Часть 4

— Рауффенштайн. Тишина. — Вы слышите меня? Ничего. — Вставайте. Снова ничего. Чуть покусав губу, Боэльдье занес над ним левую руку — и хлестнул по носу. — Вставайте же! — прикрикнул он. Фон Рауффенштайн проснулся резким толчком. Заспанные глаза расширились, увидев над собой темную — и не совсем доброжелательную фигуру. — Б... Боэльдье?.. — Вставайте, я вам говорю, — негромко прошипел француз. Не слушая его — точнее, не понимая до конца, фон Рауффенштайн медленно вытянул руку из-под одеяла. Боэльдье вздрогнул — больше физически, чем от эмоций. Обожженные, покрытые рубцами пальцы потянулись к его собственной руке. — Что вы... Боэльдье щелкнул курком. Звук вышел крайне неприятным; фон Рауффенштайн мгновенно побледнел и еще глубже ушел в подушки. — Вы меня слышали? — почти презрительно спросил француз. — Что вам нужно?.. — Проклятье. Чтобы вы встали. Дуло «Сент-Этьена» чернело при огоньке свечи. Оглушенный, сбитый с толку, фон Рауффенштайн медленно уперся локтями в матрац и гротескным движением заставил себя сесть. У него дергалась щека — довольно неприглядно, вместе с веком. — Где ваша форма? — Здесь. В шкафу... Не убирая револьвер, Боэльдье открыл дверцу гардероба. Мундир, брюки и шинель отправились на кровать, сапоги — на пол к ее изголовью. — Одевайтесь. — Я... — Ну что?.. — Я не одеваюсь сам, — ответил немец, едва слышно. Боэльдье уложил револьвер на тумбу. Дуло по-прежнему смотрело на коменданта. — Уберите одеяло, — глухо произнес он. Фон Рауффенштайн подчинился. Бросив ему мундир, Боэльдье небрежно натянул на него брюки. На ногах оказалось еще больше шрамов — рваных и бесформенных, как от искореженного металла. Боэльдье хорошо их знал — правда, до этого видел больше на трупах. Левая лодыжка казалась сломанной; скорее давний провал на скачках, чем пресловутое падение. Закончив с брюками, Боэльдье подхватил пару изящных кавалерийских сапог. — Держитесь, — процедил он, без особых церемоний хватая коменданта за щиколотку. Осунувшись еще больше, фон Рауффенштайн взялся за край кровати. Не имея опыта денщика, Боэльдье с горем пополам натянул на него сапоги. С левым пришлось повозиться: тот был слишком узким для лодыжки, распухшей к ночи. — Теперь вставайте, — грубо отрезал он. Фон Рауффенштайн повел губами, собираясь что-то сказать. — Нет времени. Берите это, — Боэльдье швырнул ему свой шарф. Немец, бледнея еще больше, сложил тот вдвое и плотно обмотал им шею. Затем он осторожно встал на ноги и подтянул брюки, к счастью, державшиеся и без подтяжек. — Прекрасно. Прошу вас в кабинет.