Часть 34

Усадьба Малфоев, подвал. Воздух здесь был тяжелым от запаха ладана, страха и темной магии. Свет факторов отбрасывал причудливые, пляшущие тени на капюшоны собравшихся. Салазар – нет, Артанус Морвент – стоял в центре круга, прямой и невозмутимый, как черный кипарис. Его пепельные глаза, холодные и оценивающие, скользили по знакомым силуэтам: Макнейр, Эйвори, Нотт… маски лиц, которые он поклялся уничтожить. Церемония была пустой формальностью, театром для трусов, прячущих лица. Тщательно сфабрикованное генеалогическое древо Морвентов, «случайно» попавшее к людям Крабба-старшего через его недалеких отпрысков, сделало свое дело. Пожиратели жаждали легитимности, связи с древними чистыми родами, и он дал им эту приманку. Они проглотили её, даже не разжевав. — Клянешься ли ты служить ему, Темному Лорду, всею силою, всею волей, всею душой? — шипел Люциус Малфой, его серебряная трость чуть дрожала от волнения. — Клянусь, — голос Артануса прозвучал ясно и ровно, без тени фанатизма или страха. Как констатация факта. Это был не клич верующего, а заявление о вступлении в договор. Лорд Волан-де-Морт наблюдал с высокого каменного трона. Его красные, щелевидные глаза, лишенные ресниц, изучали новобранца с холодным, змеиным интересом. — Подойди, Артанус Морвент, — прошипел он. Артанус сделал шаг вперед, не опуская взгляда. Он чувствовал, как ледяная, чуждая аура Реддла пытается сдавить его разум, прощупать на слабость. Но его ум был крепостью, выстроенной на фундаменте из ярости и древнего знания. Он позволил лишь поверхности своих мыслей остаться открытой – расчетливый аристократ, ищущий силы и порядка. — Сила в тебе есть, — наконец изрек Реддл, и в его голосе прозвучало что-то вроде одобрения. — Холодная. Чистая. Не то что у этих… эмоциональных шавок. Ты придешь ко мне снова. Отдельно. У нас будет о чем поговорить. Это был и успех, и опасность. Реддл заинтересовался им лично. Теперь тонкая игра усложнялась в сто крат. --- После собрания. Кабинет Люциуса. — Интересный юноша, — размышлял вслух Волан-де-Морт, разглядывая хрустальный бокал с кровно-красным вином. — Его магия… отдает стариной. И дисциплина. Такая редкость в наше время вырождения. — Да, мой лорд, — почтительно склонил голову Люциус. — Род Морвентов считался угасшим. Его возвращение… знаковое событие. — Знаковое, — согласился Реддл. Затем его взгляд стал пристальным, колющим. — А твой сын, Люциус. Драко. Он уже в возрасте, когда юноши ищут свою цель. Почему его нет среди нас? Почему он не принес клятву? Люциус почувствовал, как ледяная игла страха пронзила его спину. Он тщательно подбирал слова. — Мой лорд, Драко… он все еще в Хогвартсе. Его лояльность семье и нашим идеалам непоколебима. Но после… инцидента с Поттером, после гибели того выскочки Слизерина, с которым он сблизился… он стал более… сдержанным. Я считал, что спешить с его посвящением не стоит. Пусть окончит обучение, закалит характер. — «Сдержанным», — повторил Реддл без интонации. — Или, быть может, он разрывается между долгом перед семьей… и сентиментальной привязанностью к памяти мертвого друга? Друга, который, как я слышал, был весьма талантлив. Почти… опасен. Люциус побледнел. Он понимал, о чем говорит Лорд. Подозрение в нелояльности было смертным приговором. — Драко – Малфой, мой лорд. Кровь и честь для него – все. Его связи в Хогвартсе, его… наблюдения, могут быть еще полезны. Особенно сейчас, когда там появился такой интересный новый элемент, как Морвент. Реддл задумался, постукивая длинным пальцем по ручке кресла. —Возможно. Наблюдай за сыном, Люциус. И пусть он наблюдает за Морвентом. Я хочу знать каждую его мысль, каждый шаг. Этот мальчик… он либо станет моей самой острой шпагой, либо… потребует раннего удаления. А сентиментальность – слабость, которая мешает ясно видеть угрозу. Позаботься, чтобы Драко это понял. --- Хогвартс, гостиная Слизерина. Дафна Гринграсс сидела у камина, но его тепло не могло растопить лед в ее груди. Перед ней лежали пергаменты – схемы, заметки, гипотезы об Артанусе Морвенте. Пэнси снаружи копалась в его финансовых следах. Драко пытался провоцировать его на уроках и в коридорах. Но ответа не было. Лишь ледяная, совершенная стена. И этот его взгляд. Он смотрел на нее не так, как другие. Не с вожделением, не с вызовом, не с простым любопытством. Он смотрел… оценивающе. Будто сверял с неким внутренним эталоном. Будто искал в ней признаки… чего? Предательства? Силы? Упадка? Почему именно мы? — бился в ее сознании навязчивый вопрос. Почему он втерся в доверие к Краббу и Гойлу? Почему его интерес явно сосредоточен на нашем трио, и в особенности… на мне? Она откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. В памяти всплыл образ Салазара. Его резкие черты, яростная преданность, тот странный, древний свет в его глазах, когда он говорил о величии магии. И рядом – призрачный образ Артануса. Холодный, отточенный, бесстрастный. Они были полярными противоположностями. Огонь и Лед. И все же… в этой ледяной манере держаться, в этой абсолютной экономии движений, в этом безошибочном, почти инстинктивном понимании тактики на уроках Защиты… сквозило что-то неуловимо знакомое. Невозможная, безумная мысль, как ядовитая лоза, начала пробиваться сквозь толщу логики и боли. Нет. Это невозможно. Он мертв. Мы видели его имя на мраморе. Мы чувствовали пустоту. Но что, если смерть – не конец для такого, как он? Что, если Салазар Слизерин был способен на то, что не под силу обычным волшебникам? На то, что не под силу даже самому Темному Лорду? Ее глаза резко открылись. В них горел уже не просто аналитический огонь, а тихая, безумная надежда, смешанная с ужасом. Она взяла перо и на чистом листе написала два слова, соединив их вопросительным знаком, который был больше похож на клятву: «Морвент = Салазар?» А в это время, в своей комнате в подземелье, Артанус Морвент смотрел на Темное клеймо, теперь украшавшее его левое предплечье. Оно было пока бледным, неактивным. Инструмент. Дверь. И потенциальная ловушка. Он чувствовал нарастающее давление: пристальный интерес Реддла, подозрения трио, исчезновение Ордена, о котором уже шептались в стенах школы. Игра входила в самую опасную фазу. Теперь он был не только охотником в стане врага, но и мишенью для призраков своего прошлого, которые начинали подозревать, что призрак – возможно, и не призрак вовсе.