Beautiful people

Шейла держала настольное зеркало. — Ну ты и уродец, — хихикала она. Фуго рассматривал опухшее лицо. Левая сторона налилась бардовым, веко закрывало глаз. На переносицу наложили пластырь с бинтом, пропахшим насквозь мазью. Из-за отека было сложно разговаривать. В коридоре больницы Джорно беседовал с полицейскими. Врач попросил Фуго остаться в палате до утра из-за подозрений на сотрясение мозга. Сначала его положили на холодный металлический стол, сделали снимок черепа, после отвезли на кресле до палаты, естественно, одиночной с отдельной уборной и повышенным комфортом. Фуго пытался объяснить, что его просто побили какие-то парни, пока он защищал дочь Аллегре, потому что сильно хотел покрасоваться. Его все равно оставили до утра. В палату зашел Джорно, широко улыбаясь. — Вот это у тебя рожа, — рассмеялся он одновременно с Шейлой. Фуго подождал, когда они успокоятся. —Ты сейчас выглядишь, как настоящий гангстер, — продолжил Джорно. — С этими шрамами и пластырями. Очень круто. Брутально. Можешь пробоваться на роль в «Сопрано». Он снова расхохотался вместе с Шейлой. — По территории разбросаны наши парни, — Джорно сел на край койки. — Можешь не волноваться. Утром врач принесет результаты анализов, наверное, ты недельку полежишь здесь. Отдохни. — Варда запугивает меня, — проговорил Фуго онемевшими губами. — Старая школа, — вздохнул Джорно. — Выяснил что-нибудь? Как тебе Олимпия? Она крутая, да? Ты хотя бы немного поиграл в теннис? Фуго почувствовал острый стыд. — Она в порядке? — Да, с ней все замечательно. Только напугалась сильно. — Ты запугал ее! — Резко крикнул Фуго и поморщился от боли. Щеку тянуло. — Что ты ей наговорил про защиту и все такое? Она же обычная девчонка. — Ее родители держат теннисный центр. Часть отдают нам, — Джорно пожал плечами. — Она в системе. Ну, косвенно… — Ты был с девушкой? — Вмешалась Шейла. — Да, — коротко ответил Фуго, смотря на нее тяжелым взглядом. Шейла отвернулась. Она надула губы, нахмурилась и убрала руки на грудь, закрывшись. Помолчав, она слезла с койки и пошла к двери. — Я буду ждать Вас за дверью, дон.       Джорно долго смотрел на дверь. — Что между вами произошло? — Не важно, — отвернулся Фуго. — Ты ее обидел? — Нет, сплетник, не обижал. — Она хорошенькая, правда? Фуго посмотрел на него тем же тяжелым взглядом. Опухшее веко мешало видеть наполовину. — Ты сваха? — С сарказмом спросил он. — Просто сказал, что она хорошенькая. Мне приятно видеть, что ей весело с тобой. Она стала мягче… — Джорно немного помолчал. — Ей нравится проводить с тобой время, я это вижу. Когда Шейла присоединилась к семье, она ни с кем не разговаривала. Может, ты заменил ей сестру? Подумай об этом. Она ведь тоже заменяет тебе кого-то. Поднявшись с койки, Джорно еще раз попросил Фуго не волноваться, выспаться и дождаться врача. Он пообещал, что полиция не будет донимать его расспросами и попрощался. Палата погрузилась в тишину. Лампы гудели. Насколько бы больница не была современной, находиться в подобных местах неприятно. Накатывает какая-то необъяснимая тоска. Одиночество чувствуется острее. Одна мысль сама пришла на ум: даже если тебя постоянно окружают друзья и родные, все равно страшно осознавать одиночество. Никто не сможет понять тебя. Наверное, поэтому люди группируются в религиозные общины. Может, так легче переносить этот самый страх. Фуго закрыл глаза. День был тяжелым. Во сне Муссолини отправил Фуго в траншеи, указывая жесткой полной рукой на вырытую землю. И небо, и грязь, и солдаты — все было серым. Фуго подумал, что никогда не держал оружие, но вспомнил, как Леон учил его стрелять пару раз. Фуго уверенно взял ружье, ужасно старое, винтажное скорее, принял стойку и понял, что так становятся, когда стреляют из пистолета. Он снова запаниковал, боясь, что из-за заминки стал легкой мишенью. Только подумав об этом, он почувствовал, как пуля врезалась в его левую скулу. Фуго крупно вздрогнул и открыл глаза. Он смотрел в потолок, тяжело дыша, будто пробежал километр, и успокаивал себя тем, что уснул на спине, видимо, это сонный паралич. Просто он уснул в неудобном положении. Адреналин разрывал сердце, и страх становился сильнее с каждым вдохом. Перед глазами клубился белесый туман. Фуго не мог пошевелиться, только вслушивался. Когда он полностью проснулся, то заметил, что в койку кто-то упирается. Гость гудел мелодию. Потом раздался влажный треск, запахло цитрусом. На грудь Фуго прыгнуло нечто маленькое, но увесистое. Зверек, напоминающий коалу, заглядывал ему в лицо. — Приятного пробуждения. Фуго медленно повернул голову налево. За короткое время глаз распух сильнее, и разглядеть что-либо было сложно. Над ним склонился Сержио Варда, улыбнулся губами. Его кофта, сшитая в стиле рыбацкой сети с объемными узлами, открывала неровный загар. Фуго сосредоточился на красных руках, он зацепился за них, чтобы сделать перерыв в бесконечном кошмаре. Варда протянул дольку апельсина. — Будешь? Он вдавливал дольку ему в губы, на что Фуго крепче сжал челюсть. Апельсиновый сок катился на язык. — Понял, — Варда снова сел, упираясь ботинком в край койки. Фуго перевел взгляд на часы. Почти 5 утра. — Прекрати дрожать. Мы же просто разговариваем. Стенд ползал по подушке, перебирая в пальцах волосы. Фуго сковало ужасом. — Да уж, здоровый отек. Ничего, пройдет к субботе. Ты же собираешься в оперу? «Я продолжаю спать», — сказал себе Фуго. Варда рассмеялся сухим гулким звуком. — Нас всех позвали. Я имею ввиду семью. Ты же входишь в нее, так ведь? — Я… Я не знаю, — выдавил из себя Фуго. — Меня могут оставить здесь на неделю. — Нет, тебя утром выпишут, — Варда помолчал. — У тебя ушиб головы и гематома. Ничего серьезного. Я читал твои анализы. Хоть ему и было крайне любопытно, как Варда получил доступ к медицинским документам, Фуго промолчал. У мужчины наверняка были свои методы. Все же он 20 лет в мафии. — Поэтому я буду очень рад встретиться с тобой в опере, — закончил Варда. — Если я не пойду? Фуго вздрогнул всем телом от внезапного смеха. — Если ты только мог представить, сколько пацанов передо мной отважились… — Я не отважусь, — слабо протестовал Фуго. — Что, если завтра у меня поднимется температура из-за гематомы, и я снова окажусь в больнице? Варда молчал. — Тогда я навещу тебя во второй раз. Он не собирался уходить. Раскачиваясь на стуле и напевая мелодию, Варда чистил апельсин. Тяжелый ботинок толкал край койки, будто бы колыбель. Живот Фуго раздувался от глубокого частого дыхания. Та самая практика дыхания, которую все советовали Паннакоте, чтобы тот меньше нервничал. — Твой стенд — Golden Brown? — Спросил Фуго. — Ты совсем ничего не боишься? — Как-то двусмысленно спросил Варда. — Слышал про реакции на стресс? Бей, беги, замри. Популярная тема. Ты должен был слышать, — мужчина снова склонился над Фуго. От него пахло апельсином. — О тебе ходят разные слухи. В основном, про твой стенд. Проблемы с агрессией? — Типа того, — ответил Фуго. Он вдруг почувствовал знакомую уверенность, граничащую с сарказмом. Сарказм — это же пассивная агрессия? — Значит, твоя реакция «бей». Не обязательно буквально бить. Это… — Это злость, — догадался Фуго. Варда улыбнулся. — Говорят, ты поступил в университет в 13 лет. Считаешь себя умным? Туман сгустился. Фуго нашел в себе силы встать на локти. Он смотрел на мужчину злобным пронзительным взглядом, таким привычным. Будто он отвоевал самоуважение. — Да. — Заметил, — Варда снова сел. — Чтобы раскрыть коррупционную схему — много мозгов не нужно. — Тогда бы ты не гнался за мной, — Фуго вдруг догадался о вещи, которая ускользала от него. О той вещи, за которой скрывалась эта бессмысленная погоня. — Это же только верхушка? Если я продолжу расследование, то наткнусь на… На что? Варда закинул голову, ехидно засмеявшись. — Расследование — громкое слово. Ты просто тычешь любопытным носом во все углы, куда доберешься. Молодежь совсем потеряла уважение. Он поднялся на ноги. Стенд запрыгнул ему на плечо. — В общем, поговорим в субботу. И вышел, уводя за собой туман. Фуго упал на спину. Больничная пижама прилипала к коже. Варда оказался прав. Получив рекомендации врача и рецепт на мазь, Фуго вышел из больницы до обеда. Накануне Джорно привез ему одежду, конечно же, выбранную на его вкус, и Фуго поехал в резиденцию в черном костюме, ужасно неудобном, зато с идеальным кроем. Никто не встретил его у дверей. Как призрак, Фуго зашел в кабинет, включил компьютер, по привычке проверил почту и открыл документ, который еще во вторник назвал «Расследование». Вспомнив слова Варда, Фуго поежился. Действительно, громкое слово. Он просто переписал всю информацию, которую успел собрать. Хаотичные обрывки слов должны были в итоге сложится в единую картину. Как в детективных фильмах. Фуго начал печатать. К вечеру он закончил. Левая сторона лица тянула от боли. Нужно было поменять пластырь на переносице. В уборной, под ярким светом, Фуго рассматривал опухший нос. Кожа покрылась коркой и болела, если прикоснуться. Фуго поднял голову, заглядывая под челюсть. Круглая рана плохо заживала.       Сержио Варда отдал Нине Шнайдер булочную. Как предполагал Фуго, он крышевал бизнес какое-то время. Возможно, повесил огромный долг. Деньги отмывал через кафе, стоящие на набережной. Классическая схема, до безвкусия простая. Так же у него был прокатный салон. Он убил Витторио Трентиньяна по неизвестной причине. Опять же, как предполагал Фуго, из-за их визита в понедельник. Быстро же пролетела неделя…       Но было что-то еще, не только бухгалтерская схема, что-то, из-за чего Варда хотел устранить Фуго. «Я знаю действие его стенда», — понял Паннакота. — «Он хочет меня наказать.» То самое уважение, о котором говорил Варда. Была задета его гордость. Фуго вспомнил слова мужчины на корте, у которого стенд был в виде цикады. Он хотел припугнуть его, не убивать, просто объяснить привычным для старой мафии способом, что такое уважение к старшим. Фуго убил наемника, и это сильнее разозлило Варда. Сначала он планировал устранить Паннакоту, потому что он расспрашивал о продаже героина, но после узнал про стенд и, как подумал Сержио, видел его, и только потом все стало личным. Фуго нервно облизывал шрам в уголке губ. — Блять, — задумчиво произнес он. — Я влип. Повторив про себя слова, Фуго весело рассмеялся. Он сказал это, как подросток в ситкоме. Таким же тоном. Только в сериале после реплики экран затухает и начинается новая сцена. Фуго прилепил пластырь с ватой, пропитанной мазью, на переносицу. Еще не поздно сбежать куда-нибудь подальше, за океан, найти другой ресторан, где он бы мог играть на пианино всю ночь. Фуго опять рассмеялся, но сейчас уже от нервов. Вернувшись в кабинет, Фуго создал на компьютере новый документ. «Меня зовут Паннакота Фуго», — печатал он, — «я нахожусь в здравом уме, и никто не заставляет меня писать, приставив к виску пистолет. Я, вероятно, в скором времени умру. Моим последним желанием будет просьба передать пластинки Джорно Джованна. Это коллекционные издания, и я бы хотел, чтобы они хранились с особой осторожностью.» Фуго задумался. У него не осталось ценных вещей. Когда он вышел из семьи, то сразу сдал в ломбард украшения и все, что, по его мнению, имело ценность. Переезжать из города в город будет разумнее налегке, с одним чемоданом — так думал Фуго. «Пожалуйста, обучите Шейлу базовой алгебре, а лучше наймите репетитора. Передайте Гвидо Мисте, что я никогда на него не злился всерьез и я ценю, что он до сих пор считал меня своим другом.» — Еще что-нибудь добавить? — Размышлял Фуго вслух. «Я не хочу похорон. Кремируйте меня, я не хочу оставлять след.» Последнее предложение он стер. Чувство пустоты снова накатило, как волна. Фуго лег на диван, закрыл глаза и прикидывал все варианты, которые могут произойти. Каждый имел худший исход. Фуго уснул, продумывая еще один способ избежать неизбежное. Когда он открыл глаза, потолок прорезал оранжевый прямоугольный свет. Фуго перевел взгляд на стол. Компьютер работал. Щека гудела от боли. Джорно читал документы в своем кабинете. Он поднял голову, улыбнулся и отложил бумаги. — Привет, — сказал Фуго. — Выглядишь лучше. Отек прошел. Фуго погладил скулу. — Нет, все так же уродливо выглядит. — Теперь он зеленый. Фуго сел перед Джорно и нервно облизал шрам на краешке губ. Он все никак не мог придумать, с чего начать разговор. — Я пойду в оперу. — С таким лицом? — Неуверенно протянул Джордо, сморщив нос. — В зале будет темно. Джоржно вздохнул. — О’кей. Он вернулся к документам. — Мне нужен особый костюм? — Саркастично спросил Фуго. — Можешь так пойти. В зале же будет темно. — Я попрошу кого-нибудь из девчонок тональный крем. — Хм, точно, — Джорно поднял голову. — Отведем тебя в салон. Или давай я приглашу визажиста. Посоветуюсь с Анной, она консультирует меня, ну, знаешь, подбирает мне костюмы… Туда придут все доны, все эти старики, я хочу произвести впечатление. — Кажется, мы сделали все, чтобы испортить его. Джорно рассмеялся. — Вот придурки, да? — Предки отстой. Они громко рассмеялись. Если бы не их больные амбиции и трагичные жизненные обстоятельства, они бы сейчас сидели в классной комнате, обсуждали учителей, домашнюю работу, одноклассниц. — Ты видел Мисту? — Спросил Фуго. — Он где-то здесь шатается. Посмотри в комнате отдыха. И еще, — Джорно остановил Паннакоту, когда тот поднялся на ноги, — зайди ко мне в 4 часа. Приведем тебя в порядок. В коридорах висели картины. Кроме абстрактной живописи, остальные были подделками. Впрочем, никого это не волновало. Джорно скупал все, что появлялось на художественном рынке, отчасти из-за любви к дорогим предметам искусства, отчасти чтобы отмыть деньги. Особенно хорошо это получалось на заказах багетов. Напротив дверей, ведущих в просторный холл, висела длинная картина. Она занимала всю стену. Холл всегда пустовал и вел к лестницам. На картине два белых медведя разрывали красное полотно флага. Они ехидно хищно скалились, показывали клыки, торжествовали над смертью экипажа корабля, от которого осталась мачта. Ужасная и красивая картина. Торжественная, мощная и холодная. Оригинал висел в Лондонском университете. Фуго помнил ее название. — «Человек предполагает, а Бог располагает», — прочитал он по памяти. Постояв перед картиной, он свернул направо. В комнате отдыха располагался протертый диван, телевизор с видеопроигрывателем, стол и крошечная кухня. Обычно комната забивалась людьми, но сегодня был выходной. Миста лежал на диване, смотрел боевик на кассете. — Привет, — громко сказал Фуго. Миста оглянулся. — Да уж, ты и до этого не был красавцем. — Что смотришь? — Да так… Разговор не клеился. Миста повернулся к телевизору. На экране взрывались здания, а накаченный мужчина бессмысленно стрелял в разные стороны. Фуго стоял в дверях, обдумывая, как поступить. Все же, возможно, это их последний разговор. — Помнишь, Леон учил меня стрелять? Ты тогда еще сказал, что я закрываю глаза перед выстрелом, и долго потешался над этим. А потом мы были на одной миссии, и ты передал мне пистолет, чтобы я отстреливался, а я напомнил, как ты ржал надо мной, и мы начали ругаться, — спросил Фуго. — Нет. Хотя… Я помню, что у тебя дрожали руки, и ты шмалял куда попало. Тогда мы и поссорились, когда я отобрал пистолет. — Нет, ты выхватил его… Ладно, — вздохнул Фуго, согласившись. — У тебя есть запасной пистолет? Миста снова повернул на него голову. — Запасной? — Ну… да, — Фуго развел руками. — На время. — Ты что, придурок? Тебе мозги отбили или что? — Забудь, блин, не важно, — прорычал Фуго и сел рядом на диван. Он помолчал. — Мне нравилось выезжать с тобой на миссии. Разбираться со всякими парнями, отбирать долги… — Конечно, — кивнул Миста, — после Леона любая компания покажется сносной. — С Леоном тоже было классно. Он не всегда был козлом, знаешь ли. Мы отлично ладили. Он молчал, сидел все время в наушниках… — И даже не включал плейер. Они какое-то время сидели в тишине. — Боишься нового нападения? — Спросил Миста. — Меня уже ничего не спасет. В фильме накаченный мужчина дрался с несколькими парнями на крыше несущегося поезда. — Ты преувеличиваешь. Фуго вспомнил предсмертную записку. — Я счастлив, что мы остались друзьями. — Куда я без тебя? Пока ты не психуешь, с тобой здорово. С тобой всегда было тяжело и круто одновременно, — Миста нажал на кнопку пульта, остановил фильм и сел, потягиваясь. — Будешь обедать? Стенды Мисты рассыпались по его коленям. Они верещали и хаотично перемещались по дивану, ползая повсюду. Миста предлагал пойти в американскую забегаловку, заказать картофель фри. Он вообще пристрастился к жирной пересоленой пище. Его стенды радостно визжали. Фуго почувствовал тянущую боль под ребрами — вчера он только завтракал в больнице. — И еще, — начал Фуго. Миста удивленно посмотрел на него. «Как же больно смириться со смертью», — подумал Фуго. Он крепко обнял Гвидо, прижимаясь щекой к широкой груди. Миста пропах потом и одеколоном. Его шерстяная форма, заказанная Джорно, была в катышках. Безумно дорогая, наверное, дизайнерская, но неопрятная, заношенная, в дырах, зашитых пряжей в цвет формы. Что-то в их жизни не менялось. Миста похлопывал Фуго по спине, как бывало и раньше. — Да, Панна, нервная неделя вышла. Ты второй раз попал в газеты, — он потрепал Фуго по волосам и кивнул на дверь. — Пойдем. Фуго выпрямился. На душе становилось паршиво и до бесконечности грустно, что Миста не предполагает, что они, вероятно, видятся в последний раз.