Часть 18

Утро первого испытания Салазар встретил уже бодрствующим. Ещё до того, как первые лучи солнца окрасили тёмные воды озера в свинцовый цвет, он сидел на краю кровати в своей нише, его сознание было ясным и холодным, как лезвие. Всё складывалось с пугающей, почти скучной предсказуемостью. Драконы. Барти Крауч-младший под личиной Аластора Грюма. Желание Тома Реддла (или того, кто им манипулировал) вновь сделать его центральной фигурой своего театра. Единственное существенное отклонение — он был в Слизерине, а не в Гриффиндорре. Это меняло восприятие, но не суть. Реддл не меняется, — думал Салазар с лёгким презрением. — Он застрял в своих паттернах, как кособокий волчок. Те же трюки, те же страхи. Барти-Грюм, наверное, прямо сейчас потирает руки, представляя, как водит за нос и меня, и Дамблдора. Особенно старого хрыча. Мысль о том, как Альбус Дамблдор, архитектор всех его бед, будет ломать голову, пытаясь понять заговор, в котором сам стал пешкой, вызвала у Салазара редкую, беззвучную усмешку. Пусть попотеет. Ему полезно. Он встал, оделся в простую, тёмную, удобную одежду, не стесняющую движений. Бузиновая палочка лежала на столе, но сегодня он взял другую — свою старую, оливковую. Сегодня требовалась не просто сила, а безошибочная, интуитивная связь. Эта палочка знала его дольше, она была частью его старой, сгоревшей жизни, и сегодня она должна была помочь ему выжить в новой. В гостиной Слизерина его уже ждала четвёрка. Дафна была бледнее обычного, но её глаза горели твёрдой решимостью. Она молча протянула ему маленький мешочек. —Сушёный корень драконьей полыни и порошок из чешуи василиска, — тихо сказала она. — Для мгновенного, но мощного дымового экрана. Может ослепить или отвлечь дракона на несколько критических секунд. Салазар взял мешочек,кивнув. — Спасибо. Пэнси сунула ему в другую руку свёрток.— Шоколад. С тройной дозой стимулятора. На случай, если тебе понадобится резкий прилив энергии. И… — она понизила голос, — Близ поспорил на двадцать галлеонов, что ты не продержишься и минуты. Я поставила против. Не подведи. Драко же просто хлопнул его по плечу,слишком сильно, пытаясь скрыть своё волнение. — Просто покажи этой перегретой ящерице, кто здесь главный змей, понял? За их спинами стояли и другие слизеринцы с их курса— Блез Забини, Теодор Нотт, даже несколько старшекурсников. Они не аплодировали, не кричали. Они просто молча смотрели на него, и в их взглядах читалось не столько одобрение, сколько холодный, слизеринский интерес и оценка. Он представлял их дом. И от его выступления зависела не только его жизнь, но и престиж Слизерина. Это был дополнительный груз, но и дополнительный стимул. На арене, скрытой за массивными деревянными барьерами, пахло пылью, страхом и серой. Шум трибун доносился приглушённым гулом. Салазар стоял в тени входа, слушая рёв очередного дракона — это был Седрик Диггори, превративший камень в собаку-приманку. Умно, но медленно. Потом — Флёр Делакур, усыпившая своего дракона, но едва не сгоревшая заживо. Наконец — Виктор Крум, ослепивший своего противника заклинанием и кое-как добравшийся до яйца. Каждый выступление встречалось овациями, но Салазар видел дрожь в их руках, слышал прерывистое дыхание. И вот настал его черёд. —Гарри Поттер! — прогремел голос Людо Бэгмана. Салазар сделал глубокий вдох и вышел на солнце. Ослепительный свет, рёв тысяч глоток, смешанный с шипением и свистом. И перед ним — она. Венгерская хвосторога. Та самая. Огромная, чешуйчатая, цвета бронзы и сажи. Её глаза, жёлтые и узкие, как щели, мгновенно нашли его. Из пасти, усеянной кинжалообразными зубами, повалил едкий дым. Она рыкнула, и земля под ногами Салазара задрожала. На её шее, среди нагромождения острых шипов, золотом поблёскивало яйцо. Салазар не стал бегать. Не стал паниковать. Он просто стоял, оценивая. Дракон, видя, что добыча не движется, насторожился. Он фыркнул, выпустив струю пламени, которая выжгла полосу земли в метре от Салазара, заставив зрителей ахнуть. Жара была нестерпимой. И тут Салазар начал действовать. Он не стал призывать метлу. Он не собирался летать. Он пошёл другим путём — путём контроля и подавления. Он поднял палочку и начал говорить. Не кричать заклинания. Говорить на низком, шипящем, древнем языке. На парселтанге. Его голос, усиленный магией, нёсся по арене, странный и жуткий. «Ты — древняя сила. Я — древняя кровь. Мы не добыча и хищник. Мы — властители. Успокой свой гнев. Сосредоточься на мне.» Дракон замер. Его жёлтые глаза расширились от изумления. Никто никогда не говорил с ним на его собственном, врождённом языке змееподобных. Пламя в его глотке погасло. Он наклонил огромную голову, пытаясь понять. Салазар продолжал, медленно приближаясь, его шаги были твёрдыми и бесшумными. Он вплетал в речь лёгкие, почти незаметные жесты палочкой — не атакуя, а создавая вокруг себя ауру спокойствия, холода, превосходства. «Твоё золото — там. Моя цель — там же. Не мешай мне, и я не трону твоё гнездо. Борись — и узнаешь боль, забытую твоим родом со времён первых драконоборцев.» Это был блеф, конечно. Но блеф, подкреплённый магией Слизерина, которая умела внушать страх и подчинение. Он чувствовал, как древние чары из его крови резонируют с примитивным, но мощным сознанием зверя. Дракон заворчал, неуверенно. Его хвост с шипастой булавой на конце дёрнулся, но не ударил. Он был сбит с толку. Зрители замерли в полном, ошеломлённом молчании. Никто не понимал, что происходит. Почему дракон не сжёг его? Почему этот мальчик просто говорит, а чудовище его слушает? Салазар был уже в десяти метрах. Он увидел момент нерешительности. И воспользовался им. Быстрым,хлёстким движением он высыпал на землю порошок из мешочка Дафны. «Инсендио минима!» — слабая искра палочки. Раздался не взрыв, а густое, чёрно-зелёное облако дыма, пахнущее серой и смертью. Оно окутало голову дракона. Тот заревел от боли и раздражения — василисковый порошок обжёг его чувствительные ноздри. Именно этого Салазар и ждал. Пока дракон тряс головой, ослеплённый и дезориентированный, Салазар рванулся вперёд. Он не побежал к яйцу напрямую. Он взметнул палочку вверх: «Вингардиум левиоса максима!» Целью стало не яйцо, а сама драконица. Мощнейшее, сконцентрированное заклинание левитации, направленное в точку под её левым передним крылом, где чешуя была немного тоньше. Драконица, и так потерявшая равновесие, с оглушительным рёвом и скрежетом когтей по камню рухнула на бок, придавленная внезапной, неестественной тяжестью. Её шея с золотым яйцом оказалась на земле, в нескольких шагах от Салазара. Он не стал медлить. Подскочил, его пальцы вцепились в холодное золото. Яйцо было тяжёлым и скользким. Дракон, почувствовав, что драгоценность у него отнимают, взревел в ярости и попытался подняться, пламя клокотало у него в глотке. Но Салазар был уже далеко. Он не побежал к выходу. Он просто, держа яйцо под мышкой, развернулся и, не оборачиваясь, резким взмахом палочки послал в сторону дракона последнее заклинание: «Глациус тоталус!» Ледяной шквал, не холодный воздух, а сгусток абсолютного нуля, ударил дракона в морду. Пламя в его пасти погасло с шипением, а голова на мгновение покрылась инеем. Этого было достаточно. Салазар спокойно, не ускоряя шага, дошёл до выхода с арены. Он даже не был запыхавшимся. Его одежда была в пыли, волосы взъерошены от жара и магических вихрей, но на его лице не было ни капли страха или триумфа. Было только холодное, выполненное дело. На трибунах царила секунда ошеломлённой тишины. А потом её прорвал оглушительный, безумный рёв. Аплодисменты, крики, свист. Это было не просто спасение. Это была демонстрация абсолютного, леденящего кровь контроля. Он не убежал. Он не спрятался. Он подчинил дракона. Словом и силой. За столом судей Дамблдор сидел, широко раскрыв глаза. Его обычная, снисходительная улыбка застыла на лице, превратившись в маску чистого изумления. Он видел не героический побег. Он видел стратегию, хладнокровие и применение магии, которой не учат в Хогвартсе. И в его глазах, под слоем изумления, вспыхнула новая, гораздо более острая тревога. Салазар, проходя мимо трибуны Слизерина, поднял голову. Его взгляд нашёл свою четвёрку. Драко орал что-то, размахивая кулаками, его лицо было багровым от восторга. Пэнси, стиснув руки у груди, кричала, смеясь и плача одновременно. А Дафна… Дафна просто смотрела на него. Она не кричала. Она улыбалась. Той самой, редкой, настоящей улыбкой, которая делала её лицо не просто красивым, а сияющим. И она медленно, почти незаметно для других, прижала руку к сердцу, а потом протянула её в его сторону, раскрыв ладонь. Он кивнул ей, один раз, коротко. Это было всё. Но в этом кивке было больше, чем во всех овациях мира. Он вышел с арены, держа под мышкой золотое яйцо. Первое испытание было пройдено. Не просто пройдено — триумфально выиграно. План работал. Его репутация укрепилась. Страх и уважение к нему выросли. И где-то в тени, под личиной Грюма, Барти Крауч-младший, наверное, ликовал, не понимая, что только что стал свидетелем не победы своей марионетки, а демонстрации силы того, кого он считал пешкой. А Салазар шёл вперёд, к следующим испытаниям, к своей мести и к тому единственному светлому пятну, которое теперь грело его изнутри — к доверию в глазах его друзей и к тихой улыбке девушки с волосами цвета зимнего рассвета.