Глава 4

— Не уезжай, Исао, — просила Ануко, встревоженно кусая губы. – Не надо!     Исао, заглядевшийся этими губами, не сразу понял, о чём она просила.     Они стояли в саду под сенью старого персикового дерева. С того знойного летнего дня в беседке императорского сада прошло не больше трёх лун, когда у границы Яраши разгорелся конфликт. Кочевники, жившие за узким морем, были бичом Яраши уже много лет — не раз они грабили торговые суда в нейтральных водах и уходили на своих лёгких маневренных лодках прежде, чем военные корабли сенши успевали настигнуть их. На этот раз их корабли причалили к небольшому полуострову на юге империи, и, сойдя на берег, кочевники принялись грабить прибрежные деревни. Судя по донесениям разведчиков, они намеривались надолго укрепиться на полуострове. Отряды, наскоро собранные местными даймё, мужественно сдерживали наступление, ожидая прибытия третьего императорского войска.     Едва окончивший обучение Исао вызвался добровольцем — только утром он был назначен в первый отряд, но слухи по дворцу разлетались быстро и, похоже, уже успели дойти до Ануко.    — Так нужно, Ануко, — мягко произнёс он, успокаивающе сжав её плечи. – Ты ведь знаешь ситуацию на границе.    — Но тебе не обязательно ехать, Исао! Ты ведь дядин наследник, ты не можешь так просто!..    — Не только могу, но должен, — мягко возразил Исао. – Кто из сенши станет уважать полукровку, сбежавшего в момент опасности?    — Но, Исао… — умом она понимала, что он прав, но сердце твердило другое. В тот момент ей хотелось, чтобы он был трусом, — …что, если ты не вернешься?    — Вернусь, — твердо ответил Исао.     Осмелев, он шагнул ближе и улыбнулся уголком губ:    — Как иначе я женюсь на тебе?    — Дурак! – вспыхнула Ануко.     Она развернулась и уже собиралась умчаться прочь, когда Исао схватил её за руку и прежде, чем успел понять, что делает, прижался губами к её губам. Ануко замерла в его объятьях, и сердце Исао ухнуло вниз. Что если он позволил себе слишком многое? Что если она не хотела того же, что он?..     Исао собирался отстраниться, извинения уже вертелись у него на языке, когда Ануко обвила его шею руками и прижалась к нему, целуя неумело, но жадно. Целовалась она, как жила – безрассудно, страстно, ярко – и в тот момент Исао позабыл о долге, о грядущей войне, и обо всём на свете.     Когда они, наконец, отстранилась друг от друга, тяжело дыша, Исао поймал её за плечи и прижался лбом к её лбу. В отражении серых глаз он видел свои собственные – чёрные, как беззвездное небо.    — Я вернусь, и мы поженимся, Ануко. Даже если море выйдет из берегов, а небо упадёт на землю, клянусь, что вернусь к тебе, — он обхватил ладонями её лицо, чувствуя, как пальцы скользят по нежной, будто фарфоровой коже, и голова у него кружилась от мысли, что ему позволено прикасаться к ней так. – Я люблю тебя.    — Я тоже тебя люблю, — выдохнула она, цепляясь тонкими пальцами за его запястья. – И буду ждать, сколько потребуется, Исао, если ты обо мне не забудешь.     

***

    На площади перед дворцом принц в парадных одеждах обходил строй новобранцев: все они — юные, полные решимости и веры в победу, все — дети правителей провинций и государственных чиновников. Сенши гордились своим воинским духом и мастерством в бою, а потому даже те из них, кто был наделен властью, несли службу наравне с простыми воинами.     Принц неспешно двигался вдоль строя, останавливаясь перед каждым воином, его голос – царственно сдержанный, его лицо — торжественно серьёзное. Став старше, он научился сдерживать свой буйный нрав, надевать, когда то ему было удобно, маску спокойного величия.     Впрочем, в тот момент Исао Ючире даже сочувствовал – при дворе уже ходили слухи о трусости и малодушии принца, собирающегося отсиживаться во дворце. От Ануко Исао знал, что это было решением императора: несмотря на желание самого Ючиры отправиться на границу с новобранцами, император, боявшийся лишиться единственного наследника, отказал ему. Ючире ничего не оставалось как подчиниться, и это внесло ещё больший раздор в и без того холодные отношения отца и сына.     И всё же, несмотря на сплетни, у своих подданых Ючира пользовался любовью и уважением, и, если бы Исао понадобилось подтверждение этому, ему стоило только взглянуть на своего соседа, рыжеволосого парнишку немногим старше его самого, глядевшего на принца с благоговейным трепетом в глазах. Исао едва заметно поморщился.     Когда Ючира приблизился к нему, на его губах заиграла едва заметная усмешка, которую он, казалось, всегда приберегал для Исао.    — Пусть твоя решимость будет тверда, меч – остёр, а воля – непреклонна, — строго произнёс он заученные слова напутствия. Наклонившись ближе к Исао, он, понизив голос, добавил. – Ты, конечно, дурак, Исао, но постарайся не умереть смертью дурака.     Краем глаза Исао заметил расширившиеся от изумления глаза рыжего – хоть Ючира и говорил тихо, тот ловил каждое его слово. Криво усмехнувшись, Исао подчеркнуто глубоко поклонился:    — Мой принц, кажется, вы меня с кем-то спутали. Скорее всего с отражением в зеркале.     Рыжий поперхнулся воздухом и, кажется, даже покраснел от такого неуважения. Губы Ючиры дрогнули в плохо сдерживаемой усмешке.    — Я передумал, — сказал он, взглянув на Исао внезапно серьёзно. – Не умирай вовсе.     С этими словами он развернулся и направился дальше вдоль строя, оставив Исао смотреть ему вслед.     

***

    Если бы Исао пришлось рассказать о времени, проведенном на границе, он едва ли нашёл бы слова. Искусным рассказчиком он никогда не был, предпочитая оставлять истории о горестях и победах сказителям и менестрелям. Одно он знал точно – никакие напутствия не могли бы подготовить его к тому, с чем предстояло столкнуться.     Исао едва ли можно было назвать изнеженным – жизнь в деревне приучила его стойко сносить трудности и лишения, но на поле боя всё было иначе. Обстановка на границе была тяжелой и, несмотря на то что отряд Исао почти полностью состоял из таких же неопытных бойцов, как и он сам, их почти сразу же бросили в бой. Хотя в императорской армии служили сенши из самых разных сословий, здесь, перед лицом нескончаемых боев и смерти, идущей за ними по пятам, забывались и блекли титулы. Когда кровь подданных и правителей лилась одинаково, когда смешивалась в земле, так что и не отличишь, где чья, всё решали личные заслуги. И таковых у Исао к исходу лета набралось немало.     В бою он действовал с несгибаемой волей, вызывавшей восхищение у его союзников и страх — у врагов. Его острый ум и быстрая реакция не раз спасали жизнь его товарищам, а блестящие тактические решения привлекли к нему внимание самого императора. Вскоре, к изумлению и негодованию многих, Исао был назначен командующим третьего императорского войска. Это невиданное назначение сделало Исао мишенью для козней и интриг приближенных императора, но Исао не привык колебаться – слишком грандиозными были его амбиции.     И всё же, с каждым новым сражением, с каждой новой победой, его мысли всё чаще возвращались к Ануко. Она говорила, что будет ждать его, если он о ней не забудет, и Исао хотелось смеяться от абсурдности этого условия. Как он мог забыть её, если он просыпался и засыпал с её именем на губах?     Её письма он хранил в седельной сумке, каждую ночь забирая их с собой в палатку. Стоило лагерю погрузиться в сон, как Исао разворачивал белоснежные листы, вдыхал аромат глицинии и шафрана и с тщанием, присущим ему во всём, за что он брался, перечитывал строчку за строчкой. В каждом слове он слышал голос Ануко, в каждой точке и кляксе чувствовал её руку. Его огрубевшие от меча пальцы касались пергамента, по которому скользила её ладонь, и все тысячи страстей, всю жизнь обуревавшие Исао, растворялись в ночи, оставляя лишь одно единственное желание – вернуться к ней.      

***

    Исао коротко кивнул гонцу, забирая предназначенные ему письма. Их было два: первое, завернутое в шёлковый свёрток и пахнущее шафраном, без сомнения было от Ануко, но, как не хотелось Исао немедленно прочесть его, он не мог оставить без внимания второе. Едва он увидел тяжёлый тубус, скрепленный сургучной печатью, как стало ясно, что вести серьёзные.     Когда за гонцом закрылась пола палатки, Исао сломал печать и развернул пергамент. Стоило ему пробежать глазами по строчкам, как весь воздух будто разом выбило у него из лёгких. Невидяще глядя на исписанный мелким аккуратным почерком лист, Исао стоял, не шевелясь, пока его руки, упиравшиеся в стол, не начали мелко дрожать. Господин Атрата, даймё провинции Кайсида, был мёртв.     В письме говорилось, что он погиб мирно, в своей постели, и это лишь усиливало нереальность происходящего. Исао не мог поверить, что его непоколебимый, решительный наставник мог просто взять и умереть, но секунды шли, сплетались в минуты и с каждым сделанным вдохом произошедшее становилось всё более осязаемым.     Они с Атратой не были близки – своим настоящим отцом Исао считал пастуха из человеческой деревни, но Атрата и сам не стремился таковым воспитаннику стать.     Строгий к себе и к другим, к приемному сыну Атрата был особенно требователен, и всё же, ни сплетни, ходившие во дворце о происхождении Исао, ни презрение, которое многие сенши испытывали к нему из-за его человеческих корней, не заставили Атрату усомниться в своем выборе. Ни словом, ни делом он ни разу не дал Исао понять, что считал его недостойным наследником, и, если в минуту слабости, шёпот за спиной заставлял Исао дрогнуть, на ум ему всегда приходили сказанные ему однажды слова приёмного отца: «Слухи и сплетни – удел беспомощных и слабых. Только тебе решать, будешь ли ты тем, о ком они говорят или кем-то большим».     Они не были близки, но, когда Исао был прикован к постели после того, как принц разбил ему голову деревянным мечом, Атрата навещал его каждый день, отвлекая рассказами о далёких землях от боли, с которой не могли справится даже отвары лекаря.     Они не были близки, но в памяти упорно всплывало воспоминание об их последней встрече. Атрата пришёл к нему в ночь перед отъездом Исао на границу. Едва заслышав на пороге его шаги, Исао вытянулся по струнке и, твёрдо взглянув наставнику в глаза, пообещал: «Вы будете мной гордиться». Тогда Атрата лишь улыбнулся ему одной из своих редких улыбок и ответил: «Я давно тобой горжусь».     Словно во сне Исао поднял руку и коснулся пальцами своей щеки, почувствовав на ней непривычную влагу. Они с Атратой не были близки – но в ту ночь, глядя на лежавшее на столе письмо, Исао плакал как мальчишка.     

***

    В деревне, где родился Исао, говорили: «Плохие вести всегда приходят ночью». За свою жизнь Исао убедился, что плохие вести приходят, когда им будет угодно – и ночью, и днём, и ранним утром, когда по земле еще стелется предрассветный туман, а лагерь спит, не подозревая о них.    — Отряду господина Исао велено держать оборону в крепости Сакумо! — отчеканил гонец, глядя прямо перед собой.     Исао смотрел на него, слыша шум своей крови в ушах. За прошедший год они выиграли несколько крупных сражений, но окончательно прогнать кочевников с земель сенши им пока не удавалось. Две недели назад разведчики доложили, о прибытии к врагам подкрепления: двадцать кораблей – больше, чем приходило к полуострову за всё время конфликта. Судя по всему, они намеревались занять крепость Сакумо – форпост на южном берегу, до этого никогда не переходившего в руки врага. Крепость была построена много веков назад и, хотя её масштабы впечатляли, она была непригодна к длительной обороне. Кочевники превосходили сенши количеством, и большинство понимало – если они будут держать осаду в крепости, рано или поздно враги прорвут оборону, и их ждёт кровопролитный бой. Исао послал к императору гонца с просьбой позволить его отряду отступить вглубь провинции, чтобы заманить врага в земли сенши, и там, перерезав им пути снабжения, измотать их прежде, чем дать им бой.     И вот теперь гонец принёс ответ. Сложно сказать, в чём была причина такого решения императора: быть может, он сомневался в успехе плана Исао, а, может, виной были дворцовые интриги, которые пышными ядовитыми цветами распускались даже во время войны. Особенно в это время.     Исао знал, что, даже заняв невыгодную позицию в полуразрушенной крепости, он сможет вырвать победу из рук врага. А ещё он знал, скольким воинам придётся отдать жизнь за эту победу. Его воинам — тем, с кем он сражался бок о бок, с кем делил тяготы походной жизни, кто после каждого боя давал Исао новое звание – из тех, что обошли его, когда он так стремительно был назначен командующим войском.     Он обвёл взглядом мрачно молчавших бригадиров. Никто из них не сомневался, что Исао исполнит приказ – ведь ослушаться его означило совершить измену. Покрыть себя позором, лишиться всего – кто мог решиться на такое?     С нечитаемым выражением лица Исао перевёл взгляд на ещё спящий лагерь и твёрдым, бесстрастным голосом скомандовал:    — Отступаем на рассвете.     

***

    К исходу зимы война была окончена. Кочевники бежали с берегов Яраши, потеряв множество солдат и больше половины кораблей. План Исао сработал блестяще – изматывающие бои на незнакомой местности и нехватка продовольствия окончательно подорвали боевой дух кочевников и вынудили их отступить.     Когда последний уцелевший корабль скрылся за горизонтом, Исао вернулся в столицу, где его тут же арестовали за измену. Суд был быстрым и суровым. Его лишили всех титулов, званий и имущества и отправили в ссылку на соляные рудники острова Хаяко, но перед этим – ему отпилили рога.     Говорили, что такой безжалостный приговор был вынесен лично императором. Исао до сих пор щедро одариваемый его милостью, теперь ощутил тяжесть его гнева.     Жизнь на крохотном, обдуваемым холодными северными ветрами острове была тяжелой – ещё тяжелее была работа на рудниках. Среди ссыльных было немало тех, кого сломило полуголодное существование, изнурительный труд и изоляция, но Исао с присущей ему стойкостью сносил выпавшие на его долю испытания. Среди заключенных он не искал компании и, окончив работу, уходил в свою лачугу, где проводил вечера в одиночестве.     У такой его отчужденности были весьма веские причины — несмотря на показное смирение, у Исао не было ни малейшего намерения отбывать срок в ссылке. Он дал Ануко слово вернуться к ней и намеревался сдержать его любой ценой. Стоило ему ступить с корабля на землю острова Хаяко, как в его голове начал формироваться план. Остров находился между землями Яраши и восточной границей людской империи. Исао знал, что правитель этой империи охотно берёт на службу сенши, не слишком интересуясь их положением на родине. Воины сенши ценились высоко, а Исао был не просто воином, но командиром, пережившим немало боёв. Поступив на службу к людям, он намеревался договориться с местными контрабандистами, чтобы они помогли Ануко покинуть Яраши в тайне от её отца и императора.     Спустя полгода после прибытия на остров, когда их отправили собирать бамбук на южном берегу, Исао наткнулся на небольшую пещеру у подножья горы, надёжно укрытую от посторонних глаз зарослями малины. Тогда он решил, что украдёт лодку, перетащит её в эту пещеру и сам спрячется там же. Наутро, когда стражники заметят пропажу, они придут к выводу, что Исао решил сбежать морем. Едва ли его будут искать долго – на лодке за ночь далеко не уплыть, а потому, не найдя в окрестностях острова его следов, стражники наверняка решать, что его забрало море. И тогда Исао достанет лодку и отплывет к материку.     Он начал постепенно переносить в пещеру запасы провизии, что было делом нелегким: рацион ссыльных был скуден, и Исао приходилось еще больше урезать его, чтобы сделать запасы. У иного сенши едва оставались бы силы для работы на руднике, но Исао вырос в человеческой деревне и голод был ему знаком.     Ссыльные не получали писем и сами их не могли их отправлять. Если до них и доходили новости с материка – чаще всего это были обрывки разговоров стражников. Но были и те, кто был осведомлён о делах в Яраши больше, чем другие – и информация была их товаром.     Одним из таких «торговцев» был Нанкуя – бывший чиновник, здоровяк с широкими плечами и густыми рыжими волосами, сосланный на остров Хаяко за растрату государственной казны. Он невзлюбил Исао с первого дня, всегда стараясь найти способ сделать его жизнь чуточку труднее. Сложно сказать, что в Исао раздражало его больше – его получеловеческое происхождение, или тот факт, что несмотря на потерю рогов, он всё ещё пользовался уважением стражников – тех, кто помнил о его заслугах в войне.     Тем вечером, после того как работа была окончена, Исао возвращался в свою лачугу, проходя мимо собравшейся у костра группки ссыльных.    — Эй, безрогий!     Не поведя бровью, Исао молча продолжил свой путь, но Нанкуя – а окликнул его именно он — не сдавался:    — Что, глухой? Не хочешь присоединиться к празднику?     С гадкой ухмылкой на губах, он перегородил дорогу Исао. Тот остановился, исподлобья взглянув на рыжего. Его поза казалась расслабленной, но за обманчивым спокойствием скрывалось напряжение волка, готовившегося к броску.    — Неужто не выпьешь за свою кузину? Госпожу Ануко? – насмешливо протянул Нанкуя.     Исао невольно напрягся. Он знал, что Нанкуя провоцирует его, но при упоминании Ануко не смог сдержать себя.    — Что ты несешь? – холодно спросил он.     Ухмылка Нанкуи стала шире.    — Так уж и быть, поделюсь с тобой радостной новостью – прямиком из столицы и абсолютно бесплатно, оцени мою щедрость! — госпожа Ануко теперь наложница нашего принца.     Исао замер. Конечно, Нанкуе было известно, что до того, как Исао отправили в ссылку, Ануко была его невестой, и он не погнушался бы солгать, чтобы досадить Исао. Потому Исао не проронил ни слова, только лицо его, разом потеряв все краски, стало белее снега в горах. Нанкуя же и не думал униматься:    — Слышал, правда, что юный принц с ней совсем не ласков… Поговаривают, что после его визитов, она всегда в слезах, — протянул он с притворным сочувствием и, окончательно осмелев, хлопнул Исао по плечу. — Но не расстраивайся! Как отбудешь свой срок в ссылке, глядишь, принц отдаст ее тебе. После его «забав», она только безрогому в жены и сгодится…     Договорить Нанкуя не успел – кулак Исао с омерзительным хрустом впечатался в его нос. Рыжий взревел и попытался ударить Исао в ответ, но, хоть Нанкуя был крупнее и физически сильнее, Исао был воином, закаленным в боях. Он легко сбил Нанкую с ног и раз за разом впечатывал кулаки в его лицо, до тех пор, пока его не оттащили стражники. Рыжий к тому моменту уже перестал сопротивляться и лишь тихо постанывал, лежа на спине.     За создание беспорядка Исао получил наказание в пятнадцать плетей, но даже когда его спину изрезали раны, он не проронил ни звука. Пока он лежал в лазарете, мучаясь от начавшейся от ран лихорадки, его навестил молодой стражник, чей брат служил в отряде Исао. Отводя глаза, он рассказал ему, что Ануко и впрямь стала наложницей Ючиры.    — Он жесток с ней? – дрогнувшим голосом спросил Исао, силясь не выдать своих чувств.     Стражник замялся:    — Это просто слухи, — ответил он, не глядя на Исао. – Кто знает, как оно на самом деле… Столица далеко.     Больше Исао ни о чём не спрашивал. Едва его лихорадка спала, и он встал на ноги, то начал готовиться к побегу. Изначально он собирался дождаться весны – ведь случись что в море, в ледяной воде у Исао почти не было шансов на спасение. Но теперь, когда он узнал о судьбе Ануко – он не собирался ждать ни одного дня. Плыть в человеческие земли Исао тоже не собирался. Сидя в деревянной лодке, загребая вёслами чёрные воды океана, Исао неотрывно смотрел на горизонт, туда, где в темноте виднелись очертания горных хребтов Яраши.

***

    Тьма баюкала дворец в своих объятиях. День выдался знойным, душным и только с заходом солнца на землю, наконец, опустилась долгожданная прохлада. Птицы, разморенные солнцем, с приходом темноты, словно стремясь наверстать упущенное, завели свои трели с особым рвением. Посреди ночной безмятежности только одна фигура торопливо двигалась по коридорам дворца. Сливаясь с тенями, она бесшумной кошачьей поступью приблизилась к высоким резным дверям. По неведомой причине стражников у них не оказалось, и это наталкивало на подозрения, но непрошенный гость, прокравшийся во дворец, словно ласка в курятник, не мог позволить себе колебаться.     Приоткрыв двери, Исао проскользнул внутрь, на ходу вынимая саблю. Он двинулся к постели, где, в ворохе одеял и подушек, безмятежно спал новый император Яраши. Весть о смерти предыдущего императора застала Исао по дороге в столицу. До него, скрывающегося по злачным местам и дешевым тавернам доходили обрывки новостей из столицы – о вступлении на престол наследного принца и о его первом указе: помиловании. Его, Исао, помиловании.     Эти вести, хоть и привели Исао в смятение, нисколько не пошатнули его решимость: ведь кроме этих слухов, были и другие, омерзительные настолько, что кровь в его жилах закипала от одной мысли о них. Слухи о «любимой» наложнице молодого императора, и о том, что он творил с ней, когда «навещал» её. Об Ануко.     Внезапно, когда между ним и кроватью оставалось не больше трёх шагов, Ючира вихрем соскочил с постели, на ходу подхватывая лежавшую рядом саблю. Со звоном скрестились клинки, и сенши закружили по комнате словно пара голодных волков.    — Я тоже скучал по тебе, Исао, но вламываться ко мне в спальню посреди ночи слишком дерзко даже для тебя, не находишь? – с ухмылкой протянул Ючира.     Исао ничего не ответил, не спуская с него пристального, пронзительного взгляда. Стоило Ючире замешкаться всего на мгновение, как клинок Исао уже был готов упереться ему в горло – совсем как в детстве — но на этот раз император внезапно уклонился и, полоснув Исао клинком по бедру, проскользнул под его локтем.    — Второй раз не выйдет, — насмешливо фыркнул он.      Исао молчал. Он продолжал кружить вокруг Ючиры, изматывая его короткими выпадами. Улучив момент, он рванулся вперёд и, когда Ючира поднял меч, чтобы отразить удар, резко направил свой клинок вниз. На боку императора, в рваном разрезе ночной рубашки, выступила кровь.    — Ловко, — оценил Ючира. — Ещё немного, и я подумаю, что ты собираешься меня убить.     Исао крутанулся на месте, и пошёл в наступление. Не ожидая такого напора, Ючира с трудом успевал отражать удары. Наконец, одним точным движением Исао выбил саблю у него из рук и тут же прижал лезвие своей к его горлу.     В покоях установилась тишина, прерываемые лишь трелями птиц за окном. Лежа на холодной земле и грязных, пропахших потом койках Исао представлял себе этот момент, но теперь, глядя в знакомые с детства сиреневые глаза, никак не мог заставить себя нанести последний удар. Его рука не дрогнула – но остановилась.     А император смотрел на него с такой знакомой ухмылкой на губах, и на его лице не было ни тени страха – будто и не было прошедших лет, сражений, потерь и смертей, будто они оба всё ещё были мальчишками, сражающимися на деревянных мечах.    — Никак мне не победить тебя, да, Исао? — Ючира рассмеялся, и от его беззаботного смеха Исао вновь обуял гнев.    — Как ты мог?! – прорычал он. – Мы росли вместе, она – твоя кузина, сукин ты сын!..     Лезвие крепче прижалось к шее императора и по гладкой, будто мраморной коже покатились алые капли. Ючира чуть поморщился.    — Я догадываюсь, что ты слышал, но всё это – ложь.    — Неужели? По всей Яраши только ленивый не судачит о твоих… «забавах», — Исао выплюнул слова точно яд, его глаза горели отвращением и гневом.     Сомнения, на миг охватившие его, развеялись как дым – он подарит Ануко голову этого ублюдка.    — Я бы никогда её не тронул! — выпалил Ючира, и от жара в его голосе Исао на мгновение опешил. – Я люблю её как родную сестру – неужели ты думаешь, что я хоть чем-то обидел бы её? Даже если ты считаешь меня мерзавцем, который жесток с женщинами, неужто ты веришь, что я поступил бы так с Ануко?!     Исао вновь почувствовал укол сомнения. Ючира с детства досаждал Исао, но как бы тот не относился к принцу, он видел ту искреннюю нежную любовь, которую он питал к Ануко. В глазах Исао это было его главное положительное качество. Возможно, единственное и всё же… Они больше не были детьми, но в глубине души Исао не мог поверить, что надменный мальчишка, таскавший Ануко конфеты в тайне от нянек, мог превратиться в монстра.    — Я виделся с Кэцу, — оскалился Исао. – Если даже её брат…    — Ты ведь вырос при дворе, а всё ещё наивен, как дитя, — фыркнул Ючира. – Это гнездо шершней и слухи – их жала. А что может быть легче использовать, чем моя кузина-наложница? – от этих слов во рту Исао разлилась горечь, но он заставил себя слушать дальше. – Кэцу всегда был далек от дворцовых интриг, и он не смог бы сдержать язык за зубами даже если бы от этого зависела его жизнь. Мы с Ануко решили не говорить ему правды.    — Какой правды? – глухо спросил Исао.     Ючира чуть склонил голову на бок, будто поражаясь его медлительности.    — Что она моя наложница только на словах.     Сердце Исао пропустило удар, но он был слишком закалён жизнью, чтобы позволять себе тонуть в бесплодных надеждах.    — За последнюю неделю она ни разу не вышла из своих покоев! – прорычал Исао. – Я пытался пробраться к ней, но похоже твоя стража охраняет её лучше, чем тебя! Ты сделал из неё пленницу и думаешь, что я поверю тебе?!    — Многие при дворе желают мне смерти и не погнушаются причинить вред Ануко, чтобы добраться до меня! Мне стоило оставить её без охраны? Я защищал её, когда ты бросил её здесь одну!     Исао дернулся, как от удара – слова Ючиры попали в цель. На лице Исао молнией промелькнула боль. На какое-то время между ними снова установилась тишина.    — Мне не стоило этого говорить, — наконец, глухо произнёс Ючира. – А моему отцу не стоило лишать тебя рогов. Я пытался остановить его, знаешь?     Он шагнул ближе, не обращая внимания на лезвие, сильнее врезавшееся в его плоть. Исао, заметивший новые ручейки крови, побежавшие по шее императора, невольно ослабил хватку.    — Мне жаль, Исао. Жаль, что сделал мой отец и жаль, что я не смог помешать ему. Но клянусь всем, что мне дорого – я никогда бы не причинил вред Ануко.     Исао посмотрел в глаза Ючире, глаза цвета майской сирени, и вдруг явственно понял – он говорил правду. Прерывисто выдохнув, Исао отступил, рывком отводя клинок от горла императора. Машинально вытерев лезвие о подол кимоно, он мрачно спросил:    — Зачем ты сделал её своей наложницей?     Ючира тихо рассмеялся и, подхватив со стола шелковый платок, кое-как перевязал им шею.    — Всё-таки ты такой же дурак, как и был, Исао. Как ты думаешь, что произошло, когда тебя отправили пахать на рудники? Твой «дядя», конечно, был вне себя от счастья, что смог, наконец, прибрать к рукам Кайсиду, но его радость кое-что омрачало. Хоть ваша помолвка с Ануко после того, как тебя отправили в ссылку, и считалась разорванной, но не для неё. Рейцу был вне себе от ярости. Как же – любимая дочь всё плакала по безрогому и обещала ждать его хоть до скончания веков! Он собрался выдать её замуж – за одного из чиновничьих сынков, но сам знаешь, Ануко кроткой девицей никогда не была…     По губам Исао пробежала усмешка. В этом он с императором был согласен – ещё с детства никому и никогда не удавалось заставить Ануко делать то, что было ей не по душе.    — Я застал её, когда она собиралась сбежать, — продолжал Ючира. – Хотела переодеться мужчиной и примкнуть к торговому каравану, едущему в сторону порта. Я не мог просто так отпустить её – позволить ей жить в бегах. Я убедил её остаться – предложил сделать её моей наложницей, чтобы её отец оставил её в покое, и она могла бы ждать тебя во дворце. В безопасности.     Исао смотрел на Ючиру, и не видел на его лице ни тени обмана. Сердце, которое, казалось, окаменело от горя, снова забилось в отчаянной надежде    — Я хочу увидеть её.    — Ладно, — легко согласился Ючира. – Но сначала скажи мне: ты станешь моим сёгуном?     В покоях установилась тишина. Исао молчал, пытаясь понять, какую игру тот вёл.    — Я пришёл сюда, чтобы тебя убить, — наконец, произнёс он с нечитаемым выражением лица.    — Я знаю, — отмахнулся Ючира, словно речь шла о какой-то не стоящей внимания мелочи. – Поэтому я и отослал стражу. Не хотел, чтобы тебя вдруг закололи до того, как…    — Как я перережу тебе горло?    — …как мы поговорим, — рассмеявшись, закончил он.     Исао молчал, разглядывая его как диковинную зверушку. Вероятно, думал он, Ючира был его испытанием. В конце концов, в жизни ничто не дается легко, и Ючира тому подтверждение. С детства он отравлял Исао жизнь и даже теперь ему от него не избавиться.     А ведь это император Яраши. Его, Исао, император. Болван, готовый рискнуть жизнью, чтобы предложить собиравшемуся его убить клятвопреступнику титул главнокомандующего.     Исао подумалось, что возможно, ему всё же стоило перерезать Ючире горло. Пожалуй, этим он сделал бы одолжение всему Яраши… Вместо этого Исао убрал саблю в ножны и коротко пообещал:    — Стану.