Часть 8. Блеск

Питер был гениальным ребёнком. Локи не мог не заметить нервозность мальчика, его осторожность, то, что его пальцы то и дело тянутся к странным чёрным браслетам на запястьях. Он никогда не думал, что мальчик так быстро сравнит Лору и Лорена, хотя сравнивать их было не с чем , но мозг, скрывающийся за настороженными оленьими глазами, уловил сходства и несоответствия и... Он вывел сына из здания на тротуар, и его грудь распирала гордость. — Ты голоден? Питер вздрогнул и поднял глаза. — О, э-э, я бы не отказался? — Тогда пойдём. Здесь неподалёку есть лавка, где продают эти изысканные "рисовые миски", которые могут тебе понравиться, — Локи заметил сомнение на юном лице и вздохнул. — Потом я расскажу тебе всё, что ты хочешь знать. Но пока не мог бы ты снова мне довериться? Питер теребил рукав пиджака, поглядывая на проходивших мимо людей. В его голове что-то ворочалось, он думал, думал — сколько же гениальности было скрыто в этом мышлении, — пока они не встретились взглядами. — Вы скажете мне правду? Всю правду? — Значит, я клянусь. — ...Хорошо. Эм, а можно я сам выберу, где мы будем разговаривать? — Конечно, — Локи был крайне удивлён тем, что мальчик потребовал только это, но ещё больше его удивили отсутствие гнева и замешательства. — Где пожелаешь. Только после того, как они купили бумажный пакет с мисками риса, Питер достал свой мобильный телефон. — На Манхэттене есть одно место, где нам будет удобно говорить, и я не думаю, что там кто-то нам помешает, — он несколько раз коснулся экрана, предположительно отправляя одно из этих «сообщений» кому-то из своих контактов. — И — круто! Наша машина будет здесь через десять минут, — он поудобнее перехватил пакет, настаивая на том, что именно он должен его нести, раз ему не разрешили заплатить, и нервно поднял взгляд. — Эм... мистер Лорен? Или мне следует называть вас мисс Лора? Или, эм... Локи позволил ему немного помучиться, прежде чем сжалился над смущённым юношей. — Ты можешь называть меня тем именем, которое ты воспринимаешь, — сказал он, слегка изогнув губы. — Хотя у меня есть и другое имя, которое тебе может быть проще использовать, но ты можешь не выбрать его из-за его... Ассоциаций. — Если вам не нравится другое имя, я не буду его использовать. — Дело не в том, что мне не нравится это имя, а в том, что другим оно просто не понравится. Хотя мне всё равно на их реакцию, проще вообще не обращать на это внимания. Питер нахмурился. — Это как-то глупо. Если это ваше имя и оно вам нравится, то неважно, что думают другие люди, верно? Локи не смог сдержать лёгкую улыбку, которая появилась на его лице. — Ты говоришь добрые слова, дитя. Я поистине недостоин этого. Питер не знал, что на это ответить. Поэтому он ответил на эту лёгкую улыбку своей собственной, неуверенной, и взглянул на своё устройство. На маленьком экране появилась фотография, на которой он и другой, более пухлый мальчик широко улыбались. Всплыло полупрозрачное белое окно.

тело в багажнике: Здесь!! Ваш друг, Допиндер. [17:12]

тело в багажнике: Я — такси, припаркованное перед синей Хондой. Ваш друг, Допиндер. [17:12]

Тело в багажнике? Какое странное чувство юмора. Он последовал за Питером к ярко-жёлтому такси, стоявшему в нескольких шагах от него. В этот момент из окна высунулся весёлый мужчина. Мужчина был молод, намного старше Питера, но, возможно, примерно того же возраста, что и бармен в той захудалой таверне. — Привет! Я здесь, чтобы забрать "мистера Фэррита"? —Это я! Приятно наконец-то с вами познакомиться, Допиндер. — Это мне очень приятно, друг мой! — Мужчина протянул руку, и Питер с энтузиазмом её пожал. Локи наблюдал за происходящим скорее с клиническим интересом, чем с каким-либо другим. Значит, это был один из друзей Питера. Перевозчик. Очень удобный друг, — подумал он, открывая заднюю дверь и пропуская сына вперёд, а затем садясь сам. Слегка поморщившись, он почувствовал запах кожи и пепла в салоне. — Куда мне отвезти вас и вашего друга в этот замечательный день, мистер Фэррит? — Квартира Уэйда, пожалуйста. — Сию минуту! — Допиндер потянулся за длинным чёрным шнуром с металлическим наконечником и протянул его к задним сиденьям. — Шнур AUX? — Ого, круто! Передав шнур, водитель повернулся ко второму пассажиру в машине и приветливо улыбнулся. — Как мне к вам обращаться, любезный сэр? Локи не пошевелился, сидя прямо на сиденье, закинув одну ногу на другую и сложив руки на коленях. Его взгляд, холодный и отстранённый, тут же смерил обычного смертного. — "Сэр" будет достаточно. Допиндер кивнул и снова повернулся лицом вперёд, не подозревая, что над его головой пронеслось молчаливое осуждение. — Тогда договорились, сэр! Питер подключил шнур к своему мобильному устройству и начал играть какую-то песню, которая, как был уверен Локи, не переводилась ни на один другой язык в галактике. Мелодия была похожа на ту, что, как он слышал, слушали другие дети его возраста в музее, и женский вокал был приятным, как он полагал. Когда машина плавно выехала на дорогу, он посмотрел на мальчика, который выглядел таким маленьким, прижимая к груди бумажный пакет и глядя в окно. — Уэйд? — Подсказал он. Питер слегка вздрогнул и повернул голову. — О да, он мой друг. Он сейчас в командировке, но сказал, что я могу пользоваться его квартирой, когда его нет дома, — он пожал плечами. — Я решил, что это одно из лучших мест для разговора. — ...Понятно. Был ли этот Уэйд тем самым Уэйдом, о котором бармен упоминал накануне вечером? Красный костюм, шумный, надоедливый... Локи прищурился. По правде говоря, он задавался вопросом, что это за люди, которыми окружил себя Питер. — Мистер Пул сказал, когда он вернётся? — Спросил Допиндер. Он на мгновение переключил передачу и повернул руль влево, а Локи обратил внимание на людей, мимо которых они проезжали, и на здание, мимо которого они проехали. Мистер Пул? Уэйд? Уэйд Пул? — Э-э-э, думаю, на следующей неделе? Он был очень рад этой работе, но сказал, что хочет вернуться в Нью-Йорк к Рождеству. — Казалось бы, он должен пытаться наслаждаться праздниками в Беларуси. — Правда? Я попросил его привезти мне самый странный сувенир, какой он только сможет найти. Большую часть поездки Локи провёл в роли молчаливого наблюдателя, следя за взаимодействием Питера и Допиндера и запоминая обрывки информации об этом «Уэйде», или «мистере Пуле», или кем бы ни был этот человек. Они говорили о новейших фильмах, «воздушных капсулах» и чём-то под названием «переключатель», что бы это ни было. И всё это время он молчал, запоминая, как загораются глаза Питера, когда он говорит, и как он энергично жестикулирует, когда что-то объясняет. Такой выразительный. Такой юный. Такой полный жизни.

— Он был бы счастлив, если бы вырос не таким, как я.

Такси подъехало к старому жилому дому в центре Манхэттена, и Локи потянулся за кошельком, чтобы расплатиться за поездку, но Допиндер быстро отмахнулся от него. — В этом нет необходимости, сэр! Мистер Пул заявил, что все расходы, связанные с поездками мистера Фэррита, будут полностью оплачены с его счёта. — Что?! — Воскликнул Питер. — Уэйд мне этого не говорил! — Он ясно дал это понять; вот сообщение, которое он мне прислал, — Допиндер пролистал свой телефон, а Питер сполз на край сиденья и прижался к спинке водительского кресла. — Кхм. Цитата: "Если ты возьмёшь с этого молокососа хоть какую-то плату за поездку, я засуну руку тебе в задницу и сделаю из тебя своего личного лягушонка Кермита". Конец цитаты. — Молокососа? Агх, Уэ-э-эйд, — застонал Питер. — Я поговорю с ним, когда он вернётся. Спасибо, что подвезли, Допиндер, и мне очень жаль, что так вышло с ним. — Вовсе нет! Было приятно познакомиться с вами, мистер Фэррит и Сэр! — Мне тоже было приятно познакомиться с вами! — Прощебетал мальчик. Локи не обратил внимания на водителя и стал осматриваться, пока такси отъезжало от тротуара. Питер привёл его к одному из зданий, довольно обветшалому, с фасадом из красного кирпича и лестницей, соединяющей проходы под окнами. Они протиснулись в переулок и толкнули слегка ржавую дверь. — Извините, нам придётся подняться по лестнице, — извинился Питер, поднимаясь по лестнице напротив входа. — Лифт не работает. — У твоего друга явно есть вкус к жилищам, — заметил Локи, когда они проходили мимо нескольких воткнутых в стену ножей. Это место действительно напоминало тренировочную арену, которую Тор, Сиф и Вольштагг разрушили немало раз. — О боже, если вы думаете, что это плохо, то вам стоит увидеть саму квартиру. Дверь, у которой они остановились, была бы обычной, если бы не была украшена тремя отдельными замками и цепочкой. Локи открыл рот, чтобы что-то сказать, возможно, даже съязвить, раз уж он был так любезен, но его внимание отвлек тот факт, что у Питера были все ключи от всех замков, и он даже не поморщился, когда обернул цепочку вокруг руки, толкнул дверь и положил цепочку в миску в форме баклажана. Внутри квартира выглядела так, словно в ней жил варвар. Там была одна большая комната, в которой располагались кухня и гостиная, дверь в ванную была распахнута настежь, и за ней виднелась занавеска для душа с изображением человека, кричащего на горе, а последняя дверь за диваном была заперта на ещё один замок. Рядом с коробками для пуль лежали стопки журналов, а рядом с огромной плюшевой карикатурой на... Радужную морскую черепаху? Три оконных стекла занимали большую часть одной из стен, и в них были установлены толстые стёкла, через которые он мог видеть. Укреплено. Как необычно. А на всех остальных стенах висели эти плакаты, и их было так много, что Локи не мог разглядеть, какого цвета стены. Везде были навалены горы всего подряд, повсюду, и он мог только благодарить единственную звезду, которая светила ему, за то, что хотя бы этот беспорядок не был мусором. Питер поставил свой рюкзак на диван —который был мерзостью, напоминающей кожу драугра, покрытую плесенью, — рядом с набором заточенных мечей. — Мы можем, э-э, поесть за столом, если хотите, — застенчиво предложил он, указывая на ярко-красный стол, вокруг которого были расставлены разноцветные стулья. Действительно, интерьер этой лачуги оставлял желать лучшего, но Локи был здесь не для того, чтобы критиковать это место, которое явно того заслуживало. Он кивнул и осторожно опустился на стул с лимонно-жёлтыми подушками и меховой обивкой подлокотников, стараясь не задеть подлокотники. Мальчик, в свою очередь, сел на деревянный стул в форме руки, открыл бумажный пакет, достал рисовые миски и столовые приборы и раздал их. — Ну, эм... — Питер вертел в руках пластиковую вилку. — Я не... Я правда не знаю, с чего начать? Локи тихо выдохнул через нос и взглянул в сторону кухни, где была прикреплена доска для заметок. Она была коричневой и обшарпанной, и на ней висели картинки, связанные красной нитью. — Я тоже не знаю, с чего начать, — признался он. Он наблюдал, как Питер отправляет в рот кусочек риса с курицей, и его карие глаза были широко раскрыты от любопытства. Чувство вины сдавило его грудь, не давая дышать. — Возможно, мне стоит сначала раскрыть свою истинную личность, а потом ты сможешь решить, хочешь ли ты узнать больше. Или даже захочешь ли ты когда-нибудь увидеть меня снова. Питер несколько раз моргнул, переваривая эти слова. Он неосознанно провёл пальцами по одной из чёрных полос на своих запястьях. — Всё в порядке, — искренне сказал он. — Что бы вы ни хотели сказать, я вас выслушаю. В сердце Локи зародилась тупая боль. Почему этот ребёнок должен быть таким хорошим? Но это не имело значения. Он должен был принять последствия своих действий. Локи вздёрнул подбородок, всем своим видом напоминая королевского отпрыска, каким он и должен был быть, и позволил мягкому золотистому свету окутать его тело. Как только свет погас, он вернулся к своему обычному облику. Чёрные волосы были зачёсаны назад, завивались вокруг ушей и были подстрижены так же коротко, как у его иллюзорного мужского «я», а на лице не было очков, и зелёные глаза блестели в свете бумажной люстры в форме свиньи. Белая рубашка с пуговицами превратилась в чёрную кожаную тунику с изогнутой полосой золотого напыления на груди; поверх неё было накинуто пальто из того же материала с зелёной подкладкой, а на предплечьях закрепились золотые нарукавники. На металле были выгравированы узоры, как и на всех наручах королевской семьи, с рунами и защитными символами, такими как Вегвизир и Эгишхьяльмр. — Иногда меня называют Лорой Олстад, а иногда — Лорен Фьёльд, — сказал он. — Но всегда я — Локи Фриггасон, бывший принц Асгарда. Питер выронил вилку. — Я... — Локи поморщился, пытаясь найти зацепку в своём объяснении, которое выходило за рамки его привычного мира. — Я приходил на Землю, чтобы отдохнуть от Одина, моего... Отца. Так получилось, что однажды, придя в облике Лоры, я встретил Ричарда. Он не знал о тебе, и я хотел забрать тебя отсюда, на Землю или в другой мир, чтобы вырастить тебя самостоятельно, но... — Он вздохнул. Питер сидел, сцепив руки на коленях, и смотрел прямо в центр своей тарелки с рисом. — Я понимаю, что эти слова могут ничего для тебя не значить, особенно учитывая, что я почти не участвовал в твоей жизни, но я не могу передать, как мне жаль, что я тебя бросил. Я прошу у тебя прощения, хотя и понимаю, что, возможно, однажды не получу его. Питер ничего не сказал, и всепоглощающая боль, возникшая где-то в глубине его желудка, поднялась вверх, задела рёбра и вонзила свои острые когти ему в сердце. Он был готов к этому отказу. К возможной волне отвращения и неприязни. Он был готов к этому с тех самых пор, как его бросили в камеру в его бывшем доме и он осознал, что под влиянием камня едва не убил собственного сына. Но то, что он это предвидел, не означало, что он был полностью готов к боли, которая неизбежно последует за этим. И как раз в тот момент, когда он приготовился к словесной атаке, которой, как он знал, заслуживал, мальчик поднял голову. — ...Это правда, что, эм, что О-Один убил бы меня, если бы узнал обо мне? Локи думал о Всеотце — о том, как тот лишил Тора силы и отправил его в мир, где тот мог погибнуть; о том, как он смотрел на своего младшего приёмного сына в цепях и обрекал его на гниение в темнице. — Да, — тихо ответил он. — Думаю, он бы так и сделал. Питер поджал губы. — Если бы я никогда не надел это ожерелье или если бы тётя Мэй никогда не отдала мне ту шкатулку, которую вы мне оставили, вы бы всё равно пришли ко мне? Локи открыл рот, чтобы дать самый очевидный ответ: да, конечно или а почему я не должен. Но потом он вспомнил, что все считают его мёртвым, и целых четыре года у него была возможность снова найти своего ребёнка, вернуться в жизнь дорогого его сердцу человека, потому что ничто его не сдерживало. Но он этого не сделал. Он потратил эти годы на скитания по разным местам, прежде чем наконец заставил себя обосноваться в Квинсе, надеясь, что близости будет достаточно. (Это было не так.) Великий Локи: трус. Боится собственного сына. — Я не знаю, — сказал он, потому что правда была частью того, чего Питер заслуживал. — Я ушёл, когда ты был ещё слишком мал, чтобы меня помнить. С моей стороны было бы самонадеянно вернуться без предупреждения, поэтому я оставил это решение за тобой и за коробкой. Питер явно задумался, перебирая пальцами и переводя взгляд с одного места на столе на другое. — А как насчёт того, что вы напали на Нью-Йорк? — Его голос стал жёстче, а взгляд поднялся. — Зачем вы это сделали? На лице Локи отразился этот дискомфорт. Читаури и Та — он прижал пальцы ко лбу, отгоняя имя и связанные с ним воспоминания. То, как он тонул в этом контроле, до сих пор преследовало его по ночам, когда всё было слишком спокойно и гладко, и всё же бывали моменты, когда ему казалось, что он видит в толпе тень, которая придёт, чтобы убить его, или, что ещё хуже... — Я не собирался вторгаться на Землю. Да, я сдерживал свой гнев из-за событий в Асгарде, и да, я принимал крайне неудачные решения, но не стоит винить во всём только меня. Он слегка взмахнул рукой, создавая иллюзию Камня Разума, который парил в воздухе, сверкая гладкой жёлтой поверхностью и излучая неземное сияние. Лицо Питера озарилось благоговением. — Когда я упал с Биврёста, моста между мирами, я думал, что это конец. Я не знаю, как долго я плыл в этой тьме, но в какой-то момент меня схватил безумный титан, — он отвёл взгляд, не желая, чтобы Питер заметил страх, который он не мог подавить. — Я совершил много ошибок в своей жизни, но я бы не стал вторгаться в чужие земли, если бы не находился под влиянием Камня Разума и, как следствие, безумного титана. Перед его глазами вспыхнули голубые искры. Он вспомнил, как управлял этим, вспомнил боль, прилив сил и ожоги, которые он оставил. — Я был не в себе, — пробормотал он. — Признаюсь, я не испытывал угрызений совести за то, что сделал в тот момент, когда совершал это, но когда Камень Разума становится кровью в твоих жилах, ты уже не можешь думать самостоятельно, как личность, — он склонил голову набок. — Полагаю, ты мог бы возразить, что это был я, хотя и не тот, кем я хотел быть. Он оглянулся на Питера и с удивлением увидел, что тот — в ужасе? — Вы... Вы в порядке? — Обеспокоенно спросил он. — Вы всё ещё под влиянием? Вы всё ещё чувствуете это? Локи как-то странно посмотрел на него. — Нет. Нет, я был освобождён от его контроля, когда скипетр и тессеракт были изъяты из моего владения, — Питер с облегчением вздохнул, но его замешательство усилилось. — Должен признать, я не ожидал, что ты будешь так беспокоиться. — Почему нет? — Почему нет? — Повторил он. — Разве ты меня не ненавидишь? Теперь уже Питер выглядел растерянным. — С чего бы мне вас ненавидеть? Неверящий смешок сорвался с губ Локи прежде, чем он успел его остановить. — После всего, что я сделал? — Я... Питер почесал затылок. (Он подумал об Уэйде и его жертвах, о мистере Визеле и сестре Маргарет, обо всех, кто сидел за этими столами, чокался бокалами и сбрасывал стреляные гильзы. Локи мог убить восемьдесят человек ещё до начала вторжения, но не все, чьё имя было на Золотой карте, были такими, как муж мисс Уотсон-Прайс. Уэйд убивал, мистер Визел убивал, мисс Домино, вероятно, убивала, и он был почти уверен, что Допиндер убил того парня, который лежал у него в багажнике. Никто из них не был богом, но разве они не были такими же плохими, как Локи, только по-своему?) — Я знаю, что вы нехороший человек, раз делаете всё это. Я знаю, что вы не полностью контролировали ситуацию, когда привели Читаури, и я знаю, что вы всё равно несёте ответственность за всё это, и, вероятно, есть много такого, о чём я не знаю, что вы сделали, было ли это хорошо или плохо, и сожалеете ли вы о том, что сделали... — Он замолчал. — Но сделали бы вы это снова, если бы у вас была такая возможность? Что ж. — Я сожалею о своих поступках, если ты об этом спрашиваешь, и я бы не стал совершать ещё одну атаку такого масштаба в будущем, — ответил Локи, тщательно подбирая слова. — Я бы никогда не стал причинять вред твоей жизни. Моего отсутствия в ней было более чем достаточно. Лицо Питера залилось румянцем. — Так вы действительно здесь только ради... — Тебя, конечно же, — просто ответил бог. — Ты для меня на первом месте, и если бы я хотел устроить хаос на этой Земле, я бы сделал это много лун назад. — Откуда мне знать, что вы говорите правду? — Питер развёл руками. — Я имею в виду, насчёт Земли и, э-э... Хаоса...? Будучи богом озорства и лжи, Локи никогда не стремился говорить правду. С самого раннего возраста он научился составлять красивые предложения и очаровательные фразы, чтобы другие были настолько очарованы его словами, что не замечали скрытого, обмана. Он в совершенстве овладел искусством получать желаемое и заставлять других подыгрывать ему в его маленьких играх — с магией, озорством, ложью и обманом. Он никогда не славился боевым мастерством, фехтованием или чем-то ещё, что в Асгарде считалось более важным, так почему бы не приукрасить то, что он и так умел делать так хорошо? Затем он узнал, что сам был одним из тех чудовищ, которых его Один так яростно презирал, которых Асгард так откровенно считал врагами. Он был ещё ребёнком, когда узнал истории о чудовищных Ётуннах, зверях и дикарях, которых сдерживал хрупкий договор; он был ещё ребёнком, когда ему внушили ненависть ко всему, что могли предложить эти ледяные великаны. Более тысячи лет гнева. Более тысячи лет отвращения. Ему потребовалось больше тысячи лет, чтобы понять, что он был тем, кого сам же и возненавидел. Он протянул обе руки над столом, и Питер с изумлением увидел золотые нити, оплетавшие его ладони и пространство между пальцами. — Я, Локи Фриггасон, бывший житель Асгарда, не причиню умышленного вреда дому Питера Бенджамина Паркера Локисона и отдам свою жизнь и сейдр, если не сдержу своего слова. Именно в этом я клянусь. Нити впились в его кожу, свет заструился от запястий к рукам и, наконец, проник в глаза, после чего он снова устроился поудобнее на кричаще-жёлтом стуле. — Надеюсь, это развеяло твои сомнения. Более тысячи лет он жил во лжи, которую наговорил ему отец. Он не пойдёт по его стопам. — Я… Вы… — лицо Питера исказилось. — Вы бы рискнули своей жизнью? Ради меня? — Ты мой сын, — ответил Локи, и это была самая простая правда в его мире. — Я бы всё для тебя сделал. Питер несколько долгих секунд смотрел на него, а потом его глаза наполнились слезами, и он вытер их рукавом пиджака. (Только тётя Мэй говорила ему такие вещи, особенно когда умерли его родители. Она укутывала его в одеяла и шептала, что всё будет хорошо и что она будет готовить ему его любимые макароны с сыром до скончания времён. Его немного затошнило от того, как просто Локи произнёс эти слова, словно они ничего не значили. Поклясться своей магией? Возможно, он не знал всех тонкостей этого дела, но звучало всё серьёзно. С большой силой приходит и большая ответственность, — повторял Бен снова и снова. Но что это значило, когда кто-то другой примет эту ответственность ради него?) Он снова опустил взгляд на стол. — Вам не нужно было этого делать. — Я хотел. Я знаю, что ты мне не доверяешь, но я надеюсь, что однажды смогу заслужить твоё доверие, — Локи скрестил ноги под столом, ему так хотелось протянуть руку и вытереть слёзы своего ребёнка, но их разделяла пропасть. — Если ты не хочешь иметь со мной ничего общего, я прекрасно тебя понимаю. Питер резко поднял голову. — А? Н-нет! Не уходите! Я просто... — Он прикусил губу. — Я не хочу, чтобы вы уходили. Бог не осмелился надеяться, но не мог избавиться от проблеска надежды, зародившегося в его груди. — Нет? — Я хочу узнать вас получше, — сказал мальчик с решительным выражением лица. — Вы моя, э-э, мама, и если вы не собираетесь устраивать очередное вторжение Читаури или что-то в этом роде, то, думаю, вы заслуживаете ещё одного шанса. Ты заслуживаешь ещё одного шанса. Локи моргнул. Одно предложение, несколько слова, настолько простых, что их мог бы понять даже ребёнок, который только учится ходить. И всё же эти слова звучали так непривычно для его слуха. Ты заслуживаешь ещё одного шанса. А разве он мог заслужить что-то, кроме самого худшего? — То есть, если вы больше никому не причиняете вреда, я правда, правда хочу узнать больше о вас, о вашей крутой магии и… — Он резко оборвал себя. — Погодите, так это из-за вас я могу становиться синим? И в ту же секунду всё тепло, которым наслаждался Локи, исчезло. Его взгляд стал пронзительным, и он, вскочив с места, подошёл к стулу Питера. — Объясни. — О, эм, я шёл домой после смены и случайно коснулся обледенелого столба, и моя кожа начала синеть? Это было очень странно, потому что со мной такого никогда не случалось, и зимой я стал меньше мёрзнуть, что тоже очень странно, ведь мне больше не нужно надевать столько слоёв одежды, чтобы не замёрзнуть на снегу... — Дай мне свою руку. Питер вздрогнул от его тревожного тона, но осторожно протянул левую руку. Локи на мгновение обуздал свою тревогу и страх, чтобы пожать маленькую ладошку с той же осторожностью, с какой он затачивал свои драгоценные клинки. Кончиком одного пальца он позволил своей истинной сущности проявиться — ровно настолько, чтобы вызвать лишь укол боли, если мальчик не восприимчив, и чтобы активировать кровь, если мальчик действительно несёт в себе эту часть его. В тот момент, когда он коснулся кожи Питера, она не обожглась. Не покрылась чёрными ледяными пятнами, которые не смогли бы убрать даже самые почитаемые целители. Вместо этого кожа его сына приобрела тот самый синий оттенок и распространилась, распространилась, распространилась по его шее и лицу, и хотя Питер был слишком очарован собственным преображением, чтобы отвести взгляд, Локи знал, что его карие глаза стали пугающе красными. Он приближается к Ларцу Древних Зим, на его лбу выступает пот, а руки он держит за спиной, чтобы не было видно, как они дрожат. Ларец хранится в подземельях, запертый и охраняемый, как и остальные военные трофеи, которые Один добыл за годы своего правления. И всё же Ларец колышется, светится и манит его к себе, нашептывая что-то, чего он не понимает, и вызывая в его груди холодную волну, которая, как ему кажется, должна там быть. Локи хватает его за резные серебряные ручки и поднимает. — Стой! Он останавливается, но не оборачивается. Он замирает, ему становится трудно дышать. — Я проклят? — Спрашивает он. — ...Нет. Ложь. — Тогда кто я? Голос Одина наполняет комнату успокаивающим баритоном: властным, основательным, таким, каким и должен быть король. — Ты мой сын. Ещё одна ложь. Локи оборачивается, его кожа из синей становится обычной, холод покидает его, оставляя после себя обжигающий гнев, от которого его кровь становится красной. — Что ещё? Локи сделал судорожный вдох и отпустил её. — Прости меня, — прошептал он. — Мне так жаль, я не должен был так с тобой поступать, я... Когда контакт прервался, кожа Питера снова приобрела свой обычный оттенок. После этого он снова обратил внимание на мать, взволнованный и сбитый с толку. — Всё в порядке! На самом деле это довольно круто, но, эм, что это было? — Это... — Чудовищно. Жестоко. Дико. — ...история для другого раза, я полагаю. Если ты не против. — Да ничего страшного. Для вас это, наверное, многовато, так что я не против. — Питер взял свою рисовую миску и застенчиво улыбнулся, как будто самая тяжёлая часть разговора осталась позади. — Но нам пора есть. Кажется, наша еда остыла. Хотите, я разогрею и вашу? Локи слегка улыбнулся. — Нет, спасибо. Разогрей себе. Пока мальчик бродил по кухне, Локи позволил своим мыслям блуждать. По правде говоря, если бы они не были связаны одной кожей с Ётунами, он мог бы усомниться в их родстве, потому что... Ну, потому что как мог он, Падший Принц, Нарушитель Мира Между Мирами, Ходячий Мёртвый Бог, быть благословлённым ребёнком, который сиял ярче звёзд, усеивающих одеяние Иггдрасиля? Он выглянул в окно и посмотрел на ночную жизнь Манхэттена. На улицах плясали оранжевые огни, а люди сновали по тротуарам, как муравьиная колония. Он пообещал сыну, что не разрушит его мир, и кем бы он был, если бы не сдержал данное слово? Нет, что бы ни попросил у него Питер, он бы это сделал, потому что для него не было ничего важнее, чем сохранить его в целости и сохранности.

Я бы сделал для тебя всё, Питер.

Даже если бы мне пришлось умереть,

Локи поднял глаза, когда Питер сел на своё место с дымящейся тарелкой в руках, и улыбнулся.

даже если бы мне пришлось убить.

— Расскажи мне о себе побольше, — сказал он, садясь ближе к мальчику и складывая руки на столе. — Я уже так много пропустил.