Букет алых роз

Алкоголь никогда не приводил ни к чему хорошему. Это Витя Пчёлкин понял и уяснил давно, но пользовался полезным знанием крайне редко. Понимал, что пора бы начинать заботиться о здоровье, становиться серьёзнее, но пока не понимал, каким человеком хочет быть. Рассудительным большим начальником, каким требует быть ситуация или весёлым балагуром, каким был всю жизнь. Мечтал, вроде, о больших деньгах, такой же большой любви, но пока довольствовался большой бутылкой водки, недопитой со вчерашнего вечера, и малознакомой девушкой с большими… амбициями. Настолько большими, что девчонка не побрезговала залезть в постель к начальнику, дабы получить небольшую прибавку к зарплате. Прибавка та была единоразовой и выплачивал он её со своего кармана. Знали все вокруг, что Витя Пчёлкин сотрудниц проверяет в своей кровати, но перед друзьями было бы неудобно. Фирма, как-никак, общая, расходы тоже. /Да и как такую премию объяснять главбуху?/ Не мяться ведь ему перед Олесей, упрашивая выписать премию сотрудницам за полчаса его сомнительного удовольствия. Олеся бы его послала в ту же секунду, бросив вдогонку парочку язвительных комментариев. Ей такой образ жизни претил, да и дебет с кредитом из-за таких расходов вряд ли сойдётся. Витя Пчёлкин пригубил водку с горла, поморщился и плюхнулся на стул. Девица скрылась в ванной минут двадцать назад, им уже бы пора было ехать в офис, а она всё не выходила. Понимал, что надо бы её оттуда выкурить, но имени не помнил, на «Эй, ты» обратиться мог, но счёл это неуважительным, вот и приходилось ждать. Обычно, по утрам его будил гул проезжающих машин, отдалённый лай собак. Сегодня город затих, словно в предчувствии чего-то дурного. Или это просто похмелье так играло. Витя Пчёлкин снова приложился к бутылке. Водка противно обожгла горло, но хоть немного вернула к жизни. Только ощущение того, что он о чём-то забыл, водка не смыла и даже не притупила. Дверь ванной скрипнула, на пороге появилась девушка. На ней была только его рубашка, явно великоватая. Под глазами залегли тени, а на щеках играл румянец. Больно поздно девчушка начала смущаться, прикрывая рубашкой длинные ноги. -У тебя две щётки стоит в стакане, не один живёшь? -Это На… - Витя Пчёлкин прикусил язык, подскочив к закипевшему на плите чайнику. Не мог ведь сказать, что Нагорная оставила в его квартире запасную зубную щётку на случай непредвиденных ночёвок, которые стали становиться всё чаще. Олеся ему потом эту щётку засунет так глубоко, что достать поможет только хирург – Одной утром чищу, второй вечером. Брезгливый. Витя Пчёлкин налил кипяток в кружку, не глядя на девушку. Та пожала плечами, завязала светлые волосы в высокий хвост и села на стул. Витя Пчёлкин, краем глаза наблюдая за ней, отметил про себя, что выглядит она сейчас куда менее хищно, чем вчера вечером. Обычная девчонка, каких сотни. И вот ради этих сотен он рискует всем, что имеет. Не то чтобы «всем» было чем-то выдающимся, но терять не хотелось. -Я без сахара пью – Пролепетала блондинка, когда он наполнил обе кружки. -Сахар как раз кончился – Витя Пчёлкин поставил кружки на стол, придвинул одну к девушке. Приземлившись на стул, он устало потёр переносицу. Головная боль подкрадывалась незаметно, словно опытный шпион. Нужно было срочно что-то предпринять, иначе день превратится в ад. С небольшим усилием ему удалось вспомнить о том, что было забыто вчерашним вечером. В ад день обещала превратить Олеся, если он не проверит предварительный расчёт расходов на организацию нового канала сбыта наркотиков. А он, очевидно, не проверил. Прятаться весь день по офису глупо, рано или поздно придётся зайти в кабинет, а там его будет ждать этот бешеный цербер помешанный на порядке в критическо-короткой юбке. Не ехать тоже не мог, Олеся приедет к нему сама ещё более злой. Витя Пчёлкин отпил кофе, поморщившись. Словно помои какие-то. Без сахара противно, с похмелья вдвойне. Девица напротив пила маленькими глотками, то и дело поглядывая на него. Наверняка ждала, когда он озвучит размер гонорара. /Обнаглели эти провинциалки малолетние в край, сами цены назначают. Раньше хоть скромничали, стеснялись, сейчас как в магазине./ -Как звать-то тебя хоть? – Спросил Витя Пчёлкин, нарушив затянувшееся молчание. Вопрос был бестактным и девчонку, судя по скривившемуся личику не удовлетворил. Она, наверняка, ожидала столичного принца, который после секса на ней непременно жениться, а он на принца не тянул ни доходами, ни уж тем более манерами. -Лера. -Лера, значит… Красиво. И сколько ты хочешь за потраченное на меня время? Лера отставила кружку, скрестила руки на груди. Рубашка расползлась, обнажив острые ключицы. Витя Пчёлкин невольно залюбовался. Вчера он ничего кроме большой груди не заметил, а тут такая хрупкость, такая нежность. -Я вообще-то не из этих. Думала, у нас всё… ну… по симпатии – Лера покраснела, опустив глаза в потёртости на скатерти с дыркой посередине от неудачно брошенного окурка. Витя Пчёлкин почувствовал укол совести. Впервые за долгое время. Обычно ему было плевать на чувства таких Лер, а тут вдруг стало стыдно. Будто он воспользовался наивностью ребёнка. Хотя какой там ребёнок, на вид, девчонке хорошо за восемнадцать. -Ну допустим, по симпатии – Витя Пчёлкин попытался придать голосу непринуждённый тон, но слова, летящие изо рта, этому тону не соответствовали – Ты же понимаешь, надеюсь, что это на один раз? Максимум два-три. -Понимаю – Лера неожиданно выпрямила спину и посмотрела на него с лёгким прищуром. Чувствовал, будто она, раскалывающуюся от похмелья, голову распиливает глазёнками на части и пытается залезть ему прямо в мозг – Можешь не отвечать, но мне интересно. Что у вас с Олесей Юрьевной? Все обсуждают ваш роман. Витя Пчёлкин подавился кофе. Кашлянул, проклиная Леру и её прямолинейность. Олеся была его ночным кошмаром и самой искушённой фантазией. Проблема была одна — он для неё недоразвитый мальчишка, а все его неуклюжие попытки перейти установленную границу дружбы безжалостно ею пресекались. Неужто его ухаживания заметили сотрудники и перемывали им за спиной косточки. Олеся за свою репутацию пеклась, это было совсем не кстати. -Вам чё обсуждать больше нечего? С чего такие выводы тупые? – Выпалил раздражённый Витя Пчёлкин, стараясь не смотреть Лере в глаза. -Да все говорят. Она же тебя пилит постоянно, а это значит… не равнодушна - Лера пожала плечами, словно это было очевидно. Витя Пчёлкин вздохнул. И ведь не поспоришь. Олеся его действительно пилила. За каждую копейку, за каждую ошибку. В офисе пилила, а вечерами пила с ним коньяк и засыпала в его мягкой постели, пока он спал на диване в позе переломанной креветки. Романом там не пахло, как бы ему не хотелось учуять. Не хватало ещё, чтобы коллеги обсуждали их несуществующие отношения. В маленьком офисе все друг у друга на виду, как в аквариуме. Не утаишь ничего. А Олеся… Олеся — это отдельная история. Непонятная и болезненная. -Ладно. Собирайся, докину до работы. Начальница твоя нас обоих порвёт за опоздание, а я ей должен этот… как его… Короче, сожрёт за живо. -Никогда не поверю, что ты не знаешь, как задобрить девушку – Лера сделала последний глоток кофе, поставила пустую кружку на стол и нагнулась, ложась грудью на столешницу – Купи цветов, конфет. У неё поднимется настроение, не так громко орать будет. -Конфеты я уже дарил, она их передарила Люде, а цветы… Не знаю, какие она любит. Она вообще их любит? – Витя Пчёлкин задумался. Цветы Олесе он действительно никогда не дарил, всё больше хорошее шампанское или дорогое рабочее кресло, оплаченное из собственного кошелька. Насчёт цветов он как-то не задумывался, а ведь с этого начинаются все ухаживания. Он за Олесей ухаживал, причём довольно активно, но эту важную деталь упустил. -Я недавно работаю, не очень хорошо знаю Олесю Юрьевну. Могу спросить у девочек, какие цветы они дарят ей на праздники. Завтра тебе расскажу. -Я до завтра могу не дожить. Вас она дрюкнуть раз в день заходит, а я с ней в одном кабинете выживаю. Давай так сделаем — заедем в какой-нибудь ларёк, поможешь выбрать. У вас, женщин, всё плюс-минус одинаково. -Хорошо - Согласилась девушка, поднимаясь - Только дай мне минут десять, чтобы привести себя в порядок. И в ларёк заедем не возле офиса. Высадишь меня за пару улиц. Не хочу, чтобы нас видели вместе. Лера быстро собралась, натянула брюки и невзрачную блузку. Выглядела она теперь совсем как серая мышка, потерявшаяся в большом городе, если не обращать внимания на еле застегнувшиеся пуговицы блузки. Вероятно, на эту деталь он вчера и купился. Витя Пчёлкин проводил её до машины, всю дорогу мучаясь от головной боли и ощущения неловкости. Чувствовал себя виноватым, хотя и не понимал, в чём именно. То ли в том, что переспал с ещё одной сотрудницей, то ли в том, что разрушил её наивные мечты. Последний раз он дарил женщинам цветы, пожалуй, ещё в школе, да и те срывал с клумбы возле дома, за что частенько отхватывал от старшей по подъезду. Классу к девятому этот акт вандализма сошёл на нет. Достаточно было просто существовать, чтобы за ним бегали девочки. Голубоглазый блондин с навыком игры на гитаре и ключами от отцовских Жигулей выделялся на фоне остальных мальчишек и в дополнительных атрибутах ухаживаний не нуждался. Девчонки на Витю Пчёлкина всё ещё велись, причём в довольно немаленьком количестве, но не те, кто ему был нужен. Чувствовал себя кретином с охапкой красных роз. Хотел бы найти вариант получше, подешевле, но все советы Леры казались банальными или слишком дешёвыми. Витя Пчёлкин от своего жеста хотел добиться эффекта «вау». Чтобы пока Олеся будет причитать о на ветер выброшенных деньгах и в очередной раз называть его попытки ухаживаний жалкими потугами, он успел закончить не начатые расчёты. Не учёл лишь одного — ладони уже исколоты шипами, а получить этим веником по лицу будет куда больнее, чем предложенными Лерой ромашками. На удивление, Олеси в кабинете не оказалось. Витя Пчёлкин облегчённо вздохнул и положил букет на стол. На столе Олеси царил идеальный порядок: аккуратные стопки бумаг, безупречно вычищенная деревянная поверхность, ни единой пылинки. На его столе царил творческий хаос из недопитых кружек, разбросанных документов и огрызков колпачков от ручек. /Поразительный контраст./ Витя Пчёлкин вздохнул и сел за свой стол. Нужно было срочно приниматься за работу, пока Олеся не вернулась. Но вместо того, чтобы открыть толстенную папку с её расчётами, он уставился на букет роз. Ему вдруг стало интересно, что она подумает, увидев их. Может, всё-таки оценит, а, может, что более вероятно, просто закатит глаза и скажет что-нибудь язвительное. В любом случае, от него уже мало что зависело. Спустя час Олеся так и не появилась, а он всё работал, как пчёлка. Буквально. Стучал пальцами по клавишам, злился на калькулятор, считал себестоимость поставок дважды, трижды, четырежды. Перепроверял цифры так старательно, будто писал контрольную в школе, от оценки за которую зависело — посинеет зад от отцовского ремня или нет. Напрягал зрение, морщил лоб, грыз колпачок от ручки. Казалось, мир крутится вокруг двух вещей: цветов и этих расчётов. Цветы лежат на столе и источают приятный аромат, отвлекая от цифр, а цифры лезут в голову, мешая сосредоточиться на цветах. Парадоксальная связь двух совершенно разных предметов лишала покоя. Пытался отвлечься, выпить кофе, съесть бутерброд, но мысли возвращались обратно. К чёртовым цифрам и чёртовым цветам. Олеся не имела привычки опаздывать. В офис она приехала, как и положено, к девяти. Обычно, начальство приезжало к обеду и то не в полном составе. Валера частенько был на съёмках, вероятно, предпочитая их общему делу свою карьеру кино-каскадёра. Космос занимался… Олеся и сама толком не понимала, чем он занимается и где пропадает, но это её, впрочем, интересовало мало. Белов почти всегда был в офисе, будто сбегал таким образом от жены. Витя Пчёлкин… Этот назойливый мальчишка пропадал редко. В основном он таскался за ней хвостиком, даже если у него не возникало никаких дел в фирме. Его работа заключалась в том, чтобы сидеть у неё над душой, заваливая глупыми вопросами. Не удивлялась даже, что именно она включена в дела фирмы больше всех «начальников» вместе взятых. Она работает здесь дольше, имеет весьма неплохие отношения с коллективом, знает обо всех внутренних процессах, пашет как проклятая на благо общего дела. Всё вышестоящее руководство знало, что она в открытую дурила прошлого учредителя, но по непонятным причинам, они ей верили. Верили и доверяли настолько беспрекословно, что порой это пугало. -Не знаю я, хрень какая-то получается. Олеся лежала на маленьком диванчике в главном кабинете, рассматривая блики свежевыкрашенного красного лака на пальчиках своих ног. Так увлеклась этим занятием, что совсем забыла о присутствие Белова и о теме диалога. То было неудивительно. Последний аргумент она озвучила минут пятнадцать назад, после чего комната наполнилась тягостным молчанием. Тишину нарушал лишь звук дротиков, которые Саша бросал в мишень на стене и шуршание кожаного дивана от соприкосновения с её кожаной юбкой. -Что тебе опять не нравится? Всё ж уже обсудили по пятому кругу – Олеся со вздохом подобралась на диване, принимая сидячее положение. Зажмурилась, поморщив носик, от противного скрежета юбки по обивке. Ноги снова заныли, оказавшись в неудобных туфлях, но, несмотря на боль, она прошла к столу и упала в одно из мягких кресел ближе к Белову, светлые глаза которого пожирали каждое её движение. -Да всё мне не нравится. Сама тема с наркотой мутная, ещё этот КГБшник нам на хвост упал. Если примут с первой же партией? Мы с тобой даже до СИЗО не доедем. Нас пацаны сожрут, потому что мы им не сказали, что нас чекисты пасут – Белов крутился на кресле, проверяя на прочность свой вестибулярный аппарат и её нервы. А нервы у Олеси были далеко не железные. Этот звук напоминал центрифугу во дворе, на которой мальчишки любили раскручивать девчонок так, что многие, она в том числе, выплёвывали содержимое желудка. -Ты сам сказал, остальным лучше не знать, что мы в разработке у КГБ. Я тебя в этом полностью поддерживаю. Меньше знают — крепче спят. Они начнут суету лишнюю наводить, воду мутить. Оно нам надо? Если бы хотели повязать, сюда бы уже давно прислали маски-шоу. Пока мы выгодны властям, нас никто не тронет. Не запаривайся. -Допустим. Но с Кабаном всё равно как-то не по-пацански получится. -Ой, Саш, я тебя умоляю. Он тебе друг прям такой хороший? Брат? Сват? – Олеся закатила глаза, складывая руки на груди. Белов на её вопросы лишь пожимал плечами, квася страдальческую физиономию – Ну вот и всё. Нам главное сместить с себя обзор чекистов. Если Кабан этот ваш согласится вложиться, наркота вообще никак не будет проходить через Москву. Миха подтянет Питерских барыг, и мы сразу будем гнать товар оттуда в Прибалтику. Это, кстати, ещё и с точки зрения логистики выгоднее. -Так-то да. Но всё равно это, Лесь, неправильно. Мы, вроде как, руки умоем, но пацанов там подставим в случае чего. Если вдруг примут, все шишки на них полетят. -Запомни одну мысль, в нашем деле пригодится: не наебёшь — не проживёшь. -Страшно такое слышать от главбуха на самом деле. Олеся усмехнулась, откинувшись на мягкую спинку кресла. Её взгляд скользнул мимо кривовато повешенной картины с видом Сочи, задержался на бокале, стоящем на краю стола, и вновь вернулся к сидящему напротив Белову. -Мы никого специально не подставляем. Просто действуем исходя из собственных интересов. Бизнес должен приносить прибыль, а не убытки. Если будешь строить из себя моралиста, далеко мы не продвинемся - Её голос звучал спокойно и уверенно, успокаивая собеседника. Не была уверена ни в чём из сказанного, ни в одной из частей намеченного плана, но показывать этого нельзя. /Хоть кто-то же должен работать нормально. Кто, если не я, будет держать этот балаган на плаву/ - Скажешь Пчёлкину про командировку? -Точно решила, что с ним поедешь в Питер? -Да. У него язык подвешен, умеет с умным лицом херню нести, да и… мне с ним будет комфортнее – Олеся облизнула губы, будто проверяя не отсох ли язык после такого признания. Признать это было сложно даже себе, а тут человек посторонний. Судя по ухмылочке Белов был удивлён откровению не меньше. Встав из кресла, Олеся поправила юбку-карандаш, расправляя каждую складочку материала – Комфортно в том смысле, что он сможет добазариться нормально, а я могу только допиздеться. Это, к сожалению, немножко разное. -Ну да, я так и понял. Зови, он здесь должен быть. Олеся чувствовала, как щёки начинают гореть от абсолютно неуместного смущения. Косые взгляды коллектива она заметила давно, пару раз слышала шёпотки за спиной, но старалась не реагировать. Если бы высказала недовольство слухами о своей интрижке с Витей Пчёлкиным, их бы стало только больше. Пускай все обсуждают несуществующий роман, рано или поздно от этой темы устанут, если сплетни перестать провоцировать. Но вот незадача — она сама выпросила себе в сопровождение этого мальчишку, они ходили вместе на обеды, иногда уезжали и приезжали вместе, а её внешний вид… Её внешний вид говорил сам за себя. Четыре года Олеся ходила на работу в деловых костюмах и платьях с минимумом макияжа, но стоило смениться руководству она начала одеваться, будто на показ мод. /Нет, это нужно заканчивать. Репутация страдает из-за этого Казановы, да и не упёрся он ни в какой бок./ Олеся решительно толкнула дверь их общего с Витей Пчёлкиным кабинета и уже было раскрыла рот, чтобы послать его к Белову, как взор упал на лишний предмет, лежащий на её столе. Не один предмет. Быстрым подсчётом насчитала двадцать один бутон ярко-бордовых роз в прозрачном целлофане. Такого она на своём столе уж точно не оставляла, а устроить подобную выходку мог лишь один человек и он, сидя с довольной рожей, был вполне доволен произведённым эффектом. Щёки, да и всё лицо, слилось цветом с розами. Выглядела Олеся глупо, сама понимала, так словно никогда не видела цветы. Видела, конечно. Дарили. Но не в таком количестве, да и то только на праздники. Праздников в ближайшие дни не намечалось. Неужто мальчишка наконец понял, что все его методы ухаживания крайне посредственные и решил зайти с классики. -Ладно, допустим - Олеся со взглядом придирчивого ревизора обошла стол, оценивая не столько цветы, сколько дарителя. Самодовольная ухмылочка улетела с лица мальчишки в открытую форточку, когда он не получил ожидаемой реакции. В его фантазиях она должна была подпрыгнуть до потолка, забыть о своих принципах, броситься на него с объятиями и поцелуями, а в качестве вишенки на торте — дать прямо на этом столе. -И всё? -А что ты хотел? Чтобы я прямо здесь ноги раздвинула? Извини, Витюш, не по адресу - Её лицо, ещё секунду назад пылавшее от смущения, теперь украшала лёгкая, циничная усмешка. Укол совести почувствовала. Подарок то сам по себе красивый, жест её, что уж греха таить, покорил, но жаль было потраченных денег. Не возьмёт ведь она с собой букет в Ленинград. Пальцами коснулась бархатных лепестков, и смущённая улыбка вновь тронула губы – Но в целом попытка засчитана, мне нравится. Красивые. -Ну большего я и не ждал, честно говоря. Ладно, пойду к Сане. Твои расчёты на столе, проверил - На лице Вити Пчёлкина появилось недоумение, быстро сменившееся разочарованием. Сникнув, он направился к двери. Странное чувство испытывала, видя этого мальчишку таким раздавленным. Обычно получала удовольствие, спуская назойливых ухажёров с небес на землю, но с ним всё было иначе. С ним всегда всё было по-другому, неправильно, не так и не сяк. Вместо привычного удовлетворения от недовольной физиономии несчастного кавалера, Олеся испытывала странное желание его обнять. Не в качестве благодарности, не чтобы извиниться за резкую реакцию, а просто обнять. Кусая нижнюю губу и вперившись глазами в своё отражение на кончиках остроносых лаковых туфель, изо всех сил старалась это причудливое желание подавить. Но оно уже возникло и, чем ближе поганец подходил к двери, тем сильнее становилось. -Погоди. Рука Вити Пчёлкина уже легла на холодную дверную ручку, когда её голос, на полтона выше обычного, совсем не похожий на привычный тембр, разрезал гортань. В голубых глазах Олеся видела смятение и крохотную искорку надежды. Не понимала, почему он не оставляет попытки, продолжает ухаживать. Сама бы давно сдалась, оказавшись на его месте. Олеся сделала шаг, потом ещё один, чувствуя, как тонкие шпильки дрожат подобно этому странному чувству внизу живота. Она остановилась в сантиметре от него. Близко настолько, что различала каждую ресницу и ноты ударившего в нос одеколона, смешанные с ароматом роз. Пальцы, холодные и неуверенные, коснулись напряжённых предплечий. Олеся тут же об этом касании пожалела, ощутив как напряглись мышцы под ладонями, но отстраниться уже не могла. Руки будто приклеились, а ощущения внизу живота стали в разы сильнее. Если это те пресловутые бабочки, о которых пишут в бульварных романах, то крылья у них явно сделаны из раскалённого стекла, иначе Олеся не могла описать почему живот словно режут изнутри и льют на порезы что-то горячее. -Спасибо – Выдавила, глядя не в глаза, а куда-то в область его губ - Мне приятно. Правда. Ладони невольно скользнули выше, обводя плечи и цепляясь за шею. Чувствовала пульс в венах, отбивающий чечётку в её руки. Её собственное сердце колотилось где-то в горле. Пространство между ними наэлектризовалось, стало плотным, тягучим, будто мёд. Видела, как его взгляд скользнул с карих глаз на губы, задержался там дольше всех приличных мерил, заставив инстинктивно облизнуть их. Мысль, промелькнувшая в голове, была абсурдной, глупой, но уже ударила в виски горячей волной и выдворить её не удастся. /Что, если потянется? Что, если не отталкивать? А если попробовать самой, ответит?/ -Ударишь? – От хриплого голоса по спине пробежали мурашки. Ровно в том месте, где сомкнулись крепкие руки, сжав её в прочное кольцо. Это была пытка. Находится к этому мальчишке так близко и не иметь возможности прикоснуться так, как хочется. Если попробует, пойдёт на поводу у желаний, всё закончится плачевно. Страшно хотела губы Вити Пчёлкина на своих ощущать, но страшно боялась в него влюбиться. А Олеся себя знала хорошо — она влюбится. Обязательно влюбится и будет страдать по тому, кто никогда не сможет ответить ей взаимностью. -Да – Тихо выдохнула, противясь реакции тела, которое уже полностью в крепких ручонках обмякло. -Врёшь. Возражений Витя Пчёлкин ждать не стал, позволив себе невесть откуда взявшуюся смелость. Потянулся к ней так резво и борзо, что Олеся не успела среагировать должным образом. В пору было отвесить ему пощёчину, но она смогла только дёрнуть головой. Губы, на которых ещё остался привкус кофе и табака, коснулись её щеки в миллиметре от краешка губ. Разум кричал, что это катастрофа, что вот сейчас шаг за порог и всё изменится безвозвратно. Не могла этого позволить. С ним было хорошо. Спокойно. С ним она наконец начала смеяться, позволяла себе отпустить контроль, могла быть собой, не прячась за въевшейся в кожу маской грубости. Но как бы ей не было с Витей Пчёлкиным комфортно, предпочитала оставаться недоступной. Так она останется ему интересна, так не потеряет их странную дружбу, так есть мизерный шанс не влюбиться и не обжечься. Вроде держала его на расстоянии, а он всё равно обжигал. Не до слёз по ночам в подушку от сердечной боли и криков до хрипоты — не так. Обжигала близость. Кожа его шеи жгла ладони, руки, сжимающие талию, казалось, прожигали дыры в тонкой гипюровой блузке, жгло кончик носа, которым Олеся инстинктивно тёрлась о его щёку и губы. Он сам, весь целиком, будто был огнём. Пламя зажигалки, слишком близко приблизившееся к ней, к фитильку готовому загореться в любую секунду. Загораться фитильку нельзя — это Олеся знала точно. На том конце бомба и если бомба взорвётся, всё рухнет. Она рухнет под обломками разрушительных чувств, весь её мир, построенный непосильным трудом, рухнет. Олеся мягко, одними пальчиками, толкнула Витю Пчёлкина в грудину. Боялась, он не поймёт, не отпустит. А если не отпустит — она сдастся и рада будет пасть. Но он отпустил. Нехотя, через силу, но всё же разомкнул руки и сделал неуверенный шаг назад, давая ей пространство. В синих, как море, глазах не было обиды. Только понимание и та же искорка надежды — упрямая, жгучая. Она отвернулась, прижимая руку к губам, где ещё ощущала фантомный след его губ. Не поцелуй, но уже ближе, чем в прошлые попытки. Слишком близко. Опасно близко. -Иди. Сашка тебя ждёт. -Щас пойду. Можно только… понаглею немножко – Витя Пчёлкин снял с себя пиджак, и под недоумевающим взором Олеси набросил тяжёлую ткань на её плечи – Красивая кофточка, конечно, тебе идёт. Но ты в ней выглядишь как девка из Интуриста. Олеся раскрыла рот от шока. Этот наглый, дрянной мальчишка только что назвал её проституткой и сделал это с такой довольной улыбочкой, что захотелось ему всечь промеж глаз. Витя Пчёлкин, вероятно учуяв близость подзатыльника, из кабинета выскользнул со скоростью гоночного болида. Нахамил и оставил наедине с этим красным недоразумением на столе, своим пиджаком и чувством досадной обиды. Олеся свой наряд подбирала тщательно, полчаса перед зеркалом крутилась в жалкой попытке сочетать между собой кожаную юбку-карандаш и эту блузку. Не просто так ведь старалась. Для него. Чтобы поганец Витя Пчёлкин ей сделал очередной комплимент. Нравились Олесе его комплименты, никогда это не скрывала. Она от них себя чувствовала как-то особенно привлекательно. Мужским вниманием была не обделена и понимала, что все красивые слова — чистой воды подхалимство, но только вот этот белобрысый чертёнок умел вешать лапшу на уши доверчивых женщин так искусно, что Олеся невольно велась. Олеся медленно подошла к столу, опустила ладони на холодную столешницу по обе стороны от букета и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в коленях. К горлу подкатил нервный смешок. /Надо же, ещё и в комплимент завернул оскорбление. Проститутка, значит. Ну-ну. Я тебе покажу проститутку./ Возможно, выглядела она сейчас вполне похоже на девушку с низкой социальной ответственностью, но всё равно чувствовала обиду. -Туки-туки. Лесь, я тут подум… Люда зашла без стука. Да даже не зашла. Как обычно впорхнула в комнатушку с небольшим окном, наполнив её ярким светом, исходящем, кажется, от неё самой. Она всегда делала так и только ей подобная наглость была позволительна. Олеся со всеми старалась держаться строгой, боялась, что от доброты все быстро сядут к ней на шею. С Людочкой первое время тоже пыталась держать нейтралитет в офисе, но чем сильнее они сближались, тем сложнее Олесе становилось воспринимать её просто секретаршей и забывать о том, что эта белокурая девчонка её единственная подруга. -Это что за красота? – Люда, со своими огромными искрящимися глазёнками, подошла ближе и взяла в руки букет. Придирчиво разглядывала, будто хоть что-то понимала в цветах или это недоразумение подарили ей - Я-то думала Виктор Палыч у нас может только по ушам бабам ездить, а он, оказывается, вполне себе достойный… хахаль. -Пожалуйста, только не говори, что ты бы повелась на такой дешёвый подкат? – Олеся посмотрела на подругу, потом на розы, на пиджак, что всё ещё лежал на её плечах, и подавилась ехидный смешок. Витя Пчёлкин, услышав это, покраснел бы от злости. Была уверена, ни в одну девушку он ещё не вбухивал столько денег и сил. Что самое интересное, даже бесконечные отказы не убивали его непоколебимую уверенность в том, что когда-нибудь она сдастся. -С чего это дешёвый? Сколько здесь? Штук двадцать есть? По три рубля за штуку, а это между прочим… это… шестьдесят рублей. Нифига не дёшево, так-то. Этот разговор Олесю начинал порядком утомлять. Не то чтобы она не хотела обсуждать с подругой свою личную жизнь, просто Витя Пчёлкин частью этой жизни не являлся. Его ухаживания были фальшивыми и никакой романтической подоплёки не имели. Исключительно спортивный интерес, где Олеся — трофей, кубок для победителя. Как только он получит желаемое, поставит этот кубок на полочку пылиться к сотне таких же и забудет, как её звали. Такого исхода Олеся не хотела. Страшно было признаваться, но его присутствие и поначалу раздражавшее мельтешение рядом стало уже чем-то нужным. Приятно было знать, что он просто есть где-то неподалёку, к нему всегда можно прийти, когда грустно или тяжело, услышать до жути банальное «Нормально всё будет, ты у меня умная, справимся» и всё действительно становилось хорошо. Проблемы, конечно, не решались сами собой, но от понимания, что где-то за ней крепкие ручонки, которые всегда готовы подхватить, становилось намного легче… жить. Да, с ним стало удивительно легко просто жить. -Люсь, возьми себе в приёмную их или домой. Мы в Ленинград едем на пару дней, за ними некому будет ухаживать. Оставлять жалко как-то. Красивые, да и… старался всё-таки. -Вдвоём поедете? – Люда выпучила большие глаза ещё сильнее, подёргивая светлыми, тонкими бровками. Съюлить с темы Олесе не удастся, это она отчётливо видела в глазах подруги, горящих живым любопытством. -Это рабочая поездка. Мы едем по работе и будем работать. -Да-да, конечно, по работе - Пропела Люда, растянув губы в лукавой усмешке – Знаю я, как вы работаете. Как не зайду, ты на столе у него сидишь. Ножку на ножку закинула, туфельки сбросила, а он очень старательно делает вид, что до моего появления не гладил тебя по коленке. Лицо Олеси залилось краской, выдавая с потрохами. Люда, эта ехидная белобрысая лиса, всегда умела выбить её из равновесия, не моргнув глазом. И ведь не соврала — бывали моменты, когда под предлогом обсуждения отчётов Олеся оказывалась на краю стола Вити Пчёлкина, а его пальцы, якобы случайно, скользили по кружевной кайме чулок. Ничего особенного. Просто лёгкие касания, от которых внутри всё переворачивалось, но она не отстранялась. Потому что нравилось. /Чёрт возьми, очень нравилось./ -Я щас кого-то через чур глазастого вычеркну из списка на премию, понятно? – Олеся сняла пиджак со своих плеч и сжала его в руке так, будто собиралась хлестануть подругу. Та, прижимая к себе букет алых роз, оббежала стол, начиная заливаться не просто смехом, а настоящим хохотом. -Правда глаза колит. Правда глаза колит. Бе-бе-бе. Люда бегала от неё по кабинету с высунутым языком. Было в этих шутливых догонялках что-то особенное. Что-то, что Олеся могла позволить себе с очень малым количеством людей. Ощущение полной свободы, раскованности, детской непосредственности. В какой-то момент Люда остановилась, примостив пятую точку в её кресло. -Да ладно тебе, мальчик на тебя смотрит как кот на сметану. Три месяца обхаживает, пора бы уже что-то ему дать взамен. Можно просто дать - Люда хихикнула, вертя букет в руках. Её глаза искрились, предвкушая продолжение мыльной оперы – Кстати… Ленинград, Нева, каналы, белые ночи, романтика. Один номер снимете, и привет. Олеся замерла, уставившись на подругу широко распахнутыми глазищами. О таком развитии событий она и не подумала. Три дня вдвоём, без посторонних глаз. Витя Пчёлкин с его упрямой улыбкой, крепкими руками и этим проклятым одеколоном. Сдастся она там, точно сдастся. А потом — фитилёк сгорит дотла, и бомба взорвётся. /Нет, нельзя./ -Я не собираюсь селиться с ним в один номер и тем более спать. Никогда. Мне уже по возрасту не положено тратить время на одноразовый секс. -Тебе двадцать три всего. Потрать ты на него двадцать минут, потом ищи дальше свои серьёзные отношения. Жалко что ли? -Не жалко, Люсь. Вообще не в этом дело. Я просто… - Олеся замолчала, кусая губы. Старалась забыть об этом, но мысли каждый раз возвращались к влюблённому взгляду Вити Пчёлкина на невесту друга, пьяной исповеди, когда он признался ей в своей безответной, многолетней любви к Оленьке Беловой. Такую тяжесть чувствовала, храня эту тайну, что всё же поделилась с Людой. Если бы не это обстоятельство, быть может, /Не может. Вполне точно/ он бы давно получил её – Я не хочу влюбляться в человека, который любит другую женщину. А я влюблюсь, я себя знаю. -Ле-е-есь, ну сегодня он её любит, завтра нет. Так бывает. Влюблённость проходит. Он поймёт, что с ней не светит и влюбится ещё раз. Возможно, в тебя. Олеся покачала головой, набрасывая пиджак на свои плечи. В нос ударил запах одеколона, сигарет и, кажется, приторных женских духов, совсем не похожих на её тяжёлый, мускусный арабский парфюм. Запах девушки, которая тёрлась о хозяина пиджака совсем недавно. Возможно, сегодня утром. Этот запах сбивал, мешая думать трезво. Люда, конечно, права. Мужчины существа крайне непостоянные. Сегодня Оленька, завтра другая. Но сердце упрямо цеплялось за ту пьяную ночь, когда Витя Пчёлкин, обнимая бутылку, шептал о своей единственной. Нет, пластырем для его раненого самолюбия Олеся быть не хотела. -Теория интересная, но проверять её на себе не хочу. Тебе надо опять вот это слушать, слёзы, сопли, слюни мне вытирать? – Пробурчала Олеся, поднимая подругу за руку из своего кресла – И вообще, хватит трепаться. Иди работай. Мне тоже надо всё собрать и домой лететь, чемодан собирать. Подруга ушла, оставив после себя лёгкий шлейф духов и смех. Олеся села за стол, уставившись на розы. /Красивые, чёрт их дери./ Деньги немалые для человека советского. Для Вити Пчёлкина это, конечно, не деньги вовсе, но двадцать одна штука по три рубля — шестьдесят три рубля, как ни крути. Задумывалась, не слишком ли дорого она себя продаёт. Мальчишка в неё столько вложил, а получил только пару поцелуев в щёку. Обмен получался неравноценный… Олеся тряхнула головой, отгоняя эту мысль. Не продавала она себя, а все ухаживания были исключительно его инициативой, значит, она, вроде как, ничего взамен не должна. /Или должна?/ -Короче, Юрьевна – Витя Пчёлкин влетел в кабинет, чуть ли не сшибая дверь с петель, ещё и хлопнул так, что хруст дерева могли услышать все сотрудники в офисе. Поставив руки в боки, он оглядел сначала растерявшуюся Олесю, а затем букет – Так, это Людке спихнём. Тебе потом новые возьму. Пацаны сгоняли в аэропорт, вылетаем завтра в шесть тридцать или шесть сорок… в шесть, короче. Кабан нас встретит, у него своя гостишка небольшая, там заселимся. Не богатая, но цивильненько, жить можно. Я предлагаю, чтобы завтра по аэропорту друг друга не искать, поедем к тебе, соберёшься по-быстрому и ко мне рванём, там переночуем. -Не-не-не, Витюш, тормози. Ночевать у тебя означает напиться в дрова. Я не хочу ехать в рабочую поездку с похмелья - Голос Олеси прозвучал слегка истерично, но в нём ясно читалась смесь раздражения и тревоги. Алкоголь, присутствующий на каждой их ночёвке, был половиной проблемы. Перед глазами всплыла картина — небольшая уютная квартирка Вити Пчёлкина, пустой холодильник и кровать, на которой он спит с разными девушками, чьи имена забывает раньше, чем они успевают выйти из квартиры. Никакой романтики. Совершенно никакой. Только запах чужих парфюмов и остатки чужой косметики на простынях. Хотя, стоит отдать должное, постельное бельё он менял при ней каждый раз, когда Олеся оставалась в его кровати. -Не будем пить. Ну, может, по пивку. Я тебе куплю твою эту дорогущую рыбу красную - Парировал Витя Пчёлкин, слегка развеселившийся от её панического тона. Усевшись на угол её стола, небрежно вытряхнул две сигареты из пачки, всучил одну Олесе, а вторую зажал между губ. Чиркнув спичкой по коробку, он ловко поджёг обе сигареты раньше, чем огонёк успел опалить пальцы – Не морозься. Перелёт ранний, такси поймать ночью проблематично, проспать можем оба. Стартовать с одного места разумный план. Всё, поехали. /Разумный. Весьма разумный. Очень правильный. До невозможности идиотский./ -Ладно. Только я сама к тебе приеду. Я на машине сегодня, не хочу её здесь бросать. -Можем поехать на двух машинах до тебя, соберёшься и на моей уже ко мне. Чё всё всегда так усложняешь? Олеся нахмурилась, поняв, что начинается очередная словесная баталия, и выиграть её будет непросто. Уж больно убедителен поганец Витя Пчёлкин, когда решает настоять на своём мнении. /Вот хочется ему бензин жечь?/ Ещё миг, и она бы сказала твёрдое «нет», но внутри зародилось знакомое волнение. Возможность провести вечер с ним, поговорить по душам, развеяться от рабочих забот соблазняла сильнее, чем страх проснуться с больной головой или не заснуть вовсе. -Хорошо, пускай будет по-твоему. Поехали, чё расселся? – Олеся бросила окурок в пепельницу, хлопнула настойчивого мальчишку по бедру и подхватила букет, чтобы отнести цветы Люде. Витя Пчёлкин спрыгнул со стола, подхватывая Олесю под локоть с такой непринуждённой фамильярностью, будто они были женаты лет десять. Она хотела отстраниться, но рука его была тёплой, уверенной, и от этого прикосновения внутри снова всё сладко сжалось. /Три дня. Всего три дня. Выдержу./