Часть 2

У Гергера и Рене была одна любимая таверна в Тросте, в которую они заглядывали после особенно тяжёлых и стрессовых миссий: либо когда провал той был на грани, либо когда успех оборачивался огромным количеством утерянных жизней. Сегодня был один из таких дней. Они успешно завершили вылазку за стенами и принесли новые сведения о трехметровых титанах, но в процессе наткнулись на целую стаю двенадцатиметровых. Чёрт знает, было ли у них где логово, дали ли они друг другу опознавательные возгласы — никто ничего не слышал до тех пор, пока они внезапно не встретили их целой кучей при выходе из леса Больших Деревьев. Отрядам резко пришлось сдавать назад, но лишь те, кто был в числе последних на выход, и половина тех, кто держал строй в середине, уцелели. Вторая половина шествующих в центре понесла незначительные потери, но столкнулась со страшными травами — пара человек скончалась по пути к стенам. Ну а те, кто лицезрел титанов в первую очередь, едва успели развернуть лошадей, как их разметало в стороны: и лошади, и люди превратились в ужасное месиво, разлетевшись кровавыми ошметками по стволам деревьев. Такие вещи должны становиться привычными, но не то чтобы разведчики легко переживали потери. Каждый из них невольно чувствовал вину за то, что отдал слишком большую цену за ничтожное количество информации. Эта горечь сожалений комом вставала в горле, и только непринужденная обстановка таверны да глоток пива приводили в чувства. Позволяли отпустить напряжённость дня, отдаться лёгкости в голове и ненадолго забыть про груз, лежащий на плечах подобно булыжникам. До третьей кружки они обычно пили молча, смотрели друг другу в глаза, в которых давненько исчезли яркие юношеские искры — там, в самой глубине, притаились боль потери и страх за человечество. Ну а внешне — мрачная солдатская решимость. После третьей кружки кто-то обязательно не выдерживал, раздавался нервный смешок и начинались воспоминания о временах в кадетском училище. Чаще всего до шуток о прошлом доходил Гергер, но бывало и Рене, вдруг в голос рассмеявшись, с тёплой улыбкой вспоминала о том, какими идиотами, не способными найти общий язык, они были. Вот и сейчас, видимо, сказывался избыток напряжённости — девушка нередко начинала шутить, когда реальность норовила подкосить, — потому что именно заливистый смех Рене прорезал повисшую между ними тишину. — Помнишь, как инструктор застал нас после отбоя, когда мы решали, кто лучше держит равновесие на упм? Ты тогда полетел головой вниз и потом вместо сна два часа в наказание висел, чтоб неповадно было падать вниз башкой после отбоя, — отсмеявшись, отозвалась она. Гергер, смущенный слишком уж ярким воспоминанием, буркнул: — А что тебя так веселит? За то, что сама не спала, висела рядом столько же, еще задремать умудрилась и слюни пускала, как только не навернулась за эти пять минут, не понимаю… — Эй, никакие слюни я не пускала! Может, это ты задремал?! — беззлобно, сдерживая улыбку, поспешила защититься Рене, прикладываясь к стакану с пивом для очередного глотка. В этот момент из угла таверны раздалось неожиданно громкое и возмущенное: — Не говори мне ничего про разведчиков! — неизвестно, что собеседник сказал подвыпившему мужчине, поднявшему шум, но он явно тотчас вышел из себя. — Мало того, что они называют важной миссией свои жалкие записи, от которых пользы не больше, чем от козла молока, а потерь устанешь сколь не греби лопатой, так у них в первых рядах на передовую — девушки! С тех пор, как в том наборе их больше всех взяли, они будто никаких должных вестей не принесли. Толку-то, что командующий руководит экспедицией, может он давно под юбки смотрит, а не о благе человечества думает! В таверне, пожалуй, не было ни одного человека, который не услышал высказанное вслух возмущение, но все благополучно сделали вид, словно этот вопрос их не касается. Гергер и Рене сидели в центре, и хоть плащи после миссии они сняли, но нашивки с эмблемой отряда разведки и на спинах их курток всё ещё бросались в глаза. Не то чтобы для разведчиков порицание окружающих было новостью — нет. Почти после каждой вылазки их встречали взгляды печальные, разочарованные, недовольные или полные надежды. Редко — восторженные. Кто-то плакал о потерях, кто-то благодарил за возвращение, кто-то радовался тому минимуму, что удалось добыть, кто-то — порицал за то, что они зря растрачивают казну. Но никто никогда не позволял себе высказаться в сторону Эрвина или Леви негативно. И уж точно, смотри командующий под юбки, так и развлекался бы, отправляя в качестве руководителя экспедиции кого-нибудь из капитанов, но не отправляясь лично. И до сих пор никто не порицал разведчиц — неугодные погибали на первой вылазки, и там уж неважно: девушка или парень. Погибали из-за ошибок, переоценив свои силы или представления от мира за стенами, иногда дело было не в навыках, просто карта попадалась неудачная и ложилась поперёк, предрекая погибель. Гергер напрягся, метнув взгляд в сторону подруги. Рене, до побеления костяшек сжав пальцы на стакане с пивом, с глухим грохотом поставила тот на стол. — Чего молчишь? Ты со мной не согласен?! — допытывал тем временем выказавший недовольство мужчина своего собеседника. Тот, в свою очередь, сидел белее мела, глядя на то, как Рене с мрачным взглядом подходит к их столу. Признаться честно, разведчики считались самым буйным подразделением. И пусть, возвращаясь с миссии, они молча выслушивали упреки народа, в частной и уединённой обстановке считалось, что у каждого нрав не сахар. Один только капитан Леви сколько раз выказывал и жесткость, и грубость в отношении чего-то. С годами, конечно, он утихомирился, просто стал взглядом выражать всё, что думает о собеседнике. Не желал портить репутацию поручившегося за него Эрвина. Но другие… Скажем так, сколько бы предупреждений разведчикам не выносили, периодически все равно случались конфликты. — У тебя какие-то претензии? — без обиняков начала Рене, подойдя к столу, и, заполучив внимание мужчины, почти что в истинно «женском» жесте заправила прядь волос за ухо. — А ты кто такая? — сфокусировав взгляд на подошедшей, мужчина, впрочем, быстро заметил вышивки, и тон его сделался презрительным. — А, разведчица. Гергер, чувствуя, что дело пахнет керосином, торопливо подорвался со своего места, подходя и касаясь плеча подруги. — Оставь его, он даже в рукопашке полный ноль, куда ему до того, чтобы объективно судить нас? Его увещевание почти сработало. Рене сделала глубокий вдох и отступила на полшага назад, но тут неугомонный бунтовщик резко поднялся из-за стола, до глубины души задетый словами солдата. — Чтобы я в рукопашке девчонке проиграл?! Да вы оба просто зелёные… Стоит отметить, что люди, впервые побывшие за стенами, меняются стремительно и неуловимо, уже чуть меньше походя на тех сопливых подростков, которыми выходили за их пределы. Слишком много жестокости, событий приходится пережить, слишком близко оказаться к грани смерти. Если ты не сможешь измениться в моменте — умрёшь. Это далеко не означает, однако, что нечто наивное и светлое умирает в них сразу — нет, сначала перекрывается. Но после то, что закладывает в них самая первая вылазка, крепчает, выжигая всю юношескую беспечность. Гергер и Рене далеко не в первый раз за стенами и служат уж больше года, потому называть их «зелёными сопляками» — абсурдно, минимум по глазам и выправке читаются повидавшие жизнь солдаты. Мужчина замахивается, целясь Рене под дых, видать из скромного-типа-джентельменского соображения, что по лицу девушек всё-таки бить нельзя, только кулак не достигает цели — Рене молниеносно перехватывает чужую кисть, рывком разворачивая оппонента к себе спиной, заламывая руку за неё же, и шипит пренебрежительно в самое ухо: — То, что я вернулась, уже ставит меня на порядок выше людей вроде тебя, что сдохли бы за стенами, не сделав и шага, — она сделала паузу, игнорируя болезненный возглас, и лишь убедившись, что не покалечила «жертву», продолжила. — Ты можешь подвергать мой опыт сомнению сколько угодно, но не смей плевать в наше командование и во все заслуги, полученные разведотрядом за многие годы. Без них вы бы не знали ни-че-го и отбивались бы камнями, если бы стены пали. Отпустив мужчину, она выпрямилась и вышла из таверны, на эмоциях непроизвольно захлопнув дверь громче, чем собиралась. Гергер, обречённо вздохнув, последовал за ней, не забыв оставить оплату на их столике. Ночь опустилась на город, редкие огни освещали узкие улочки. Гергер быстро поравнялся с Рене, какое-то время шёл молча, слишком хорошо зная, что ей нужно остыть прежде, чем вернуться к непринуждённой беседе. — Ты ведь понимаешь, что они просто избалованные покоем идиоты? — когда таверна осталась далеко позади, негромко спросил Гергер. Почувствовав на себе его взгляд, Рене повернула голову, сталкиваясь с привычным спокойствием в глазах напротив. Гергер, будто выказывая молчаливое понимание, похлопал её по плечу, и она наконец отпустила жгучую обиду. — Понимаю, — со вздохом отозвалась разведчица. — Но я не хочу, чтобы из-за наших провалов или скромных достижений сейчас, люди забывали, какой вклад разведчики принесли за всё время экспедиций. Это несправедливо. — Мы обязательно тоже найдём новую информацию, — пообещал Гергер. — Не менее важную и полезную. Я тебе обещаю.