Глава X: Нарушенный Покой и Утро Лжи

Сон Гриелле был мгновенным продолжением его словесной атаки. Она снова оказалась в той же бездне, где Тьма имела вкус, а Желание — голос. Она видела Себастьяна — не Дворецкого, а хищника. Он стоял над ней, его глаза горели, как два проклятых уголька. Он не двигался, но его присутствие было принуждением. "Ты хотела меня," – прозвучал его голос. "Я хотела тебя уничтожить!" – закричала она, но ее крик был лишь хриплым шепотом. "Уничтожение начинается с капитуляции," – прошептал он, и его тень накрыла ее. Он наклонился, и в этот раз не было ни вальса, ни разговоров. Была только необходимость. Его губы, властные и обжигающие, поглотили ее рот, и Гриелле почувствовала, что ее Жнецкая сущность тает. В ответ она не сопротивлялась. Ее руки, инстинктивно и предательски, потянулись к нему, вцепляясь в его демонические плечи, призывая его к более глубокому, физическому обладанию. Сон стал вихрем шёлка, жара и греха. Это было не нежно. Это было яростно. Она чувствовала его власть, его силу, и эту абсолютную, разрушающую связь, которая не имела ничего общего с любовью, но имела всё — с судьбой. Каждый вздох, каждое движение — всё было пронизано их взаимной, извращенной ненавистью, которая в этот момент была неотличима от самой дикой страсти. Она чувствовала, как ее клятвы Жнеца рвутся, как тонкая ткань, а на их месте остается лишь жгучий, неутолимый голод. Это неправильно. Это позор. Это — правда. Этот пик был мгновенным и ошеломляющим, оставляя после себя лишь ощущение пепла и влаги.Гриелль проснулась от резкого, холодного ощущения. Сначала она ощутила твердость. Затем — ровное дыхание. И только потом — запах. Запах безупречного крахмала, табака и тот самый, едва уловимый, но неизменный запах серы. Она открыла глаза и обнаружила, что находится не на кресле, а на краю огромной кровати, под тяжелым одеялом. И, что самое ужасное, ее голова покоилась на сильном, теплом плече. Ее рука, словно не принадлежащая ей, лежала на груди Себастьяна, чувствуя ритм его нечеловеческого сердца. Себастьян не спал. Он смотрел прямо на потолок, абсолютно неподвижно, но Гриелле чувствовала, как его мышцы напряглись в тот же момент, когда она проснулась. Он ждал. Гриелле, словно ударенная электрическим током, отскочила от него, свалившись с кровати на ковер. Шум был громким и резким. Она подскочила, ее сердце колотилось, а по лицу разлился стыд — чувство, которое Жнец не должен был испытывать. Она была в шелковой комбинации, ее алые волосы были спутаны, а на ее пальце блестело проклятое обручальное кольцо. Себастьян медленно поднялся, садясь на кровати. Он был полностью одет, но его фрак был расстегнут. Он выглядел безупречно, но его глаза были тяжелыми, лишенными обычной дразнящей искры. "Моя Жена," – его голос был низким, спокойным, но пронизанным невыносимой иронией. "Утро. Вы, кажется, свалились в спешке." Гриелле не могла говорить. Ее рот был сухим, а в голове звучало эхо позорного сна. "Ты... ты лжешь! Ты не спал в другой комнате!" – она указала на него дрожащим пальцем. "Я действительно не спал в другой комнате," – мягко подтвердил Себастьян. "Я принес вас сюда, когда вы отключились на кресле, чтобы вы не простудились. А затем, очевидно, ваше подсознание решило, что плечо вашего врага — самое безопасное место для Жнеца. Какая ирония." Он не упомянул сон. Он просто смотрел на нее, прекрасно зная, что ей снилось. Это было хуже любой насмешки. "Я... я не хотела," – Гриелле проглотила ком в горле. "Это... это твои грязные уловки! Ты проник в мой разум!" "Я могу проникнуть в ваш разум, только если вы откроете дверь, Гриелле," – Себастьян встал и медленно направился к ней. В его движениях не было агрессии, только неотвратимость. "Вы устали от ненависти. И ваше тело, в отличие от вашей упрямой души, выбрало покой. Рядом с тем, кого вы жаждете разорвать на части." Он остановился прямо перед ней. Гриелле чувствовала, как ее кожа снова горит. "Наденьте платье, Жизель," – приказал он. "Мы не можем задерживаться. Внизу ждут улики. А пока... запомните. Наша ненависть — это наш щит. Но под ним, мы с вами — две равные сущности, вынужденные признать, что желание сильнее долга." Он протянул руку и поднял ее платье с пола. Его пальцы слегка коснулись ее голой кожи, когда он передавал ткань. Этот мимолетный контакт был обжигающим и привел Гриелле в чувство. "Ты пожалеешь об этом, демон," – прошептала она, ее голос, наконец, обрел свою силу. Это была не угроза, а клятва. "Я пожалею, только если мы провалим миссию, Моя Жена," – ответил Себастьян. "А теперь, быстро. Мы должны выглядеть как страстные молодожены, поспешно покинувшие ложе." Он отошел к двери и, прежде чем выйти, бросил на нее взгляд, который был смесью голода и презрения. Эта двойственность была его самым сильным оружием. Гриелле, оставшись одна, быстро натянула платье. Ее тело дрожало от усталости и невыносимого стыда. Она не могла ненавидеть его так же чисто, как раньше. Теперь ее ненависть была загрязнена желанием. Она посмотрела в зеркало. Кольцо на пальце горело, как тавро. Пришло время спускаться в подвал.