Часть 3

Студия гудела привычной предрепетиционной суетой, но в этом хаосе была своя особая гармония. Сяо, как всегда, стоял в тени у стены, почти сливаясь с полумраком угла. Его руки были скрещены на груди, взгляд — отстраненный, но внимательный. Он наблюдал. Всегда наблюдал. За тем, как Кадзуха перебирает струны гитары, проверяя настройку, как Люмин мечется между пультом и музыкантами, как Скарамучча закатывает глаза на очередное предложение. — А что, разве не пойдёт? Или стесняешься? — голос Люмин звенел энтузиазмом, но в нем проскальзывали провокационные нотки. Скарамучча резко дернул головой, отворачиваясь к окну. Его пальцы сжались в кулак, побелели костяшки. Он скривился так, будто проглотил что-то горькое. — Нам что, в полотенце выступать? — бросил он через плечо, пытаясь скрыть раздражение за сарказмом, но голос предательски дрогнул. Даже Кадзуха, обычно невозмутимый, на мгновение замер с рукой на грифе. Его брови чуть приподнялись, в глазах мелькнула тень беспокойства. Он перевел взгляд на Скарамуччу, но ничего не сказал. — Не собираюсь я так делать, — отрезал Скарамучча резче, чем следовало. — И вообще, давайте начнём репетицию и быстрее закончим! Он почти швырнул сумку на диван и решительным шагом направился к своему месту. Венти, сидевший с гитарой в руках, проводил его взглядом, но промолчал. Только пальцы чуть сильнее сжали инструмент. Группа взялась за инструменты. Музыка заполнила студию — живая, пульсирующая, энергичная. Люмин, как их администратор, застыла у пульта, её взгляд метался от одного музыканта к другому, ловя каждый жест, каждое движение. Пальцы Сяо порхали по клавишам синтезатора, Кадзуха склонился над гитарой, Скарамучча бил по струнам бас-гитары с какой-то особой яростью, выплескивая напряжение. Венти пел. Его голос лился свободно, заполняя пространство, но краем глаза он все время косил на Скарамуччу. Что-то было не так. Слишком резкие движения. Слишком напряженные плечи. И вдруг — оборвалось. Последняя строка песни повисла в воздухе, но мелодия со стороны Скарамуччи внезапно захлебнулась, словно кто-то перерезал струну. Тишина рухнула на студию так внезапно, что у всех заложило уши. Скарамучча застыл, вцепившись в гриф бас-гитары так, будто это был спасательный круг. Его грудная клетка начала вздыматься слишком часто, слишком хаотично. Глаза расширились, но взгляд ушел внутрь, в какую-то точку, которую никто, кроме него, не видел. — Скар, всё нормально? — Кадзуха первым сорвался с места, откладывая гитару. Его шаги были быстрыми, но осторожными, будто он приближался к раненому зверю. Скарамучча не ответил. Он вообще, кажется, перестал их слышать. Инструмент выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на пол. Руки безвольно повисли вдоль тела, но тут же снова сжались в кулаки. Дыхание — рваное, поверхностное — вырывалось из груди со свистом. Кадзуха подхватил его под локоть, почти таща к дивану. Скарамучча споткнулся на ровном месте, ноги подкосились, и он рухнул на мягкое сиденье, все еще не в силах сфокусировать взгляд. Итэр и Люмин тут же подбежали, их лица выражали неподдельную тревогу. Люмин прижала ладони к груди, Итэр замер рядом, не зная, чем помочь. — Скар, дыши спокойно! — Кадзуха опустился перед ним на корточки, заглядывая в глаза. Его голос был ровным и твердым, как якорь в штормящем море. — Смотри на меня. Только на меня. Вдох. Выдох. Он сам дышал глубоко и размеренно, подавая пример, и медленно, очень медленно, ритм его дыхания начал передаваться Скарамучче. К ним подошёл Венти. Его шаги были неслышными — он двигался легко, почти бесшумно, как ветер. Опустился на диван рядом со Скарамуччей и осторожно, словно боясь спугнуть, положил ладонь ему на плечо. Тепло его руки через ткань футболки передалось напряженным мышцам. — Скарамучча, спокойно, вдох-выдох, — мягко сказал он, его голос обволакивал, успокаивал. — Повторяй за мной и Кадзухой. Вдох... Выдох... Ты справишься. Скарамучча, с трудом, пытался следовать их примеру. Его плечи все еще были напряжены, пальцы впивались в собственные колени, но дыхание постепенно выравнивалось. С каждой секундой — чуть ровнее, чуть глубже. Прошло пять минут. Пять долгих, тягучих минут, прежде чем Скарамучча, наконец, выдохнул — ровно, спокойно. Он прикрыл глаза, откинув голову на спинку дивана. Кадзуха сунул ему в руки стакан с водой, и Скарамучча сделал маленький глоток, потом еще один. — Э... Что произошло? — тихо спросила Люмин. Ее голос дрожал. Она переводила взгляд с одного на другого, явно не понимая, что делать. — Давайте опустим вопросы и лучше на сегодня закончим, — предложил Кадзуха, поднимаясь с корточек. Он бросил быстрый взгляд на Венти, и тот едва заметно кивнул. — Да... Думаю, так будет лучше, — согласилась Люмин, все еще прижимая ладони к груди. Кадзуха помог Скарамучче подняться. Тот двигался как во сне — медленно, неуверенно. Они вместе направились к выходу, и дверь за ними мягко закрылась, отсекая студию от их тихого разговора. В студии повисла тяжелая тишина. Люмин все еще стояла у пульта, Итэр рядом с ней, Сяо так и не сдвинулся с места — только перевел взгляд на дверь. Венти остался сидеть на диване, глядя на свои руки. Пальцы слегка дрожали. Слишком много воспоминаний, — подумал он. — Слишком знакомо. --- На улице было уже прохладно. Вечер опускался на город мягкими сумерками, фонари зажигались один за другим, разгоняя сгущающуюся темноту. Кадзуха и Скарамучча вышли из здания, и холодный воздух тут же охватил их, заставляя поежиться. — Скар, тебя проводить? — спросил Кадзуха, застегивая куртку. Его дыхание вырывалось белыми облачками пара. — Можно просто пройтись до дома, нам всё равно в одну сторону, — ответил Скарамучча. Голос звучал устало, но ровно. Он сунул руки в карманы и повел плечами, пытаясь стряхнуть остатки напряжения. Кадзуха кивнул, и они пошли вдоль улицы, минуя витрины магазинов и спешащих куда-то прохожих. Несколько минут шли молча, слушая только шум города и стук собственных шагов по асфальту. — Всё нормально после панической атаки? — осторожно спросил Кадзуха, косясь на друга. Скарамучча кивнул, не поворачивая головы. Он смотрел прямо перед собой, но взгляд его был расфокусирован, ушел внутрь. — Я просто... Вспомнил мать, вот и всё, — признался он тихо, почти шепотом. — Просто... накатило. Кадзуха ничего не сказал. Только положил ладонь ему на плечо на секунду — легкое, мимолетное прикосновение, которое говорило больше любых слов. — Всё будет хорошо, — сказал он просто. Они дошли до поворота, где дорога расходилась. Скарамучча остановился, бросив взгляд на знакомый силуэт многоэтажки впереди. — Кстати, мне надо идти, а то Нахида давно пришла домой, — сказал он, поправляя лямку сумки на плече. — Пока, до встречи! — Кадзуха махнул рукой и свернул в переулок. Скарамучча смотрел ему вслед несколько секунд, а потом решительно направился к подъезду. Лифт, как назло, не работал, и пришлось подниматься пешком на пятый этаж. Каждый шаг отдавался в висках глухой болью. Дверь распахнулась, едва он коснулся ручки. — Скарамучча! — Нахида буквально влетела в коридор, чуть не сбив его с ног. — Ты где был?! Ты обещал прийти раньше! Я уже полчаса жду! Она подпрыгивала на месте от возмущения, ее темные волосы растрепались, щеки раскраснелись. — Заговаривался с Кадзухой, — устало ответил Скарамучча, стаскивая кеды. Он поставил их на полку и повесил куртку на крючок. — Ты обещал меня заплести! — напомнила Нахида, топая ногой. — Я сама не умею такие косы! — Да, обещал, — Скарамучча провел рукой по лицу, пытаясь стряхнуть усталость. — Но ты сама не можешь? — Не умею! — Нахида надула губы. — Сейчас помою руки и заплету, — сдался он, направляясь в ванную. Вода была холодной, приятно освежала разгоряченную кожу. Скарамучча смотрел на свое отражение в зеркале — бледное, с темными кругами под глазами. Пальцы слегка дрожали, когда он вытирал их полотенцем. Просто вспомнил мать, — эхом отдались его собственные слова. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, и вышел. Переодевшись в домашнюю одежду — мягкие штаны и свободную футболку, — Скарамучча вернулся в гостиную. Нахида уже сидела на диване, вцепившись в пульт, и смотрела какой-то мультфильм. Увидев его, она тут же отложила пульт и подбежала, таща за собой расческу и резинки. — Что заплетаем? — спросил он, усаживаясь на диван и жестом подзывая ее сесть на пол перед ним. — Косы, — ответила Нахида, устраиваясь поудобнее. — Две, как обычно. Скарамучча взял расческу и принялся осторожно распутывать ее волосы. Движения были привычными, почти автоматическими — он делал это сотни раз. Разделил волосы на пробор, начал заплетать первую косу, ловко перекидывая пряди. — А о чем вы говорили с Кадзухой? — спросила Нахида, болтая ногами. — Так, ни о чем, — уклончиво ответил Скарамучча. — О работе. — А что у вас на работе случилось? Ты пришел какой-то... — она запнулась, подбирая слово. — Уставший? — Просто репетиция была тяжелая, — соврал он, продолжая плести. Он почти закончил вторую косу, когда его пальцы, поправляя прядь, наткнулись на что-то под тканью футболки Нахиды. Он отодвинул край ворота и замер. Синяк. Большой, темно-фиолетовый, с желтоватыми краями — значит, уже несколько дней. На плече. Такое место, которое не набивают, падая с лестницы. — Нахид, это что? — спросил он, аккуратно проводя пальцем по краю синяка, стараясь не надавливать. Нахида мгновенно напряглась. Ее спина выпрямилась, плечи поднялись к ушам. Она замолчала. Совсем. — Нахид... — голос Скарамуччи стал тише, но тверже. — Скажи, пожалуйста. — Я... А... — она запнулась, заерзала, пытаясь встать, но Скарамучча мягко, но настойчиво удержал ее за плечо. — Упала с лестницы в школе... — пробормотала она, отводя взгляд в сторону. Скарамучча встал с дивана и обошел Нахиду, опускаясь перед ней на корточки, чтобы оказаться на уровне ее лица. Его колени уперлись в ковер, руки легли на ее маленькие ладони. — Нахид, — сказал он мягко, но с нажимом. — Ты можешь доверять мне. Ты же знаешь. Всегда. — Это... Правда, — ответила Нахида, но взгляд её всё ещё был отведен. Она смотрела куда угодно, только не на него — на телевизор, на окно, на свои пальцы, теребящие край футболки. — Нахида, — повторил Скарамучча, чуть крепче сжимая ее ладони. Она вздрогнула и наконец подняла на него глаза. В них стояли слезы — огромные, готовые пролиться. — Обещаешь, что не будешь кричать и говорить маме? — спросила она шепотом, и нижняя губа ее предательски задрожала. Сердце Скарамучча пропустило удар. Он сглотнул ком в горле. — Обещаю, — ответил он твердо. Абсолютно твердо. Нахида глубоко вздохнула, собираясь с духом. Ее маленькие пальцы сжали его руки в ответ. — Наш учитель... — начала она, и голос ее дрожал, как натянутая струна. — Он... — Александр Владимирович? — перебил Скарамучча, пытаясь угадать. — Нет... — Нахида мотнула головой так сильно, что волосы разлетелись. — Новый. Он... — она зажмурилась, выталкивая слова. — Он домогается... Воздух в комнате будто закончился. Скарамучча замер, не в силах пошевелиться. Мысль о том, что к двенадцатилетней девочке, к его Нахиде, пристает взрослый мужик, учитель, повергла его в такой шок, что мир на мгновение потерял краски. — Как зовут его? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие. Голос звучал глухо, будто издалека. — Зандик, — выдохнула Нахида. — Он пристаёт только к тебе? — Скарамучча чувствовал, как внутри закипает ледяная ярость, но подавлял ее, чтобы не напугать девочку. — Коломбина, я, Кли, — перечислила Нахида, загибая пальцы. Скарамучча моргнул, переваривая информацию. Кли. Сестра Альбедо. — Кли — сестра Альбедо? — уточнил он на всякий случай. Нахида кивнула, и слеза все-таки скатилась по ее щеке. Скарамучча машинально смахнул ее большим пальцем. Он встал, прошел к журнальному столику, где оставил телефон. Пальцы дрожали, когда он набирал номер Альбедо. Краем глаза заметил, как Нахида съежилась на диване, обхватив себя руками. — Ты ела? — спросил он, прижимая телефон к уху и одновременно открывая холодильник. Нахида отрицательно покачала головой, и Скарамучча начал лихорадочно искать хоть что-то, что можно быстро приготовить. В этот момент в трубке щелкнуло. — Алло? Скарамучча? — голос Альбедо звучал удивленно. — Да, — Скарамучча прикрыл дверцу холодильника и отошел к окну, подальше от Нахиды. — Я хотел о кое-чём поговорить. — О чём? — в голосе Альбедо послышалось беспокойство. Повисла тяжёлая тишина. Скарамучча смотрел на свое отражение в темном стекле — бледное, с горящими глазами. Он глубоко вздохнул. — Новый учитель... Он пристаёт к Нахиде. И Кли, она тоже... Ты знал? На том конце провода замерли. Скарамучча слышал только прерывистое дыхание Альбедо. — Что...? Я не ослышался? — голос Альбедо звучал недоверчиво, с нотками шока. — Нет, — твёрдо подтвердил Скарамучча. — Тебе Нахида сказала? — Да. Только что. Она показала синяк. — Завтра выходной, — голос Альбедо стал деловым, собранным. — Приходите ко мне. Я кое-что сделаю. И нужно будет написать заявление. В полицию. Скарамучча кивнул, хотя Альбедо его не видел. — Ладно... Пока? — спросил он. — Пока. Я сейчас с Кли поговорю... — ответил Альбедо, и в трубке раздались короткие гудки. Скарамучча убрал телефон в карман и повернулся к Нахиде. Она сидела, поджав ноги, и смотрела на него огромными глазами. — Что будешь есть? — спросил он, возвращаясь к холодильнику. Голос звучал на удивление ровно. — Можно просто бутерброд, — ответила Нахида тихо. — Я не сильно голодна. Скарамучча достал хлеб, сыр, колбасу. Начал резать, стараясь сосредоточиться на простых движениях, чтобы не думать о том, что только что услышал. — Скара! — вдруг крикнула Нахида так громко, что он вздрогнул. — Ты же никому, кроме Альбедо, не расскажешь? Нож соскользнул. Острое лезвие полоснуло по пальцу, и Скарамучча зашипел от боли, выронив нож, который со звоном упал на пол. Кровь выступила мгновенно — ярко-алая капля скатилась по пальцу и упала на хлеб. — Ай... — выдохнул он, зажимая порез другой рукой. — О... Прости! Прости-прости-прости! — Нахида вскочила с дивана и подбежала к нему, в ужасе глядя на кровь. — Я не хотела! Я случайно! — Всё нормально, — выдавил Скарамучча, пытаясь улыбнуться. — Я сейчас. Он прошел в ванную, открыл аптечку. Пока промывал рану под холодной водой, сознание вдруг дернулось, проваливаясь куда-то в темноту. Он снова был там. Белая комната. Белые стены. Белый потолок. Больничная одежда, слишком тонкая, слишком холодная. Руки замотаны бинтами по локоть. Ноги тоже. Четыре стены, койка, решетка на окне. — Как вы относитесь к своей матери? — голос врача звучал отстраненно, будто издалека. Куникудзуши, — подумал он. — Меня тогда звали Куникудзуши. — Не знаю, — ответил он, глядя в пол. Голос звучал безжизненно. — Зачем вы пытались сброситься с окна? — Не хочу жить. Ручка скрипела по бумаге, записывая. Врач даже не поднял глаз. — Ваша мать... Применяла насильственные действия? Тишина. Куникудзуши смотрел на свои замотанные руки. Воспоминания накатывали волнами — тошнотворными, липкими. — Она... — голос сорвался. — В тайне приводила парней... И пока она напивалась, они приходили ко мне... — Что они делали? Молчание. Долгое, бесконечное молчание. Куникудзуши зажмурился, пытаясь выдавить из себя ответ, но слова застряли где-то в глотке, душили, не давали дышать... — Скарамучча! Крик ворвался в сознание, разрывая пелену. — Скара! Скарамучча! Куникудзуши! Кабукимоно! — Нахида трясла его за руку изо всех сил, подпрыгивая на месте. — Тебя вызывает Нахида! Скарамучча резко вынырнул из воспоминаний, моргая. Он стоял посреди ванной, сжимая в руке окровавленный ватный диск, и смотрел на Нахиду, которая с ужасом таращилась на него. — Фух... — выдохнула она, прижимая ладошку к груди. — Я так переживаю за тебя! Ты стоял и не двигался! И глаза были такие странные! — Она вдруг решительно выхватила у него ватный диск. — Дай я сама рану обработаю! И еду я тоже сама сделаю! — Нахида... — попытался возразить он, но девочка уже открыла аптечку и деловито рылась в поисках пластыря. Несмотря на свои двенадцать лет, она была удивительно умна. Сообразительна. Не то что он, Скарамучча. В свои двенадцать он уже хотел умереть, стоял на подоконнике и смотрел вниз. А она — она вся в мать, в Рукхадевату. Сильная. Нахида ловко обработала порез, заклеила пластырем, даже подула для верности. — Вот, готово! — объявила она довольно. — А теперь сиди и не мешай, я сделаю бутерброды! Скарамучча смотрел, как она возится на кухне, вставая на цыпочки, чтобы достать тарелки. В груди разливалось странное тепло, смешанное с холодной решимостью. — Спасибо... — прошептал он одними губами, но Нахида, кажется, услышала. Она обернулась и улыбнулась ему — светло, открыто, по-детски. Я не позволю никому тебя обидеть, — пообещал он себе, глядя на ее хрупкую фигурку. — Никому и никогда. --- Тем временем Венти стоял у входа в студию, вглядываясь в темноту улицы. Дождь почти закончился, осталась только мелкая морось, сверкающая в свете фонарей. Машина Далии подъехала ровно в 17:40 — ни минутой раньше, ни минутой позже. — Замерз? — спросил Далия, когда Венти скользнул на пассажирское сиденье. — Нормально, — ответил Венти, потирая озябшие руки. Далия заметил это движение и прибавил печку. — Можешь меня завести на адрес... — Венти назвал улицу и дом, отвернувшись к окну. — Зачем тебе туда? — спросил Далия, плавно выруливая со стоянки. — Вещи кое-какие забрать, — ответил Венти, глядя, как за стеклом проплывают огни города. Далия ничего не сказал. Только кивнул и сосредоточился на дороге. Они ехали около десяти минут. Венти молчал, крутил в пальцах ремешок сумки. Мысли путались. Как он попадет в квартиру? Отец наверняка там. Или нет? Может, на работе? А если дома, пьяный? Машина остановилась у знакомой многоэтажки. Серые панельные стены, облезлая скамейка у подъезда, тусклый фонарь. — Я сейчас приду, — сказал Венти, открывая дверь. — Хорошо, — кивнул Далия. — Если что — звони. Венти вышел под мелкий дождь, захлопнул дверь и быстрым шагом направился к подъезду. Сердце колотилось где-то в горле. Он вошел в подъезд и поднялся на свой этаж. Остановился перед дверью соседки — бабушки, которая вечно ворчала, но пускала его через балкон, когда он забывал ключи. Нажал кнопку звонка. Долго никто не открывал. Уже хотел уходить, когда дверь распахнулась. На пороге стояла не бабушка, а девочка лет десяти-одиннадцати. Светлые волосы, огромные глаза, в руках — плюшевая собака. — Ты кто? — спросила она, хмурясь. Венти моргнул, соображая. — А... Я сейчас, — выпалил он и, не дожидаясь приглашения, шагнул внутрь. — Эй! — возмутилась девочка, но Венти уже проскочил мимо нее к балконной двери. — Извини, я быстро! — крикнул он на ходу, выскакивая на балкон. Перелезть через перила на соседний балкон было делом нескольких секунд — он делал это сотни раз. Дверь на его балкон, к счастью, была не заперта. Венти скользнул внутрь своей квартиры и прислушался. Тишина. Вроде никого. Он прошел в свою комнату. Здесь ничего не изменилось с того дня, как отец вышвырнул его. Беспорядок, разбросанные вещи, на столе — недопитая кружка. Венти лихорадочно заметался по комнате. Рюкзак — на кровать. Ноутбук — в рюкзак. Планшет — туда же. Вещи — немного, те, что любимые, остальные все равно на студии. Он запихивал их в рюкзак почти не глядя. Потом вспомнил про ключи. Метнулся в прихожую, нашел их на тумбочке — отец, видимо, бросил, когда пришел. Сунул в карман. Семейный альбом. Где он? В гостиной, на нижней полке стеллажа. Венти вытащил тяжелый том, пролистнул — вот мама, вот он маленький, вот они все вместе... Сунул в рюкзак. Кулон. Тот самый, что мать подарила перед уходом. Венти метнулся обратно в комнату, открыл шкатулку на столе — пусто. Где же? Он обыскал все, перерыл ящики — нет. И вдруг вспомнил. В тот день, когда отец выгонял его, он держал кулон в руках. Должен был надеть, но не успел. Где он его оставил? Венти опустился на пол и заглянул под кровать. Пальцы нащупали что-то холодное, металлическое. Кулон. Цепочка порвана, но сам кулон цел. Венти сжал его в кулаке и прижал к груди на секунду, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Сынок? — раздалось из коридора. Венти подскочил как ужаленный. Голос отца. Пьяный, тягучий. — Ты тут? Иди сюда, поговорим... Венти схватил рюкзак, накинул лямку на плечо и метнулся на балкон. Сердце колотилось так, что, казалось, заглушало все звуки. Он перелез через перила, едва не поскользнувшись на мокром бетоне, и рухнул на балкон соседки. Девочка все еще стояла в комнате и смотрела на него круглыми глазами. — Дверь закрой, незнакомец! — крикнула она ему вслед, когда он пронесся мимо. Венти вылетел из квартиры, захлопнув дверь, и кубарем скатился по лестнице. Только на улице, вдохнув холодный воздух, он позволил себе остановиться. Далия стоял у машины, прислонившись к капоту. Увидев Венти, выпрямился. — Всё собрал? — спросил он, глядя на взлохмаченного, запыхавшегося парня. Венти перевел дыхание, поправил рюкзак на плече. — Да, — выдохнул он. — Всё. — Тогда поехали, — Далия открыл дверь, и Венти скользнул в тепло салона. Машина тронулась, увозя его прочь от этого дома. Венти прижал руку к карману, где лежал кулон, и закрыл глаза.