Часть 21

Утро после триумфа над драконом Салазар встретил с холодной ясностью. Восторг и овации остались вчерашним днём. Теперь его мысли были заняты более важным. Конец года. Кладбище. Возвращение Тома Реддла. И его собственная роль в этом спектакле. Он знал, где искать. Благодаря знаниям из прошлой жизни и тщательному изучению гримуаров Слизерина, которые содержали намёки на тёмные ритуалы душерасщепления, он составил мысленную карту. Кольцо в хижине на кладбище в Литл-Хэнглтоне (его он осторожно изучил через удалённые сенсоры и признал подлинным, но пока не трогал — это была приманка). Дневник (уже в его сейфе в Гринготтсе, изъятый до того, как он навредил). Чашка Хеффлпаффа (в сейфе Лестирейнджей, доступ к которому он получил через сложную сеть магических обязательств и скрытых угроз, используя связи и ресурсы дома Слизерина). Медальон (уже изъятый из грота и заменённый искусной подделкой, чтобы не вызвать тревоги у ревнивого духа). Диадема (тихо уничтоженная в Зале Требований в одну из его ночных вылазок). Нагайна… змея была на свободе, но он знал, где её искать, когда придёт время. А что до него самого… фрагмент в его шраме был уничтожен в прошлой жизни. Теперь его не было. Он методично, без спешки и лишнего шума, собрал и уничтожил их. Огнём базалиска (его яд, сохранённый с второго курса), проклятым пламенем, древними слизеринскими ритуалами растворения. Каждое уничтожение отзывалось в магическом эфире едва уловимым для обычного волшебника толчком. Салазар ждал реакции от «Аластора Грюма». Но её не было. Либо Барти Крауч-младший был слишком глуп, чтобы чувствовать такие тонкие изменения, либо Реддл, лишённый большинства своих якорей, стал слишком слаб и не ощутил потерь. Или он чувствует, но не показывает виду, — подумал Салазар. Хорошо. Пусть думает, что всё под контролем. Этот глобальный план пока отошёл на второй план. Более насущной, и что удивительнее — более волнующей задачей стал Приветственный Бал. Мысль о том, чтобы пригласить Дафну, витала в воздухе с момента объявления о бале. Но сделать это оказалось сложнее, чем сразиться с драконом. Как подойти? Что сказать? Эти вопросы мучили его с непривычной силой. Однажды после занятий, когда они с Драко шли в подземелья, Салазар не выдержал. —Малфой, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более обыденно. — Ты… пригласил кого-нибудь на бал? Драко фыркнул, закинув голову. —Конечно. Пэнси. Кто же ещё? Она, конечно, зануда и вечно всех критикует, но… она наша. И с ней не стыдно показаться. А что? Ты же не хочешь идти с каким-нибудь грязнокровным слизнем? Салазар проигнорировал последнее замечание. —А как… как это делается? Приглашение? Драко остановился и уставился на него с комическим изумлением. —Ты шутишь? Гарри Поттер, победитель дракона, наследник… ну, ты сам знаешь, боится пригласить девушку на танец? Ты просто подходишь и говоришь: «Гринграсс, вы составите мне честь быть моей партнёршей на балу?» Всё. Она либо фыркнет и уйдёт, либо скажет «да». — Это всё? — Салазар почувствовал себя неловко. Это казалось слишком простым. —Ну, можно ещё добавить что-нибудь про её глаза, похожие на… на что-нибудь холодное и синее, — Драко поморщился, явно не в своей стихии. — Но с Гринграсс, думаю, это лишнее. Она ценит прямоту. И… ну, она на тебя смотрит. Так что не парься. — Она смотрит? —Поттер, иногда ты слеп, как крот. Да, смотрит. Так что иди и приглашай, пока её не перехватил какой-нибудь наглец из Дурмстранга. Хотя, — Драко злорадно ухмыльнулся, — после твоего разговора с Крумом, сомневаюсь, что кто-то рискнёт. Несколько дней Салазар вынашивал эти слова. Он ловил себя на том, что наблюдает за Дафной ещё пристальнее. За тем, как она отбрасывает светлые волосы со лба, как её губы слегка шевелятся, когда она решает сложную руническую задачу, как она иногда, совершенно незаметно для других, поправляет очки на его переносице, если они сползают (делая это так быстро и естественно, что он едва успевал среагировать). Наконец, он собрался с духом. Они были в библиотеке, за своим обычным столом. Пэнси и Драко отошли к полкам. —Дафна, — сказал он, и его голос прозвучал чуть хриплее обычного. Она подняла на него глаза, отложив перо. —Гарри? Он сделал глубокий вдох, забыв все подготовленные речи Драко. —Бал. Ты… ты уже договорилась с кем-нибудь идти? В её глазах мелькнула искорка — то ли удивления, то ли того самого понимания, которое он так ценил. —Нет. Я ждала. Эти два слова развязали ему язык. —Тогда… пойдёшь со мной? Она улыбнулась. Не той редкой, сияющей улыбкой, а более спокойной, уверенной. —Я думала, ты никогда не спросишь. Да, Гарри. Пойду. --- День Х. Большой зал преобразился. Лёд, серебро, сияние. Салазар стоял у входа в новых, идеально сидящих мантиях из тёмно-зелёного бархата с серебряной вышивкой. Рядом — Дафна в платье цвета зимнего неба, такого же холодного и чистого, как её глаза. Платье было простого кроя, но сшитое с безупречным вкусом, подчёркивающим её аристократичную фигуру и бледную кожу. В её волосах, убранных в изящную, но не вычурную причёску, сверкали крошечные бриллианты, словно иней. Он видел других. Виктор Крум, мрачный и неловкий, вёл под руку Гермиону Грейнджер, которая выглядела не в своей тарелке в нарядном, но чужеродном для неё платье. Ирония, — подумал Салазар без злобы. Он боится даже посмотреть в нашу сторону. Седрик Диггори сиял рядом с Чо Чанг. Флёр Делакур парила по залу с каким-то старшекурсником из Рейвенкло, ослепляя всех своей красотой. Но для Салазара существовала только одна пара. Его рука лежала на талии Дафны, её рука — на его плече. Они танцевали. Он не был искусным танцором, но годы тренировок тела и магического контроля давали о себе знать — его движения были точными, уверенными. Она следовала за ним с естественной грацией. Они почти не разговаривали. Говорили их глаза, лёгкие прикосновения, синхронность движений. Он видел, как на них смотрят. С завистью, с восхищением, с непониманием. Их пара была не просто парой с бала. Они были воплощением чего-то большего — союза, силы, холодной и прекрасной гармонии. Когда музыка сменилась на более быструю, а атмосфера стала более шумной и неформальной, Салазар наклонился к её уху. —Хочешь уйти отсюда? Подышать воздухом? Она кивнула, и в её глазах читалось облегчение. Они выскользнули из зала и оказались в тихом, пустынном коридоре, освещённом лунным светом из высоких окон. Прохладный воздух был благословением после духоты бала. Они шли молча, плечом к плечу, их шаги отдавались эхом по камню. — Сегодня было… идеально, — наконец сказала Дафна, глядя вперёд. —Не совсем, — ответил Салазар. — Крум наступил Грейнджер на ногу. Диггори слишком громко смеялся. Она рассмеялась, коротко и тихо. Этот звук был для него дороже любой музыки. —Ты знаешь, что я имела в виду. Он остановился, повернувшись к ней. Они стояли в нише у высокого витражного окна, через которое лился лунный свет, окрашивая её волосы в серебро, а её лицо — в бледное, почти нереальное сияние. — Дафна, — начал он, и слова, которые он так долго боялся произнести, вырвались сами собой, подгоняемые атмосферой ночи, её близостью, накопившимся за годы чувством. — Ты… ты самое важное, что случилось со мной здесь. После всего. Ты — мой якорь. Мой… смысл. Я не умею говорить об этом красиво. Я просто… я тебя люблю. Он сказал это. Просто и прямо. Без намёков, без хитросплетений. Как солдат, сдающий самую важную позицию. Дафна замерла. Её глаза, широко раскрытые, смотрели на него. В них не было ни шока, ни насмешки. Было… понимание. И что-то ещё, что заставило его сердце забиться с безумной силой. — Я знала, — прошептала она. — Я чувствовала. И я… я тоже. Я люблю тебя, Гарри. Не того, кем ты должен быть для других. Тебя. Того, кто смотрит на мир моими глазами и видит то же, что и я. Она сделала шаг вперёд, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. Её руки поднялись, коснулись его щёк, холодные пальцы скользнули по коже. Он наклонился, и их губы встретились. Первый поцелуй. Он был не страстным, не стремительным. Он был медленным, осторожным, почти вопросительным. Как будто они оба проверяли реальность происходящего. Потом осторожность растворилась. Его руки обвили её талию, притягивая ближе, её пальцы вцепились в его мантию. Это был поцелуй, в котором было всё: года молчаливого понимания, общая боль, общие тайны, общая ярость на мир и тихая, зародившаяся надежда на то, что вдвоём они смогут всё это пережить. Когда они наконец разъединились, дыхание у обоих было сбившимся. Они стояли, прижавшись лбами друг к другу, в лунном свете заброшенного коридора Хогвартса. Вокруг них витали тени прошлого и призраки будущих битв. Но в этот миг, в этом тихом уголке, существовали только они двое. Салазар Слизерин Второй и Дафна Гринграсс. Два острова разума и силы в бушующем море чужих игр. И теперь они были вместе. — Всё изменится, — тихо сказал он, его губы всё ещё касались её лба. —Всё уже изменилось, — ответила она, и в её голосе звучала та же стальная решимость, что и в его. — Но теперь мы будем меняться вместе.