Часть 11: Рождественское чудо

Тишина ночной столовой нарушалась лишь тихим гулом оборудования. Алира осторожно пригубила чай из толстой керамической кружки — напиток с ароматом лесных трав что она собрала неподалёку, ей пришелся по душе. Кофе же, который с наслаждением пила Меган, казался ей горьким и противным. За несколько недель между женщинами возникла неожиданная, но прочная связь. Ученый-реком с её острым умом, самоиронией и готовностью открыто говорить о сложном стала для Алиры окном в мир «небесных людей». Взамен Алира делилась историями и традициями, которые Меган слушала с неподдельным интересом исследователя. — Эх, не таким я представляла это Рождество, — с легкой грустью улыбнулась Меган, отставляя пустую чашку. — Но знаешь, с тобой оно кажется… особенным. — Для меня это тоже новый опыт, — искренне ответила Алира. — И он многое меняет. Меган посмотрела на нее с теплотой, затем полезла в карман своего лабораторного халата. — У меня для тебя кое-что есть. Подарок. Мег положила на стол небольшой предмет, обернутый в мягкую ткань. Алира развернула его. Аккуратно переплетенная тетрадь. Страницы были исписаны ровным почерком и усыпаны схематичными рисунками растений, стрелками, пометками. — Это копия моего первого журнала на Пандоре, — пояснила Меган. — Там мои первые восторги, ошибки, открытия. Я хочу, чтобы он был у тебя. Как доказательство, что не все мы пришли с оружием. Алира с благоговением прикоснулась к страницам, чувствуя вес этого доверия. — Это драгоценный дар. Благодарю тебя. У меня тоже есть кое-что для тебя. Учёная удивленно вскинула брови, но внимательно наблюдала. Наездница потянулась к своим тонким косичкам, сняла с одной из них нить с бусинами: голубые, розовые, желтые на конце которого свисало черное перышко. — Это узел «ви’ретун» — «увиденная родственная душа». Его дарят тому, кто увидел и принял твою истинную суть. Позволь. Меган кивнула, и Алира ловко вплела шнурок в гладкие пряди. Девушка потрогала его, посмотрела на себя в отражающем их силуэты стекле и улыбнулась. — Это прекрасно. Спасибо. Сзади к Меган мягко, но неожиданно прикоснулись руки, что прилегли ей на плечи. Она вздрогнула, едва не уронив кружку с новой порцией горячего кофе. — Лысый ты специально! Чуть не облила себя кипятком! — реком резко обернулась, ее уши прижались, а хвост нервно дернулся. Перед Меган стоял Лайл с глуповатой ухмылкой. — Не заводись, злючка. Не хотел пугать, — Уинфлит приспустил темные очки, подмигнул, а затем поставил на стол небольшой контейнер из прозрачного полимера. Внутри, во мхе, цвело удивительное создание Пандоры. Оно напоминало лилию, но его лепестки, тонкие и полупрозрачные, словно живые опалы, переливались разными оттенками в зависимости от угла зрения, излучая мягкое биолюминесцентное сияние. — Название выговорить не могу, но помню, ты говорила, что ищешь этот образец. Он не успел договорить. Меган, с радостным вскриком, подпрыгнула и обвила его руками и ногами, заставив Лайла пошатнуться. — Ты бесценный, лысый идиот! Только мой! — звон причмокивающих поцелуев разносился по всему помещению, Мег целовала лейтенанту щеки, лоб, губы и прижалась, шепнув на ухо: — Ни за что не останешься без ответного подарка. — Уф, томлюсь в ожидании, — фыркнул он, но крепко обнял ее за талию. — А где Майлз? — спросила Меган, наконец спустившись на пол. Лайл пожал плечами, присаживаясь за стол. — Занят. Ардмор, сволочь, поставила его на ночную вахту на периметровой вышке. Видимо, в качестве рождественского «подарка». — Сука, — с искренней ненавистью выдохнула Меган. Генерал Ардмор была для нее таким же источником раздражения, как и для брата. — Я думала, отметим сегодня вчетвером, по-тихому. Лайл, желая сменить тягостную тему, кивнул на девушек: — О чем беседа-то была? Меган вздохнула, ее веселье на мгновение померкло. Она посмотрела на свои руки, сжатые вокруг кружки. — Хотела рассказывала Алире о семье. Но мы неожиданно потеряли нить повествования. Она замолчала, и взгляд ее ушел куда-то в прошлое, за пределы этой комнаты, за пределы Пандоры. «Детская комната. Военный городок. Очень много лет назад. Пахнет пылью, дешевой краской и жареным мясом из столовой. Пятнадцатилетняя Меган сидит в шкафу, прижав уши руками, пытаясь не слышать приглушенные, но яростные голоса из гостиной. Майлз, десятилетний, щуплый мальчик, прижимается к ней, пряча лицо в ее плечо. — Он опять? — шепчет он. — Молчи, — шепчет она в ответ. Голоса нарастают. Голос отца, майора Куоритча, — металлический, рубленый. Голос матери — сначала умоляющий, потом испуганный. Звон разбитой посуды, раздался эхом в самом сердце, вызвав у обоих дрожь. — Я выбью из тебя эту дурь! — рявкает отец. — Ты позоришь меня! Потом — глухой удар. Крик, оборвавшийся на полуслове. Тишина. Страшная, ледяная тишина, натянутая как струна. Скрип открывающейся двери, словно дернул по струнке нерва. Тяжелые шаги по коридору. Шаги останавливаются у их двери. Меган замирает, ее сердце готово вырваться из груди. Она впивается пальцами в плечи брата. Но шаги отдаляются. Слышен скрип входной двери и хлопок. Он ушел. Меган выскальзывает из комнаты. В гостиной, на полу у дивана, лежит мать. На виске багровела страшная, сделаная тупым предметом травма, алая лужа крови расползалась всё дальше подобно быстрому неутомимому пауку. Ее глаза смотрят в потолок, ничего не видя. Девочка хватается за телефон, звонит 911. Говорит четко и сухо: адрес, «здесь... человека убили...». Потом возвращается, садится на пол рядом с матерью, берет ее холодную руку. Майлз стоит в дверях, белый как мел, и молчит. Пока не раздается вой сирен». — Отец был военным до мозга костей, — голос Меган ровный, монотонный, давно прошли дни скорби и печали, чтобы снова тратить на это эмоции. — Армия была для него чем-то большим, чем-то важнее, чем семья. Его понизили, честно говоря не помню за что, там погибли люди. Для него это был крах. Он напился. Выплеснул злость на единственном, кто был рядом и слабее. На матери. Переступил грань. Мне было пятнадцать, Майлзу — десять. Алира замерла, вслушиваясь. У кого отцы, как у нее, не считаются с мнением. А другие убивают на глазах у детей их мать. — Мать умерла. Отец получил срок. Нас — в детский дом. Разные учреждения. Потом дороги разошлись. Он — в армию. Я — в науку и медицину. Встретились только здесь, на Пандоре, спустя десятилетия. И были друг другу чужими. — Она замолчала, глядя в темноту за окном, где висел жутковатый диск Полифема. — Сейчас… сейчас, кажется, у нас есть шанс все исправить. — Мой отец тоже строгий вождь, — тихо сказала Алира. — Он уверен, что его решения — закон и благо для всех. Но его благо… не включает моего мнения. — Все отцы такие, — с горькой усмешкой констатировала Меган. — Они забывают, что дети — не их собственность. Лайл молча слушал, ухмылка исчезла без следа. Он потянулся через стол и накрыл своей большой, шершавой ладонью руку Меган. Та вздрогнула, словно вернулась из далекого путешествия, и крепко сжала его пальцы. — Ладно, — выдохнула она, отпивая кофе. — Хватит копаться в старом хламе. Алира, ты хотела больше узнать о наших… э-э-э… праздничных традициях? Вот, например, история про одного человека в красном… Но их беседу прервал звук шагов. На пороге появился младший техник, выглядевший неловко. — Доктор Куоритч? Вас срочно в лабораторию. Сбой в системе контроля за образцами в крио-хранилище. Меган закатила глаза. — Рождественские переполохи. Ладно. — Она встала. — Алира, извини. Не скучайте! — Не вопрос, — кивнул Лайл. Алира встала следом. — Если можно, я… я подышу воздухом. У блока. — Только не уходи далеко, — автоматически сказал Лайл, уже думая о лаборатории. — Ладно, с тобой-то ничего не случится.

***

Через полчаса, когда тревога в лаборатории утихла, Меган зашла к Лайлу. Он сидел за грубым столом, сосредоточенно что-то мастерил паяльником. — Справились? — спросил он, не отрываясь от работы. — Да хуйня вопрос. – помахав ладонью перед лицом, Куоритч пыталась отмахнуться от едкого запаха дыма от паяльника. – Барахлил датчик температуры. Ничего критичного. Ты пожар хочешь устроить? — Меган по-свойски расселась на кровати. В свете лампы его лысая голова, татуировки и даже сгорбившаяся фигура, выглядели не менее брутально. — А это что? — Еще один подарок, — он ухмыльнулся, поворачивая изделие. Это был кулон. Основой служила отполированная до блеска гильза крупнокалиберного патрона. Лайл сделал металлическую копию той биолюминесцентной лилии. Внутрь вмонтирован крошечный светодиод. Неважно как он светился. Главное как красивото выглядело. — Боеприпас и цветок. Поэтично, — улыбнулась Меган. — Это про нас, злючка, — Лайл отложил паяльник. — Жесткая оболочка, нежное нутро. Девушка рассмеялась и присела рядом, обняв его за плечи. За окном царила тихая, тревожная ночь Пандоры. — Ты видел, как они смотрят друг на друга? Лайл отложил паяльник, снял защитные очки и протер переносицу. — Кто? Твой братец и его дикая пленница? А как же. Он смотрит на нее, будто на мину с сорванным предохранителем—и блять отойти страшно, и сука глаз отвести нельзя. А она… Она смотрит так, будто пытается разгадать, почему скала внезапно заговорила. — Это не просто любопытство, Лайл, — настаивала Меган, ее уши нервно подрагивали. — Я бы сказала что... Может быть... Так сложились обстоятельства? Им не раз приходилось друг друга спасать и им слишком часто приходится находиться друг с другом. — Вот в этом-то и проблема, злючка, — Лайл вздохнул, откинувшись на стуле. — Я не против романтики. Наша с тобой история тоже с классического «привет, синий идиот» началась. Но мы—мы оба отсюда. Из одной реальности. А это… — он махнул рукой в сторону окна, за которым темнел лес. — Это другой мир в буквальном смысле. Он—полковник «РДА». Она—принцесса дикого племени, чью землю мы топчем. Майлз играет с огнем, который спалит его самым первым. Меган замолчала, сжимая в ладони теплый кулон. Она знала, что Лайл прав. Ее собственный научный интерес к Алире был одной стороной медали, но то, что зарождалось между братом и на’ви, было чем-то гораздо более опасным и личным. — Может быть, это то, что ему нужно? — тихо проговорила учёная. — Что-то, что выбьет его из этой солдатской колеи, заставит увидеть иной путь. — Или то, что его убьет, — мрачно констатировал Лайл. — Ардмор бдит. И если она хоть намеком учует, что ее главный гренадер строит глазки «дикарю»… То я хер знает что она для него устроит и гадать не хочу. И твоей подруге не поздоровится. — Я знаю, — прошептала Меган. — У всех на уме сразу всплывает поступок Салли. Лайл встал, подошел и обнял ее за плечи. — Не торопись их спасать. Полковник—большой мальчик, сам все решит. Хоть решение это, скорее всего, будет идиотским. Реком фыркнула, но прижалась к нему. Покой, который Меган чувствовала с ним, резко контрастировал с тревогой, которую вызывали зарождающиеся чувства ее брата. Они были обречены с самого начала. — А что, если… — начала Меган, глядя на мерцающий кулон. — Нам с тобой что-то изменить в своей жизни? Лайл обнял ее за талию, притянул ближе. — Я однажды сказал тебе: «Где ты, там и я». Ты хочешь в лес — пойдем в лес. Ты хочешь летать — найдем тебе большую птицу. Со мной. Где угодно. Она прижалась к нему, слушая ровный стук его сердца, такого земного и такого надежного. – А сейчас где наша гостья? Меган нахмурилась, оглянулась. — Дышит воздухом, наверное...

***

Тишина на вышке была гулкой и давящей. Майлз, опершись локтями на холодный поручень, водил по темноте биноклем с ИК-подсветкой. В глазах рябило от пятен тепловых следов мелкой фауны. Мысли крутились вокруг одного: генерал Ардмор, эта тварь, нарочно загрузила его работой в праздник, который и так ничего для него не значил. Он не сразу услышал легкие шаги на металлической лестнице. — Я тебя вижу, — раздался её голос за спиной. Майлз обернулся. В тусклом свете приборной панели силуэт Алиры казался призрачным. Его первым порывом было рявкнуть, спросить, что она здесь забыла, но слова застряли в горле. Полковник видел в ее руках потрепанную тетрадь Меган. — Привет, — глухо ответил он, опуская бинокль. — Что-то случилось? — Ничего не случилось, — на'ви сделала шаг ближе. Ее большие глаза в полумраке казались бездонными. — Меган говорила… сегодня ваш праздник. День, когда дарят подарки в знак… добрых чувств. Я тоже хочу сделать подарок. Майлз вопросительно вздернул бровь. Ему? Человеку, который был ее тюремщиком, воплощением врага? Алира, не дожидаясь ответа, поднесла руку к своим волосам и расплела одно украшение — два длинных, идеальных пера, розового и охристого цветов, перехваченных резными деревянными бусинами. — Можно? — девушка спросила с такой простой искренностью, что у него перехватило дыхание. Жест доверия. Он медленно, почти против своей воли, кивнул. Алира приблизилась. Майлз почувствовал легкий запах леса и трав, исходивший от нее, услышал тихое шуршание перьев. Пальцы, ловкие и осторожные, коснулись его косы, вплетая украшение. Прикосновения были такими бережными, как будто она боялась спугнуть или причинить боль. Майлз стоял недвижимо, глядя поверх ее головы в темноту, чувствуя, как внутри рушится та самая стена из стали. — Это все, что у меня есть сейчас, — тихо сказала она, отступая на шаг. Майлз поднял руку, коснулся косы, нащупал гладкие перья. Затем взгляд упал на ее лицо, освещенное лишь мерцающими веснушками. Мысль созрела внезапно и окончательно. Это был не порыв, а тихий, бесповоротный приговор самому себе. Молча, не сводя с нее глаз, он достал из кармана маленький пульт, нашел нужную кнопку и нажал. Тихий щелчок, и GPS-браслет на запястье Алиры расстегнулся, упав на металлический пол с глухим стуком. Звук показался оглушительным, раздавшись эхом как под толщей воды. Алира смотрела то на браслет, то на него, не в силах осознать. — Иди, — резко прошептал полковник. — Лети домой. Сейчас. — Но… тебя… тебя накажут. Ты рискуешь, — выдохнула девушка, и в ее голосе впервые прозвучал страх—но не за себя. — Меня не должно волновать ничего, кроме приказа, — Майлз сказал это, скорее себе, отворачиваясь. — А приказ—содержать тебя здесь. Я его нарушаю. Значит, ты больше не моя ответственность. Ты свободна. Исчезни. Он ждал, что она побежит. Это было бы правильно. Но вместо шагов он услышал тихое: «Майлз…» Куоритч обернулся. Алира стояла на прежнем месте, и по ее щеке, отражая свет, скатилась слеза. — Я не хочу, чтобы из-за меня тебе причинили зло, — прошептала она. — Уходи, Алира, — он сжал кулаки. — И не возвращайся. Забудь сюда дорогу. Забудь… На'ви шагнула вперед. Рука медленно поднялась и коснулась его щеки, рядом со свежими шрамами. Он замер. Прикосновение девушки, такое тёплое и невесомое. — Я не могу забыть, — как можно тише прошептала она, — И я вернусь. Обещаю. Затем Алира поднялась на цыпочки и коснулась его губ своими. Поцелуй был нежным, мимолетным, словно опасающимся собственной смелости. В нем не было страсти, только прощание и обещание. И он, к собственному ужасу и изумлению, ответил — коротко, сдержанно, но ответил, позволив на мгновение рукам лечь на ее талию. Отстранившись первой, Алира уткнувшись лбом в его грудь. Майлз чувствовал, как она дрожит. — Уходи, — настойчиво, но уже без прежней жесткости, повторил он. — Пока не стало поздно. Дикарка бросила последний взгляд —на лицо рекома, на перья в его волосах, — затем развернулась и бесшумно скользнула к краю вышки. И спрыгнула. Через мгновение в ночи послышался шелест широких крыльев, и тень банши с всадницей, растворилась в гуще леса, взяв курс на горы. Майлз не шевелился, пока последние отголоски полета не затихли. Он стоял, вцепившись пальцами в холодный поручень. Горькая мысль: Она не вернется. И правильно. Но пальцы снова потянулись к косе, к шёлковым перьям. Теперь ему предстояло солгать. Впервые в жизни — не ради миссии, а ради себя. Ради той трещины в стене, в которую улетела сияющая тень красавицы-дикарки, оставив в его руках тепло и горечь. Внизу, в казарме, Меган беспокойно посмотрела на часы. — Что-то она долго. Лайл, давай поищем. Но где-то в глубине души она уже чувствовала холодок предчувствия. Рождественская ночь подходила к концу, принося с собой не подарки, а непредвиденные последствия.