III.

      Понедельник выдаётся солнечным, и это радует. Стою перед школой, рвано вдыхая никотин и пытаясь успокоить нервы. Несмотря на то, что готов я чуть более чем полностью, волнуюсь. Хочется выглядеть перед Марком хорошо, показать ему, на что я способен. Уже даже не ради денег, которые я решил у него не брать, а просто так. Ради «хорошего человека», которым я пытаюсь быть.       Мысли, правда, утекают куда-то не туда, вкрадчиво нашёптывая мозгу, что «хорошие люди не врут учителям», но усилием воли задвигаю это назад, на периферию сознания. Ребёнок не виноват в том, что его одноклассники идиоты. И точка.       Отбрасываю окурок и ещё пару минут усиленно жую несколько подушечек жвачки. Нужно чтоб от меня нормально пахло, в конце концов. Марк ещё в субботу утром чуть ли не насильно всучил мне несколько крупных купюр, чтобы я купил, как он выразился, «приличной одежды», но времени на это на выходных не было. Я ведь не рассказал ему, что горбачусь в кафе три через три с восьми утра до десяти вечера… Незачем ему знать.       Вместо этого пиджак я одолжил у ботаника-соседа, а на полученный гонорар купил букет цветов и пачку сигарет. Первое для дела, а второе… тоже для дела, потому что без курения я просто не вывезу.        − Это что такое? Зачем? – Марк, вышедший, чтобы меня встретить, не скрывает удивления. – Только не говори, что мымре этой…        − Расслабься, ребёнок, всё схвачено, − вживаюсь в роль, несколько раз глубоко вдыхая. – Лучше напомни, как мымру зовут.        − Наталья Владимировна, − бурчит едва слышно. Вижу, что волнуется, и поневоле испытываю к нему нечто родительское… Интересно, к своим детям тоже такое будет? Хотя, чтобы об этом думать, нужно сначала хотя бы девушку постоянную найти…        − Держи, − перед кабинетом пихаю цветы ему в руки. – Стой здесь, зайдёшь, как позову. Сделаешь виноватый вид, и дальше во всем меня слушайся. Понял?       Ребёнок кивает, чуть дрожа от напряжения. Стучу в дверь, и как только нога моя шагает на порог, я больше не я, а Валентин Зальцман, выдуманный двоюродный брат этого шестнадцатилетнего недоразумения.       Географичка именно такая, какой я её представлял: темноволосая, немного тучная, со злым и уставшим взглядом. В кабинете она, к счастью, одна, перепутать не с кем. Кроме того, именно сейчас она тащит к шкафу стопку каких-то папок, а это шанс!       − Наталья Владимировна? – улыбаюсь самой дружелюбной из всех своих улыбок, − добрый день. Давайте помогу, что ж Вы такое тяжёлое-то носите?       Не дожидаясь возражений, беру у неё папки и вежливо интересуюсь, куда их поставить. Указывает на одну из полок, явно находясь под впечатлением: судя по всему, здесь ей редко предлагают помощь или вообще что-либо, кроме дополнительных часов работы. Пока иду назад к её столу, задвигаю несколько стульев, небрежно брошенных школьниками, и, кажется, именно это её покоряет: смотрит на меня уже с улыбкой, а не с неизменным подозрением на лице.        − А Вы?..        − Валентин, − представляюсь новым именем, а затем добавляю со вздохом, − брат Марка Зальцмана из 11-А. Знаю, Вы не их классный руководитель, поэтому простите, пожалуйста, что он Вам проблемы доставил.        − Да, я только заменяю Виту Григорьевну, − географичка, кажется, совершенно опешила от моей информированности. – А где же?..        − Дядя Генрих в командировке, как раз на эти несколько дней, − предвосхищаю вопрос, чуть опуская глаза. – Попросил меня приглядеть за Марком. Я-то думал, он уже взрослый парень, а тут такое выясняется!       Добавляю в голос возмущения, и это действует: женщина совершенно уверена, что я на её стороне. Довольно улыбается, готовая ругать ребёнка на чём свет стоит, но это в мои планы не входит. Времени сказать я ей попросту не даю, оборачиваясь к двери, благоразумно лишь чуть прикрытой.        − Марк, заходи!       Голос выходит неожиданно суровым. Ребёнку даже не приходится играть: удивлённый моим тоном, он действительно выглядит растерянным и виноватым. Опущенный взгляд и эта нервная хватка пальцев на букете… Оскара ему за лучшую роль!        − Извиняйся, − приказываю строго и серьёзно. – Ты напортачил, вот и возьми ответственность. Нечего отца этим нагружать.        − М-м, простите, пожалуйста, Наталья Владимировна, − бурчит, боясь даже взглянуть училке в лицо. – Это было глупо, больше не повторится.        − Надеюсь, Вы примете этот скромный презент от нас обоих, − киваю на цветы, растрёпывая Марку волосы. – Обещаю, если придётся ещё за ним следить, буду делать это лучше.        − Спасибо, так неожиданно, конечно, − географичка аккуратно пристраивает букет на столе, кидая на меня кокетливый взгляд. Хм, видимо муж, если он есть, редко её подобным балует!       Роль начинает приносить искреннее удовольствие: мне нравится воображать себя кем-то подобным Марковому несуществующему брату. Хочу продлить это, а заодно и закрепить успех: достаю из кармана последний заготовленный «реквизит» − ключи с характерным брелоком – и кидаю Зальцману в руки.        − Жди в машине, − киваю ему на дверь. – Сейчас едем домой и вплотную займёмся твоими школьными делами.        − В машине?! – ребёнок настолько шокирован, что рискует выйти из роли. Приходится тяжело вздохнуть и добавить:        − Я сегодня на «BMW», надеюсь, помнишь, как она выглядит. Давай, на выход!       Наконец, кивает и, пробормотав учительнице незамысловатое прощание, выбегает из кабинета, к большому моему облегчению. Виновато улыбаюсь, изображая стеснение за младшего брата, и Наталья как её там остаётся абсолютно покорена.        − Почаще бы Вы им занимались, Валентин, − улыбается, явно видя во мне поборника дисциплины. – У Вас хорошо получается.        − Благодарю за такую лестную характеристику, − смеюсь, кажется, даже вполне искренне. Очень приятно, когда хвалят, даже если это в рамках роли. – Могу я попросить Вас кое о чём? Если Вас не затруднит, конечно…        − О чём же? – смотрит внимательно и как-то даже человечно, будто сняв маску вечно недовольной и злой тётки. Удивительно, но именно в этот момент начинаю видеть в ней личность, а не просто «препятствие к аттестату ребёнка». Наверняка, у неё не самая лёгкая жизнь. Зарплата три копейки, муж не романтик, работа сложная…        − Не говорите, пожалуйста, дяде Генриху о проделках Марка, − вздыхаю, нервно почёсывая затылок. – Он, конечно, виноват, не спорю, и наказание ему будет, но если дядя узнает, что и я оплошал, то вряд ли доверит мне столь важное дело снова.        − Я Вас поняла, − Наталья Владимировна улыбается мне вполне искренне. – Думаю, можно не доносить это до него, да и до директора в принципе тоже. Учитывая извинение и раскаяние, мы ограничимся выговором на этот раз.        − Очень Вам благодарен, − чуть склоняю голову, успевая ещё раз заметить огонёк человечности в её глазах, а затем прощаюсь и ухожу, мысленно возводя хвалу своей зрительной памяти, позволяющей найти выход и без помощи юного Зальцмана.       Марк, как и ожидалось, ждёт меня около крыльца: едва заметив, бросается навстречу, уже набирая воздух для какой-то очень длинной и громкой реплики, но я обрываю его быстрее:        − Не сейчас! Доигрываем до конца.        − Какого конца? – ребёнок тут же сдувается. – Уже же всё!        − Пока не уйдём с поля зрения не всё, − киваю на ворота школы. – Давай на выход и в первый же двор ныряем.       Говорю это всё ещё голосом Валентина, и Марк слушается, тем не менее, тихо хихикая. За первым углом, однако, пузырь лопается.        − На «BMW» он сегодня! Ой, я не могу! – ребёнок хохочет, сжимая в пальцах злополучные ключи. – Где взял? Они же не игрушечные! И где, собственно, машина от них?        − Отдавай, − я протягиваю руку, но Зальцман внезапно бунтует, отскакивая подальше.        − Расскажи, откуда взял – и тогда верну! Ты ведь не похож на того, у кого есть «BMW»!       «А похож на того, кто её угнал», − в голове тут же раздаётся вкрадчивый голос совести, и сердце наполняется резкой болью от воспоминаний и неожиданной злостью на ребёнка, их активировавшего.       Хмурюсь, совершенно не желая посвящать его в дебри своего прошлого. Хочется, чтобы Марк видел во мне то светлое, что есть сейчас, а не то тёмное, что было раньше. До боли не хочу, чтобы он знал.       Да, я угнал её! Я – ублюдочный наркоман – сбегая из дома, прихватил не только золото! Далеко не только золото! Ещё пару конвертов с деньгами и отцовскую машину. Конечно, был без прав, в угаре, в затуманенном сознании… Неудивительно, что улетел в кювет где-то между двумя городами. Хвала небу, дорога была пуста, и моя глупая самонадеянность не стоила никому жизни. Сам тогда отделался парой синяков и ссадин, боли от которых не чувствовал. Кое-как упихал украденное в рюкзак и пешком дошёл до адреса, где получил очередную дозу. Ключи положил в карман машинально и зачем-то всё ещё храню с тех самых пор. Просто не могу выбросить, терзаясь то чувством вины, то ненавистью к отцу, то презрением к себе. Это ты хочешь знать, ребёнок?! Это?!        − Неужели… − чувствую нарастающий комок в горле, − неужели, по-твоему, я заслуживаю допроса вместо благодарности за помощь?       Марк вмиг перестаёт смеяться, напуганный переменой в моём голосе. Наверняка он уже не рад, что завёл эту тему, но процесс уже не остановить.        − Не всем легко рассказывать о прошлом, − продолжаю, силой воли гоня слёзы из глаз. – Не у всех жизнь столь безоблачна, как у тебя! И далеко не у всех худшая проблема в жизнь – это чёртова бумажка с оценками!       Зальцман обескуражен, вижу это по бегающим карим глазам. Кажется, вот-вот заплачет, впрочем, я сам совершенно не понимаю нахлынувших эмоций. Привычное желание сбежать быстро заполняет меня до краёв, и противиться этому становится невозможно.        − Географичка ничего не скажет отцу, я её убедил, − говорю быстро, параллельно выхватывая из ослабевших пальцев злополучные ключи. − Доучиться осталось несколько недель, так что будь добр, без глупостей, в конце концов, я за тебя поручился. Денег мне не надо, я помог от чистого сердца. А теперь прощай. Удачно тебе поступить.       Разворачиваюсь и быстрым шагом иду к остановке. С цветов оставалась сдача, которую я честно хотел вернуть Марку, но теперь уже поздно, поэтому пойдёт на проезд. Ребёнок, кажется, что-то кричит сзади, но не обращаю внимания, снедаемый лишь желанием скрыться и никогда больше не показываться ему на глаза.       Общага пуста: сосед – студент, а потому большую часть дня проводит на парах. Именно то, что нужно. Падаю на кровать и плачу горько и навзрыд. Не знаю, почему, не понимаю, зачем. Но от слёз легче, а потому даю им волю, где-то в процессе осознавая, что всепоглощающе сильно завидую ребёнку и его судьбе.       Глупое притворство ради обмана географички неожиданно вскрыло что-то глубокое и очень болезненное. Теперь понимаю, что отчаянно хочу быть не собой, а Валентином Зальцманом – уверенным, богатым, чистым перед законом и совестью. Хочу младшего братца, чтобы вот так поучать его, а когда надо прикрывать. Хочу, чтобы меня любили искренне и бескорыстно. Хочу заботу… хочу нормальную семью.       Но нет. Не положено подобное такой твари, как я.       «Как не пытайся, Кир, из собственной шкуры не вылезешь. Ты всегда будешь наркоманом-одиночкой, что отталкивает остальных. Даже такое добрейшее существо, как Марк, даже его ты умудрился потерять! Что ж, теперь страдай, рыдай в отчаянии. У тебя ещё пара выходных, чтобы прийти в себя».