Глава XI: Подвал и Шёлковые Нити

После неловкого и напряжённого утра, Себастьян и Гриелле спустились в главные залы Клуба Эстетов. Дневной свет лишь подчеркивал увядание и порочность интерьера. Себастьян, изображая беззаботного, но властного мужа, отвлёк дежурного слугу, потребовав редкого французского бренди для своей "взбалмошной жены". Пока слуга метался по погребам, Гриелле и Себастьян незаметно проскользнули в коридор, ведущий к запертой двери, которую Себастьян обнаружил накануне. "Ты думаешь, Кукловод держит свои коллекции здесь?" — прошептала Гриелле, прислонившись к холодной стене. "Если он коллекционер, то он не оставит свои лучшие произведения без присмотра. А учитывая, что исчез Маркиз Кроули, это место — его запасник," — Себастьян легко, без использования отмычек, повернул замок. Демоническая сила и хитрость заменяли ему любые ключи. Дверь со скрипом отворилась, выпуская волну холодного, затхлого воздуха. Запах был смесью сырости, известки, и слабого, но тревожного аромата крови и воска.Подвал оказался длинным, полутемным помещением, освещённым тусклыми масляными лампами. Вдоль стен стояли столы, заваленные инструментами: хирургические скальпели, тонкие иглы, банки с растворами, и самое главное — катушки с Алой Нитью Сборщика. "Вот оно. Я так и знала," — прошептала Гриелле, ее ненависть к предателю Жнецу пересилила страх. Она быстро осмотрела инструменты. "Это не просто смертный. Он знает, как препарировать душу, не повредив тело." Себастьян подошел к столу и поднял одну из игл. "Они невероятно тонкие. Ими можно шить даже по тончайшей ткани души. Наши жертвы не просто убиты. Их пересобрали." В глубине подвала, в центре комнаты, стояли манекены. Но это были не обычные манекены. Их кожа была слишком бледной и гладкой, их волосы — слишком шелковистыми, а стеклянные глаза были вставлены с ужасающей, неестественной точностью. Гриелле подошла к ним, ее лицо стало пепельным. Это были пропавшие члены Клуба Эстетов. Куклы. Они были одеты в дорогую одежду, их позы были идеальны — один сидел за столом, держа в руке пустой бокал, другая стояла, словно приветствуя гостей. "Смотри," — Гриелле указала на швы, идущие по их конечностям и лицам. Они были почти невидимы, но Гриелле, как Жнец, видела их, как алые шрамы. "Он сделал их идеальными. Слишком идеальными. Это не просто убийство. Это искусство, которым руководит безумец." "Искусство, которое скоро потребует и нашей жизни," — произнес Себастьян, его голос был напряжен.Внезапно подвал наполнился скрипом и шорохом. Манекены, стоявшие вдоль стен, ожили. Их движения были дергаными, неестественными, как у марионеток, за которых дергают нити, но скорость, с которой они двинулись, была смертельной. Их стеклянные глаза теперь светились тусклым, злобным светом, а из карманов их дорогой одежды торчали ножи и бритвы. "Защищайся!" — закричал Себастьян. Манекены были не просто одержимы; их тела были наполнены искажённой энергией и невероятной, нечеловеческой силой. Себастьян выхватил из своего фрака серебряные столовые приборы, его оружие. Он метнул три ножа в ближайшие фигуры, которые рассыпались деревянной щепой и ошметками ткани. Но их было слишком много. Гриелле, действуя инстинктивно, не могла использовать свою Косу Смерти, чтобы не нарушить границу между миром живых и мертвых. Вместо этого она отбросила стол с инструментами, создавая барьер. Один из манекенов — та самая женщина, которая приветствовала гостей — бросился на Гриелле. Она была быстрее, чем казалось. Ее рука, двигавшаяся рывками, сжимала бритву. Гриелле попыталась увернуться, но манекен был слишком близко. Острое лезвие бритвы полоснуло по ее руке, разрезая ткань и кожу. Жнецкая кровь, которая должна была быть невидимой для смертных, хлынула ярко-красной, почти чёрной струёй, пропитывая дорогую перчатку. Боль была резкой. Гриелле пошатнулась, и в этот момент вторая марионетка — Кроули, с застывшей улыбкой — нанесла удар. Нож был нацелен прямо в сердце. Гриелле закрыла глаза, зная, что не успеет активировать косу. Это был конец ее вечной жизни. В этот момент в Себастьяне что-то перевернулось. Он сражался, используя тарелки и вилки, но увидев кровь Гриелле и этот нацеленный на смерть удар, он почувствовал не холодную ярость, а панический, животный страх потери. Он понял, что не хочет, чтобы она умерла. Не от рук этого жалкого Кукловода. Не так. Сбросив с себя все маски приличия, Себастьян прыгнул. Он оттолкнул манекен Кроули с такой демонической силой, что деревянное тело врезалось в стену и разлетелось на куски. Затем он схватил Гриелле за талию и прижал к себе, закрывая ее своим телом, пока его демоническая аура взрывалась чистой, концентрированной тьмой. Это было не просто спасение, это было признание. "Ты... ты в порядке?" — его голос был хриплым, без обычной насмешки. "Они... они использовали что-то, что парализовало меня на секунду," — пробормотала Гриелле, прижимая руку к ране. Кровь Жнеца текла быстро, и боль была невыносимой. Себастьян не дал ей времени на анализ. Он повернулся и, используя мощный удар ноги, снес последний стол, создавая временный хаос. Затем он выхватил из своего кармана серебряный чайник (всегда готовый арсенал Дворецкого) и метнул его с хирургической точностью в лампу. Подвал погрузился во тьму. "Держись за меня!" — прорычал Себастьян. Он не стал дожидаться ответа. Он подхватил Гриелле на руки, прижимая ее раненой стороной к себе, и демонически быстро помчался к выходу, пробивая путь через оставшихся манекенов, которые уже не могли видеть в полной тьме. Они вырвались из подвала и закрыли дверь, используя засов. Себастьян опустил Гриелле в коридоре. Он немедленно сорвал с себя перчатку и прижал свою руку к её ране, пытаясь остановить поток крови Жнеца. "Твоя рука," — его голос дрожал. "Почему ты не... почему ты не вытащила косу?" "Клятва... я дала клятву не использовать ее на территории смертных без разрешения Уильяма," — Гриелле стиснула зубы, пытаясь подавить боль. "Это было бы нарушением высшего порядка." Себастьян посмотрел на нее. На ее лице была боль, но и гордость. Он посмотрел на кровь, которая окрасила его белую рубашку. В этот момент Себастьян понял. Он не испытывал к ней презрения или просто желания. Он испугался. Испугался так, как не боялся со времён своего падения. Он не хотел потерять ее. Этот Жнец, дерзкая, высокомерная, была для него больше, чем враг. Она была частью его нового порядка. И он хотел ее — не как душу, не как игрушку. Как сущность. Он поднял ее лицо, его глаза горели. "Твоя гордость чуть не убила тебя. Но она... она прекрасна," — его голос был низким, полным нежности и опасности. Он не смог сдержаться. Оставив рану истекать кровью, Себастьян наклонился и поцеловал её. Это был не поцелуй из сна — это был реальный, властный, отчаянный поцелуй. Поцелуй, продиктованный страхом потери и мгновенным, неоспоримым желанием. Гриелле, шокированная болью и его внезапным спасением, была не в силах сопротивляться. Она ответила.