — Сэм, — Гарри присел перед ним на корточки. — Ты же знаешь, что такое сюрприз? Это когда ждёшь и не знаешь, а потом радуешься. Хочешь обрадоваться в день рождения? Сэм подумал. — Хочу. — Тогда потерпи. Сэм вздохнул, как старик, которому надоели эти молодые люди с их терпением, и ушёл смотреть мультики. Том и Дин переглянулись и улыбнулись. — Ты рассказал Гарри про подарки? — спросил Дин шёпотом. — Нет. Пусть тоже будет сюрприз. ***       Первого мая они украсили дом. Гарри не стал использовать магию — сказал, что иногда приятнее делать всё руками. Они надули воздушные шары (Том — ровно и аккуратно, Дин — так, что три лопнули, а один улетел в камин), повесили гирлянду с надписью «С Днём Рождения!» (буквы вырезал Сэм, хотя ему и не положено было помогать, но кто устоит перед просящими глазами) и испекли пироги — шоколадные, с клубникой.       Сэм помогал месить тесто, и оно оказалось на полу, на столе, на его щеке и на фартуке Гарри. Дин хихикал, Том с лёгким ужасом наблюдал за хаосом, но никто никого не ругал. — У нас получится самые лучшие пироги, — заявил Сэм, размазывая муку по носу. — Обязательно, — согласился Гарри. Этим же днем Гарри подошёл к Дину и Тому перед сном. — Завтра у Сэма праздник. А послезавтра мы поедем к Бобби. — Правда? — Дин просиял. — Я скучал по нему! — И я, — признался Том тише. — Там будет... — Гарри помедлил. — Там будет ваш отец. Радость на лице Дина погасла, как свеча на ветру. — Зачем? — спросил он напряжённо. — Он хочет вас видеть. Он изменился, Дин. Бобби говорит... Бобби говорит, что он пытается. — Он всегда пытается, — голос Дина дрогнул. — А потом бросает. — Я буду рядом, — сказал Гарри. — Всё время. Если ты не захочешь с ним говорить — не будешь. Если захочешь уехать — уедем. Обещаю. Дин сжал кулаки. Том молчал, глядя на свои руки. — Я подумаю, — сказал Дин наконец. — Спокойной ночи. Он ушёл к себе, не оглядываясь. Том задержался. — Ты правильно делаешь, Гарри, — сказал он. — Даже если ни тебе, ни мне не нравится всё это. — Почему ты так думаешь? — Потому что семья, какая бы она не была, это все же семья — Том посмотрел ему в глаза. — Ты же меня научил, ценить тех, кто рядом со мной. Гарри не нашёлся, что ответить. Он просто обнял Тома — и тот, обнял в ответ. ***       Второго мая — Сэм проснулся от того, что в его комнату ворвались Дин и Том с криками «С днём рождения!». Они натянули на него праздничный колпак, который был слишком большим и съезжал на глаза, и подвели к столу, где стоял пирог с пятью свечами. — Загадай желание! — сказал Гарри, держа в руках фотоаппарат. Сэм зажмурился, подумал очень-очень сильно — так, что наморщил нос — и задул свечи с первой попытки. Дин зааплодировал, Том улыбнулся, Гарри нажал на кнопку. Потом были подарки. Дин подарил ему набор пластиковых солдатиков — целую армию, с танками и пушками. — Это чтобы ты защищал дом, пока нас нет, — объяснил Дин. Том подарил книгу — «Кролик Питер», с картинками. — Прочитаешь, когда сможешь усидеть на одном месте дольше обычного, — сказал он ухмыляясь. — Там грустно и красиво. Сэм посмотрел на обложку, открыл книгу, полистал. — Я прочитаю, — пообещал он серьёзно. — Скоро. А Гарри подарил ему — маленький стеклянный шар, внутри которого кружился снег, а когда Сэм тряс его, внутри появлялась фигурка рыжего кота. — Это Молния? — ахнул Сэм. — Это Молния, — подтвердил Гарри. — Теперь он всегда будет с тобой, даже когда вырастет. Сэм прижал шар к груди и заплакал — от счастья, от того, что его переполняло и не помещалось внутри. — Я люблю вас всех, — сказал он, всхлипывая. — Мы тебя тоже, Сэмми, — Дин обнял брата. Том подошёл и положил руку ему на плечо. Гарри обнял их всех, чувствуя, как пахнет от них шоколадом, мукой и чем-то ещё — тем, что называется домом. Вечером они сидели у камина, и Сэм, утомлённый праздником, уснул прямо на руках у Гарри, сжимая в одной руке стеклянный шар, а в другой — пластмассового солдатика. — Завтра мы едем к Бобби, — напомнил Гарри. — Я не боюсь, — сказал Дин. И добавил после паузы: — Почти. — Я с тобой, — сказал Том. — Мы вместе, — поправил Гарри. И Дин кивнул. Они были вместе. И что бы ни ждало их завтра — это было главное. ***       Машина мягко покачивалась на дорожных неровностях. Гарри вёл уверенно, одной рукой держась за руль, другой — переключая передачи. Сзади на широком сиденье расположились трое мальчиков: Сэм, пристёгнутый посередине, дремал, привалившись к плечу Дина, а Том сидел у окна и смотрел на проплывающие мимо поля.       Дин не спал. Он смотрел в затылок Гарри, на его тёмные волосы, на край шрама, видневшийся из-под чёлки, и думал о чём-то своём. — Гарри? — позвал он тихо, чтобы не разбудить Сэма. — М-м? — Гарри взглянул в зеркало заднего вида. — Можно спросить? — Конечно. Дин помолчал, подбирая слова. Том повернул голову, заинтересованный. — Я... — Дин сглотнул. — Я после того, как мама умерла... я не был счастлив. Именно вот так. Ни разу. Даже когда мы с отцом куда-то ездили, даже когда он брал меня с собой на дело... там всё равно было страшно, хоть и круто. Было грустно. А с тобой... Он замолчал. Гарри ждал, не торопя. — Эти две недели... я не помню, чтобы когда-то был счастливее, — выдохнул Дин. — Разве что с мамой. Я тогда маленький был, много чего не помню. А сейчас — помню. Каждый день. Том опустил взгляд. Сэм во сне что-то пробормотал и сильнее прижался к брату. — Спасибо тебе, Гарри, — добавил Дин совсем тихо. Гарри не ответил сразу. Он смотрел на дорогу, но его зелёные глаза блестели чуть ярче обычного. — Тебе не нужно меня благодарить, Дин, — сказал он наконец. — Вы не заслужили той жизни, которая у вас была. Я просто... я просто не мог пройти мимо. — Мог, но не прошел. — упрямо сказал Дин. — Ты пришёл. Ты нас забрал. Ты мог бы не делать этого. — Не мог, — твёрдо ответил Гарри. — Поверь мне. Не мог. Сэм проснулся от того, что машина затормозила на светофоре. Он потёр глаза, зевнул и вдруг улыбнулся — широко, по-своему, щербато (один молочный зуб уже выпал). — Гарри, это был мой самый лучший день рождения, — заявил он, словно продолжая давно начатый разговор. — Правда? — Гарри улыбнулся в ответ, глядя на него в зеркало. — Правда. Раньше папа иногда забывал. Или вообще не приезжал. А тут... ты, и Дин, и Том, и пирог, и Молния в шарике... — Сэм перечислил всё на пальцах, сбиваясь и путая счёт. — Это было круто. — Я рад, Сэмми. Сэм помолчал, потом сказал, глядя в окно на убегающие деревья: — Гарри, мы папу любим, честно. Он хороший. Просто... — Просто что? — Просто он злюка, — голос Сэма дрогнул. — Мы боимся, что он опять уйдёт и не вернётся. Дин обнял брата за плечи. В машине стало тихо — только шум мотора и свист ветра за окном. — Мы любим его, — повторил Дин, глядя куда-то вперёд. — Каким бы он ни был. Но мы боимся. Каждый раз, когда он уходит, я думаю — а вдруг это в последний раз? Вдруг он не вернётся? Или вернётся, но мы уже... будем не нужны? Гарри сжал руль так, что побелели костяшки. — Чего вы хотите? — спросил он тихо. — По-настоящему. Не то, что правильно. Не то, что должны. Чего вы хотите? Дин и Сэм переглянулись. Том молчал, но его тёмные глаза внимательно следили за братьями. — Мы хотим жить с тобой, — выпалил Сэм первым, а потом испуганно прижал ладошку ко рту. — Но папа, мы не хотим его бросать... — Мы не знаем, что делать, — закончил Дин. — Мы хотим и так, и так. Но так не бывает, да? Гарри промолчал. Он ехал, глядя на дорогу, и его лицо было сосредоточенным — не от вождения, а от мыслей, которые тяжело ворочались в голове. — Не бывает, — неожиданно сказал Том. — Но бывает по-другому. Все посмотрели на него. — Что ты имеешь в виду? — спросил Гарри. — Можно жить не у одного и не у другого, — Том говорил спокойно, рассудительно, как всегда. — Можно жить у обоих. Две недели с Гарри, две недели с Джоном. И так по очереди. Дин открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — А так можно? — Почему нет? — Том пожал плечами. — Гарри всё равно не оставит вас без присмотра. Если Джон согласится... почему бы и нет. Гарри вздохнул. Долго, тяжело. — Это надо обсуждать с Джоном, — сказал он. — Это не моё решение. Не только моё. — Ты согласен? — спросил Дин, вцепившись в спинку переднего сиденья. — Я согласен попробовать, — ответил Гарри осторожно. — Если вы этого хотите. Если Джон согласится на условия. Если... — Гарри, — перебил его Дин. — Ты сказал «если вы этого хотите». Мы хотим. Сэм закивал так сильно, что его вихры запрыгали. — Хотим, хотим, хотим! Гарри посмотрел в зеркало на их лица — на Дина, который уже не боялся мечтать, на Сэма, который верил, что всё будет хорошо, на Тома, который сидел с видом человека, предложившего самое очевидное решение в мире, но в глазах того было удовлетворение. — Хорошо, — сказал Гарри. — Тогда поговорим с Джоном. ***       Дом Бобби показался из-за поворота — неказистый, но крепкий, окружённый горами металлолома, который охотник собирал годами. На крыше сидели вороны, во дворе дымилась старая бочка, и пахло дымом, железом и чем-то ещё — тем особенным запахом дома, который Дин помнил с детства. Но Дин не смотрел на дом. Он смотрел на фигуру, стоящую на крыльце. Джон Винчестер. Он похудел. Или не похудел, а просто осунулся — лицо стало жёстче, глаза глубже. Он стоял, засунув руки в карманы куртки, и смотрел, как машина Гарри подъезжает к воротам. — Он здесь, — прошептал Сэм, и в его голосе было столько всего — и радость, и страх, и надежда. Машина остановилась. Гарри заглушил двигатель и обернулся к мальчикам. — Выходите. Я рядом. Дин открыл дверцу. Ноги у него дрожали, но он не подал виду. Сэм вылез следом, вцепившись в руку брата. Том вышел последним, держась чуть позади, наблюдая. Джон не двинулся с места. Он просто смотрел — на Дина, на Сэма, на то, как они выросли за эти недели (неужели всего две? казалось — вечность), на то, как иначе держатся, как иначе смотрят. — Папа, — сказал Сэм. Голос его дрогнул и сломался. И всё. Защитная стена, которую Дин строил две недели — «он нас бросил», «ему всё равно», «мы сами справимся» — рухнула в одно мгновение. — Папа! — закричал Сэм и побежал. Бежал, не стесняясь слёз, не стесняясь того, что он уже большой, что мальчики не плачут, что надо быть сильным. Бежал, потому что соскучился. Безумно. До боли в груди. До того, что забыл, как дышать. Джон наконец сдвинулся с места. Он сделал два шага навстречу — и сыновья врезались в него, как два маленьких урагана. Сэм обхватил его за пояс, уткнувшись лицом в живот, Дин повис на шее, пряча мокрые щёки в отцовской куртке. — Тише, тише, — голос Джона был хриплым. Он обнимал их, прижимал к себе, и его руки дрожали — так же сильно, как у Дина. — Я здесь. Я здесь, парни. Я просто... Он не закончил. Не смог. Гарри и Том подошли позже. Гарри остановился в нескольких шагах, давая семье время. Том стоял рядом, спрятав руки в карманы, и его лицо было непроницаемым — но Гарри знал, что это только маска. Внутри Том смотрел и сравнивал. И по взгляду было понятно, что его устраивает то, что есть у него сейчас, и Гарри был этому рад. — Мистер Винчестер, — Гарри кивнул, когда Джон наконец поднял голову. — Поттер, — голос Джона был нейтральным. Без враждебности, которой Гарри ожидал. Что-то среднее между настороженностью и... возможно, что-то похожее на благодарность. Глубоко, спрятанное за слоями боли и гордости, но всё же. Они смотрели друг на друга секунду, другую. Джон первым отвёл взгляд — опустил на сыновей, которые всё ещё не отпускали его. — Ну что, где наш именинник? — раздался голос Бобби с порога. Бобби стоял, опершись на дверной косяк, и улыбался — широко, тепло, по-отечески. — Дядя Бобби! — Сэм отлепился от отца и помчался к нему, раскинув руки. Бобби поймал его, поднял в воздух и закружил, несмотря на больную спину. — С днём рождения, мелкий! — Мне пять! — закричал Сэм, хохоча. — Пять? А я думал, пятьдесят! Выглядишь на все пятьдесят! — Бобби, перестань! — Сэм хихикал, болтая ногами. Дин подошёл к Бобби следом, обнял его за пояс (насколько хватило рук) и уткнулся лицом в мягкий свитер. — И ты, великан, иди сюда, — Бобби потрепал его по голове свободной рукой. Том подошёл последним. Он не обнимал Бобби — но протянул руку для рукопожатия, как взрослый. Бобби серьёзно пожал её, глядя мальчику в глаза. — Рад тебя видеть, Том. — Взаимно, мистер Сингер. — Бобби, — поправил охотник. — Я же сказал — Бобби. — Бобби, — повторил Том, и в его голосе промелькнуло что-то вроде улыбки. Они зашли в дом. Внутри пахло деревом, старой бумагой и свежим печеньем — Бобби явно старался навести порядок. На столе уже стояли тарелки, кружки, и один свёрток — явно подарок. — Это тебе, Сэм, — Бобби протянул коробку. Сэм разорвал обёртку с энтузиазмом, достойным Рождества. Внутри оказалась кожаная куртка — маленькая, точь-в-точь как у отца, только с нашивкой в виде медведя на рукаве. — Вау, — выдохнул Сэм. — Как у папы! — Ну, ты же растешь, — Бобби кашлянул в кулак, скрывая смущение. — Привыкай к правильной одежде. — Спасибо, Бобби! — Сэм тут же попытался натянуть куртку прямо на футболку, путаясь в рукавах. Том помог ему. Джон тем временем достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Он явно нервничал — пальцы дрожали, когда он открывал её. — Это... это твоей мамы, — сказал он, протягивая Сэму серебряный браслет с разными кулонами. — Я хранил его. Думал, отдам, когда вырастешь. Но... может, сейчас самое время. Сэм взял его осторожно, словно он был сделан из хрупкого стекла. Браслет был красивым, а кулоны звенели при соприкосновении друг с другом. — Мамы? — прошептал он. — Мэри, — Джон кивнул, и в его голосе было столько боли, сколько Гарри не слышал даже в самых тяжёлых разговорах. — Она бы хотела, чтобы это было у тебя. — Папа, — Сэм посмотрел на отца, и его губы задрожали. — Спасибо. Джон обнял его — бережно, словно боясь сломать. Гарри поставил на стол второй пирог. Он достал его из-под чар-невидимок, которые наложил ещё в машине, и теперь пирог стоял на деревянной доске — шоколадный, с клубникой, украшенный кривыми буквами «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, СЭМ!», которые выводил сам именинник. — Ого, — Бобби присвистнул. — Это вы сами? — Мы все вместе пекли, — сказал Дин с гордостью. — Ну, Гарри помогал. А Сэм месил тесто. Мука была везде. — Не везде, — возразил Сэм. — Нууу, на потолке была, — уточнил Том невозмутимо. Джон посмотрел на пирог, потом на Гарри, потом на мальчиков. И в его глазах что-то дрогнуло — что-то, что он пытался спрятать, но не смог. — Вы... вы пекли? — спросил он хрипло. — Ага, — Дин усмехнулся. — Ты бы видел, как Том муку просеивал. Как будто бомбу обезвреживал или замок взламывал. — Гигиена превыше всего, — парировал Том, садясь за стол. Они сели все вместе. Бобби разрезал пирог, Гарри разлил чай. Джон сидел во главе стола, рядом с ним — Дин и Сэм, напротив — Гарри и Том. — Рассказывайте, — Бобби подался вперёд. — Как вы там? Как учёба? Как тренировки? Я специально Джону ничего не рассказывал, так что ваш отец ничего не знает. И мальчики заговорили. Сначала робко, потом всё громче и веселее. Дин рассказывал про мистера Хьюго («он злой, заставляет думать, Том говорит, что это полезно, но я не уверен»), про тренировки («Гарри заставляет нас бегать до потери пульса, а Том делает всё с таким видом, будто это легко, бесит просто»), про то, как они ходили в кино и в кафе. — А ещё я научился читать! — вставил Сэм. — Почти. Ну, немного. — Молодец, — сказал Джон, и в его голосе впервые за вечер прозвучало что-то тёплое. — Ты у меня умный. — Я знаю, — серьёзно ответил Сэм, и все засмеялись. Том молчал. Он слушал, наблюдал, вставлял реплики только когда его спрашивали напрямую. Гарри видел, как он следит за Джоном — за каждым его движением, за каждым взглядом. Том не доверял ему. И Гарри не мог его за это винить, но все же сжал его руку в знак поддержки и подмигнул. Лишь после этого Том немного расслабился. Бобби же втягивал в разговор и Тома. — А ты, Том? — спросил он, когда Дин закончил очередную историю. — Чем ты занимаешься? Кроме того, что бесишь Дина? Том поднял на него спокойные тёмные глаза. — Я читаю, — сказал он. — И учусь. Гарри говорит, что знания — это сила. Джон кивнул. — Твой отец... — он запнулся, вспомнив, что Том сирота, и Гарри ему не отец, а опекун. — Кхм, Гарри тебя хорошо учит. — Лучше, чем кто-либо, — ответил Том, и в его голосе промелькнула сталь. — Ведь он мой отец. Джон не стал спорить. Гарри лишь улыбнулся и растормошил уложенные волосы под недовольное бурчанеи. После обеда мальчики выбежали во двор — Сэм показывать новую куртку и мамин браслет. Дин носиться по старой машине, которую Бобби ремонтировал уже три года, а Том... Том просто стоял у крыльца и смотрел на небо, прежде чем Дин снова утянул его к уже другой машине. — Оставь их, — сказал Бобби, когда Гарри и Джон переглянулись. — Пусть подышат свежим воздухом. А мы поговорим. Они остались втроём. Бобби сел в своё любимое кресло, Гарри устроился напротив, Джон — сбоку. — Спасибо тебе, — сказал Бобби, глядя на Гарри. — За мальчишек. Ты не представляешь, что для них делаешь. — Представляю, — тихо ответил Гарри. — Я был на их месте. Без родителей, без дома. Знаю, каково это. Джон молчал, но его челюсть была напряжена. — Я хочу предложить кое-что, — Гарри перевёл взгляд на Джона. — Мы обсуждали это в машине. С мальчиками. — Что именно? — голос Джона был глухим. — Две недели они живут у меня. Две недели — с тобой. И так по очереди. Джон резко поднял голову. — С каких это пор ты решаешь, где моим сыновьям жить? — С тех пор, как ты оставил их одних в мотеле на две недели, — спокойно ответил Гарри. — С тех пор, как они в панике мне позвонили из дома Бобби. С тех пор, как ты подорвал их доверие к тебе. Джон вскочил. Бобби положил руку ему на плечо. — Сядь. — Бобби...он же — Я сказал — сядь. Джон сел. Сжал кулаки, разжал, снова сжал. — Условия такие, — Гарри говорил ровно, не повышая голоса. — Две недели с тобой. Одна из них — там, где ты захочешь. Вторая — обязательно здесь, в доме Бобби. Пока мальчики сами не скажут, что доверяют тебе достаточно, чтобы быть с тобой без его присмотра. Если ты Бобби конечно не против? — Бобби лишь кивнул в знак того что ему не сложно. — Без присмотра? — голос Джона дрогнул от обиды. — Я их отец! — А я их защитник, — жёстко сказал Гарри. — И я не позволю им снова страдать. Ты не выполнил условия прошлой сделки, Джон. Ты обещал, что они будут в безопасности. Ты обещал, что не бросишь. Ты нарушил оба обещания. Джон открыл рот, чтобы возразить, но Гарри не дал. — Поэтому теперь я готов пойти на что угодно. Я могу забрать мальчиков к себе и давать вам видеться только на моей территории. Два раза в месяц. Под моим присмотром. Я имею на это право — ты сам лишил себя права голоса, когда бросил их. Магия нам свидетель. — Я не бросал! — взорвался Джон. — Я охотился! Я защищал людей! Я делал это для них! Они были с Бобби! — А им было плевать! — Гарри повысил голос впервые за разговор. — Ты понял? Им было плевать на то, что ты защищаешь мир. Им нужен был ты. Просто ты. А тебя не было. В комнате повисла тишина. Джон смотрел в пол. Бобби — на Джона. Гарри — на обоих. — Я не хочу забирать их у тебя, — сказал Гарри тише. — Я хочу, чтобы у них был отец. Но только если этот отец ведёт себя как отец, а не как солдат, у которого где-то есть дети. Джон молчал долго. Так долго, что Гарри уже решил, что тот встанет и уйдёт. — Хорошо, — сказал Джон наконец. Голос его был сломанным, тихим. — Хорошо. Я согласен. Гарри кивнул. — Тогда давай договоримся прямо сейчас. Первая неделя с тобой — здесь. У Бобби. Посмотрим, как пойдёт. — А если я... — Джон запнулся. — Если мне нужно будет на охоту? — Тогда ты откладываешь охоту, — твёрдо сказал Гарри. — Эти две недели ты с ними. Ты не охотишься, не ищешь демонов, не гоняешься за нечистью. Ты просто папа. Если тебе это не подходит — скажи сейчас. Джон поднял на него глаза. В них была боль. И злость. И ещё что-то, что Гарри не мог разобрать. — Ладно, — сказал Джон. — Ладно. Две недели я — просто отец. Они смотрели друг на друга — два мужика, которые никогда не стали бы друзьями, но вынуждены были найти общий язык ради детей. — Я буду звонить, если попрошу, то ты обязан будешь дать трубку мальчикам — сказал Гарри. — Не доверяешь? — Нет. Джон криво усмехнулся. — Хотя бы честно. — ГАРРИ! — крик донёсся с улицы.       Голос Тома. Громкий. Испуганный. Такого Гарри не слышал от него никогда. Он вылетел из дома быстрее, чем успел подумать. Джон и Бобби — следом. Во дворе была тишина. Такая, какая бывает перед бурей. Дин и Том замерли в пяти шагах от Сэма. Сам Сэм стоял, выставив перед собой руки, с широко раскрытыми, полными ужаса глазами. Его пальцы дрожали.        А в нескольких сантиметрах от его ладоней висел в воздухе чёрный кот.       Кот парил. В прямом смысле. Его лапы беспомощно болтались в воздухе, шерсть стояла дыбом, а глаза были дикими и бешеными. Он не двигался — словно что-то держало его на месте. Что-то невидимое. — Гарри, — голос Тома был напряжённым. — Я не знаю, что произошло. Он хотел на него броситься, а Сэм испугался, и потом... потом кот просто застыл. В воздухе. Я не использовал магию. Клянусь. — Тише, разберемся — Гарри подошёл к Сэму медленно, плавно, как к дикому зверьку. — Сэмми, смотри на меня. Сэм не мог. Его глаза были прикованы к коту, который висел в воздухе, шипя и извиваясь. — Сэм, — Гарри опустился на корточки перед мальчиком, оказавшись между ним и котом. — Посмотри на меня. Пожалуйста. Сэм перевёл взгляд. В его глазах стояли слёзы, губы дрожали. — Я не хотел, — прошептал он. — Он на меня кинулся, я испугался, и... — Я знаю, — голос Гарри был мягким, как одеяло. — Я знаю, Сэмми. Ты ничего плохого не сделал. Но сейчас мне нужно, чтобы ты глубоко вздохнул. Можешь? Сэм кивнул, шмыгнул носом, вдохнул — слишком резко, почти всхлипнул. — Ещё раз. Медленнее. Сэм попробовал снова. Получилось лучше. — А теперь закрой глаза, — сказал Гарри. — И представь, что кот... просто убегает. Он испугался, но он убегает. Он не хочет тебя обидеть. Он просто хочет уйти. — Но я его держу, — прошептал Сэм. — Нет, — Гарри мягко погладил его по щеке. — Ты его не держишь. Ты просто напуган. Но ты можешь его отпустить. Просто подумай: «иди». — Иди, — повторил Сэм дрожащим голосом. Кот дёрнулся, упал на землю, взвизгнул и бросился в кусты с такой скоростью, словно за ним гнались все демоны ада. Сэм разрыдался. Он бросился к Гарри, вцепился в его рубашку, зарыдал в плечо — громко, отчаянно, по-детски. — Тише, тише, — Гарри прижал его к себе, поглаживая по спине. — Всё хорошо. Всё прошло. Кот убежал. Джон стоял как вкопанный. Его лицо было белым — белее, чем Гарри когда-либо видел. — Что это было? — спросил он хрипло. — Поттер, что это было? Том и Дин подбежали ближе. Том заговорил быстро, чётко: — Мы играли. Сэм увидел чёрного кота, хотел погладить. Кот зашипел, бросился на него. Сэм испугался и выставил руки — и кот застыл. Я ничего не делал. Дин — тоже. Это был Сэм. — Сэм не волшебник, — сказал Гарри, всё ещё обнимая плачущего мальчика. — У него нет магического ядра. Я проверял. — Но ты видел, что произошло! — Дин вскинул руки. — Кот висел в воздухе! Это не нормально! — Я знаю, — Гарри поднял голову, посмотрел на Бобби, на Джона. — Я знаю. И я это выясню. Но не сейчас. Сейчас Сэму нужно успокоиться. Он поднялся, держа Сэма на руках. Мальчик обхватил его руками и ногами, как тогда, на кухне, но теперь он не спал — он плакал, вздрагивал всем телом. — Идём в дом, — Гарри направился к крыльцу. — Том, Дин, за мной. Вы включите Сэму мультики. И никаких экспериментов в магии, поняли? — Поняли, — ответили оба хором. В доме Гарри усадил Сэма на диван, укутал пледом (Бобби молча подал), включил телевизор. Нашёл канал с мультфильмами — что-то яркое, шумное, безопасное. — Посидите с ним, — сказал он Тому и Дину. — Я скоро вернусь. Чмокнув Сэма в макушку, он вышел на кухню, где Джон и Бобби стояли у стола. Джон сжимал край столешницы так, что костяшки побелели. Махнув рукой он наложил заглушающее на комнату. — Ты сказал, что они не волшебники, — сказал Джон глухо. — Я говорил, что у них нет магического ядра, — ответил Гарри. — Верно, и то что произошло сегодня странно даже для моего мира. — Что это значит? — Это значит, что то, что произошло — не моя магия. И не Тома. И не их родная. Что-то другое. Гарри посмотрел на Джона в упор, тот лишь отвел взгляд. — Джон. Ты знаешь что-то, чего не говоришь. Я вижу. Джон молчал. Бобби подошёл ближе. — Джон, — голос Бобби был тихим, но твёрдым. — Если у мальчика есть какие-то способности, и ты об этом знаешь — скажи сейчас. Это может быть опасно. Для него. Для всех. Джон отвернулся. Сжал челюсть. — Я не знаю точно, — сказал он наконец. — Я только... предполагаю. — Предполагай вслух, — Гарри скрестил руки на груди, кулаки сжимались с невероятной силой. Джон повернулся к нему. В его глазах была злость — но не на Гарри. На себя. На обстоятельства. На мир, который забрал у него жену и теперь, возможно, забирает сыновей. — Азазель, — выдохнул он. — Демон, который убил Мэри. Я узнал о нём немного. О том, что он... отмечает детей. Детей, рождённых в определённый день. В определённый месяц. Он приходит к ним, когда они маленькие, и... и что-то делает. Я не знаю, что именно. Я не знаю, как это работает. Я только знаю, что эти дети потом... становятся другими. — Другими в каком смысле? — насторожено спросил Гарри. — У них появляются силы, — Джон провёл рукой по лицу. — Я не знаю, как это называется. Не магия. Что-то другое. Телекинез. Предвидение. Не знаю. Я думал... я думал, что Сэм слишком мал. Я думал, что у меня есть время. — Ты думал, — голос Гарри был ледяным. — Ты знал, что с твоим сыном может случиться что-то подобное — и ничего не сказал? Ни мне, ни Бобби, никому? — А что я должен был сказать? — взорвался Джон. — «Здравствуйте, я охотник на демонов, моего сына отметил желтоглазый монстр, и теперь у него, возможно, будут суперсилы, не хотите ли присмотреть за ним?» — ДА! — Гарри ударил ладонью по столу. — Именно это! Именно это ты должен был сказать! Потому что теперь я лечу вслепую, потому что я не знаю, что с ним происходит и как это остановить, если это вообще можно остановить! — Может, это ты виноват? — Джон шагнул вперёд. — Может, ты что-то сделал с моим сыном? Напустил свою магию? До того, как ты появился, ничего такого не было! Гарри замер. Его лицо побледнело — не от страха, от ярости, которую он с трудом сдерживал. — Ты обвиняешь меня в том, что я мог навредить Сэму? — спросил он тихо, почти шёпотом. — Я не знаю, на что ты способен, Поттер. Я тебя не знаю. Я вообще не обязан отчитываться перед тобой. — А я знаю тебя, — Гарри выпрямился. — Ты — человек, который бросил своих детей. Который искал месть вместо того, чтобы быть отцом. Который сейчас, вместо того чтобы помочь, ищет виноватых. Ты знал, что я волшебник и у тебя даже мысли не появилось что я могу знать, как помочь Сэму? Я не твой враг, Джон. Но если ты продолжишь в том же духе — им стану. — Хватит! — Бобби рявкнул так, что задребезжали стёкла. — Оба! Довольно! Они замолчали. Гарри тяжело дышал. Джон смотрел в пол. — Сейчас не время для обвинений, — сказал Бобби. — Сейчас время для действий. Гарри, что мы можем сделать, ты что-то знаешь о таком? Гарри закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Открыл. — Ему нужна проверка крови, — сказал он. — Медицинская и магическая. Я должен понять, что происходит. Еще и Моргана дома.. Он поднял палочку — и оба охотника напряглись, но Гарри просто взмахнул ею. Из его палочки вырвался серебристый свет, сложился в фигуру оленя — огромного, величественного, с ветвистыми рогами. В комнате сразу стало теплее, уютней и будто радосней. — Что это? — выдохнул Бобби. — Патронус, — коротко ответил Гарри. — Самое светлое заклинание. Олень склонил голову, будто слушая, и Гарри заговорил: — В банк Гринготтс, моему поверенному, приветствую уважаемый, мне нужна ваша услуга - проверка крови. Завтра утром, я прибуду к вам в филиал. На счет всего остального обговорим при личной встрече. Иди. Олень мотнул головой и растворился в воздухе. — Завтра мы едем в волшебный банк, — Гарри посмотрел на Джона. — Там проверят мальчиков. На всё. И мы узнаем, что происходит на самом деле. Мы - это я и мальчики. Джон молчал. — И ещё кое-что, — Гарри шагнул к нему. — Я снова разбираюсь с тем, что сделал ты. Снова я чиню последствия твоих решений. Я делаю это только ради мальчиков. Ради Сэма. Ради Дина. Не ради тебя. Запомни это. Он вышел из кухни, не дожидаясь ответа. В гостиной Сэм уже перестал плакать. Он сидел на диване, закутанный в плед, и смотрел мультик про убегающую утку. Дин сидел рядом, обнимая его за плечи. Том — в кресле, с книгой на коленях, но он не читал — он смотрел на Сэма с выражением, которое Гарри не мог разобрать. — Привет, — Гарри сел на край дивана. — Как ты, Сэмми? — Я больше не хочу быть волшебником, — сказал Сэм тихо. — Это страшно. Гарри улыбнулся — грустно, мягко. —Сэм, все хорошо будет. Мы это проверим завтра. Поедем в одно место, где очень умные существа посмотрят на твою кровь и скажут нам правду. — А если я всё-таки волшебник? — Тогда мы будем учить тебя этому. Вместе. Я, Том... если хочешь. Или я найму тебе учителя. — Ещё бы он не захотел! — фыркнул Дин. — Если у Сэма есть суперсилы, мой братец будет круче Бэтмана! — Ты не знаешь, что такое суперсилы, — заметил Том. — Зато ты знаешь всё, да? — Мальчики, — Гарри поднял руку. — Не сейчас. Он посмотрел на Сэма. — Завтра мы всё узнаем. А сейчас... кто хочет помочь мне готовить ужин? — Я! — Сэм вылез из-под пледа, всё ещё шмыгая носом, но уже с интересом. — А что будем готовить? — А что ты хочешь? — Макароны с сыром, — сказал Сэм. — Сосиски, — добавил Дин. — Что-нибудь вкусное, — вставил Том. Гарри рассмеялся — впервые за этот долгий, тяжёлый день. — Идёмте. На кухню. Он взял Сэма на руки — мальчик повис на нём, как маленькая обезьянка, уже почти успокоившись, уже почти забыв. Дети забывают быстро — это их и спасает. Гарри нёс его на кухню и думал: завтра будет новый день. Завтра будут ответы. А сегодня — просто ужин. Просто макароны. Просто быть вместе. И этого достаточно. На сегодня.