Часть 3

Тяжелые мраморные двери Гринготтса захлопнулись за его спиной, заглушив скрежет гоблинских механизмов. В небольшом кожаном мешочке, туго набитом золотыми галеонами, септимами и сиклями старой чеканки, лежало не только богатство. Лежала свобода. Пусть пока что — свобода беглеца. Воздух Косого переулка казался гуще после прохладной тишины подземного хранилища. Салазар (это имя всё еще отзывалось странным эхом в душе, но он заставлял себя думать именно так) закутался глубже в плащ и двинулся прочь от банка. Его разум, острый и холодный после шока, выстраивал логические цепочки. Дамблдор, Сириус, Поттеры… Их предательство было тотальным. Но что насчет… других? Рон. Гермиона. Может быть, они были такими же заложниками лжи? Может, они думали, что спасают мир, дружа с «опасным сосудом»? В его груди, под слоем льда и ярости, теплился последний тлеющий уголек надежды. Уголек на то, что хоть что-то в его старой жизни было настоящим. Это была слабость. Он это понимал. Но проверить нужно было. Иначе сомнения будут разъедать его изнутри. Накинув Плащ-невидимку, унаследованный от того, кого он когда-то считал отцом (еще один дар-клеймо), он сосредоточился. Мысленный образ уютной, слегка обшарпанной гостиной в доме семьи Уизли на Тисовой улице был ярким. Но это было не то место. Ему нужна была правда, а не утешительная ложь Молли. Он думал о Роне и Гермионе. Об их собственном маленьком домике, который они сняли после войны, чтобы «быть вместе и помогать восстанавливать всё». «Логово», как они его называли. Аппарировать в незнакомое, но ясно представляемое место было риском. Но отчаяние и потребность в истине перевешивали. Он сделал глубокий вдох, сжал в руке палочку (свою, оливковую, верную, хоть и связанную с ложью) и крутанулся на месте. Мир сжался в трубу и выплюнул его в узком, темном переулке позади аккуратного двухэтажного домика с ярко-красной дверью. Свет в окнах гостиной горел. Приглушенно доносились голоса. Его голоса. Подобравшись под окно, он замер. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его услышат через стены. «…не могу поверить, что всё это закончилось, — говорил Рон, и в его голосе слышалось не облегчение, а усталое напряжение. — Все эти годы… притворяться.» Ледяная игла вонзилась в грудь Салазара. «Это был приказ,Рон, — ответил голос Гермионы. Он звучал разумно, логично, так знакомо. И так бесчеловечно. — Стратегическая необходимость. Ты сам видел отчеты Снегга. Контроль над Наследником был абсолютным приоритетом Ордена. Дружба… была самым эффективным методом воздействия.» «Да я знаю! — взорвался Рон. — Но это же отвратительно! Каждый раз, когда он смотрел на нас с этой своей собачьей преданностью… а мы знали! Знаем, кто он на самом деле! Салазар Слизерин, возрожденный в теле! Самая чистая кровь, какую только можно представить! И он даже не догадывался!» «Он и не должен был догадываться, — холодно парировала Гермиона. — Его сила была слепой, инстинктивной. Направляя её против Волан-де-Морта, мы убивали двух зайцев: избавлялись от тирана-полукровки и обескровливали истинную угрозу — самого Наследника. Теперь, когда связь с Риддлом разорвана, его собственная мощь должна пойти на убыль. Он станет безопасным. Просто… артефактом.» «А Дамблдор всё равно настаивает на наблюдении, — проворчал Рон. — Говорит, кровь не обманешь. Что он может быть опасен, просто существуя.» «И он прав, — сказала Гермиона. В её голосе прозвучала та самая непримиримость, с которой она когда-то боролась за права домовых эльфов. Теперь она была направлена на него. — Чистота его крови… это аномалия в нашем мире. Искушение. Маглы, полукровки… он представляет собой идеал, к которому стремились Пожиратели. Его нужно содержать под контролем. Для всеобщего блага.» Салазар отшатнулся от окна, будто получив удар в солнечное сплетение. Последний уголек надежды погас, залитый ледяной водой их откровений. Не было ни капли сожаления. Ни тени настоящей дружбы. Только долг, приказ, стратегия и… брезгливая ненависть к его «чистой крови». Ту же кровь, что текла в Малфоях, они презирали в нём, используя как инструмент. Он стоял в темноте переулка, дрожа не от холода. Внутри него что-то окончательно сломалось и тут же перекристаллизовалось. Боль, отчаяние, чувство абсолютного одиночества — всё это сплавилось в единый, титанический слиток решимости. Все. Меня нет. Гарри Поттера никогда не было. Друзей не было. Любви не было. Была только игра. И теперь правила меняются. Он знал, куда идти. Если Гринготтс хранил легальные секреты, то в любом волшебном сообществе были места для теней. Он слышал о них, когда Сириус в минуты откровенности рассказывал о своих похождениях. Ночной рынок. Чёрный рынок магии, не упомянутый ни в одном путеводителе. Найти его было делом воли и нескольких осторожных вопросов, заданных под покровом Плаща в самых грязных тавернах Косого переулка. Вход оказался через неприметную дверь в тупике за «Волшебными отстойниками», которая открывалась только после нашептывания пароля на парселтанге (ещё одно подтверждение его истинной природы). Рынок был царством полумрака, странных запахов и скрытых лиц. Здесь торговали всем, что было вне закона: частями опасных существ, проклятыми артефактами, запрещенными гримуарами. И временем. Лавочка «Песочные часы Вечности» была маленькой и заставленной хрупкими на вид механизмами. Старый волшебник с глазами, помутневшими от созерцания временных потоков, даже не удивился его запросу. «Маховик времени, — проскрипел старик. — Не игрушка министерская. Сильная. Опасная. Обратного хода нет. Готов заплатить?» Салазар высыпал на прилавок горсть тяжелых, древних галеонов. Глаза старика блеснули. «Улучшенная модель, — сказал он, доставая из-под стола не песочные часы, а плоский, черный диск, похожий на отполированный обсидиан, с вращающимися по краю серебряными рунами. — Не привязывает к пяти часам. Позволяет прыгнуть назад… в точку бифуркации. В момент выбора. Но только один раз. И только назад. Возврата в настоящее не будет. Там… ты создашь новое.» Одноразовый билет в прошлое. Билет, чтобы всё изменить. Он был готов. Перед тем как совершить прыжок,ему нужно было место. Убежище. Он вернулся в «Дырявый котёл» — ту самую дыру между мирами, где когда-то началось его путешествие. Снял комнату на самом верхнем этаже, заплатив наличными и избегая взглядов. Комната была убогой, с единственным узким окном, выходящим на задворки переулка. Но в ней было зеркало. Старое, в потускневшей раме. Салазар остановился перед ним, глядя на отражение. Знакомое лицо. Растрёпанные чёрные волосы. Шрам. Зелёные глаза за стеклами очков. Личина Гарри Поттера. Маска, созданная для него другими. Его носили, как униформу, все эти годы. Внезапная, дикая мысль охватила его. А вдруг это не всё? Вдруг даже внешность — часть обмана? Заклинание, наложенное в детстве, чтобы скрыть истинные черты Наследника? Сердце заколотилось с новой силой. Он поднял палочку. Он не знал конкретного заклинания, но его магия, его кровь знала. Он позволил инстинкту, тому самому, древнему и могущественному, вести себя. «Открой мне мою истинную форму. То, что скрыто кровью и ложью. Revelio Corpus Verum!» Золотисто-изумрудный свет окутал его с головы до ног. Ощущение было странным, будто с него стягивали тесную, липкую кожу. Он слышал, как хрустят кости, перестраиваясь, чувствовал, как волны мурашек пробегают по коже. Когда свет рассеялся, он открыл глаза. В зеркале стоял незнакомец. Высокий, почти на голову выше, чем был Гарри. Плечи шире, осанка безупречная, даже в этом убогом номере — осанка человека, привыкшего к величию. Лицо… Лицо было аристократически красивым, с высокими скулами, прямым носом, сильным подбородком. Кожа, прежде бледная, теперь имела здоровый, слегка золотистый оттенок. И самое главное — волосы. Они стали густыми, волнистыми, цвета спелой пшеницы, падая на лоб изящной прядью. А глаза… Зелёные, как изумруд, глаза Лили Поттер исчезли. Вместо них смотрели глаза холодного, чистого зимнего неба. Ледяная синева, глубокая и пронзительная. В них не было и тени прежней неуверенности или боли. Только спокойная, бездонная мощь и решимость. Он был красив. Красив так, как могут быть красивы только очень древние, очень чистые кровные линии. Красив, как статуя, как идеал. И абсолютно чужд тому мальчику, который смотрел на мир из-за разбитых очков. Салазар Слизерин Вторый медленно провёл рукой по новым, светлым волосам, коснулся высоких скул. Улыбка, безрадостная и острая, тронула его новые губы. Гарри Поттер умер в этой комнате. Окончательно и бесповоротно. Его прошлая жизнь, его лицо, его имя — всё это отвалилось, как старая кожа. Перед зеркалом стоял новый человек. С новым именем. С новой внешностью. И с единственной, пожирающей всё остальное целью. Он повернулся от своего отражения, взял в руки холодный, черный диск Маховика времени. Руны на его краю светились тусклым серебром. «Всё изменить, — тихо проговорил он своим новым, бархатным и уверенным голосом. — Всё.» Он установил диск на груди, где когда-то был шрам. Магия времени сжала его в тисках, и комната, мир, вся реальность вокруг него начала расползаться, унося его не в прошлое Гарри Поттера, а в точку, где только начиналась история Салазара Слизерина Второго.