Часть 6

Скарамучча сидел за столом в своей комнате, погруженный в свои мысли. Локоть правой руки упирался в столешницу, подбородок лежал на сжатом кулаке, взгляд был устремлен в одну точку на стене, где играли тени от уличного фонаря. Левая рука лежала на столе, пальцы бессознательно барабанили по деревянной поверхности — нервный, отрывистый ритм. Мысли роились в голове, не давая покоя. Нахида, учитель, завтрашний визит в полицию. Все это смешалось в клубок, который никак не удавалось распутать. Внезапно телефон на столе завибрировал. Экран вспыхнул, и вибрация заставила телефон чуть сдвинуться по гладкой поверхности стола. Скарамучча перевел взгляд на дисплей. "Альбедо". Он выпрямился, проводя ладонью по лицу — жест, выдающий усталость. Нажал кнопку ответа и поднес телефон к уху. — Алло? — Скарамучча, ты не забыл? Мы сегодня подаем заявление, — голос Альбедо звучал деловито, но в нем чувствовалось напряжение. — Я уже подъезжаю к участку. Точно. Они же сегодня должны были встретиться и подать заявление на Дотторе. Мысль об этом вызвала у Скарамуччи легкую, но злорадную усмешку. Уголки губ сами собой приподнялись, в глазах мелькнул холодный огонек. Он с нетерпением ждал этого момента. Предвкушение того, как этот ублюдок получит по заслугам, грело изнутри. — Хорошо, сейчас приду, — ответил он в трубку, уже вставая из-за стола. Стул чуть скрипнул, отъезжая назад. Скарамучча провел рукой по волосам, поправляя их. — Нахиду можешь не брать, — добавил Альбедо. — Далия может представить разговор о действиях Дотторе. Девочкам не обязательно это слушать. — Понял, — Скарамучча кивнул, хотя собеседник его не видел. — Сейчас приеду к участку. Он сбросил звонок и сунул телефон в карман джинсов. Быстрым шагом вышел из комнаты и направился в гостиную, где Нахида сидела за письменным столом, склонившись над учебниками. Комната была залита теплым светом настольной лампы. Нахида, подперев щеку рукой, водила карандашом по тетради, выводя буквы. Услышав шаги, она подняла голову и посмотрела на Скарамуччу. — Скар, ты куда? — спросила она, откладывая карандаш. В ее голосе звучало любопытство, но без тревоги — она уже привыкла к его внезапным отлучкам. Скарамучча остановился в дверях, прислонившись плечом к косяку. Скрестил руки на груди. — Написать заявление на вашего учителя, — ответил он, и в голосе прозвучала нотка решимости. Твердая, как сталь. Нахида отвела взгляд. Ее плечи чуть напряглись, пальцы сжали карандаш сильнее. Но она ничего не сказала. Только отвернулась, снова погрузившись в свои занятия, делая вид, что сосредоточена на домашнем задании. Скарамучча задержался на мгновение, глядя на нее. Хрупкая фигурка, склоненная над столом. Слишком маленькая для таких проблем. Слишком уязвимая. Он развернулся и вышел из комнаты. В прихожей быстро натянул кеды, даже не развязывая шнурки — просто сунул ноги и притопнул пяткой, чтобы сели плотнее. Схватил с вешалки легкую куртку, накинул на плечи. Щелчок замка — он закрыл дверь на ключ. Чтобы никто не потревожил его "сестру". Чтобы она была в безопасности, пока его нет. Лифт ехал долго, и Скарамучча нервно переминался с ноги на ногу, глядя на сменяющиеся цифры этажей на табло. Наконец двери разъехались, он вышел из подъезда и быстрым шагом направился к дороге, одновременно доставая телефон и вызывая такси. Машина приехала через семь минут. Скарамучча скользнул на заднее сиденье, назвал адрес и откинул голову на подголовник. За окном проплывали серые здания, деревья, спешащие куда-то люди. Мысли текли вяло, убаюканные мерным движением. Участок встретил их серостью и официальностью. Серые стены, темные диваны в холле, стойка регистратуры. За столом сидела девушка с короткими темными волосами и золотистыми глазами, одетая в полицейскую форму. На бэйдже значилось "Кудзе Сара". Альбедо уже ждал — стоял у входа, прислонившись к стене и листая что-то в телефоне. Увидев Скарамуччу, он убрал телефон в карман и кивнул. Вместе они вошли в здание. Подошли к стойке. — Чем могу помочь? — спросила Кудзе Сара, поднимая на них взгляд. Ее глаза — золотистые, цепкие — скользнули по лицам, оценивая, запоминая. — Да, здравствуйте. Нам нужно написать заявление, а также встретиться с Далией, — ответил Альбедо. Голос его звучал ровно, спокойно, но Скарамучча заметил, как он сжал кулак — легкое, почти незаметное движение. Кудзе Сара кивнула, что-то помечая в журнале. — Так, заявление... — она пробежала глазами по записям. — А вы точно Альбедо? — уточнила она, вглядываясь в светловолосого. Альбедо кивнул. — Тогда подождите здесь. К вам подойдут и отведут в нужную комнату. Она снова уткнулась в бумаги, давая понять, что разговор окончен. В этот момент к ним подошел парень. Синие волосы, темная кожа, голубые глаза — яркие, почти светящиеся на смуглом лице. Тоже в форме. На губах играла легкая усмешка. — Альбедо, какая встреча! — протянул он, останавливаясь рядом. — А я тебя и не заметил. — Он перевел взгляд на Скарамуччу, окинул его оценивающим взглядом. — И твоего друга... Низкие вы что-то, — усмехнулся он, чуть склоняя голову набок. — Очень смешно, Кэйа, — закатил глаза Альбедо, но в голосе послышались нотки усталости от этой давней шутки. Кэйа ухмыльнулся шире, но вдруг его глаза расширились. Он подался вперед, вглядываясь в лицо Скарамуччи. — Стоп-стоп-стоп... — Кэйа моргнул, будто не веря своим глазам. — Скарамучча! Из той самой айдол-группы?! Скарамучча вздохнул — тяжело, обреченно. Он закатил глаза к потолку, всем видом показывая, как ему это надоело. Ему совершенно не хотелось, чтобы его узнавали в полиции. Особенно сейчас, особенно здесь. Но ответить он не успел. К ним подошел еще один мужчина. Черноволосый, с серыми глазами, весьма накачанный — форма на нем сидела так, будто была сшита специально, подчеркивая широкие плечи и мощную грудь. На бэйдже было написано "Ризли Вольфхандер". Он остановился перед ними, заслоняя свет. — Это вы хотите написать заявление? — спросил мужчина. Голос низкий, спокойный, но в нем чувствовалась сила. — Здравствуйте, да, — ответил Скарамучча, стараясь говорить уверенно. Ризли кивнул и, достав электронный пропуск, приложил к считывателю. Дверь за решеткой щелкнула, открываясь. — Пройдемте, — сказал он, придерживая тяжелую металлическую дверь. Альбедо и Скарамучча вошли. Их шаги гулко разносились по длинному коридору с казенными стенами. Ризли шел впереди, показывая дорогу. Наконец он остановился у одной из дверей, открыл ее и жестом пригласил войти. Кабинет оказался небольшим, но функциональным. Стол, несколько стульев, шкафы с папками. За столом сидела девушка с фиолетовыми волосами и темно-фиолетовыми глазами, в форме и фуражке, которую она сдвинула чуть набок. На бэйдже — "Клоринда". — Ало, Клоринда, я привёл их, — сказал Ризли, закрывая дверь за собой. Клоринда подняла голову от бумаг, обвела вошедших взглядом. — А-да... Кхм, — она поправила фуражку. — Мне уже предоставили тут разговор ваших родных. Спасибо, Далия. Скарамучча удивленно огляделся. Он не заметил сразу, но в кабинете присутствовал еще один человек. Далия сидел в углу, в кресле у окна, и читал какую-то папку. На столе перед ним лежала целая стопка таких же папок. Клоринда, Ризли и он, казалось, разбирали их целый день. Далия поднял взгляд на мгновение, кивнул в знак приветствия и снова уткнулся в документы. — Итак, перейдем к делу, — Клоринда положила перед ними несколько листов. — Вот вам бумаги. Заполните каждый пункт. Если что-то непонятно, обращайтесь к этим двоим или ко мне. Она обвела рукой Ризли и Далию и вновь уткнулась в свои бумаги. Парни взяли ручки, склонились над заявлениями. Тишину нарушал только скрип стержней по бумаге да шелест переворачиваемых страниц. Вдруг в дверь постучали. — Заходите, — сказала Клоринда, не поднимая головы. Дверь открылась, и вошла девушка. Темные волосы плавно переходили в малиново-розовый на концах — мягкий, естественный градиент. У нее были красивые, светлые глаза — то ли фиолетовые, то ли розовые, они меняли оттенок в зависимости от освещения. Одета она была в белое платье и накинутую сверху джинсовку. — Здравствуйте, я по поводу заявления, — представилась она, подходя к столу. — Возьмите у Далии, если что-то непонятно, спрашивайте, — распорядилась Клоринда, мельком взглянув на вошедшую. Девушка кивнула и подошла к Далии. Тот уже протягивал ей лист, не дожидаясь просьбы. — Извините, не поможете? — попросила она, вглядываясь в бумагу. — Что тут написано? Я не вижу. Она чуть сощурилась, поднося лист ближе к глазам, но потом отвела — видимо, освещение было недостаточным. Далия отвлекся от своей папки. Он отложил ее на край стола и взял лист, который протягивала девушка. Пробежал глазами по строчкам. — Тут надо указать статью закона, по которой вы квалифицируете действия нарушителя, — пояснил он спокойно, водя пальцем по строке. — А какая? — девушка наклонила голову, глядя на него с надеждой. — Статья 133 УК РФ, если речь идет о понуждении к действиям сексуального характера с использованием угроз, — ответил Далия. Он вернул ей лист и, прежде чем снова взяться за свою папку, добавил: — Напишите просто номер статьи, остальное мы проверим. — Спасибо, — девушка — Коломбина — улыбнулась и отошла к свободному стулу, чтобы заполнить заявление. Спустя некоторое время все три заявления были на столе Клоринды. Она собрала их, пролистала, проверяя, все ли поля заполнены. Кивнула удовлетворенно. — Хорошо... — Клоринда отложила бумаги в отдельную папку. — Мы рассмотрим заявление. Это займет некоторое время, но мы постараемся сделать все в ближайшие сроки. — Она подняла взгляд на Далию. — Далия, можешь проводить людей? — Хорошо, — ответил Далия, вставая. Он аккуратно закрыл папку, которую читал, и положил ее на стол. Поправил свитер и направился к выходу. Альбедо, Скарамучча и Коломбина последовали за ним. --- Каток встретил Люмин привычным холодом и запахом льда. После разминки в зале она вышла на лед и начала делать разминочные круги. Коньки легко скользили по гладкой поверхности, оставляя за собой тонкие полосы. Движения были плавными, отточенными — каждое оттачивалось годами тренировок. Сандроне ждала Коломбину у бортика. Она сидела на скамейке, болтая ногами в коньках, и поглядывала на вход. Надев коньки, она услышала, как их тренер, Елань, сказала, что ей нужно отойти ненадолго к знакомой. Когда Люмин делала второй круг, на каток пришла Коломбина. Ее одежда привлекала взгляд — светлые тона, белый, голубой, сиреневый, смешивались в мягкую, пастельную гамму. На голове у нее была заколка в виде крыльев — изящная, почти невесомая. — Привет, девочки! — поздоровалась Коломбина, махая рукой. Сандроне тут же подлетела к подруге. Она вскочила со скамейки и рванула к ней, забыв, что на ней коньки. Лезвия проскользили по бетонному полу, и Сандроне едва не упала, взмахнув руками для равновесия. Люмин подъехала к бортику, ловко затормозив в нескольких сантиметрах от него. — Ты все? — выпалила Сандроне, хватая Коломбину за руку. — Написала заявление? — засыпала ее вопросами Люмин, перегибаясь через бортик. — Все по порядку! — Коломбина рассмеялась — легко, звонко. — Да, я написала, все нормально. Съездили с друзьями, тоже нормально. — Она перевела взгляд с одной на другую. — А вы-то как? Девушки замолчали. Сандроне отвела глаза, надув щеки. Люмин вздохнула, убирая выбившуюся прядь волос под повязку. — Пока тебя не было, нас опять стали травить Ситлали и Кэцин, — сказала Люмин, и в голосе ее послышалась усталость от этой бесконечной вражды. Коломбина хихикнула, прикрывая рот ладошкой. Сандроне отвернулась, продолжая надувать щеки, но в глазах ее мелькнуло что-то похожее на обиду. — Так, девочки, все на каток! Разошлись все тут! — раздался громкий голос Елань. Тренер стояла у входа, уперев руки в бока. Вид у нее был грозный. Ученики тут же зашевелились. Кто-то поспешил на лед, кто-то подхватил бутылки с водой. Коломбина и Мона, которые опоздали, начали разминаться у бортика. — Ты чего опоздала? — тихо спросила Коломбина Мону, делая растяжку. Мона скривилась, отводя взгляд. — Пф... Не твое дело, — буркнула она, но потом, помолчав, добавила тише: — Хотя... Если ты мне поможешь, то... — она замялась, теребя край спортивной формы. — Мне нравится айдол из группы, в которой Люмин состоит. Коломбина замерла, поднимая бровь. — Скарамучча? — уточнила она, вспоминая темноволосого парня, который только что был с ней в полиции. — Ну, его же не интересуют девушки, разве нет? Он сам об этом говорил на интервью. — Да, знаю... — Мона вздохнула, пожимая плечами. — Но не могу понять, как... Как парень или как музыкант... — пробормотала она, сбиваясь. — Молодые леди! Голос Елань прогремел над ними, как гром среди ясного неба. — У вас и так опоздание, а вы еще и не размялись! — тренерша приближалась к ним быстрым шагом. — Если так и продолжите, будете 20 кругов делать! Обе девушки тут же замолчали и сосредоточились на упражнениях. После занятий Люмин не спешила уходить. Она медленно переодевалась в раздевалке, задерживаясь у шкафчика. Сегодня ее должен был забрать Итэр. Она понимала, как ему тяжело сейчас. Он расстался с девушкой, с которой встречался четыре года, а дружил с самого детства. Аяка была известной гимнасткой и актрисой, и, казалось, их отношения были идеальными. Но в день расставания, на следующий день, ее брат Камисато Аято сообщил ужасную весть: Аяка мертва. Их даже не пустили на ее похороны. Это было особенно обидно — не иметь возможности попрощаться, не увидеть ее в последний раз. Итэр винил себя в этом. Люмин знала это точно — видела по ночам, когда брат не спал, сидел на кухне с кружкой остывшего чая и смотрел в одну точку. Она застегнула сумку и направилась к выходу, как вдруг услышала знакомый голос. — Боже, Итэр такой... Я не могу! Люмин замерла. Из-за угла вышла Ситлали. Та самая, которая вертела парнями как хотела. И не только ими — деньгами тоже. Она занималась фигурным катанием два года и сдружилась с Кэцин. Кэцин была влюблена в Сяо и из-за этого ненавидела Люмин. Сяо часто приходил на занятия, и Кэцин ходила туда постоянно, даже когда болела — лишь бы увидеться с ним. Но потом появилась Люмин, и Сяо стал обращать внимание на нее. А потом и вовсе, по совету Люмин, ушел с фигурного катания и стал частью айдол-группы. Их связывала общая ненависть, вот они и дружили. — Слушай, Яэ, можешь написать фанфик, где мы вместе? — щебетала Ситлали в телефон, проходя мимо. Она жестикулировала свободной рукой, улыбалась. — Ах, боже, я побежала, там машина Итэра! Может, он задумается и забудет эту Аяку, и мы начнем встречаться! Она пискнула и рванула к выходу. Люмин, проходя мимо, сухо оборвала ее мечты. — Вертихвостка, — сказала она холодно, глядя Ситлали прямо в глаза. — Итэр не будет с тобой встречаться. И вышла из здания, оставив Ситлали с открытым ртом. --- Ветер трепал светлые волосы Венти. Он шел по лабиринту городских переулков, погруженный в свои мысли. Голова была опущена, руки в карманах куртки, плечи чуть ссутулены. Музыка, звучавшая в наушниках, казалась далекой, заглушенная шумом города и собственными размышлениями. Он думал о Далии, о тех бумагах, о дневнике. О том, что кто-то знал о его проблемах все это время и пытался помочь. Мысли путались, натыкались друг на друга, создавая в голове хаос. Внезапно чья-то рука вцепилась в его запястье. Резкое движение, и его дернули в сторону. В следующую секунду его впечатали в холодную кирпичную стену — спиной, больно. Воздух вышибло из легких. Громкий, заливистый смех, похожий на ржание коня, разорвал тишину. — Что, идиот, не ожидал? — прорычал знакомый голос. Венти зашипел, пытаясь вырваться. Он дернулся, но хватка была железной. Перед ним стоял Тарталья. Хулиган его школы, тот, кого он ненавидел всем сердцем. Рыжие волосы, наглое лицо, глаза, полные злобы и торжества. Он сжимал запястье Венти так, что, казалось, кости сейчас треснут. — Подонок, — выдохнул Венти, дергаясь снова. — Пусти! — Пусти, — передразнил Тарталья, скалясь. — Помнится, ты меня унизил на выпускном... Он усмехнулся и, не отпуская руки Венти, достал из кармана другой рукой блестящее лезвие. Металл сверкнул в тусклом свете переулка. — Что ж, возвращаю должок. С ловкостью, отточенной годами, он подставил подножку. Венти споткнулся, не удержал равновесие и рухнул на землю. Удар спиной о бетон выбил из груди жалкий всхлип. К Тарталье подошел еще один парень. Сетос — высокий, худой, с таким же злорадным выражением лица. Он встал над Венти, глядя на него сверху вниз. — Ха-ха, жаль, что если сфоткаем, нам пизда будет, — пробормотал Сетос, но его слова были скорее шуткой, чем реальным опасением. Он явно наслаждался происходящим. Тарталья, игнорируя его, наклонился и грубо стянул с руки Венти митенку. Ткань поддалась, открывая предплечье. Старые шрамы, розовые полосы заживших порезов — все это стало видно в тусклом свете. Глаза Тартальи расширились от удивления. На мгновение на его лице отразилось что-то похожее на... восхищение? — Ух ты, — протянул он, разглядывая руку. — А ты поработал до нас. — Он усмехнулся. — Но нечего. Лезвие скользнуло по руке Венти. Боль обожгла — резкая, острая. Венти зашипел сквозь зубы, чувствуя, как теплая кровь стекает по запястью. Порез начал заживать — странная особенность его организма, которая всегда удивляла врачей, — но Тарталья не остановился. Он снова полоснул. И снова. Прямо по старым шрамам, раскрывая зажившие раны, заставляя их кровоточить снова и снова. Венти закричал — глухо, сдавленно, уткнувшись лицом в бетон. Рука горела огнем. Каждое движение лезвия отдавалось вспышкой агонии. Но внутри него, вместе с болью, вспыхнула ярость. Чистая, белая, всепоглощающая ярость. Собрав последние силы, Венти ударил Тарталью ногой в пах. Удар пришелся точно в цель. Тарталья охнул, согнулся пополам, выпуская руку Венти. Лезвие выскользнуло из ослабевших пальцев и со звоном упало на асфальт. Венти, не медля ни секунды, схватил его. Вскочил на ноги. И с диким криком, в котором смешались боль, ненависть и отчаяние, полоснул лезвием по лицу Тартальи. Лезвие вспороло кожу — от скулы до подбородка. Брызнула кровь. — Тварь, — прошипел Венти, глядя на кровь, стекающую по лицу своего обидчика. Грудь его вздымалась часто и глубоко. Руки дрожали. Сетос, ошарашенный, попытался вмешаться. Он шагнул вперед, выставляя руки, но Венти, не раздумывая, выхватил из кармана перцовый баллончик — всегда носил с собой после одного случая — и распылил прямо в лицо Сетосу. Сетос зажмурился, закашлялся, схватился руками за лицо и рухнул на колени, задыхаясь и хрипя. Венти не стал смотреть дальше. Он развернулся и побежал. Ноги несли его по переулкам, сердце колотилось где-то в горле, рука горела адским огнем. Он знал, что нужно срочно ее обработать, пока не приехал Далия. Надо успеть домой. Надо успеть до его возвращения. Он влетел в подъезд, взлетел по лестнице, трясущимися руками открыл дверь. И замер. В зале, на диване, сидел Далия. Телефон в его руке, взгляд устремлен на экран. Он поднял голову на звук открывшейся двери. — Венти, всё в порядке? — Далия встал, направляясь к нему. Голос звучал обеспокоенно. Венти инстинктивно спрятал руку за спину. Движение было слишком быстрым, слишком резким. Далия заметил. — Что у тебя там? — спросил он, и его взгляд стал более пристальным. Он подошел ближе. — Ничего... — пробормотал Венти, пятясь. — Всё нормально. — Венти. Голос Далия стал тверже. Он обошел его — быстрым, но осторожным движением — и увидел руку. Окровавленную. Изрезанную. Свежую кровь, стекающую по пальцам и капающую на пол. Далия замер на секунду. В его глазах мелькнуло что-то — боль? гнев? — но он быстро взял себя в руки. — Сядь на диван, — сказал он спокойно, но тоном, не терпящим возражений. — Сейчас принесу аптечку. Он развернулся и быстрым шагом направился в ванную. Венти послушно дошел до дивана и рухнул на него. Тело дрожало — крупной, неконтролируемой дрожью. Он смотрел на свою руку и не мог отвести взгляд. Кровь все текла, заливая митенки, капая на обивку дивана. Далия вернулся через минуту. В руках — большая аптечка, бинты, перекись, вата. Он сел рядом с Венти на диван и осторожно взял его руку в свои. Пальцы Далия были теплыми и уверенными. Он аккуратно промокнул кровь ватой, смоченной в перекиси. Венти зашипел от боли, дернулся, но Далия мягко, но крепко удержал его руку. — Тихо, — сказал он негромко. — Сейчас пройдет. Он обрабатывал каждую рану — бережно, тщательно. Смазывал мазью, накладывал бинты. Движения его были выверенными, спокойными, но Венти чувствовал, как напряжены его плечи. — Кто это сделал? — спросил Далия, не поднимая глаз от бинтов. Голос мягкий, но настойчивый. Вопрос, на который нужно ответить. — Я... — Венти запнулся. — Ответь честно, — повторил Далия. Он затянул бинт и поднял наконец взгляд. Венти вздохнул. Смотреть в эти голубые глаза было трудно. Почти невозможно. — Мои бывшие одноклассники... — выдавил он. — Тарталья и Сетос. Далия кивнул. Медленно. Обдумывая что-то. Он закончил с обработкой раны, убрал аптечку и встал. — Иди отдохни, — сказал он просто. Венти кивнул, поднялся и, не глядя на Далию, ушел в свою комнату. Он лежал на кровати, глядя в потолок. Рука пульсировала тупой болью, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось в голове. Мысли роились, как встревоженные пчелы. Он жил с Далией. С человеком, который его приютил. Который обработал его раны. Который не задавал лишних вопросов. Но он почти ничего о нем не знал. Может, ребята знают? Венти потянулся к телефону, лежащему на тумбочке. Пальцы чуть дрожали, когда он набирал сообщение в групповой чат. Он отправил сообщение и откинулся на подушку, глядя, как на экране появляются ответы. Телефон завибрировал почти сразу. Venti: Ребята, кто знает психологов? Scaramuccia: тебе зачем? Venti: надо просто. Ither: да вроде нанимал несколько раз. Kazuha: Венти, у тебя какие-то проблемы? Venti: что нет. Lumine: Итэр, ты про того розоволосого? Кажется, Далия. Ither: да! Но много я не знаю, просто разговаривали о проблемах. Scaramuccia: подождите, я знаю его, ну тоже немного, но у меня есть знакомый, который его знает хорошо вроде. Venti: спроси, если можешь. Scaramuccia: о'кей, сейчас. Венти ждал. Пальцы барабанили по экрану телефона. Сердце билось где-то в горле. Через несколько минут пришел ответ. Длинный. Подробный. Scaramuccia: короче, вот что он рассказал про него: мы с Кли поехали в родной город мамы и тёти и там гуляли, пока я не отвлёкся и не потерял Кли, я сильно запереживал, и спустя 15 минут мне позвонил незнакомый номер, сказали, что это Катерина из центра психологии, и спросила насчёт сестры, она сказала, что она там ждёт меня, мне дали адрес, и я поехал туда, привели меня, а Кли сидит с Далией чай пьёт спокойно и рассказывает истории, тот сидит улыбается, меня увидела, подлетела ко мне, Далия рассказал, что нашёл её в парке, отвёл сюда, попросил Катерину позвонить мне, мы разговаривали, и я узнал, что он из нашего города, но его послали сюда по работе, он работает в полиции психологом, а также простым психологом, мы подружились, на самом деле он классный, ему 19 лет, хороший специалист, поэтому, если надо что-то решить, то обращаться к нему, весьма популярный, но удивлён, что он, что мы не знаем его. Венти перечитывал сообщение снова и снова. Работает в полиции психологом. Нашел девочку в парке, отвел в центр, позвонил брату. Ему 19. Хороший специалист. Классный. Он даже не представлял, что ему попался настолько хороший человек. Который находит потерявшихся детей и возвращает их семьям. Который работает в полиции и помогает людям. Который приютил его, незнакомого парня, и обрабатывает его раны. Venti: интересно. Kazuha: так, Венти, тебе вообще зачем объяснять не можешь? Venti: да... Тут такое дело, я с ним живу. Lumine: ахуеть! И ты даже не знаешь о нем? Xiao: тут даже я в шоке. Venti: меня к нему подруга привела и всё. Scaramuccia: ну конечно, ты даёшь, потом расскажешь, почему. Венти положил телефон на грудь и закрыл глаза. Он чувствовал себя глупо. Глупо и неловко. Живет с человеком, который столько для него делает, и даже не потрудился узнать о нем ничего. А Далия тем временем знал о нем всё. Буквально всё. Мысли вернулись к дневнику. К тем записям. К тому, что Далия знал о его проблемах, о его семье, о его порезах — и не сбежал. Не отвернулся. Не вызвал никого. Он просто был рядом. Венти посмотрел на свою раненую руку, которая уже почти не болела под слоем бинтов. И почувствовал благодарность — теплую, глубокую, заполняющую пустоту внутри.