Часть 5

Летнее утро дышало прохладой, словно осень решила задержаться. Серое небо низко нависало над городом, редкие лучи солнца с трудом пробивались сквозь плотную завесу облаков. Воздух был свежим и чуть влажным — идеальная погода для тех, кто спешил по делам, но не для тех, кто мечтал о настоящем летнем тепле. Город спешил. По тротуарам торопливо шагали прохожие, кто-то с кофе на вынос, кто-то с сумками, набитыми документами. Школьники, зевая и потирая глаза, тащились к остановкам — до конца учебного года оставался всего месяц, последний рывок перед долгожданной свободой от девяти лет школьного "ада". Для кого-то этот месяц был пыткой, для кого-то — возможностью исправить оценки. Но Люмин шла не туда. Ее путь лежал на каток. Она шагала быстрым, уверенным шагом, чуть пританцовывая в такт музыке, играющей в наушниках. Сумка со спортивной формой болталась на плече, иногда ударяя по бедру, но Люмин не обращала внимания. В голове уже прокручивались комбинации, прыжки, вращения — все то, что ждало ее на ледяной глади. Школу она закончила три года назад. Ей уже восемнадцать. И если бы не брат, ее жизнь могла бы сложиться совсем иначе — за решеткой или в стенах психбольницы. Люмин часто думала об этом, когда оставалась одна. О том, как легко можно было сломаться. О той компании, в которую она ввязалась. О воровстве, о дури, которую пробовали ее "друзья". К счастью, до употребления дело не дошло — внутри всегда сидел тормоз, который останавливал в последний момент. Но страх перед тем, кем она могла стать, иногда накатывал липкой волной посреди ночи. Именно брат протянул ей руку помощи. Она помнила тот день: Итэр пришел к ней в комнату, сел на край кровати и долго молчал. А потом сказал просто: "Хватит. Ты достойна большего". И предложил стать помощником их группы. Администратором, менеджером, кем угодно — лишь бы вытащить ее из той трясины, в которую она погружалась. Он же привел ее на каток. Случайно. Просто однажды позвал покататься, чтобы отвлечься. И Люмин влюбилась. В лед, в скорость, в свободу, которую давали коньки. Там она встретила Сяо — парня, который мечтал о музыке, а не о льду. Он приходил на каток, потому что его заставляли родители, и ненавидел каждую минуту тренировок. Люмин уговорила его присоединиться к их группе. И Сяо ушел из фигурного катания. Его уход оставил пустоту в их маленькой команде, но вскоре появились Сандроне и Коломбина. Сандроне поначалу была резка — завидовала Люмин, ее свободе, ее уверенности. Но доброта Люмин, ее умение не замечать колкостей и просто быть рядом сделали свое дело. Сердце Сандроне оттаяло, как лед под весенним солнцем. Их тренер, Елань, была строга, но справедлива. Если трюки не удавались, она могла и покричать — голос у нее был такой, что, казалось, лед трескался. Но на перерывах или в праздники они собирались вместе, пили чай со сладостями, и Елань превращалась в обычную женщину, которая заботилась о них, как о собственных детях. Раньше у них был другой тренер — Сеньора. Но после смерти мужа она не выдержала и... Люмин не любила вспоминать об этом. Сеньора просто исчезла из их жизни, оставив после себя пустоту и боль. --- Войдя в здание катка, Люмин сразу почувствовала знакомый запах — холод, металл, хлорка от воды и что-то неуловимое, присущее только ледовым аренам. Эхо ее шагов разносилось по пустому коридору. Она толкнула дверь раздевалки и вошла. Там уже стояла Сандроне. Светловолосая девушка обернулась на звук открывающейся двери. Она была уже почти полностью одета — в спортивную форму, но без коньков. В руках держала бутылку с водой, делая небольшой глоток. — Привет! — радостно окликнула ее Люмин, сбрасывая сумку на скамейку. Сандроне кивнула, ставя бутылку на подоконник. — Привет, — ответила она, пока Люмин возилась с замком своего шкафчика. — Коломбины сегодня не будет. Она уехала с знакомыми. Люмин на секунду замерла, поворачивая ключ. — Надолго? — Не знаю. Сказала, может, на пару дней, — Сандроне пожала плечами и отвернулась к окну, за которым виднелся серый город. — Сейчас быстро переоденусь и вернусь, — пообещала Люмин, уже стягивая через голову уличную кофту. Сандроне кивнула, не оборачиваясь. Люмин быстро и ловко переоделась. Движения ее были отточены годами тренировок — каждое действие выверено, ничего лишнего. Сначала спортивное белье, потом термокостюм. Она натягивала ткань, поправляла швы, проверяла, чтобы ничего не жал о и не болталось. Когда она вернулась в общую зону раздевалки, Сандроне уже сидела на скамейке, завязывая шнурки на коньках. Люмин предстала перед ней в полной готовности. Костюм облегал ее фигуру, словно вторая кожа — не сковывал движений, но четко подчеркивал линии тела. Высокотехнологичная термоткань — эластичная, дышащая и влагоотводящая — матово поблескивала в неярком свете раздевалки. Поверхность без лишнего блеска придавала образу сдержанную спортивную элегантность. На участках с повышенной нагрузкой — коленях, локтях, спине — виднелась усиленная прострочка и вставки из более плотного материала. В цветовой гамме преобладали холодные тона: глубокий лазурный с серебристо-серыми акцентами. Эти оттенки перекликались с ледяным сиянием катка, создавая ощущение единства со средой. По бокам тянулись тонкие вертикальные полосы, визуально вытягивающие силуэт. Высокий воротник-стойка защищал шею от холодного воздуха, длинные рукава с эластичными манжетами плотно облегали запястья. Приталенный силуэт плавно расширялся к бедрам, обеспечивая свободу движений, а укороченные брючины с плотными резинками у щиколоток надежно фиксировались, не давая ткани задираться. На бедрах виднелись незаметные карманы для мелочей. Внутренняя подкладка с терморегуляцией обещала поддерживать комфортную температуру даже после самых интенсивных тренировок. Усиленные швы были готовы выдерживать любые нагрузки — прыжки, вращения, падения. Голову Люмин украшала облегающая спортивная повязка в тон костюму, надежно фиксирующая волосы. На руках — тонкие перчатки без пальцев, обеспечивающие тактильную чувствительность при балансировке. Коньки с лаконичным дизайном, серебристыми лезвиями и плотными ботами уже ждали своего часа. — Ты костюм поменяла? — спросила Сандроне, отрываясь от шнурков. Люмин кокетливо улыбнулась, чуть поворачиваясь, чтобы подруга могла рассмотреть обновку со всех сторон. Она провела рукой по бедру, разглаживая несуществующую складку. — Да. Нравится? Сандроне окинула ее оценивающим взглядом. Медленно, с ног до головы. Потом кивнула. — Хороший. Елань точно оценит. И Коломбина тоже. — Эх... — Люмин вздохнула, и улыбка ее стала чуть грустной. — Была бы здесь Фурина, моя бывшая одноклассница и подруга, она бы сказала, что наши костюмы идеальны. Она замолчала, глядя куда-то в сторону. Перед глазами всплыли счастливые дни — школьная столовая, они с Фуриной сидят за одним столом, смеются, обсуждают какую-то ерунду. Фурина, которая и не подозревала, куда заведет ее судьба. Которая исчезла из жизни Люмин так же внезапно, как и появилась в ней когда-то. Сандроне, заметив смену настроения подруги, деликатно перевела тему: — Кстати, как там группа? Люмин моргнула, возвращаясь в реальность. Поправила повязку на голове, хотя та сидела идеально. — Ну, вроде всё нормально, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Раздевалка постепенно наполнялась другими фигуристами — входили девушки, гремели шкафчиками, переговаривались. Люмин и Сандроне, закончив разговор, вышли в коридор. Они уже направились к выходу на лед, как вдруг Люмин хитро прищурилась и слегка толкнула подругу плечом. — Кстати, Сандроне, — протянула она с лукавой улыбкой, — ты сегодня особенно хорошо выглядишь. Для кого стараешься? Сандроне фыркнула, отворачиваясь, но Люмин заметила, как уголки ее губ дрогнули. — Пф... Я думала, сегодня Коломбина придёт, — ответила она, поправляя воротник своего костюма. — Хотела показать ей костюм, который она мне советовала. Ее собственный костюм действительно заслуживал внимания. Он облегал фигуру Сандроне, словно вторая кожа, подчеркивая сдержанную силу и выверенную пластику. Линии были четкими, без излишней декоративности, напоминая инженерный эскиз, воплощенный в ткани. Высокотехнологичная синтетика с матовым покрытием плотно облегала тело. Основа — упругое компрессионное полотно, поддерживающее мышцы. В зонах повышенной нагрузки — на плечах, бедрах, спине — виднелись армированные вставки с микроперфорацией для вентиляции. Швы — плоские, прострочены нитью с антифрикционным покрытием, чтобы не натирали даже после часов тренировок. Цветовая гамма была монохромной, с акцентами. Базовый цвет — глубокий угольно-серый, почти черный. По бокам тянулись узкие полосы ледяного голубого, напоминающие трещины на льду. На груди и спине — геометрический узор из серебристых линий, похожий на схемы механизмов. Укороченный топ с высокой спинкой открывал лопатки, но надежно закрывал все, что нужно. Длинные рукава с усиленными локтями заканчивались эластичными манжетами. Облегающие брюки с завышенной талией имели анатомический крой в области колен. Потайные молнии в паховой зоне позволяли легко переодеваться, не снимая коньков. Встроенная термоподкладка с фазопереходными материалами регулировала температуру тела. Светоотражающие метки на рукавах и бедрах делали фигуристку заметной даже в полутьме катка. Влагоотводящие каналы вдоль позвоночника и под мышками отводили пот, а антистатическая пропитка исключала прилипание ткани к экипировке. Волосы Сандроне были убраны в тугой низкий хвост, перевязанный серой лентой, — ни одна прядь не выбивалась, не мешала движениям. На голове — минималистичная повязка в тон костюму, с тонким голубым кантом. Руки закрывали укороченные перчатки без пальцев из микрофибры с силиконовыми точками на ладонях для лучшего сцепления. Коньки — с ультражёстким ботом и карбоновыми вставками, окрашенные в угольный цвет с голубыми деталями на шнуровке. — Всё-таки продолжаешь сохранять образ марионетки? — поддразнила Люмин, кивая на безупречную прическу подруги. Сандроне повела плечом, поправляя лямку топа. — Ещё спрашиваешь? — ответила она, но в голосе не было прежней резкости. Скорее привычная, давно уже не колющая ирония. Они уже подходили к тренировочному залу, как из-за угла вышли две девушки. Люмин узнала их сразу — Кэцин и Ситлали. Их давние соперницы и завистницы. Кэцин — светловолосая, с вечно презрительным выражением лица — шла первой. Увидев Люмин и Сандроне, она замедлила шаг, окинула их взглядом с ног до головы и скривила губы. — Пф, — фыркнула она громко, чтобы было слышно. — Вернулись и обновили свой образ, жалкие. Она прошла мимо Люмин и, будто специально, задела ее плечом. Контакт был коротким, но ощутимым — Люмин чуть качнулась в сторону. Ситлали — розоволосая, с такой же ядовитой улыбкой — шла следом. Она остановилась прямо между Люмин и Сандроне, вынуждая их расступиться. — И что в тебе нашёл Сяо? — процедила она, глядя Люмин прямо в глаза. Взгляд ее был острым, как лезвие конька. — Не понимаю. Она тоже задела Люмин плечом, проходя, и их смех — звонкий, наигранный — эхом разнесся по пустому коридору. — Вам жить надоело? — огрызнулась Сандроне, делая шаг вперед. Голос ее зазвенел от гнева. — Если вы у другого тренера, это не значит, что мы не можем рассказать о вас! Всё! Елань! Кэцин обернулась через плечо, улыбнулась еще шире и пошла дальше, даже не удостоив ответом. Люмин лишь покачала головой, кладя ладонь на плечо Сандроне. — Не надо, — тихо сказала она. — Пусть идут. Сандроне дернула плечом, но остановилась. Ее кулаки были сжаты, дыхание участилось. Люмин видела, как подруга борется с желанием догнать обидчиц и высказать все, что о них думает. — Они того не стоят, — добавила Люмин мягко, чуть сжимая пальцы. — Ты же знаешь. Сандроне выдохнула — резко, шумно. Кивнула. Медленно разжала кулаки. Эти перепалки стали для них привычными. Слишком привычными. Но главное, что они сами знали, чего стоят. И их тренер Елань это ценила. А мнение завистниц... оно не стоило и выеденного яйца. --- В квартире Далии было тихо. Венти сидел на мягком диване в зале, обхватив колени руками. Ноги он поджал под себя, почти свернувшись в клубок. Взгляд был устремлен в одну точку на стене, где играли блики от уличных фонарей. Квартира Далии, обычно наполненная его тихим присутствием и запахом свежесваренного кофе, сейчас казалась пустой и слишком просторной. Слишком тихой. Каждый звук — тиканье часов, шум холодильника, далекий гул машин за окном — отдавался в ушах, напоминая об одиночестве. Далия уехал. Оставил Венти одного на несколько дней с напутствием, которое звучало скорее как шутка, чем как реальная забота. "Надеюсь, ты умеешь готовить и не спалишь квартиру", — сказал он, стоя в прихожей и застегивая пальто. — "И будь осторожен. Квартира твоя на несколько дней". Венти усмехнулся своим мыслям, качая головой. Если бы Далия знал, насколько он далек от кулинарных подвигов... И насколько склонен к другим вещам. Темным. Опасным. Он поежился и сильнее обхватил колени. Но больше всего Венти беспокоили те бумаги. Те самые, где было его имя, его информация, его психологическое состояние. Далия, казалось, не собирался ничего объяснять. Просто исчез, оставив после себя лишь вопросы и эту странную ответственность за чужую квартиру. Венти не мог отделаться от мысли, что Далия живет какой-то двойной жизнью. Что эти бумаги — ключ к ней. К его настоящей сущности. А вдруг он маньяк? Эта мысль, хоть и абсурдная, не давала покоя. Венти даже усмехнулся вслух — надо же, до чего доводит паранойя. Психолог, который помогает подросткам, оказывается маньяком? Слишком глупо для правды. Но бумаги... бумаги не давали покоя. Решив, что сидеть без дела — худший вариант, Венти размотал руки, откинул одеяло и встал с дивана. Ноги немного затекли от долгого сидения в одной позе — он потоптался на месте, разминая ступни, и направился в комнату Далии. Коридор был темным, и Венти нащупывал путь рукой по стене. Ладонь скользила по обоям, пока пальцы не наткнулись на дверную ручку. Он осторожно приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. Свет из окна — серый, предрассветный — проникал сквозь неплотно задернутые шторы, позволяя рассмотреть комнату. Венти шагнул внутрь, прикрывая дверь за собой. Комната оказалась на удивление уютной и аккуратной. Венти обвел ее взглядом, впитывая детали. Серый светильник на белом столе — изящный, с регулируемой ножкой. Рядом органайзеры с ручками и карандашами, стопка книг, несколько папок. На полках — больше книг, какие-то статуэтки, фотография в рамке. Венти присмотрелся — семья Далии, судя по всему. Мама, папа, сам Далия помладше, еще кто-то. Мягкий, регулируемый стул перед столом. Двуспальная кровать, застеленная темным постельным бельем — идеально ровная, без единой складки. Прикроватная тумба с зарядкой для часов и скетчбуком на крышке. Пушистый светлый ковер на полу, в котором тонули шаги. Шторы, аккуратно закрепленные сбоку декоративной веревкой. "Когда тут было темно, я не разглядел такую красоту..." — пробормотал Венти, но тут же одернул себя, мотнув головой. — Там сейчас не об этом, — прошептал он вслух, словно напоминая себе. — Нужно найти эти бумаги... Он подошел к столу. Постоял секунду, прислушиваясь к тишине. Потом аккуратно, стараясь не скрипеть, потянул на себя верхний ящик. Внутри было аккуратно — ручки, блокноты, какие-то канцелярские мелочи. Венти порыскал рукой, перебирая предметы. Ничего похожего на те бумаги. Закрыл ящик. Открыл следующий — то же самое. Папки с документами, но не те. Он просмотрел содержимое мельком, не вчитываясь. Не то. Все не то. Венти выпрямился, оглядывая комнату. Куда еще? Где он мог видеть те бумаги? В прошлый раз Далия сидел за столом, но, кажется, бумаги были не в ящиках, а на столешнице... Или он убрал их? Взгляд упал на прикроватную тумбу. Венти сделал несколько шагов по пушистому ковру — шаги были абсолютно бесшумными. Опустился на корточки перед тумбой. Ручка — маленькая, круглая. Он потянул. Внутри лежал дневник. Обычный, на вид, блокнот в твердой обложке. Темно-синий, потертый на уголках — видно, что его часто листали. Сердце Венти забилось быстрее. Он осторожно взял дневник в руки, поглаживая обложку большим пальцем. Это было то, что он искал. Он чувствовал это каждой клеточкой тела. Венти оглянулся на дверь — глупо, конечно, в пустой квартире. Потом сел на пол, прислонившись спиной к кровати, и открыл дневник на первой попавшейся странице. Почерк у Далии был аккуратным, ровным — почти каллиграфическим. Буквы четкие, строчки прямые. "23.09.2023. Сегодня мне Барбара рассказала о своём друге-айдоле. Что у него не очень стабильна психика, но возможности нет с ним поговорить. Хотя меня её рассказ заинтересовал". Венти замер. Страницы дневника чуть дрожали в его пальцах. Барбара? Его Барбара? И "не очень стабильная психика"? Он почувствовал, как холодок пробежал по спине, собираясь мурашками на затылке. Он перевернул страницу. "26.10.2023. Я решил после очередного рассказа о её друге найти информацию о нём. Нашёл у знакомых... У него действительно проблемы с семьёй. Надо будет поговорить с его родителями. Может, как-то помогу". Проблемы с семьёй... Далия знал. Он специально искал информацию о нём. Венти почувствовал странное смешение чувств — страх, удивление, и что-то похожее на облегчение. Кто-то знал о его проблемах. Кто-то пытался помочь. Еще тогда, почти два года назад. Пальцы дрожали, перелистывая страницы. Венти лихорадочно искал глазами даты, свое имя, любые упоминания. "14.06.2024. Я отложил дела на счёт парня. Но сейчас возвращаюсь ночью с того, что мать давно уже развелась с отцом. Но ей некуда было уйти, и поэтому она терпела бывшего мужа. И плюс из-за сына не могла уйти. Но теперь у неё появились деньги, и она уехала. Переживает за сына. Просила, чтобы я помог забрать права у мужа". Венти читал, и перед глазами разворачивалась картина его собственной жизни, увиденная чужими глазами. Его мать. Его отец. Его проблемы. Все это было известно Далии. Он знал, что мать ушла не просто так, а потому что наконец смогла. Знал, что она переживает. Знал, что отец... отец был проблемой. И он не просто знал. Он пытался помочь. Общался с его матерью. Пытался забрать права у отца. Работал за кулисами, пока сам Венти даже не подозревал об этом. Следующая запись. Самая свежая. "16.04.2025. Ко мне пришёл тот самый друг Барбары. Я узнал уже давно, что его имя Венти. И сейчас я с коллегой работаем и разговариваем с его отцом, знакомыми и матерью, чтобы понять больше. Иногда спрашиваю его... Он общителен, но митенки он не снимает. Надеюсь, я просто надумываю и он не режет себе руки. А то это плохо. Меня родители бы в дурку загнали за такое". Последние слова ударили под дых. Венти почувствовал, как дыхание участилось, стало поверхностным и частым. Митенки. Он всегда носил митенки, чтобы скрыть следы самоповреждения. Порезы на предплечьях, которые он так тщательно прятал от всех. Далия заметил. И он не осудил. Не испугался. Не отвернулся с отвращением. Он... беспокоился. Боялся, что это правда, но не сбежал, не вызвал санитаров, не закатил истерику. Он просто записал это в дневник и продолжил работать. Пытаться помочь. Венти перечитал последнюю строку несколько раз: "Меня родители бы в дурку загнали за такое". Это было так... по-человечески. Так искренне. Далия не был безупречным психологом, который знает всё. Он тоже боялся. Тоже переживал. Тоже имел свои тараканы. "Позавчера писал..." — прошептал Венти одними губами, и голос его дрогнул. Он посмотрел на дату. 16 апреля. Сегодня восемнадцатое. Далия писал это всего два дня назад. Значит, он знал. Знал о его проблемах, знал о его прошлом, знал о его настоящем. Знал о порезах. Знал об отце. Знал о матери. И не бросил. Не выгнал. Наоборот — предложил остаться, оставил ключи, уехал по делам, доверив свою квартиру. Венти аккуратно закрыл дневник. Движения его были медленными, почти благоговейными. Он старался не оставить следов своего вторжения — проверил, ровно ли лежит блокнот, так же ли загнуты уголки страниц. Потом так же осторожно положил его обратно в тумбу, закрыл дверцу. Но внутри него все перевернулось. Страх, который он испытывал, сменился чем-то другим. Непониманием, смешанным с зарождающейся надеждой. Кто-то знал. Кто-то видел его насквозь — и не отвернулся. Кто-то пытался помочь, не требуя ничего взамен. Венти вышел из комнаты Далии на ватных ногах. В коридоре он прислонился к стене, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Сердце колотилось где-то в горле. В голове роились мысли — сотни, тысячи мыслей, которые невозможно было уложить в стройную картину. Он вернулся в зал. Снова сел на диван, но теперь уже не смотрел в потолок. Он смотрел на свои руки, на которых все еще были митенки. Мягкая ткань скрывала то, что он так тщательно прятал от мира. "Ох, митенки... Он правильно думает..." — пробормотал Венти, вспоминая слова Далии. Он знал. Видел. Догадывался. И не отвернулся. Венти обхватил колени руками, прижимая их к груди. Тело само свернулось в защитный клубок, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Но внутри этого клубка зарождалось что-то новое. Что-то теплое. "Получается, Барбара ещё два года назад рассказала ему обо мне", — думал Венти, перебирая в голове факты. — "И он знал. Всё это время он знал. Моя мать давно была в разводе... Блядь. Что вообще это значит?" Он покачал головой, пытаясь уложить все в голове. Информации было слишком много. Слишком внезапно. Слишком... обнадеживающе. Он не был одинок. Кто-то знал. Кто-то пытался помочь. Кто-то видел его настоящего — с порезами, с проблемами, с разбитой психикой — и не сбежал. Венти прижался щекой к коленям и закрыл глаза. За окном шумел город, где-то далеко Скарамучча разбирался с проблемами Нахиды, где-то на катке Люмин и Сандроне отрабатывали прыжки под присмотром Елань. А здесь, в этой тихой квартире, Венти впервые за долгое время почувствовал нечто похожее на покой. Не решение всех проблем. Не исцеление. А просто тихое знание, что он не один. И этого было достаточно. Пока достаточно.