Часть 4

Пробуждение было похоже на погружение в ледяную воду. Не физическую — в крошечной, душной каморке под лестницей было душно и пыльно, как всегда. Лед проникал в самое нутро, в душу. Салазар открыл глаза, встречая не потолок с трещинами в доме Блэков, а знакомые, отвратительные до боли, низкие наклонные балки. Пахло пылью, старой краской и тоской. Он лежал на жёстком, продавленном матрасе в шкафу под лестницей. В доме Дурслей. Шесть лет назад. Он вернулся туда, где всё начиналось. Но теперь он пришёл не как жертва. Память, острая и болезненная, нахлынула на него: толчки, крики, унижения, голод. Годы, украденные у него теми, кто должен был защищать. А может… они тоже были частью плана? Безропотного, забитого мальчика легче контролировать, чем уверенного в себе наследника. В его прошлой жизни это сработало. В этой — нет. Первый, яростный порыв — вырваться отсюда, сжечь этот дом дотла вместе со всеми его обитателями одним древним заклинанием из гримуаров Слизерина. Но холодный рассудок, новый его союзник, мгновенно обуздал ярость. Нельзя. Ещё рано. Слишком много глаз следит. Слишком много нитей ещё не проявлено. Дамблдор, Орден… они где-то рядом, наблюдают. Им нужна легенда. Легенда о «мальчике, который выжил», о скромном, травмированном герое, удобном для управления. Полукровка в их глазах, не способный примкнуть ни к Пожирателям, ни к магглолюбам. Изгой по умолчанию. Пусть так и будет. Пока. Он медленно сел на кровати, его новое, изящное тело казалось неуместным в этой конуре. В голове чётко, как мантра, отбивалось одно: Для них ты Гарри. Только Гарри. Салазар — только для тебя. Внутри. Тайное оружие. Внешне — светловолосый, голубоглазый мальчик-аристократ, случайно попавший в лапы магглов. Внутри — холодная, переплавившаяся в ярость душа наследника. — ГАРРИ! ТУТ ЖЕ СЛЕЗАТЬ И НАЧИНАТЬ ЗАВТРАК! — пронзительный визг Петуньи Дурсль пробил тонкую дверь шкафа. Прежде его бы передёрнуло от страха и привычной покорности. Теперь он лишь медленно выдохнул, и в его ледяных глазах вспыхнула искра презрения. Он не знал, были ли они в курсе всего — всего того, что знали Дамблдор и «родители». Возможно, они были лишь слепыми пешками. Но от этого не становились менее виновными. Они причиняли боль по своей воле. Он толкнул дверь. Она открылась без привычного скрипа (он смазал петли мысленно, одним движением воли и палочки, спрятанной в рукаве пижамы, сшитой из старых носков Вернона). Он вышел. Не выбежал, сгорбившись, а вышел. Спокойной, размеренной походкой, которая не обещала суеты. В гостиной, у стола, накрытого к завтраку, застыли трое. Вернон Дурсль, багровея, с куском бекона, застывшим на вилке на полпути ко рту. Петуния, с широко раскрытыми, испуганными глазами. Дадли, с разинутым ртом, из которого выпала ложка с кашей. Они смотрели на призрак. Но не на тот призрак, которого ждали — жалкого, перепуганного мальчишку в мешковатой одежде. Перед ними стоял… чужой. Одиннадцатилетний, но казавшийся старше. С идеально прямой спиной. Со светлыми, аккуратными волосами (магия поддерживала их в порядке). С лицом, на котором читалось не запуганное ожидание удара, а спокойное, ледяное безразличие. И эти глаза… Голубые, как глубокий лёд, смотрели на них не со страхом, а с оценивающим, бездушным интересом, словно на странных, шумных насекомых. Страх. Он почувствовал его в воздухе, густой и липкий. Их страх. Вернон не зарычал. Он замер. Петуния не завопила снова. Она сглотнула. Дадли почему-то инстинктивно отодвинул свою тарелку поближе, как будто этот новый Гарри мог её отнять. Им было страшно. И Салазар это понял. Понял и принял, как должное. Страх — это власть. Примитивная, но эффективная. — Я не голоден, — сказал он своим новым, чистым голосом, без тени заискивания. — Продолжайте. Он прошёл мимо них к раковине, чтобы умыться, чувствуя, как их взгляды прилипли к его спине. Никто не сказал ни слова. Так прошло несколько часов. Тишина в доме была звенящей, непривычной. Дурсли говорили шёпотом, крадучись. Они боялись. Они не понимали, что случилось, но их животный страх подсказывал — этот мальчик больше не их жертва. А потом в камин провалилось письмо. Не одно. Десятки. Они влетали в дом через забитую дымоходную заслонку, под дверь, в щели в оконных рамах. Вернон, увидев зелёные чернила и совиные перья, издал хриплый звук. В прошлой жизни он бы носился как ужаленный, хватая письма и крича. Сейчас он лишь отпрянул, уставившись на один из конвертов, упавший прямо в его тарелку с пудингом. Салазар, сидевший в углу с какой-то старой книгой (единственное, что можно было найти), медленно поднял глаза. Он встал, подошёл к столу. Его движения были грациозны и бесшумны. Он протянул руку и взял письмо из пудинга Вернона, не обращая внимания на липкую массу. — Моё, — просто сказал он, и в его тоне не было места для возражений. Вернон Дурсль, побагровев, открыл рот, но, встретившись с этим ледяным голубым взглядом, лишь сглотнул ком и мотнул головой. Он не стал мешать. Не посмел. Салазар разорвал конверт знакомым движением. Тот же текст. Те же слова. «Школа чародейства и волшебства Хогвартс… директор Альбус Дамблдор…» Сердце, которое, казалось, уже окаменело, всё же дрогнуло от волны ненависти и отвращения. Этот человек. Этот лжец. Он ждёт своего сломленного героя. Жди, — подумал Салазар, и мысль эта была острее ножа. Он сунул письмо в карман (пижамы, которую он больше не намерен был носить) и, не говоря ни слова, направился к двери. — К-куда это? — пискнула Петуния. Он обернулся на пороге. Солнечный свет из открытой двери падал на его светлые волосы, создавая нимбо. Он казался им существом с другой планеты. — По делам, — коротко бросил Салазар. И вышел, хлопнув дырявой сетчатой дверью. Он не стал ждать Хагрида. Не стал терпеть ещё день в этом аду. У него не было времени. У него была цель. Он шёл по Суррею уверенно, сверяясь с памятью, которая хранила карту Лондона, как сокровище. Добираться было долго. Он использовал маггловский транспорт, платя старинными монетами, которые вызывали у водителя автобуса лишь удивленный подъём брови. В конце концов, он оказался в том самом переулке, перед той самой дверью. «Дырявый котёл». Он вошёл внутрь, и шумная, тёплая атмосфера паба обрушилась на него. Никто не обратил на него внимания — просто ещё один светловолосый мальчик, возможно, из какой-нибудь волшебной семьи. Ни шрама, ни очков, ни намёка на Гарри Поттера. Салазар прошёл через паб к задней стене. К кирпичу, который помнил до дрожи. Он нашёл его глазами. И, не колеблясь, коснулся его пальцем. Кирпичи затрепетали и поползли в стороны, открывая проход в сверкающую, кипящую жизнью улицу. Косой переулок. В его первозданной, довоенной красе. Яркие вывески, толпы волшебников, смех, запах волшебства. Салазар Слизерин Второй, для мира пока ещё Гарри Поттер, сделал шаг вперёд. Его голубые глаза холодно оглядели открывшуюся перед ним арену. Игра началась. И на этот раз он писал правила с первой страницы. Первым делом — «Гринготтс». Потом — всё остальное.