Гримуары

«Магия не хорошая и не плохая. Всё зависит от того, как ты её используешь!»

Гвинеда, 404 год от Рождества Христова

Дневник закрылся с мягким стуком. Йоанна сидела неподвижно, глядя на тисненую кожу обложки — подарок Августины еще в те первые годы, когда каждая страница была исписана страхом и неуверенностью. Теперь почерк стал тверже, ровнее, но мысли — те же. Вечный поиск, вечный вопрос: кто я? Она поднялась, сунула дневник под подушку — привычка, выработанная десятилетиями, хотя кого здесь бояться? Дом был ее, тихий, уютный, спрятанный в лесной чаще в часе ходьбы от Гвинеды. Никто не придет, никто не потревожит. Кроме нее самой. Проходя мимо зеркала, Йоанна остановилась. Римского стекла, мутноватого, в тяжелой бронзовой оправе — единственная роскошь, которую она себе позволила. Из отражения смотрела девушка в розовом платье на тонких бретельках, с красной лентой, подвязанной под грудью. Лиловая вуаль небрежно наброшена на плечи, струится почти до пола. Белые волосы убраны в высокий пучок, мягкие волны обрамляют лицо, и золотая заколка-полумесяц горит в них, как маленькое солнце. На вид — четырнадцать лет, не больше. Те же глаза, то же лицо, что и девяносто лет назад, когда она впервые увидела себя в дворцовом зеркале и удивилась: неужели это я? Сейчас она улыбнулась своему отражению. Не кокетливо, не жеманно — просто тепло, как старой подруге, с которой вместе прошли огонь, воду и медные трубы. Внутри, за этой юной внешностью, жило девяносто шесть лет жизни. Сто двадцать три убитых человека, она считала. Одна мертвая мать, один отец, который, наверное, давно уже умер сам. И одна женщина, заменившая ей всё — Августина. Которая умерла семнадцать лет назад. Йоанна тряхнула головой, отгоняя набежавшую тоску. Хватит. Августина велела искать Октавию — значит, надо искать. Три месяца уже прошло, а она все бродит по этой Гвинеде, выспрашивает, ищет, и все без толку. Сегодня будет по-другому, она чувствовала это. Лес дышал утренней свежестью, пахло мокрой травой и грибами, где-то вдалеке кричал петух. Обычное утро. Обычный день. В котором должно случиться что-то необычное. Главная площадь Гвинеды гудела, как растревоженный улей. Торговцы зазывали покупателей, дети носились между ног, где-то играла флейта, и пахло жареным мясом так вкусно, что рот наполнялся слюной. Йоанна лавировала в толпе, рассеянно глядя по сторонам и думая о своем. Ветер — горячий, летний, неожиданно сильный — ударил в лицо, и Йоанна, зажмурившись на мгновение, шагнула вперед и... Столкновение было мягким, почти нежным. Чьи-то руки схватили ее за плечи, удерживая равновесие. Воспоминания хлынули лавиной. Прошлый раз, когда она столкнулась с кем-то на улице, закончился мертвым мальчиком и встречей с Августиной. Она открыла глаза. Перед ней стояла женщина лет пятидесяти, с пепельными волосами, забранными в простой пучок, с морщинками у глаз и спокойной улыбкой. Простая серая туника, грубый плащ на плечах. Обычная женщина, но что-то в ней было — что-то, отчего внутри закипало странное волнение. — Ты не ушиблась, дитя? — голос мягкий, как шерсть. Йоанна помотала головой. — Нет, все хорошо. Простите, я задумалась. — Это опасно — задумываться на площади. — Женщина улыбнулась шире, и морщинки у глаз собрались лучиками. — Меня Октавия зовут. А тебя? Йоанна вздрогнула, как от удара. — Йоанна. Октавия склонила голову, всматриваясь в ее лицо. Улыбка исчезла, сменилась напряженным вниманием. — Ты... — она сделала шаг назад. — Ты ведьма? Обычно люди не спрашивают так прямо. Йоанна молчала, не зная, что ответить. — Прости. — Октавия уже разворачивалась, чтобы уйти, лицо ее замкнулось, стало чужим. — Нам не о чем говорить. — Подождите! Йоанна шагнула следом, схватила за рукав. Женщина замерла, не оборачиваясь. — Я знала Августину. Тишина повисла между ними, тяжелая, как камень. Площадь гудела где-то далеко, чужие голоса доносились словно сквозь воду. Октавия медленно, очень медленно повернулась. — Что ты сказала? Голос сел, стал хриплым. Глаза — серо-голубые, почти прозрачные — смотрели с такой болью, что Йоанна на мгновение пожалела о своих словах. — Я знала Августину. Она послала меня к вам, сказала, что вы поможете. Октавия молчала долго. Потом коротко кивнула. — Идем. Дом Октавии оказался таким же, как ее платье — добротным, но без излишеств. Каменные стены, тяжелая дубовая дверь, внутри — чисто, скромно, пахнет травами и воском. На полках — горшки, связки сухих растений и книги. Много книг. Старых, потрепанных, в кожаных переплетах. — Садись. — Октавия указала на скамью у стола и принялась раздувать огонь в очаге. Движения спокойные, уверенные, но пальцы чуть дрожали. — Чай будешь? — Буду. Чай пах мятой и еще чем-то терпким. Йоанна пила маленькими глотками, наслаждаясь теплом, и ждала вопросов. Октавия села напротив, сложила руки на столе и смотрела — долго, изучающе. — Откуда ты знаешь Августину? — Мы познакомились семьдесят два года назад. Она спасла меня, научила пользоваться магией. Октавия моргнула, помолчала, потом коротко рассмеялась — нервно, недоверчиво. — Ты шутишь. Тебе на вид лет пятнадцать. — Мне девяносто шесть. — Йоанна улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Я не шучу. Смех оборвался, Октавия побледнела. — Ты верховная, — выдохнула она. Это был не вопрос. — Кто? — Верховная ведьма. — Октавия поднялась, подошла к окну, словно искала опоры. — Поэтому ты не стареешь. Верховные не подвластны времени, пока живы. — Я не понимаю. — Йоанна отставила чашку. — Августина никогда не говорила мне о верховных. Она учила меня контролировать магию, говорила, что я особенная, но... — Особенная. — Октавия обернулась. В ее взгляде смешались почтение и горечь. — Она искала тебя всю жизнь. Говорила, что чувствует — где-то есть та, кто станет верховной после того, как прежняя ушла. А когда нашла — поняла. — Что поняла? — Что ты — та самая. Наследница. Та, в ком сила течет иначе. — Октавия вернулась к столу, села. Говорила она быстро, сбивчиво, но каждое слово врезалось в память. — Верховные ведьмы рождаются раз в несколько столетий. Они могут повелевать другими ведьмами — не приказывать, но направлять, объединять. И они не стареют, потому что магия питает их. Последняя известная верховная умерла двести лет назад. Или ушла в тень — никто не знает точно. Йоанна сидела, открыв рот. Странные взгляды Августины, её намеки. «Ты не такая, как все». Она думала — просто слова утешения. — То есть... я могу контролировать других ведьм? Октавия закатила глаза. — Из всего, что я сказала, ты услышала только это? — Ну... это же так захватывающе. — Захватывающе. — Октавия вздохнула. — Слушай мой совет, верховная. Возвращайся к Августине и не появляйся здесь больше. Я не та, кто тебе нужен. Йоанна замерла. Слова застряли в горле. — А ты разве не знаешь? — Чего не знаю? — Августина умерла, семнадцать лет назад. Тишина рухнула на комнату, как обвал. Октавия медленно опустилась на скамью, схватилась за край стола. Лицо ее стало серым. — Как? — выдохнула она. — Старость. Ей было девяносто три. Она просто уснула и не проснулась. Я была рядом. Октавия молчала. По щеке скатилась слеза, но она даже не заметила. — Расскажите мне, — тихо попросила Йоанна. — Как вы познакомились? Женщина подняла на нее глаза — мокрые, красные, но в них уже загоралось желание говорить. — Я знала ее с рождения. Она спасла мою мать — та была ведьмой, но слабой. Попала в беду, и Августина вытащила. Они стали подругами. А в триста девятнадцатом году родители уехали сюда, в Гвинеду. Здесь я и родилась, Августина приезжала каждый год — месяц, а то и два. Тридцать лет подряд. — Голос Октавии дрогнул. — Я выросла на ее историях. Она была мне как вторая мать. Йоанна слушала, и кусочки мозаики вставали на свои места. Ежегодные отлучки Августины. Месяц, который она проводила неизвестно где. Вот куда она ездила. К ним, к Октавии. — Перед смертью она сказала, что вы поможете мне, — произнесла Йоанна. — Чем? Чем я, простая травница, могу помочь верховной ведьме? — У меня проблемы с контролем. — Йоанна отвела взгляд. Стыдно было признаваться в этом даже себе. — Верховная ведьма, которая не может себя контролировать перспектива так себе. Октавия смотрела на нее долго. Потом вдруг усмехнулась — тепло, почти ласково. — Августина всегда умела подбирать мне учеников. Даже после смерти. Она встала, подошла к полке и сняла несколько тяжелых фолиантов. Положила на стол перед Йоанной. Кожаные переплеты, бронзовые застежки, пожелтевшие страницы. — Это гримуары. В них — заклинания, собранные за тысячу лет. Чтобы научиться контролировать свою силу, тебе нужно научиться пользоваться магией по-настоящему. — Но я умею колдовать. — Ты умеешь выпускать силу наружу. Это не колдовство, это как бить кулаками вместо того, чтобы фехтовать. — Октавия открыла верхнюю книгу. Пахнуло пылью и древностью. — Здесь собрано все. Защита, нападение, исцеление, превращения, призывы. Ты должна это выучить. — Все? — Йоанна с ужасом смотрела на стопку. — Там же тысячи страниц. — Всего около трех тысяч, — спокойно ответила Октавия. — Но ты ведь любишь читать, верховная?

***

Из дневника Йоанны Флавии, верховной ведьмы 1 декабря 404 года Дорогая Августина! Я встретила Октавию. Представляешь, столкнулась с ней на площади — буквально, как тогда, с тобой, много лет назад. Судьба любит повторяться. Мы проговорили весь день. Она рассказала мне, кто я на самом деле — верховная ведьма. Ты знала? Знала и молчала? Наверное, у тебя были причины. Ты всегда знала больше, чем говорила. Октавия согласилась учить меня. Мы разделили обучение на четыре фазы — каждая сложнее предыдущей. Когда я пройду все, она отдаст мне гримуар верховных ведьм. Тот самый, где собраны знания моих предшественниц за тысячи лет. Сейчас мне пора спать — завтра первый урок. Но я обязательно напишу подробности. Люблю тебя. Твоя преданная подруга.

***

Весна 405 года выдалась ранней. Уже в марте снег сошел, и лес наполнился запахом влажной земли и первых цветов. Йоанна стояла посреди поляны за домом Октавии, вытянув руки перед собой, и чувствовала, как сила течет по жилам — ровно, послушно, без прежних рывков и всплесков. — Хорошо. — Октавия сидела на поваленном бревне, завернувшись в плащ. — Теперь попробуй огонь. Йоанна сосредоточилась. Между ладоней закрутился воздух, нагрелся, вспыхнул — и вот уже маленький огненный шар пляшет в пальцах, послушный, как ручной зверек. — Я могу его удержать! — В голосе Йоанны звенел восторг. — Смотри, он не вырывается! — Вижу. — Октавия улыбнулась уголками губ. — Первая фаза пройдена. У тебя ушло на это три месяца, у обычной ведьмы ушел бы год. Йоанна погасила огонь, сжав ладонь, и повернулась к наставнице. Глаза ее сияли. — Что дальше? — Дальше — вода. Это сложнее, огонь хочет гореть, ему нужно только дать волю. Вода течёт по своим законам, ёе нужно не выпускать, а уговаривать. — Я готова. Октавия поднялась с бревна, разминая затекшие плечи. — Завтра. А сейчас иди отдыхать. Ты вымотана, хоть и не признаешься. Йоанна кивнула, но прежде чем уйти, задержалась. — Октавия... спасибо. За все. Женщина посмотрела на нее долгим взглядом. — Не благодари меня пока. Самое трудное впереди.

***

26 апреля 405 года Дорогая Августина! Прости, что долго не писала. Дни летят как один. Я прошла первую стадию обучения! Все заклинания освоила — оказывается, моя память тоже дар верховной. Достаточно прочитать один раз, и уже не забыть. Магия начинает слушаться. Октавия говорит, что скоро я смогу управлять ею полностью. А когда это случится, я смогу выбрать свой возраст — навсегда остановить время для своего тела. Я еще не знаю, сколько лет выберу. Но мысль о том, что я перестану выглядеть ребенком... это так странно. И так желанно. Люблю тебя всей душой. Твоя преданная подруга.

***

Лето 405 года. Июльская жара плавила воздух, даже лес не спасал от духоты. Йоанна и Октавия сидели в доме, при открытых окнах, склонившись над гримуаром. Свеча оплывала, роняя восковые слезы на стол. — Вторая фаза — самая опасная, — говорила Октавия. Голос ее был ровным, но пальцы нервно постукивали по столу. — Ты будешь учиться направлять силу не вовне, а внутрь. Менять себя, свою суть. — Как оборотни? — Нет. Оборотни меняют тело. Ты будешь менять саму магию внутри себя. Перестраивать ее ток, это больно. И если ошибешься... — Я знаю, — тихо сказала Йоанна. — Если ошибусь, магия вырвется наружу. — И тогда пострадают все вокруг. Я, соседи, случайные прохожие. — Октавия подняла на нее глаза. — Ты готова к такому риску? Йоанна молчала долго, потом кивнула. — Я должна. Иначе я никогда не смогу жить среди людей без страха. Они начали на следующее утро.

***

Это случилось августовским вечером, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая лес в золото и медь. Они работали над заклинанием трансформации — одним из сложнейших во второй фазе. Йоанна стояла в центре круга, выложенного из речных камней, и чувствовала, как сила внутри нарастает, пульсирует, рвется из-под контроля. — Медленнее, — командовала Октавия, стоя у края круга. — Ты торопишься. Дай ей течь, не толкай. — Я не толкаю! — Голос Йоанны сорвался. — Она сама... — Дыши. Вдох. Выдох. Представь, что это вода, вода течет по руслу, она не ломает берега. Йоанна попыталась. Закрыла глаза, представила реку — спокойную, широкую, несущую воды к морю. Но внутри была не река. Внутри был водопад. — Не получается! — крикнула она. — Я не могу ее удержать! — Можешь. — Голос Октавии звучал твердо, но Йоанна слышала в нем страх. — Ты верховная, так будь сильнее ее. Что-то щелкнуло, Йоанна почувствовала, как сила вырывается, как поток сметает все барьеры — и в следующий миг мир взорвался светом. Она очнулась от тишины. Страшной, звенящей тишины, в которой не было ни пения птиц, ни шороха листвы. Йоанна лежала на земле, придавленная невидимой тяжестью, и не могла пошевелиться. — Октавия? Ответа не было. Она повернула голову — движение отозвалось болью во всем теле — и увидела, что Октавия лежит у края круга, неестественно выгнувшись. Камни вокруг нее почернели, трава выгорела до корней. — Нет. — Йоанна поползла к ней, не в силах встать. — Нет, нет, нет... Октавия была жива. Она дышала — тяжело, с хрипом, но дышала. На ее правой руке, там, где магический разряд коснулся кожи, вздувались волдыри. — Октавия! — Йоанна схватила ее за здоровую руку. — Прости меня! Прости! Я не хотела! Женщина открыла глаза, взгляд был мутным, но сознание не угасло. — Тише, — прошептала она. — Тише, девочка. Ты не виновата. — Я опять... я всегда... — слезы душили Йоанну, катились по щекам, капали на обожженную руку Октавии. — Я всех убиваю! Всех, кто рядом! — Ты не убила меня. — Октавия попыталась улыбнуться, но вышла лишь гримаса боли. — Я жива. Слышишь? Жива. Йоанна прижалась лбом к ее плечу и зарыдала — в голос, как не плакала с той самой ночи в лесу, когда обнимала умирающее дерево.

***

30 августа 405 года Дорогая Августина! Сегодня случилось ужасное. На тренировке я ранила Октавию. Сильно. Она будет жить, но уроки пришлось отложить на неопределенный срок. Я сидела у ее постели весь вечер. Она спала, а я смотрела на ее забинтованную руку и думала: опять. Сто лет прошло, а я все та же. Все так же опасна для тех, кто рядом. Октавия, когда проснулась, сказала не винить себя. Сказала, что это часть обучения, что такое случается. Но я видела ее глаза. Ей было больно. И страшно. Я не знаю, как жить с этим. Как жить, зная, что можешь в любую минуту уничтожить самого дорогого человека? Ответь мне, если можешь. Я так нуждаюсь в твоем совете. С любовью и раскаянием, Твоя преданная подруга.

***

11 июля 432 года Дорогая Августина! Пишу тебе с тяжелым сердцем. Мы с Октавией третий год проходим четвертую, последнюю стадию. Почти у цели. Но Октавия заболела. Ей семьдесят девять. Годы берут свое. Она уже не может стоять рядом со мной во время тренировок — сидит в кресле, закутанная в плед, и командует оттуда. Голос у нее стал тихим, но все таким же твердым. Сегодня был новый всплеск. Не такой сильный, как тогда, но достаточный, чтобы перепугать нас обеих. Я боюсь. Боюсь, что не успею закончить обучение до того, как... Не хочу об этом думать. Очень надеюсь, что она поправится. Мы должны закончить начатое. С любовью и надеждой, Твоя преданная подруга.

***

Осень в том году пришла рано. Уже в сентябре листья пожелтели, и ветер приносил запах приближающейся зимы. Йоанна сидела у постели Октавии, держа ее за руку — сухую, горячую, почти невесомую. — Ты должна продолжать, — говорила Октавия. Голос ее был едва слышен, но в нем еще звенела сталь. — Четвертая стадия почти пройдена. Еще немного — и ты справишься. — Я не смогу без тебя. — Сможешь. — Октавия повернула голову на подушке, посмотрела на Йоанну. В ее серо-голубых глазах, уже подернутых дымкой, светилась уверенность. — Ты сильнее, чем думаешь. Всегда была сильнее. — Я убила мать, — прошептала Йоанна. — Я ранила тебя. Я убила сто двадцать три человека — я считала. Какая же это сила? Это проклятие. — Это дар, который ты еще не научилась принимать. — Октавия сжала ее пальцы — слабо, но Йоанна почувствовала это пожатие. — Обещай мне, обещай, что закончишь обучение. Даже если меня не будет рядом. — Обещаю, — сказала Йоанна, и голос ее не дрогнул. Октавия умерла три дня спустя. Во сне, тихо, как и Августина когда-то. Йоанна сама вырыла могилу на краю леса, под старым дубом — она помнила, что дубы не умирают от ее прикосновений. Сама прочитала заупокойную молитву, сама засыпала землей. А потом села у свежего холмика и завыла — так же, как много лет назад, когда обнимала умирающее дерево и оплакивала мать, которую убила.

***

20 октября 432 года Дорогая Августина! Сегодня мы похоронили Октавию. Она завещала мне свои гримуары и попросила продолжить обучение самостоятельно. Я обещала, но сейчас я не готова. Вчера был еще один всплеск — несколько мальчишек видели, как загорелся воздух вокруг меня. Пришлось бежать. Мне страшно оставаться здесь. Страшно, что я снова причиню кому-то боль. Мне нужен перерыв. Я уйду ненадолго — может быть, на год, может, на десять лет. Найду место, где никого нет, и попробую найти ответы внутри себя. Обещаю вернуться и закончить начатое. Ради нее. Ради тебя. Ради себя. Держи меня в мыслях. Твоя преданная подруга.

***

24 марта 450 года Здравствуй, Августина! Я вернулась. Восемнадцать лет прошло — а кажется, вчера ушла. Рим пал. Представляешь? Вечный город, который я помню с детства — его больше нет. Говорят, варвары вошли в ворота, и сам папа видел, как горит Форум. Империя, в которой я родилась, рухнула. Я много думала эти годы. Жила в горах, одна, среди скал и снега. Тренировалась каждый день — медленно, осторожно, шаг за шагом. И знаешь, я поняла кое-что важное. Моя сила — это не проклятие. Это часть меня. И я больше не буду ее бояться. Я готова закончить начатое. С любовью и надеждой, Твоя преданная подруга.

***

Она вернулась в дом Октавии ранней весной. Дом встретил ее запустением и пылью, но гримуары стояли на полке нетронутые. Йоанна сняла их, разложила на столе, зажгла свечу. Четвертая стадия последняя. Теперь она работала одна. День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем. Она перечитывала заклинания, проверяла формулы, пробовала — снова и снова. Ошибки случались, но она уже умела их контролировать. Умела удерживать силу в узде, не давая ей вырваться наружу. И однажды ноябрьским вечером, когда за окном выл ветер и дождь стучал по крыше, она почувствовала: всё. Сила текла по жилам — спокойная, послушная, полностью ее. Она подошла к зеркалу — тому самому, римскому, в бронзовой оправе. Из отражения смотрела девушка с белыми волосами и глазами, в которых больше не было страха. — Я сделала это, — прошептала она. — Августина, Октавия — я сделала это. Она закрыла глаза и позволила магии течь свободно. Когда она открыла их снова, из зеркала смотрела женщина лет двадцати трех — с теми же белыми волосами, но с новым, спокойным выражением лица. Она улыбнулась своему отражению. Потом взяла гримуары, вышла во двор и развела костер. Страницы горели медленно, неохотно, словно не хотели уходить. Йоанна стояла и смотрела, как огонь пожирает знания тысячи лет. Она помнила каждое слово наизусть. А в чужих руках эти книги были бы слишком опасны. Когда костер догорел, она вернулась в дом, села за стол и открыла дневник.

***

9 ноября 473 года Дорогая Августина! Сегодня я выполнила обещание. Я полностью овладела своей магией. Сотворила одно из сильнейших заклинаний — и почувствовала, как сила течет по жилам, послушная, моя. Наконец-то моя. Я сожгла гримуары. Все до единого. Помню каждую страницу наизусть, а в чужих руках они стали бы оружием. Пусть знания живут только в моей голове. Теперь я понимаю: здесь меня больше ничего не держит. Я уезжаю. Куда — еще не знаю. Но мир велик, а я наконец-то свободна. Прощай, дорогая Августина. Спасибо за всё. Твоя преданная подруга, Верховная ведьма Йоанна Флавия.

***

Дом опустел. Йоанна стояла на пороге, глядя на лес, уже тронутый первой изморозью. В руке — дорожный мешок с самым необходимым: смена белья, фляга с травяным настоем, краюха хлеба, огниво и всего один гримуар. В нем были записаны заклинания всех верховных ведьм до неё. И Йоанна посчитала, что будет лучшим решением забрать его с собой. На плече — теплый шерстяной плащ. В кармане — золотая монета, последняя из тех, что когда-то дала Августина. Она обернулась, дом смотрел на нее темными окнами, и на мгновение ей показалось, что в них — тени. Октавия, склонившаяся над гримуаром. Августина, греющая руки у очага. Все те, кто был с ней эти годы. — Прощайте, — шепнула Йоанна и шагнула вперед. Тропинка вела через лес, к дороге, а дорога — в новый мир. В новый век. В новую жизнь. Она шла и чувствовала, как внутри, под слоем прожитых лет и похороненных близких, разгорается что-то новое. Не надежда даже — нет, спокойная, уверенная сила.