Испорченные выходные

Выходные были придуманы, чтобы люди могли отдохнуть от работы, набраться сил и вернуться в бой посвежевшими. Олеся уже и не могла вспомнить последний выходной, проведённый в удовольствие. Должность главного бухгалтера, конечно, предполагала большую нагрузку, но она ведь тащила на себе не только отчётность. Порой вовсе складывалось ощущение, что ни один из четырёх «начальников» не мог сделать вдох без её контроля. И даже несчастные два дня в неделю, которые Олеся могла посвятить себе, проходили в безумном сумбуре. Ещё вчера, как только вышла из офиса, вытащила батарейку из телефона, в надежде провести выходные спокойно. У Олеси на всё был чёткий план. Субботнее утро должно было начаться с привычной пробежки, кофе и завтрака. Уже здесь система дала сбой. Никакого Вити Пчёлкина, появившегося на пороге, в планах не было. Хотела бы отправить его туда, куда посылала обычно, но этот мальчишка привёл довольно весомые аргументы. Нет, Витя Пчёлкин и рядом с интеллектом не стоял, но смекалка в его светловолосой голове работала на твёрдую пятёрку. Как только Олеся услышала волшебное слово «тыща», сказанное хрипловатым, сладким голосом, была готова поехать с ним и в ресторан на встречу, и куда угодно. Такая премия ей нравилась. На такую премию можно купить новую юбчонку, в которой она перед тем же Витей Пчёлкиным будет ходить походкой грациозной лани. Несносный мальчишка ей не нравился ни капли. Нравилось, как он смущался от её невинных заигрываний. Заигрывания с Витей Пчёлкиным имели цель весьма практичную и даже циничную. Мальчишка, несмотря на отсутствие мозгов, считал довольно неплохо и, увидев Олесю в короткой юбочке, был готов взять на себя половину работы. Старалась с Витей Пчёлкиным молчать и вплоть до ресторана не проронила почти ни слова. Но заговорить с ним всё-таки придётся. Людочка, как назло, заболела, а карман Олеси грели два билета на завтрашний концерт Миража. Космос, услышав разговор подруг в офисе, любезно посоветовал позвать с собой Витю Пчёлкина. Мол, он такую «шляпу» тоже любит. Олеся Мираж не любила, но пару песенок знала, да и отказываться от бесплатных билетов, подаренных очередным ухажёром, было бы глупо. Весь ужин на Витю Пчёлкина смотрела и уже представляла, как он от такого предложения просияет улыбочкой во все тридцать два. В пол уха слушала беседу за столом. Фархад, как и остальная таджикская «делегация», её интересовал первые минут пятнадцать. Таджики хотели воочию увидеть того, кто так легко обвёл Артура вокруг пальца и забрал их алюминий, а Олеся хотела взглянуть на тех, кого так легко надурила. Белов с Фархадом поначалу её посадили между собой, но от их воспоминаний о совместной службе у Олеси уши сворачивались в трубочку. Быстро ретировалась на другой конец стола под бочок к Вите Пчёлкину, который бедную Олесю пилил ревнивым взглядом. Уж не знала, как женщину её ревновал, или как профессионала, но это в общем-то было неважно. С ним ей всяко комфортнее. -Я долго ещё должна здесь таблом торговать? Домой хочется – Олеся к уху Вити Пчёлкина приблизилась, брезгливо убирая руку, которую поганец устроил на её колене. -Мне тоже. Но надо досидеть – Витя Пчёлкин не унимался и свою гадкую ручонку положил Олесе на талию - Ещё тыщу накину, если сделаешь лицо попроще. -Дорого тебе обходиться вечер, конечно. Достаточно простое лицо? – Физиономию состряпать поспешила подовольнее. Получилось откровенно плохо, это она понимала и без сквасившегося личика Вити Пчёлкина. -Какие планы на ночь? Мне тут подогнали коньяк на годок старше тебя, одному пить как-то не хочется. Олеся задумалась, вскинув карие глаза к потолку. С одной стороны отказываться от двадцатипятилетнего коньяка станет только дурак, а с другой — перспектива снова заснуть в объятиях Вити Пчёлкина её не прельщала. Но ведь в конце концов, это хорошая возможность позвать его на концерт, да и Витя Пчёлкин на неё потратил две тысячи. На эти деньги можно не только юбчонку купить, но и вполне приличные туфли. -Коньячок говоришь? Опять будешь лезть целоваться? – Олеся кокетливо провела пальчиками по руке, снова лежащей на её коленке, очертив выпирающие вены. -Когда такое было? – Витя Пчёлкин изобразил подобие удивлённо гримасы, будто все прошлые попытки поцелуев Олесе приснились – Обещаю держать себя в руках. -Ещё, желательно, в штанах. Ладно, чёрт с тобой, это лучше, чем киснуть дома. У меня, кстати, есть одно предложение. Потом расскажу. Олеся оценивающе оглядела компанию за столом. Все были увлечены беседой и едой, только в ней, казалось, восточная кухня не пробуждала аппетит. Хотелось сие мероприятие быстрее покинуть, снять с себя неудобное платье и хлобыстнуть коньяка, закусив горечь колбасой. Разговор двух армейских друзей лился рекой, не вызывая интереса ни у кого из присутствующих. Олеся нашла себе вполне удобное местечко на плече Вити Пчёлкина и за обстановкой следила уже из-под полуприкрытых век. У этого мальчишки были просто волшебные руки. Мучаясь годами от бессонницы, Олеся как-то непривычно быстро в его руках засыпала. Проснуться пришлось. Рука с её талии испарилась и возле уха послышались тихие аплодисменты. Олеся выпрямилась, чуть через стол перегнулась, чтобы разглядеть, чему такому Витя Пчёлкин хлопает со слащавой улыбочкой. Замерла, увидев на сцене Оленьку. Быстрый взгляд бросила на Белова, без конца твердящего о том, какая у него послушная жена. Тот, казалось, был удивлён не меньше. Но Олесю напрягало не негодование Белова. Ком в груди поднялся от блаженного выражения лица Вити Пчёлкина, который на жену друга смотрел с нескрываемым обожанием. То, что он в Оленьку давно влюблён, знала. Но вот отчего-то это знание неприятной болью в грудине отдавалось. Олеся ощутила холодок где-то в районе солнечного сплетения. Внезапно осознала, что всё это время Витя Пчёлкин, мило заигрывающий с ней, преследовал цель весьма очевидную и донельзя простую — забыть девушку, в которую безответно влюблён. Олеся о его чувствах догадалась ещё на свадьбе Беловых, они это даже обсуждали, но только сейчас поняла, зачем она Вите Пчёлкину нужна. /Вот тебе и премия, вот тебе и юбочка. Коньячок отменяется./ Одновременно с Беловым поднялась из-за стола. Только вот тот направился выносить мозг непутёвой жене, совсем не похожей на ту невинную домохозяйку, о которой он с гордостью перед всеми вокруг трепался, а Олеся на улицу. Сама не понимала, что за странное чувство клокотало внутри. На ревность права не имела, да и некого ревновать. Витя Пчёлкин ей не сдался. Слишком он был мал, глуп и несерьёзен. Но что-то было не так. Что-то, что перекрывало ей кислород. Олеся вышла на улицу, глотая прохладный воздух. Дышать стало чуть легче, но неприятный осадок остался. В голове мелькали обрывки фраз, взгляды Вити Пчёлкина, его неловкие прикосновения. И среди всего этого — сияющая Оленька на сцене, поющая на непонятном языке. Белов, скорее всего, сейчас закатывает жене скандал, за которым она бы с радостью понаблюдала, а Витя Пчёлкин с открытым от восхищения ртом ловит мух. -Ты куда сбежала? – За спиной услышала непонимающий голос Вити Пчёлкина. Не хотела поворачиваться. Не хотела уже ни коньяка, ни концерта. Хотела домой в горячую ванну и одиночество. -Подышать вышла. Чего тебе? – Олеся обернулась, стараясь скрыть раздражение. В глазах Вити Пчёлкина читалось искреннее недоумение. Будто и вправду не понимал, что происходит. Или делал вид, что не понимает. Прикидываться дурачком у него получалось филигранно. -Да ничего, просто мы же собирались поехать ко мне. Там коньяк. И ты что-то предложить хотела. -Хотела – Олеся сделала глубокий вдох, но говорить начала совсем не то, что хотела на самом деле – Мы же оба знаем, что у нас ничего не получится. Давай без вот этого флирта, подтекстов. Будем с тобой просто… дружить. -Ну и кто из нас ещё детсадовец? Я такие предложения последний раз от девочек лет в пять слышал – Витя Пчёлкин совсем легко, как пушинку, Олесю за талию поднял и развернул от дороги, где она рукой ловила такси, в сторону парковки к своей машине. Удивилась даже силе этого мальчишки. Вроде, не спортсмен, но физически слажен неплохо и тянет её за собой так уверенно, ловко. Олеся, идя рядом с Витей Пчёлкиным к машине с его крепкой ручонкой на плечах, о том же Вите Пчёлкине и думала. О том, что в память въелось намертво — утро после свадьбы Белова и как он завтрак готовил в одном трико. И самое обидное, в памяти осталось не всё утро, а только этот паршивец с голым торсом. Весьма подтянутым, но без явного рельефа, с еле заметной дорожкой светлых волос, следующей от пупка в трико и руки… Мужские руки всегда были маленькой слабостью Олеси, но вот руки этого поганца особенно. Представляла, как эти руки держат её за бёдра и… -Ко мне? К тебе? Олеся языком цокнула почти неслышно, недовольная тем, что приставучий мальчишка её фантазии прервал. Не заметила даже, как они дорогу перешли и оказались возле машины. Странно всё было с ним, совсем она на себя становилась не похожа. -Давай ко мне. Я в свою квартиру только друзей вожу, а мы теперь, вроде как, друзья – Олеся с мягкой улыбкой к Вите Пчёлкину всем телом развернулась и неосознанно пальчиками провела по его напрягшейся груди. /Блять. Я что с ним заигрываю?/ -А кокетничаешь ты со мной тоже по-дружески? – Витя Пчёлкин усмехнулся, перехватил руку Олеси и нежно прикусил кончики пальцев. Она вздрогнула от неожиданности, но отстраняться не стала. Было в этом странном жесте что-то интригующе притягательное. -Дверь откроешь или так и будем стоять? Витя Пчёлкин, всё ещё не выпуская её пальцы, достал из кармана ключи и открыл дверцу машины. Но вместо того, чтобы помочь Олесе сесть, облокотился о крышу и продолжил сверлить её взглядом. Этот мальчишка играл с ней, как кошка с мышкой, и, что самое странное, ей это нравилось. /Нет, хвостик этой кошке надо купировать. Слишком наглый./ Олеся села в машину, захлопывая дверь с такой силой, что голубые глазёнки, стали непропорционально огромными от столь невежественного обращения с его имуществом. Всю дорогу до квартиры они молчали, но молчание это было наполнено каким-то электричеством, которое чувствовалось физически. Олеся украдкой поглядывала на Витю Пчёлкина и ловила себя на мысли, что этот мальчишка становится ей интересен. Слишком непредсказуем, слишком самоуверен. Всё в нём было не так и этим он Олесю привлекал. Витя Пчёлкин в квартире Олеси не был ни разу. То она оставляла его в машине, то в подъезде у двери. Представлял её квартиру, как логово вампира из фильма, но в реальности всё оказалось иначе. Квартира Олеси походила на их общий кабинет и на неё саму. Никакой лишней мебели, декора, тёмно-бежевые обои без каких-либо узоров, полное отсутствие ярких цветов. Каждая вещь находилась на своём месте и выполняла определённую функцию. Обстановка полностью соответствовала Олесе — упорядоченная до тошнотворности, холодная и бездушная. Патефон и коробка с пластинками на подоконнике в зале были единственным, что добавляло квартире живости. -Я почему-то подумала, ты предпочтёшь чаю виски – Олеся вернулась из кухни с двумя прозрачными бокалами и бутылкой подмышкой. -Правильно подумала. Любишь Queen? – Витя Пчёлкин одну из пластинок в руках крутил, поглядывая исподлобья на приближающуюся Олесю. Понимал, что снова на неё, как дурак, пялится, но не мог оторваться. Олеся так мягко, почти соблазнительно, коснулась его руки, забирая пластинку, что Витя Пчёлкин ощутил лёгкое головокружение. Словно магнит, она притягивала его к себе, заставляя терять контроль. -Люблю – Олеся поставила пластинку на патефон, и комната наполнилась знакомыми аккордами Bohemian Rhapsody. Она разлила виски по бокалам, один протянула ему, а второй оставила себе – За дружбу? -За дружбу – Вторил её короткому тосту, произнесённому с ироничной усмешкой. Будто оба понимали, что никакая дружба между ними невозможна и ждали, кто же первым сорвётся. Виски пах дубовыми нотами, ароматом ванили и специй. Первый глоток обжёг горло, вызвав лёгкое покалывание. Витя Пчёлкин задержал дыхание, позволяя напитку раскрутиться во рту, заполнив вкусовые рецепторы глубокими оттенками карамели и миндаля. Затем медленно выдохнул, наслаждаясь теплом, распространившимся по телу. История повторялась. Снова крепкие напитки, снова ночь, снова диван, снова они вдвоём и эта болезненная близость. Снова глаза без его ведома бегали по телу Олеси, прикрытому домашней футболкой и шортами, в которые она переоделась сразу после приезда домой. Снова алкоголь затуманивал разум и распутывал язык. Витя Пчёлкин не отрываясь смотрел на Олесю, на то, как она прикрывает глаза, наслаждаясь музыкой. Своими плавными и грациозными движения напоминала пантеру, а в полумраке комнаты казалась ещё более загадочной и недоступной. -Пойдёшь со мной завтра на Мираж? У меня есть лишний билет – Предложению Витя Пчёлкин нисколько не удивился, потому что Космос ему уже о планах Олеси провести с ним вечер доложил, но изо всех сил постарался изобразить удивление. Не даром ведь в школе от звонка до звонка играл главные роли в сценках – Только на берегу договариваемся, никакого флирта. -Схожу, конечно. Мы же друзья. Но-о-о, Лесь – Витя Пчёлкин ласково имя девушки протянул, переплетая пальцы Олесиной руки со своими и придвинулся к ней ближе по дивану – Ты меня хоть и считаешь мальчиком недоразвитым, но я всё-таки мальчик половозрелый. С глазами. Как можно не флиртовать? Не скрылось от внимательных глаз, как по телу Олеси пробежала мелкая дрожь. Прикасался к ней одновременно нежно и настойчиво, боясь спугнуть. В ясных, голубых глазах плескалась смесь абсолютно детского озорства, вполне взрослого желания и понимания. Как бы не хотел закончить эту ночь в спальне стонами, Олеся установила чёткие границы, а Витя Пчёлкин женское «нет», хоть и не любил, но уважал. За эту конкретную позицию Олеся ему и нравилась. Она в целом была человеком конкретным, структурным. Ему такой подход к жизни не по душе, но ей вот невероятно подходила вся эта серьёзность. -Попробуй – Не разрывая зрительный контакт, Олеся наклонила голову на бок и, провела ладонью по его руке от кисти до плеча. /Заигрывает. Стерва./ - Не дуйся. Мы же друзья. Витя Пчёлкин криво усмехнулся, но всё же обнял её за плечи. Он прижался щекой к тёмным волосам, вдыхая знакомый аромат тяжёлых арабских духов. В этот момент, лёжа на его плече, Олеся казалась совсем маленькой, беззащитной. И Вите Пчёлкину, странно, захотелось её уберечь от себя самого. Или чтобы кто-то уберёг его от неё. Вовсе не дулся на Олесю за очередной отказ, но вот чувствовал Витя Пчёлкин, помимо виски ему что-то ещё жжёт внутри. И этим чем-то была Олеся, и её «дружеские объятия». Вертел бы эту дружбу на том месте, на котором Олесю представлял с пугающей частотой. Странный какой-то вид мазохизма — позволять девушке лежать у себя на плече, ещё и гладить её волосы, когда эта девушка тебя не считает за человека. Витя Пчёлкин уже думал, что пора бы встать и уйти. Слишком она сложная, неудобная. Слишком много раз в грубой форме отшивала. Слишком он влюблён в Оленьку. Слишком много других девушек. /Да, сейчас скину эту стерву и пойду./ Витя Пчёлкин рот открывает, чтобы Олесе о своём уходе сообщить, но замечает, что она на его плече спит. Вздохнув, он мысленно прикинул, как опять будет спать сидя, если переложит её к себе на колени. Ему ещё в прошлый раз такой сон не понравился, особенно не понравилось, как на утро болела спина. Витя Пчёлкин с осторожностью повернулся вместе со спящей Олесей, укладываясь на диване. Вот и получается, что он опять в положении проигрышном. Она его снова отшила, причём на этот раз сама предварительно раззадорила, и он вынужден оставаться с ней в квартире ещё и спать головой на твёрдом подлокотнике, пока эта стерва сопит и причмокивает от комфортности подушки в виде его груди. Сладко так причмокивает, даже мило и… уютно что-ли. Это Олесю, конечно, святой в его глазах не делает, но желание уехать домой у Вити Пчёлкина пропало, даже несмотря на твёрдый подлокотник. /Ну куда ехать? Уснул человек, пускай спит. Не буду ж я её будить? Тем более она лежит так…как будто всегда там была./ Сон получился прерывистым. То Олеся ворочалась в поисках удобного места на его грудине, то шея затекала, то ноги упирались в подлокотник дивана, то пружина давила в позвоночник. Витя Пчёлкин уже потерял всякую надежду на сон, но заснуть всё же удалось. Когда Олеся, проснувшись с первыми лучами солнца, отправила его в спальню на кровать. Там сон получился сладким, долгим. Окутанный подушками и пуховым одеалом, в идеально, до мельчайшей складочки, выглаженной постели и этом амбре Олесиных арабских духов, заполонившем всю квартиру, проспал до положенных одиннадцати. Проснувшись в одиннадцать, Витя Пчёлкин потянулся, чувствуя, как тело ноет после неудобного дивана. Постель была мягкой, будто облачко, запах Олеси, тяжёлый и манящий, всё ещё витал в воздухе, заставляя сердце стучать чаще. Он приподнялся на локте, оглядывая спальню: неброские цвета, плотные шторы, одинокий семейный снимок на комоде. /Да, в тюрьме и то больше красок./ Витя Пчёлкин встал, натянул брюки, которые в полудрёме небрежно бросил на пол, и вышел на кухню. Олеся сидела за столом, помешивая кофе, в лёгком, атласном халатике, едва прикрывающем бёдра. Перед ней лежал раскрытый ежедневник в кожаной обложке и ручка. -С утра пораньше что-то уже пишешь? -Это для тебя утро только наступило, а я уже успела сходить на пробежку, помыться, приготовить завтрак, поесть – Олеся, кивая головой после каждого пункта, выводила галочки напротив написанного каллиграфическим почерком списка дел – Кстати, твоя порция блинов в сковороде. Витя Пчёлкин закатил глаза, наливая себе кофе из турки, что стояла на плите. Аромат свежесваренного, бодрящего напитка смешался с запахом блинов, заставляя желудок издавать звуки подобные пению кита. Подойдя к сковороде, ловко перевернул пару блинов лопаткой, которую Олеся оставила наготове. /Ну не такая ты и идеальная. Блины вон пригорели./ -Ты как робот, Лесь. Пробежка, душ, завтрак. И всё до одиннадцати? – Витя Пчёлкин уселся напротив девушки, подперев подбородок рукой, и впился взглядом в её сосредоточенное лицо – Ты вообще отклоняешься от своего графика или шаг влево, шаг вправо — расстрел? -Меня воспитывали в строгом распорядке. Это привычка, от которой уже не избавится – Олеся подвинула тарелку ближе к нему, полив предварительно блины сгущёнкой из консервной банки. Витя Пчёлкин откусил кусок, пробуя немного подгоревший завтрак на вкус. /Фу, бля. Хорошо хоть сгущёнку не пожалела./ -Херово в твои годы жить вот так. Тебе всего двадцать четыре. -Двадцать три – Олеся подняла вверх указательный палец, поправляя его – Не надо мне лишние месяцы накидывать. -Я вот, знаешь, никогда не верил во всю эту хуйню про знаки зодиака, но такое ощущение, что гороскопы про Дев писали с тебя. На порядке помешанная, аккуратистка, отличница. Олеся рассмеялась, откинувшись на спинку стула. Халат слегка распахнулся, открывая вид на острые ключицы, изгибы тонкой шеи. Голубые глаза на миг опустились в тарелку, среагировав на сигнал мозга, но быстро вернулись туда, к мертвенно-бледной коже. -А ты у нас, значит… Ноябрьский… Это… Скорпион что ли? – Олеся прищурилась, помешивая свой кофе ложечкой, и её губы изогнулись в усмешке – Ну подсказывай давай, я ничего не знаю о гороскопах. -Мрази мы. Очень сексуальные, кстати. -Это да. Что есть, то есть – С хитрой улыбочкой, Олеся потянулась за ручкой. Движение вышло ленивым, почти кокетливым. Или ему так показалось. Ловил себя на мысли, что следит за тем, как её пальцы, тонкие, уверенные, с коротко подстриженными аккуратными ноготками, обхватывают ручку. Олеся вновь принялась за свой ежедневник, а Витя Пчёлкин машинально уплетал блины, щедро поливая их сгущёнкой, чтобы хоть как-то замаскировать привкус горелой муки, но глаза оставались прикованы к ней. Чёткие, выверенные движения, идеальная осанка, ни одного лишнего жеста. Она и правда была похожа на робота. Или на музейный экспонат, который нельзя трогать руками. Ему почему-то захотелось нарушить эту идеальную картинку, выбить её из колеи. Просто посмотреть, что будет. -Что пишешь? Я не понимаю твой почерк. -Пишу, что в девять у меня по плану ванна. Ну максимум в девять тридцать, если попадём в пробку после концерта. -В гробу видал такую жизнь. Как можно мыться по расписанию? -Обычно. Приходишь домой, набираешь ванну, делаешь пену из ненужного геля, ставишь патефон на унитаз, включаешь пластинку Queen, берёшь с собой бокал Советского, раздеваешься, минут пятнадцать расслабляешься, моешься, одеваешься, убираешь за собой и баиньки. Витя Пчёлкин отставил тарелку, вытер рот салфеткой и наклонился к ней, упираясь локтями в стол. Его глаза, всё ещё сонные, но уже искрящиеся озорством непосредственности, которую Олеся находила детской, скользнули по её лицу. Она не смотрела на него, продолжая водить ручкой по строчкам, но уголок розоватых губ подрагивал то ли от смеха, то ли от лёгкой нервозности из-за его приставучести. -Пиздец это, а не жизнь. Ты чё попугай по часам чирикать? Ты ж не попугай, Лесь – Витя Пчёлкин усмехнулся, протягивая руку вперёд и касаясь кончиком пальца внутренней стороны её ладони. Кожа была тёплой, мягкой, чуть влажной от волнения, и от этого прикосновения внутри снова появилась то странное жжение – Развалится твоя жизнь, если ты не будешь по плану мыться? -Не развалится. Но мне так удобно. Порядок в делах — равно порядок в голове. Это моё душевное равновесие – Олеся отпила глоток кофе, облизнув губы, и Витя Пчёлкин ощутил, как пульс начинает ускоряться от этого, казалось бы, невинного жеста. -Ладно, хочешь по часам жить — живи. Твоё дело. -Не будешь переубеждать? -Зачем? Мы ж с тобой просто друзья. Да и даже если бы были не просто друзья, ты живёшь по расписанию, а мне-то никто не мешает спать до обеда – Он раскинул руки в стороны, а потом завёл их за голову, почесав торчащие в разные стороны волосы. Ухмылка расплылась по лицу при виде того, как Олеся проследила за движениями его рук, медленно опустила глаза от шеи по голому торсу и сглотнула, отводя взгляд. Она явно хотела что-то сказать, отправить его одеться или вовсе выпроводить из квартиры, но звонок телефона прозвучал раньше, чем Олеся успела открыть рот. Витя Пчёлкин, не глядя, принял вызов и поднёс увесистое чудо техники к уху. -Пчёл, Нагорная не рядом случайно? Дозвониться не могу – В ухо забасил полусонный голос Белого. Предчувствие было не самое хорошее, но ведь если бы Олесю в чём-то подозревали — её бы просто вытянули из квартиры силой. -Нет. Чё случилось? – Витя Пчёлкин покосился на всполошившуюся девушку, слуху которой определённо могла позавидовать летучая мышь и поднялся со стула, чтобы отойти чуть дальше. -Мне надо, чтобы вы вдвоём приехали в офис. Сгоняй за ней и прикатывайте. Белый скинул звонок, не дав возможности возразить. Витя Пчёлкин тяжело вздохнул, поворачиваясь к Олесе, смотрящей на него с нескрываемым беспокойством. Казалось, будто он видел в карих глазах все серые схемы, к которым она когда-либо прибегала. И он знал о них. О многих. Да почти обо всех. А это, можно считать, делает его соучастником. Но они ведь забрали фирму недавно, Олеся клятвенно обещала ему забыть о своих махинациях. И он проверял за ней каждую бумажку. Неужели что-то упустил. Что-то важное, поставившее на кон их жизни. -Скажи, что ты не воровала у нас бабки – Витя Пчёлкин опустил голову, чувствую навалившийся на плечи груз недоверия. Недоверия к той, кому доверился больше, чем себе – Лесь, скажи. -Клянусь. Мы с тобой договорились — я сижу на зарплате, получаю процент со сделок и не обманываю вас. Я держу слово. -Допустим. Я тебе верю – Витя Пчёлкин вперился в карие глаза, пытаясь разглядеть хоть тень лжи. Взгляд был чист, но он успел понять, что Олеся — отличная актриса. Верить ей может быть опасно и опрометчиво. Он заговорил медленнее, взвешивая каждое слово – Белый сказал, чтобы мы приехали в офис. Вместе. Олеся молча встала из-за стола, атласный халат на мгновение распахнулся больше того, что можно было бы назвать приличным, но Витя Пчёлкин впервые не среагировал на полуобнажённое, спортивное тело. Он остался один на кухне с терпким запахом кофе и неприятными мыслями. Не знал, что ждёт их в офисе, но чувствовал, что ничем хорошим это не закончится. /Лучше бы она воровала деньги./ Оказавшись в офисе фирмы, Олеся почти сразу уцепилась за часы в главном кабинете. Время её не интересовало. Она лишь складывала и перемножала между собой числа. Этакая зарядка для мозга, чтобы не заснуть. Ночь на неудобном диване, на неудобной грудине Вити Пчёлкина давала о себе знать. Поясница ныла, шею сводило, но Белова это не волновало. Не волновало и то, что сегодня воскресенье. Зачем-то он собрал их вместе, да ещё и не в полном составе. Странное совещание из трёх человек. Два начальника, одна бухгалтерша. Могла бы подумать, что грядёт расправа, но ничего дурного не делала. Ни одна копейка не утекла в её карман после смены руководства. Она ведь обещала, а обещания нужно держать. -Я позвал вас, потому что дело касается вашего, так скажем, проекта – Белов вздохнул, покрутившись на стуле во главе стола – Лавочку надо сворачивать. Наркотой в Москве торговать нельзя. Олеся перестала считать циферки и уставилась на Белова. Витя Пчёлкин издал нечто похожее на «контрольный» храп человека, которого резко разбудили. Резко разомкнув веки, он повернулся на неё. В голубых глазах читала тот же вопрос, что крутила у себя в голове. /С какого хрена?/ -Здрасьте, приехали. С какого перепуга? – Вопрос Вити Пчёлкина получился хоть и цензурнее того, что сформулировала она, но тоже не отличался особым тактом. -Обстановка в стране не та. Щас на каждом углу посты, проверки, облавы. Попадёмся и поедем на нары всей компанией. Олеся усмехнулась, пожирая Белова таким взглядом, будто хотела разобрать его на мелкие детальки. /Нет, Саша, конечно, парень не глупый, но сам бы до такого не дошёл. Кто-то эту мысль в его голову поселил. Кто-то, чьи интересы затронуты. Кто-то, кто за обстановку в стране трясётся и облаву, в случае непослушания, может намутить в два счёта./ Белов едва заметно мотнул головой в сторону недоумевающего Вити Пчёлкина и под столом легонько ударил её по лодыжке, намекая помолчать о выводах, пока они не останутся вдвоём. Значило это лишь одно — догадку Олеся сделала верную. Не успели они толком начать грести деньги, ими заинтересовалось КГБ. -То есть, если я правильно поняла, за пределами Москвы и желательно страны торговать можно? – Белов забарабанил пальцами по столу, избегая смотреть Олесе в глаза. Видно было, что он просчитывает варианты, взвешивает риски, но ей нужен был чёткий ответ. Одними губами зашептала, чтобы только он мог услышать – Саш, что не запрещено, то разрешено. Белов окинул Олесю взглядом полным какой-то затравленности. Видимо, идея о масштабировании «проекта» за пределы МКАДа его совсем не вдохновляла. Слишком много было неизвестных, слишком далеко от привычной зоны комфорта, это Олеся понимала и сама. Но ведь терять прибыльный бизнес, который они с таким трудом придумали и реализовали, было жалко. -Делай. Сворачиваемся по стране, будем работать на импорт. -Экспорт – Поправила его Олеся учительским тоном, не спуская глаз с Вити Пчёлкина, у которого пар валил из ушей и стелился по полу плотной дымкой – Импорт — ввоз в страну, экспорт — вывоз из страны. -Подожди, ты так легко соглашается всё свернуть? Мы столько в это бабок вложили, поставщика вон нашли, покупателей. Мы с тобой столько ночей здесь сидели над бумажками, просчитывали всё до копейки, и ты соглашаешься сдаться? – Витя Пчёлкин взбунтовался не на шутку. Так, будто это было дело всей его жизни. -Пчёл, чё ты так заводишься? Олеся не сдаётся, она просто… Корректирует направление и берёт курс на импорт. -Экспорт – Снова поправила Олеся, закатив глаза. Разница в уровне образования между ней и её начальством была заметна, но это воспринимала откровенным хамством. Тот же Витя Пчёлкин запоминал то, что она говорит с первого раза, а вот Белову умные мысли в голову приходилось вкладывать долго, методично надавливая на мозг. -Ну да, экспорт. Чё ты бесишься? -Олеся берёт курс на экспорт. Молодец Олеся. А я? Меня спросить не хочешь? Это и мой, как ты говоришь, проект. -Ой, я тебя умоляю. Ты сделал ровно столько же, сколько и мы с пацанами — дал денег. Всё остальное делала Олеся. Если с ней в команде будет работать обезьяна, толка будет столько же, потому что всю основную работу выполняет она. Витя надулся как мышь на крупу. Чувство собственной значимости, и без того ущемлённое её бесконечными, саркастичными издёвками, страдало ещё больше от осознания, что его вклад в общее дело сводится к банальному наличию денег. Обида и злость бурлили в нём настолько, что он вышел из кабинета, громко хлопая дверью. Олеся сидела на месте, не шелохнувшись. /Надо пойти за ним. Или не надо? Пускай сначала пропсихуется. Не хочется попасть под горячую руку. Рука у него тяжёлая./ Его вклада в дело, которое они действительно воздвигли вдвоём, Олеся не умоляла. Да, порой называла его несмышлёным мальчишкой. Да, подшучивала. Но, если подумать, Витя Пчёлкин в этот «проект» вложил не намного меньше сил, чем она сама. Слова Белова были не справедливы, а за справедливость она была готова биться до последнего. -Зачем ты так? – Олеся снова примеряла на себя роль воспитательницы детского сада. Они хоть и формально мальчики взрослые, но в глубине души остались детьми, дерущимися за игрушку. -А я не прав? Ты сама постоянно говоришь, что мы нихера не делаем, ты одна всё тащишь. -Прав. Но я имею право так говорить, потому что это мой проект. Всё, от идеи до исполнения, придумано и сделано мной. А ты не имеешь. Никто из вас не имеет права тыкать другого, потому что, во-первых, вы — друзья и, во-вторых, от вас от всех толку, как от козлов молока – Олеся взяла из канцелярской подставки карандаш и покрутила его в руках, рассматривая грани. Они и сами были похожи на грани этого карандаша — разные, но сходящиеся в одной точке у грифеля, у одной цели – Он, если ты тут борешься за КПД, для дураков перевожу: коэффициент полезного действия, сделал больше вас всех вместе взятых. Потому что Витя со мной везде катался, договаривался и терпел меня. А это, поверь, задача не из лёгких. Ты не хуже меня знаешь, как наш мальчик чувствительно относится к критике. Хочет он себе место на пьедестале — пускай забирает. Я постою рядом, подам ему кубок победителя. -Но это твой кубок – Замечание Белова было справедливым, но не имело никакого веса. Она привыкла оставаться в тени, пока кто-то довольствуется победой. /Пускай этим кем-то будет Пчёлкин./ -Факт. Но мне неважно, чьё имя написано на кубке. Главное, мы выиграли. Потому что мы — команда и победа у нас общая. Борьба за первенство до добра не доведёт, поверь мне. Если вы хотите играть в долгую, а не поубивать друг друга через месяц за кусок пожирнее, никогда не ставь одного ниже другого. Думаешь, ты самый умный? – Олеся скривилась, мотнув головой – Нихрена. И я не самая умная. Мы все друг друга в чём-то дополняем. Валера нам такую безопасность обеспечивает, любой позавидует. А у нас тут, если ты ещё не понял, образовалась ОПГ, и безопасность нам нужна. Я генерирую идеи, придумываю, как наши схемы перед налоговой представить. Космос, душа компании, вам помогает контакт наладить с коллективом, потому что вас как новое начальство здесь в хуй никто ещё не ставит. Витя… Я бы не смогла без него всё это тянуть. Он как будто часть меня, правая рука, левое полушарие — как хочешь называй. Ты этим балаганом руководишь, потому что они тебе доверили лидерство. И их надежды ты должен оправдать. Олеся замолчала, переводя взгляд с Белова на дверь, за которой скрылся Витя Пчёлкин. Белов молчал, барабаня пальцами по столу. Знала, что он обдумывает её слова, переваривает их в своей голове. Он привык видеть в ней исполнителя, винтик в системе, а тут она вдруг заговорила о командной работе, о чувствах Вити, о какой-то там общей победе. -Мудрая ты женщина. Права во всём. Чё ж мы с тобой раньше не встретились? Хорошая бы пара получилась. Олеся тихо фыркнула. «Хорошая пара» — это, конечно, комплимент, но от Белова он звучал скорее как констатация факта, чем как проявление симпатии. Ей такие расклады претили. Саша видел в ней в первую очередь мозги, а потом уже женщину. Витя, наоборот, восхищался ею как женщиной, а мозг принимал как данность. Идеальный вариант, как всегда, где-то посередине. Ни один из них не ценил её целиком. -Мы бы не были парой – Заключила Олеся, кривя физиономию – Я не люблю таких мужчин. -Это каких? – Белов хохотнул, с неподдельным интересом, глядя ей в скорченное недовольством лицо. -Ну вот возьмём тебя с твоей Олей. Только без обид, ты спросил — я отвечаю – Олеся развела руки в стороны, как бы демонстрируя безоружность. Мол, я не нападаю, а защищаюсь – Ты её полюбил какой? Девочкой-припевочкой, играющей на скрипке. У неё были свои интересы, друзья, какие-то планы. А тут ты и твоя рожа протокольная. Вы поженились, не прошло ещё месяца, ты запрещаешь ей выходить из дома, играть на скрипке и общаться с друзьями. Оля терпит. Потому что она тебя любит и потому что мозгов в девятнадцать лет, по себе помню, не очень много. Но дело не в Оле, к ней вопросов нет, а в тебе. Со мной было бы также. Ты бы пожил со мной, сделал вид, что тебя устраивает моя до минут спланированная жизнь, а потом бы начал меня переделывать. Мне такие мужчины не нравятся. Белов помрачнел. В её словах была горькая правда, которую он, вероятно, не хотел признавать даже самому себе. Он действительно стремился подчинить себе всё вокруг, переделать под свой лад. И Оля была лишь одной из жертв его властного характера. Не то чтобы Олеся хотела её защищать. Оля ей не нравилась по причине существования, но это было то маленькое проявление солидарности, на которое она была способна. -И кто же тебе нравится, если не секрет? – Спросил Белов, немного усмехнувшись и кивнув на дверь, за которой скрылся Витя Пчёлкин – Вот такие козлы, которые баб меняют, как перчатки? -Он хотя-бы не пытается никого переделать. И давай будем честны, вы все, мужики, козлы. Просто кто-то прикидывается благородным оленем, а кто-то сразу говорит, что он козёл и ты можешь выбрать — принимать его таким или нет. Пчёлкин сразу сказал: да, я вот такой, другим не буду. Женщина, которая с ним окажется, примет его таким, если захочет. Куда хуже, когда козёл строит из себя благородного оленя, а потом оказывается, что ему твоя еда не нравится, скрипку он терпеть не может и тебя, оказывается, не любит. Олеся замолчала, ожидая реакции Белова. Тот продолжал сверлить взглядом окно, словно рассматривал что-то важное. Наконец, он повернулся, и в его глазах мелькнула какая-то странная усталость. -В чём тогда смысл? Всего вот этого. Семьи, брака, отношений. -В том, чтобы никого не переделывать и не ломать. Потому что сломанный человек теряет все те качества, которые нам нравились. Отсюда измены, разводы. Счастье не в том, чтобы переделать другого, а в том, чтобы принять его таким, какой он есть. И, может быть, тогда и тебя примут таким, какой ты есть – Олеся встала со стула, потянулась, разминая затекшую спину – Пойду я, успокою нашего бунтаря. Нельзя человека оставлять расстроенным наедине со своими мыслями. Крыша съедет, а поправлять потом некому. Олеся вышла из главного кабинета и направилась к двери их общего с Витей Пчёлкиным кабинета, за которой он, наверняка, обиженно пыхтел, забавно раздувая ноздри. Олеся тихонько постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, вошла. Мальчишка сидел за своим столом, уставившись в монитор компьютера, но было видно, что он далёк от рабочих задач. Комната была погружена в полумрак, созданный задёрнутыми шторами, лишь слабый свет от экрана выхватывал из темноты его взъерошенные волосы и нахмуренные брови. Олеся помялась в дверях, перед тем как подойти ближе и сесть на стол. -Почему так всегда? Я делаю-делаю, жопу рву постоянно, ни разу никто «спасибо» не сказал – Витя Пчёлкин говорил тихо, почти шёпотом, но в каждом слове чувствовалась обида. Олеся вздохнула, понимая, что сейчас ей предстоит выслушать целую тираду. Она не перебивала, давая ему выговориться. Знала, что для него это важно – Идея фирму рэкетировать чья была? Моя. Хоть-бы кто сказал «спасибо». Денег большую часть на закуп наркоты кто дал? Я. Опять нихрена. Я мотался с тобой везде, не спал ночами над этими бумажками — всем насрать. Да даже то, что ты в фирме осталась — из-за меня. Я тебе бабок дал из своего кармана – Витя Пчёлкин поднял на неё глаза полные непонимания этой несправедливости, кажущейся ему настоящей трагедией. Он был похож на грустного ребёнка, которого отчитали родители, и Олесе, странно, хотелось его пожалеть, приголубить, поддержать – Ты тоже так думаешь? Что от обезьяны толку больше, чем от меня? -Нет. Я так не думаю – Олеся тихо усмехнулась, вспоминая, насколько часто прямо говорила ему о скудоумии. После такого её слова вряд ли звучали искренне, но они были правдивы – Я иногда могу быть грубой, резкой, не всегда справедливой, говорю всякие вещи, которые тебя могут задеть, но… Это не значит, что я не вижу и не ценю того, что ты делаешь. Если тебе так важно одобрение, чтобы тебя похвалили — придумай, куда мы теперь будем сбывать наркоту и ткни Белого носом. -Как придумать? -Головой, Витюш. Головой – Олеся пожала плечами, спрыгнув со стола – Сейчас принесу карту и будешь думать. На концерт нам идти в семь, времени вагон. Олеся прошла к шкафу возле своего стола и достала свёрнутую карту мира. /Нахер я это делаю? Шёл бы он к чёрту вместе со своим уязвлённым эго./ Вопреки внутреннему голосу, она развернула карту на тумбе рядом с Витей Пчёлкиным и запрыгнула обратно на стол. Он заметно нахмурился, глядя на пёстрые очертания стран и материков. Олеся не отставала. Бегло пробегаясь глазами по карте, прикидывала, где в нынешних реалиях может пойти в гору их дело. /Когда люди ширяются? Когда всё хреново. Где сейчас хреновее, чем в остальном мире? В Союзе, у нас страна разваливается. Нельзя. Где ещё? Югославия… Сложно с логистикой, слишком большая вероятность открытого военного конфликта. Прибалтика. Идеально./ -Да блять, Лесь, я не знаю – Витя Пчёлкин надулся, откинувшись на спинку стула с таким бессилием, словно пробежал марафон, а не пять минут понапрягал извилины – Ты ж придумала уже. Скажи. -Попробуй подумать, а не просто разглядывать картинки. Оттолкнись от того, где сейчас людям жить тяжелее всего. -Тяжелее, чем у нас в стране, только в Африке. -Попытка пошутить засчитана. А теперь покрутись поближе к границам, чтобы не запариваться с логистикой. Витя Пчёлкин снова упёрся глазами в карту. Поглядывала то на его наручные часы, то на два голубых кругляшка, бегающих из одного угла полотна в другой. С этого ракурса он выглядел таким забавным, даже милым. Ещё и со взглядом брошенного в воду котёнка. /Чем я занимаюсь? Я – бухгалтер, а не нянька./ -Казахстан? -Неплохо, мыслишь верно. Но там своей травы хватает. Подумай ещё. Олеся провела пальцем по его подбородку и, как бы случайно, толкнула в ту сторону, где на карте нарисована Прибалтика. Всё бы хорошо, цель почти достигнута, проблема оказалась в другом — её пальчики к лицу Вити Пчёлкина будто приклеились. Вернее, не совсем уж и приклеились, потому что большой палец двигался, в отличие от ладони мирно лежащей на щеке с лёгкой щетиной. Не просто двигался, а против Олесиной воли гладил кожу, очерчивая скулу. Умных мужчин любила, а Витя Пчёлкин с этим выражением лица очень даже походил на человека обременённого интеллектом, что обычно ему несвойственно. Или, быть может, она упрямо отказывалась замечать это раньше. -Я доехал, кажись. Ты на Прибалтику глаз положила – Витя Пчёлкин с победоносной улыбкой перехватил её руку на своей щеке и поднёс к губам. Прикосновение губ к костяшкам пальцев получилось мягким, подходящим на благодарность, но отчего-то Олесю от такой благодарности прошибло током от кончиков пальцев ног до макушки – Там сейчас идеальная среда для распространения, они только из Союза вышли. Зарплаты низкие, работы нет, будущее пока неопределенно. Люди ищут утешение в алкоголе и, соответственно, наркоте. Плюс, близость Европы. Хорошая идея. Жалко не моя. -Твоя. Я всего лишь принесла карту, до остального ты дошёл сам. Даже мои мысли почти слово в слово озвучил – Олеся улыбнулась одними только уголками губ. Приятно было, что ученик так быстро научился, но это значило и то, что рано или поздно придётся перестать называть его клоуном-несмышлёнышем. А этого Олесе очень не хотелось. Больно смешно Витя Пчёлкин от таких замечаний кривился – Ладно, мне пора ехать домой собираться. Позвонишь, как будешь выезжать за мной. И… оденься попроще. Джинсы там, футболка какая-нибудь. Мы всё-таки на Мираж идём, а не в оперу. Олеся выдернула руку из его хватки, стараясь не смотреть в глаза. Скомкано попрощавшись, она быстро вышла из кабинета, чувствуя, как щёки предательски зарделись. Понять не могла, откуда взялся непрошенный румянец. Неужели близость этого мальчишки так странно на неё действовала.