Глава 6. Тот, кто ничего не желает, обретает всё

Своими благими намерениями, я вырыла собственную могилу. Звание Сильнейшей стало клеткой, чьи двери захлопнулись, когда все вокруг вдруг обратили на меня свой взор. Внутри стен Башни Золотого Карпа весть о моём выздоровлении разлетелась быстрее лесного пожара. Все хотели угодить той, что одолела сотню бойцов в одиночку, остановила Цзидянь голыми руками и при этом выжила после нападения Старейшины Илин. И все завидовали клану Не, который смог присвоить себе такого чемпиона, словно он заработал немыслимое количество дополнительных очков на пути к просветлению. Пока рана заживала меня носили на балдахине, как реликвию, в сопровождении охраны. Служанки отобрали мои атрибуты жрицы объясняя, что в Цинхэ не поклоняются Луне. Мне запретили носить лазурные цвета с символами полумесяца, ссылаясь на этикет, и переселили в павильон клана Не. Теперь я одевалась только в тёмно-серые ханьфу с золотыми узорами на поясе, а лекари приходившие трижды в день, наподобие надзирателей, меняя повязки на ране, упрекали вопросами, которые мало общего имели с моим самочувствием. Они все хотели знать одно: как я совершила невозможное и выжила. Многие главы клан наведывались ко мне с подарками, надеясь, что я захочу обучать их адептов, или в худшем случае поделюсь своими техниками. Даже сам Не Хуайсян, которого до этого я наверное в жизни раза два видела, не больше, стал проводить со мной много времени, умоляя, чтобы я рассказала о технике камней. Но я оставалась неприступной. То чему научил меня наставник должно умереть со мной. В неправильных руках эти знания могут породить тиранов из амбициозных людей и привести к гибели многих невинных. Как-то раз он пригласил меня взглянуть на коллекцией заводных птичек, которые сам смастерил, и сказал: — Я помню как для брата вы были зеницей его ока. Его гордость и сила. Он делал всё, чтобы вы… смогли стать Сильнейшей. И это его ослепило. На его рабочим столе каждая вещь лежала с пугающей точностью. Свитки стояли по росту, веера висели ровно, а печать главы клана лежала идеально по центру. Но судя по накопившейся пыли он не прикасался ко всему этому с момента заселения. Не Хуайсян грустно вздохнул, увидев, что, после того как он повернул заводной ключ, птичка сделала несколько робких прыжков и упала со стола повредив механизм. Для старшего брата он всегда был не таким как надо и делал недостаточно. Он не обладал силой их предков, не умел за себя постоять, и в добавку, в последнее время стал заикаться на людях, что привело к тому, что даже собственные вассалы перестали его уважать. — Отобрать подобное у человека, что ни разу не приклони колено, не простительно, — вымолвил он, бережно подобрав птичку словно она живая. — Тем более не просто отобрать и спрятать, а уничтожить. В тот момент по моей коже пробежала дрожь, словно на ней по прежнему было воспоминание ледяной речной воды, где всё кончилось. Когда, после содеянного в Нечистой Юдоли, мать забрала меня в Лунный храм и заставила поклясться отныне только видеть и беречь этот мир, расплата за мои грехи настигла нас всех. — Вы знали, что ваша матушка поплатилась за это головой? Буквально, — он открутил птице голову и постарался докопаться до причины по которой она не прыгает. — Я узнал об этом из записей. Мне пришлось всё изучить досконально ведь, как и все, я думал, что вы погибли при осаде храма. Он протянул мне птицу несколько застенчиво, как если бы проверял рассмеюсь ли я над ним, почитав увлечение недостойным главы уважаемого ордена. — Когда мы вернёмся домой я прикажу перестроить полностью внутренний двор, где висела её голова. На это время вам придётся занять бывшие покои достопочтенного учителя Гуши. Моё лицо побелело. Если был мне пришлось назвать самых ненавистных мне людей, то мой наставник занимал бы почтенное второе место. Хотя иногда мне казалось, что он был по праву достоин первого. Я долго сопротивлялась, отгоняла от себя мысли о том, что мне придётся вернуться в Нечистую Юдоль, пыталась убедить себя, что у меня по-прежнему есть выбор. На душе от этого не становилось легче. Пустота давила на меня, будто обрушившиеся небеса пытались раздавить все кости в теле. Тот разговор окончательно добил меня. Весь оставшейся вечер я лежала в луже из собственных слёз с одной лишь мыслью: я больше не столкнусь лицом к лицу со своими грехами. Больше всего я хотела вернуться домой в надежде, что, добравшись до храма, застану тебя там. Что ты крепко прижмёшь меня к себе и позволишь быть слабой, уязвимой. Я поняла, что только рядом с тобой моё прошлое не имеет значения, лишь потеряв тебя. Но в моём нынешнем состоянии ни о каком побеге не могло быть и речи если даже после малейшей физической нагрузки меня одолевала сильнейшая усталость. Когда ты нарушил мой запрет и ворвался внутрь заклинания отмеченного камнями, произошел дисбаланс. Печать заставила перенаправить поток энергии на себя, от чего она исчерпала и мои силы тоже. Единственное, что могло мне помочь — время, но его как раз у меня было мало. С этой мыслью я крутила в руке чашу, водя чай кругами по бокам, пока все вокруг весело обсуждали последние слухи. Формальная часть трапезы была окончена и некоторые танцовщицы, порадовавшие гостей своими талантами, разбрелись среди них, чтобы и дальше развлекать. Ко мне подошёл слуга и, совершив поклон, попросил следовать за ним. При этом он обратился ко мне используя титул «Бессмертная дева», присвоенный единоличным решением Цзинь Гуанъяо. Гости за моей спиной неодобрительно зашептали. По крайней мере не у меня одной он вызывал неприязнь, ведь произнеси его немного невнятно и получится «Та, чьи страдания не имеют предела». Несколько неосторожных пар глаз метнулись в нашу сторону, оценивая. Кто-то поспешно отвернулся, а кто-то, напротив, задержал взгляд слишком долго, словно стараясь узнать куда я держу путь. Слуга привёл меня в отдельную комнату пропитанную дурманящим запахом амбры. Первое, что мне бросилось в глаза стала завеса сплетённая из бесчисленных тончайших золотых цепочек. Через её ажурный узор — карп, стремящийся к вратам дракона — виднелся стол для вэйци за которым уже тихо восседал сам Цзинь Гуаньяо. Когда я бережно отодвинула занавесу, заставив бусины мелодично прозвенеть, он сладко улыбнулся мне, приглашая присесть напротив. По обе стороны от стола лежали чаши с чёрными и белыми камнями. — Вы играете? — спросил он, подвигая к себе чашу с чёрными. Я отрицательно помотала головой. Его одежда была приглушённого золотого оттенка с тёплым красным подбоем — не траурная, но и не праздничная, как будто он находился между этими двумя состояниями. Лицо его освещала лампа с абажуром из тончайшего рисового полотна, и от этого черты казались мягче, чем были на самом деле. — Значит не имеете устоявшихся суждений. Игра предполагает захват пространства мягко, но решительно. Это первое, чему учат. И первое, что забывают те, кто привык брать своё силой. Он взял чёрный камень и положил его в угол доски. — В начале важно просто сделать первый шаг, — продолжил он, будто рассуждая вслух, — Можно по зову сердца, а можно с намерением на будущее. Знаете, что пока вы… увлекались звёздами в заброшенной обсерватории, другие кланы вели бурный спор насчёт владений Ордена Ханьмо Лэн? Я потеряла дар речи, а лицо залилось алым румянцем. От одной лишь мысли, что в ту ночь мы были не одни мне стало не по себе. До этого момента я никогда не прислушивалась к слухам, будто у Главного Культиватора глаза и уши повсюду. Но оказалось люди не зря шептались о таком. Человек не обладающей выдающейся физической силой, чтобы размахиваться мечом, мог подняться до таких высот только пользуясь собственной головой. Знания были его оружием. Не зря он прославился на войне благодаря шпионажу. — Конечно, это ваш дом. Но посмотрите на это под другим углом. У подножья Ханьмо перевал между северными и центральными провинциями. Тот, кто владеет им, контролирует торговые и военные пути. Торговля приостановилась всвязи с, давайте скажем, трагичными событиями прошлого, но её ведь можно восстановить? А недра горы богаты редким «лунным серебром», что усиливает духовность оружия и артефактов лучше других металлов. Но самое значимое, — он посмотрел мне прямо в глаза, — … не подлежит материальной оценке. Я сжала ткань платья удерживая ужас и гнев, что бы те не проступили на моём лице. Мой взгляд скользнул в сторону, и там, на стене за его спиной, я увидела клинок. Он покоился на тёмной деревянной панели, словно трофей. Металл мягко отражал свет лампы, и в этом сдержанном сиянии проступал узор, тонкий, как почерк каллиграфа. Мне показалось, что я уже видела этот клинок раньше. Но воспоминание никак не приходило, только прохладное чувство тревоги накатывало при его виде. — Я не продаюсь, — холодно сказала я. — Разумеется. Он пододвинул ко мне чашу с белыми камнями. — Попробуйте. Взяв камень, я задумалась. При виде стольких пустых клеток на доске, а значит возможных вариантов, глаза сами разбегались. — Куда его класть? — Зависит от того, чего вы хотите достичь. Мне помогает мыслено делить доску на территории, но в вашем случае это может быть намеренья. Сейчас каждый клан смотрит смотрит на вас одинаково, вопрос лишь в том, ради чего. Попробуйте определить желаемую сферу влияния и положите камень куда. Не пытайтесь ухватиться за всё сразу. Я нерешительно сделала свой ход, поставив белый камень рядом с краем доски. — Орден Гусу Лань не хочет выглядеть захватчиком, — сказал он, ставя чёрный камень вблизи моего, сжимая пространство для роста. — В скором времени они предложат вам брак с уважаемым, но не ключевым членом клана. Лань Цзинъи не прямой наследник, но из хорошей семьи. Или, в крайнем случае, кандидатом также может стать Лань Сычжуй как выдающийся молодой мастер. «Боже, да я же им в матери гожусь», — подумала я, положив камень подальше на доске, пытаясь вырваться из его тисков. — Орден Цинхэ Не, — голос его стал тише. — словно бык, что отказывается тянуть повозку без крепкой руки с плетью. Но как же быть если правую руку отрубили? Только научиться хлыстать левой. Поэтому дядя вас не отпустит, если же конечно не глупец. Вы нужны ему для удержания хрупкого положения. Он дождался когда я сделаю свой ход, а потом продолжил: — С Саньду Шеншоу всё более очевидно. Он человек долга, который ненавидит то, что должен делать, но, как ни крути, продолжает это делать. Он не из тех кто забывает о прошлом, а как быть если оно связано с Вэй Усянем? Вывод напрашивается сам собой. Ему нужен наследник, но как только он его получит отошлёт вас так далеко, что даже ваша лунная богиня не найдёт. Поэтому позвольте дать вам ещё один совет: знание это власть. Не стоит пренебрегать выбором пока сами можете его сделать. Не всем выпадает такая участь. Я не умела читать чужие замыслы и путалась в хитросплетениях политики, но одну истину знала твёрдо: всякий обмен требует равновесия. Где берут — там платят. Где щедро раздают слова, там ждут ответа. Он подробно разложил на доске чужие намеренья, но не свои. — А чего вы хотите, Ляньфан-Цзун? Цзинь Гуанъяо спокойно, едва заметно улыбнулся, оставляя чёрный камень рядом с моим. — Тот, кто ничего не желает, получает самый ценный из даров — умиротворение. Чего же мне ещё хотеть? Небеса уже благословили Орден Ланьлин Цзинь тремя дарами, — он шумно порылся в чаше и достал три камня, держа их между пальцами, а потом продолжил, перекатывая тёмные шарики, как чётки: — Его земли процветают благодаря хорошему урожаю и надёжными торговым связям, его люди сыты и верны, а наследник — Цзинь Лин, растёт крепким и умелым. Он разжал пальцы. Три чёрных камня со стуком упали на доску вокруг моего одинокого белого камня, нарушая все правила и попирая саму суть игры. — Вы уже догадались, что это за ход? — спросил он, специально подняв на меня взгляд, изучая мою реакцию. Я подразумевала, какое глубокое убеждение могло сформировать его ещё не озвученое желание. Он мог быть мудрым и справедливым, но это не поможет, когда вассалы сомневались, стоит ли склонять голову перед тем, кто на подобие самозванца, называет себя лидером всех культиваторов, а сам не обладает выдающимися навыками культивации. — Не знаю, — легко сказала я, зеркально повторяя его последний ход. — Но позвольте мне поразмышлять в слух, вдруг догадаюсь. Сколько я себя помню, наставники всегда отмечали, что я схватываю всё на лету — я замялась, подбирая слова, — с относительной точностью. Ваш ход… Он сам напрашивается, чтобы на него взглянули немного иначе. Вы же сами сказали, что власть захватывают мягко, но удерживают решительно. А вам нужно сейчас то второе. В игре, разумеется. Удушающий аромат амбры стал гуще, словно в ответ на мои слова, заставляя меня дышать поверхностно. Я перевела взгляд на маленькую бронзовую курильницу в форме льва. Его пасть была приоткрыта, обнажая клыки, и из неё клубилась тонкая струйка дыма, словно яд, что сделает своё дело неспеша. — И если Небеса благословили Орден Ланьлин Цзинь тремя дарами, — продолжила я. — То на вас они наслали три несчастья. Первое это наличие более легитимных конкурентов. Тогда на арене вам не было дела до того, кто выиграет. Вам нужно было, чтобы Цзян Ваньинь проиграл. В последнее время он пользуется почётом среди остальных кланов. Его уважают за авторитет и решимость также как когда-то Не Минцзюэ. Но если это ослабить, остальные быстро посчитают его выскочкой, который только умеет, что хвастаться силой, которой не обладает. Цзинь Гуанъяо провёл пальцем по краю своей чаши с камнями, словно обдумывая мои слова. Я ощущала как между нами тянется невидимая грань — не вражды, но и не союза. Скорее, мера допустимого. Как в игре го: до первого неверного хода. — Второе это мало проявленные способности к культивации. Поэтому вы пригласили Старейшину Илин и попытались отобрать его Печать, ещё тогда, когда отправили осматривать могилу. Вы хотели, чтобы она вышла из под контроля, но этого не случилось. Тогда-то вы послали наёмника. Я признаю, уловка с Колокольчиком Ясности была гениальной. Мне есть чему у вас поучиться. Но вы не учли, то что он использует кинжал, который вы ему дали. Это было бы легко не заметить не будь они парными. Я указала на кинжал за его спиной. Он был готов возразить, но я не позволила себя перебить. — Третье — отсутствие подлинных союзников. Вы окружены теми, кто преклоняется перед вашим положением, а не перед вами. Как только вы лишитесь своего статуса… То в прочем сами знаете, чем обернутся горы лести, которыми вас осыпают. Здесь как ни кстати то, что ваш траур по погибшей при родах супруге подошёл официально к концу. Теперь вы снова в позиции выбирать и склонитесь к той, что сможет исправить все эти недостатки разом. Сила подтверждается наличием силы. — Вы весьма наблюдательны, госпожа. Но не стоит забываться, что столь серьёзные утверждения не пройдут бесследно. Также как и ваша связь с Вэй Усянем. Одно не осторожное слово и ваша теперешняя ценность может упасть до нуля. И тогда, больше не представиться возможным оставить за собой право ни на ваши нынешние владения, ни на то чтобы решать. — Позвольте тогда спросить прямо: к какому решению, вы так настойчиво пытаетесь меня привести? — К единственному правильному. Я снова взглянула на него, но на этот раз не как на правителя, а как на мужчину. Даже несмотря на то, что он немного меня старше, он не был стар или уродлив. Скорее всего даже умел ублажать в постели. Если бы я сумела подарить ему сына, то наверное со временем он даже был бы не против даровать мне некую свободу и позволить вернуться в храм. Но не сейчас, когда я знаю слишком много. Только когда все эти знания не будут иметь больше никакого значения. Но это был самый длинный и нежеланный путь назад. И он подразумевал, что скорее всего я никогда больше не увижу тебя. Мое сердце, уже истерзанное пустотой твоего отсутствия, стало похоже на ту самую птицу с одним крылом, что изображена на древних фресках. Легенда гласит, что найдя свою пару, они срастаются в одно целое и летят к солнцу. Но если одна погибнет — вторая обречена прожить в тоске до конца дней, не в силах взлететь или обрести покой на земле. Я разжала пальцы. Белый камень с оглушительным стуком упал обратно в фарфоровую чашу. — Кажется, я не гожусь для этой игры, — сказала я тихо, глядя на рассыпавшиеся узоры на доске, которые теперь казались лишь хаосом чёрных и белых пятен. — Вам всего лишь не хватает… амбиций. А без неё все ходы становятся оборонительными, и в конце концов пространства для манёвра не остаётся вовсе. Цзинь Гуанъяо неспешно поднялся и подошёл к лакированному столику у стены, где стоял простой глиняный кувшин и две фарфоровые пиалы. Он налил воды и протянул мне. Но я уже стояла у двери. — Тогда наверное вам стоит найти более… подходящего напарника по игре, — выполнив элегантный, прощальный поклон, прежде чем покинуть комнату. *** Уже на следующий день я заметила странное поведение Не Хуайсяня. С утра пораньше он наведался ко мне и стал метался из стороны в сторону не заходя себе места. — Что-то стряслось? —мягко спросила я отрывая взгляд от свитков. Из-за ранения я была не в состоянии следить за лунными фазами. Но даже если меня лишили всех атрибутов жрицы и запретили проводить ритуалы, у меня по прежнему была непоколебимая вера и долг. Не Хуайсян остановился у резной ширмы, изображающей полет журавлей. Его пальцы нервно теребили нефритовый пояс с вырезанными пионами — подарок какого-то вассала. — Дорогая племянница, я… я должен… то есть, мне необходимо… Его губы подрагивали, пытаясь выговорить заготовленную речь, но из горла вырывались лишь прерывистые, бессвязные мямли. Он откашлялся, пытаясь собраться, но лишь сильнее покраснел. — Тут такое дело. Обстановка в клане… Мне стало неловко за него и я отвела взгляд, позволяя ему собраться с мыслями. — Господин Не, — сказала я как можно мягче, откладывая кисть в сторону. Чернила на кончике уже начали засыхать, оставляя на гуазе некрасивый комок. — Если дело не горит, может, обсудим позже? Моё внимание вернулось к бумагам на столе. Через десять ночей должно было наступить полнолуние. Без ритуальных колокольчиков, без чаши для подношений, без облачения цвета ночного неба с вышитыми созвездиями, я могла лишь одно — исполнить Танец Звёзд. Это было самое личное подношение, не требующее артефактов, но только чистой души, и единственный оставшийся способ почувствовать связь с тем, что у меня отняли. Рука непроизвольно потянулась к шраму на животе, словно в него вселилась вся моя тоска по тебе для которой я не могла найти подходящие слова. Я уже тогда понимала, что также как и при нашей встрече, Лунная богиня вмешалась, чтобы позволить моё исцеление. Как позже объяснил мне Лань Ванцзи, клинок Бичэнь был чист, но в момент удара твоя ярость, твоя тёмная энергия, усиленная Печатью, проникла в сталь. Именно она вошла в мою плоть вместе с лезвием. Я выжила только благодаря чистой энергии Инь Лунного пути, которая всё это время отторгла за меня эту чужеродную, ядовитую скверну, когда мои собственные силы были на исходе. Тишину прервал мягкий стук в дверь. Не Хуайсян поспешил открыть. В комнату, словно ручеек, превращающийся в полноводный поток, начали входить служанки в нарядах из богатого разноцветного шелка — алого, изумрудного, лазурного. Вторая, третья, четвёртая… Они шагали безмолвной, почти церемониальной процессией, держа в руках ларцы, шкатулки, свёртки в алой парче, шелка, золотые, серебряные, нефритовые украшения, и множество всего. Некоторые девушки таинственно переглядывались, восхищаясь щедрости дарителя, пока молча, расставляли подарки по всей комнате, даже мне на стол. — Что это? — нерешительно спросила я. Одна из служанок, повыше рангом судя по украшениям из жадеита в волосах, совершила низкий поклон и заговорила. — Свадебные подарки от уважаемого жениха, госпожа, — девушка радостно помотала головой, словно это ей принесли все эти дары. — Он просил передать, что это лишь малая толика его уважения и… признательности вашей красоте и уму. Я закатила глаза. — Заберите это, — пригрозила я, проведя ладонью по столу, смахивая шкатулку. Меня тошнило от одного её вида. — И передайте Ляньфан-Цзуну, что луна не принадлежит тому, кто протягивает к ней руки. Она светит по своей воле. Служанки переглянулись, словно определяясь стоил ли повиноваться, и взялись уносить подарки. Не Хуайсян, наблюдавший за этим, вдруг заметался вновь по комнате. — П-подожди… это н-не… — затараторил он, словно боялся не успеть. — Д-дорогая племянница, з-за тебя боролись лучшие из лучших, и-и все они уважаемые господа… Но союз я заключил с другим, б-более значимым человеком. Я резко встала. Голова пошла кругом. Почему-то в тот миг я подумала о тебе. Где-то внутри я понимала, как нелепо это выглядит, но так отчаянно на это надеялась, что слёзы подкатили к глазам. Я полностью отдавала себе отчёт, но уцепилась за эту полупотухшую искру в темноте, словно от этого зависела моя жизнь. Я так хотела увидеть твою безмятежную улыбку и ждала, что снова смогу окунуться в тепло твоих рук, что, мне на секунду показалось будто в дверном проёме я увидела тебя сквозь пелену слёз. Но когда я вытерла глаза, делая вид, что в них просто что-то попало, на твоём месте стоял он — Цзян Чэн, скрестив руки на груди. Он стоял ровно, с привычной ему гордостью, и всеми силами старался излучать безразличие, но в напряжённости его плеч, в том, как он избегал смотреть прямо на меня, читалась неловкость. Даже смущение. Не Хуайсан, теребя рукава изнутри, поравнялся со мной. — Цзян-цзунчжу, — нервно пролепетал он, — не ожидал увидеть вас здесь. Глава клана Юньмэна Цзян не обратил на него внимания; его взгляд наконец сошелся с моим. — Ну что, здравствуй, невеста. Земля словно ушла из-под ног. — Вы ошиблись дверью, Цзян-цзунчжу, — сказала я изображая безразличие несмотря на собственный дрожащий голос. — Конюшня в другом крыле. Там вы найдёте кобыл всех мастей, которых в добавку не нужно подкупать безделушками. Я увидела, как в его глазах вспыхнула знакомая молния гнева, но было уже поздно. Собрав последние остатки силы и воли, я резко шагнула вперёд и с размаху захлопнула тяжёлую дверь из резного сандала прямо перед его лицом. Я прислонилась лбом к прохладной древесине, пытаясь перевести дух, заставить бешено колотящееся сердце успокоиться.  Тогда с другой стороны донесся его голос. Спокойный, ровный, лишенный всяких эмоций, и оттого еще более ужасный. — Вести себя так неподобающе, госпожа. Особенно учитывая, что твой дядя, уже продал тебя как кобылу. За долги. Слова сначала повисли в воздухе, а затем впились в меня, как иглы. Я медленно обернулась, чтобы взглянуть на Не Хуайсяна. Его взгляд был прикован к собственным туфлям.  — Д-да, — сказал он тихо, будто оправдываясь перед самим собой.— Я… я уже дал согласие. Пойми меня правильно, племянница, это было необходимо. Такой союз… Он, он выгоден и клану Не, и тебе самой.