Глава VI: Золотые Оковы и Теневой Долг

Свадьба была фарсом, сыгранным с виртуозной демонической точностью. Поместье Фантомхайв было украшено белыми розами и тёмным плющом, создавая атмосферу траурной, но изысканной торжественности. Прибыли лишь самые необходимые гости, включая ослепительную Лиззи, которая плакала от счастья, и, к ярости Гриелле, Уильяма Т. Спирса, который стоял в углу с выражением лица, будто инспектировал самые грязные души Ада. Гриелле в свадебном платье выглядела, как призрачная королева. Белый шёлк казался ей саваном, а длинная фата — клеткой. Себастьян был воплощением идеального, любящего жениха: его бордовые глаза были полны нежности, его улыбка — покоя. Только Гриелле знала, что за этим фасадом скрывается хищный голод и абсолютное торжество. Церемония прошла в часовне, пристроенной к поместью. Когда Себастьян надевал Гриелле обручальное кольцо, демон чуть сжал её руку, и этот жест был исполнен не любви, а собственности. "Я беру тебя, Жизель Сатклифф, в свою законные жены," — произнёс Себастьян. Его голос был бархатным, глубоким, полным невыразимой лжи. Гриелле, глядя в его дьявольские глаза, повторила за священником слова клятвы, но её Жнецкая душа кричала от богохульства. «Ты лишь прикрытие, демон. Ты — не мой муж. Ты — мой враг». Прежде чем начался банкет, Сиэль Фантомхайв вызвал новобрачных в кабинет. Он сидел за столом, скрестив руки. "Поздравляю, супруги Михаэлис. Вы блестяще сыграли свою роль," — Сиэль жестом указал на карту, разложенную на столе. "Но медовый месяц подождёт. У нас дело." Он обвёл взглядом Гриелле и Себастьяна. "Маркиз Кроули, у которого мы были на балу, и ещё двое его ближайших знакомых пропали. Обстоятельства... странные. В их домах царит идеальный порядок, но они исчезли без следа. Я полагаю, наш Кукловод закончил свои тренировки и начал собирать свою настоящую коллекцию." "И что вы предлагаете, юный господин?" — спросил Себастьян. "Используйте ваш новый статус. Все знают, что Маркиз Кроули был членом закрытого Клуба Эстетов," — Сиэль указал на элитный район. "Он находится на побережье, в отдалённом поместье. По слухам, это место, где аристократы предаются своим самым тёмным порокам. Супружеская пара, особенно такая 'страстная', как вы, имеет идеальный предлог, чтобы проникнуть туда. Это будет ваш свадебный подарок от меня." "Гениально," — Гриелле впервые согласилась с планом Сиэля. Это был шанс отвлечься от унизительной роли жены демона. "Смертные всегда более откровенны о своих мерзостях, когда думают, что находятся в безопасности." "Итак, вы едете туда завтра утром," — подытожил Сиэль. "И помните: вы — любящие, молодожены. Ваше прикрытие не должно дать сбой." Банкет длился невыносимо долго. Себастьян держал Гриелле за руку, танцевал с ней, шептал ей на ухо светские комплименты, которые звучали как обещания зла. "Помните, дорогая Жизель," — прошептал он, кружа её в вальсе. "С этого момента вы принадлежите мне. На публике. И вам придётся сыграть страсть, достойную демона. Мы не можем вызвать подозрения." "Моя страсть к тебе равна глубине твоей бездны, Михаэлис. То есть, она бесконечна, но смертельна," — ответила Гриелле, её зелёные глаза метали молнии. "Именно то, что я хотел услышать, Моя Жена," — он улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать её в висок. Когда они, наконец, вернулись в Сюиту для Гостей, напряжение было настолько плотным, что его можно было резать. Себастьян закрыл за собой дверь и, сняв перчатки, швырнул их на стол. "Слава Богу. Смертный маскарад закончен," — Гриелле сорвала с головы фату, бросив её на балдахин кровати. Она повернулась к нему, и её вид был полон ярости. Кольцо на её пальце казалось чужеродным металлом. "Ты зашёл слишком далеко, демон. Эта игра закончена. Ты спишь в соседней комнате. Если ты посмеешь приблизиться ко мне или коснуться меня без нужды для расследования, я немедленно активирую свою косу, и мне будет плевать на прикрытие." Себастьян, расстёгивая жилет, выглядел уставшим, но его глаза оставались зловеще живыми. "Вы полагаете, что ваши угрозы меня пугают, Жена?" — он медленно приблизился к ней, его демоническое тело излучало жар. "Я только что обменялся с вами клятвами, которые вы пропитали чистейшей ненавистью. А я, в свою очередь, принял их как контракт. Это наша новая реальность." Он остановился в шаге от неё. Гриелле почувствовала, как её сердцебиение учащается. "Я чувствую вас, Гриелле. Каждую минуту этого дня. Ваша ненависть, ваше отвращение... И под ними — ваше желание. Это то, что делает вас такой восхитительной и такой опасной. Вы — Жнец, который чувствует." Он поднял руку, его пальцы медленно коснулись тонкой цепочки, на которой висел крестик (часть её маскировки), и осторожно провёл по ключице. "Мы женаты. На одну ночь вы можете отбросить этот фасад," — его голос стал низким, шёпотом, который касался самых глубоких уголков её души. Гриелле задохнулась. Её глаза расширились. Ненависть заставила её прикоснуться к кольцу, но страсть заставила её оставаться на месте. Это был идеальный, демонический капкан. "Убери... свою руку, Михаэлис," — прошептала она, её голос был едва слышен. Себастьян наклонился ещё ниже, и Гриелле почувствовала запах его кожи, запах власти и серы. "Я — ваш муж. На бумаге. В глазах общества. И, что самое важное, в этом проклятом помещении," — он прошептал прямо ей в губы, но не коснулся их. "Вы думаете, что можете отделить тело от души, Сатклифф? Смертные не могут, а мы — тем более. Каждое ваше движение сегодня было моим. Каждое слово. И я знаю, что вы хотите разорвать меня на части." Он, наконец, отстранился, оставив её дрожать. Он отошёл к двери соседней комнаты, его улыбка была победоносной. "Спите спокойно, Моя Жена. Мы отправляемся на наше 'медовое' расследование утром. А пока... помните о наших обязательствах. И о том, что я знаю, как вас испугать." Он закрыл за собой дверь, оставив Гриелле одну в Сюите, посреди фаты и бархата. Она стояла у камина, дрожа, чувствуя на коже след его руки. Она ненавидела его так сильно, что это граничило с поклонением. Она посмотрела на кольцо. Золотые оковы. Впервые за свою долгую Жнецкую жизнь, Гриелле Сатклифф почувствовала, что её вечный порядок рушится, и единственное, что может её спасти, — это та же самая ненависть, которая угрожала её поглотить.