Часть 3. Яблоко от яблони

      — …Выходит, ты нарочно всё это время подначивал? Ну, я Лаффита имею в виду… — Санджи сдул со вспотевшего лба чёлку, не отводя взгляда от обрывка цепи под ботинком: если перестараться, то можно нехило обжечь ладонь.       — Ага, — неопределённо хмыкнул Ниджи. — С нервными проще: легко отвлекаются и идут на поводу. Терпеть не могу иметь дело с кем-то, у кого ситуация под контролем. Вроде Ичиджи.       Полумрак попеременно расцвечивали то синеватые искры, то тёплые огоньки пламени. Из дыры в потолке, уходившей на три уровня вверх, несло гарью и сыпалась на плечи мелкая крошка. В окутанном пылью воздухе раздавались шипение, потрескивание и сосредоточенное двойное пыхтение.       Санджи, вывернувшись под неудобным углом и прижав пылающим каблуком цепь к полу, старательно плавил металл. Ниджи делал то же самое со своим куском цепи, только при помощи электричества.       — Когда ты раскусил мой план, а, Санджи? Я уж думал, ты никогда не сообразишь. Мне в наушники целую минуту пиликало предупреждение, что на мой маячок вот-вот наведут снаряд, а ты всё строил из себя обиженку.       — За дурака-то меня не держи, я ещё в первой комнате смекнул, что у тебя что-то на уме! — огрызнулся тот. — Да и душил ты меня чересчур вяло.       — Зато ты меня за волосы драл совсем не вяло! Ради дела мог бы и притвориться!       — Лимит моего притворства ушёл на дурацкие объятия, болван!..       Тогда, ощутив пальцы брата на своём горле и проходящие через них кусачие, но слабые уколы тока, Санджи сразу сообразил, что к чему. В детстве его невероятно бесила эта способность Ниджи — снимать слепок человеческого голоса по нервным импульсам, проходящим через голосовые связки. Тот вечно разводил его то окликами служанок из-за угла, якобы ищущих принцев, чтобы предложить им угощение, то ворчанием толстого доктора, собиравшего юных подопечных на очередной осмотр. Ниджи на пару с Йонджи потом ржали как кони, когда Санджи радостно выбегал им навстречу или же наоборот, давал стрекача, стремясь скрыться от набивших оскомину процедур. Впрочем, последнее было ещё терпимо — так он хотя бы не попадался к братишкам в лапы.       — Плавь скорее, не жалей белые ручки! — поторопил Ниджи. — Стоит им обнаружить пролом, сразу сложат два и два. Главное, чтобы опять не пустили газ…       Грубый браслет наконец-то стёк с жёлтой боевой перчатки на пол шкворчащими каплями металла. Раскалившиеся докрасна звенья Санджи тоже лопнули, отлетели в стену — так же, как и там, наверху, когда он точным ударом разбил сковывающую их с братом воедино цепь, едва «конкурсную» комнату заволокло дымом.       Санджи распрямился, с торжествующим «Ха!» потряс металлическим кольцом, оставшимся на запястье — неудобно, но сойдёт, — и прикурил от разогретого обломка металла очередную сигарету. После чего солнечно улыбнулся и подмигнул девушке, наблюдавшей из угла полуразрушенной камеры за этим шоу. Та отвечать на улыбку не стала.       Серо-зелёные глаза незнакомки настороженно поглядывали на обломки цепей, на помигивающий огонёк сигареты, скользили сверху донизу по фигуре Синей Молнии, стряхивающего пыль с рукавов рейдового костюма, — в расширенных зрачках вспыхивали непонятные оживлённые искорки, — потом возвращались к Санджи и хмуро щурились, точно не доверяя тому, что видели. На коленях у девушки сидела толстенькая, вялая, ничего не понимающая ден-ден-муши — Ниджи по пути зачем-то прихватил одну из комнаты, предварительно оглушив электроразрядом, чтобы сбить сигнал.       Санджи свалился на эту брюнетку после того, как пробил тройным пылающим Concasse три уровня подряд — аккурат в том месте, на которое намекал Ниджи (всё-таки проклятый братец не зря хвастался, что вызубрил план подземного лабиринта). Он рухнул с потолка темницы, едва не придавив девушку, и в последний момент успел оттереть её в сторону, к решётке, уберегая от слетевшего за ним в пролом Ниджи.       По стечению обстоятельств они наткнулись на пленницу Чёрной Бороды. К счастью, вопить и звать охрану та не спешила — должно быть, бедняжка ещё не отошла от шока после столь эффектного появления вторженцев. Либо увидела в этом шанс на спасение.       — Газ не пустят, — неожиданно подала голос девушка. Санджи, у которого в висках до сих пор стучали бодрящие молоточки адреналина, вдруг осознал, насколько она красива и фигуриста — даже болезненные синеватые круги под глазами, какие бывают от нескольких бессонных ночей подряд, её ни капельки не портили.       — Это ещё почему? При нас они не стеснялись им пользоваться, — обернулся к ней Ниджи и, судя по его глупо перекосившейся физиономии, оценил её фигуру так же высоко, как и младший брат. А оценивать было что. Несмотря на то что одета незнакомка была по-мужски небрежно, в куртку и джинсы, заправленные в высокие шнурованные ботинки, эта самая куртка была наброшена прямо на голое тело — расстёгнутые края еле сходились посередине и дразняще приоткрывали то, что мужчинам вроде бы видеть не полагалось. Как будто в темнице ей было жарко.       В любом случае застегнуться она не смогла бы даже при желании: её руки за спиной сковывали толстые грубые кандалы — причём не простые железяки, как у них с Ниджи. В металл примешивалась прозелень, что объясняло устало-вымученный взгляд, почему-то казавшийся Санджи ужасно знакомым (хотя с этой девушкой он ни разу не встречался — иначе наверняка запомнил бы эти размеры…).       Кайросеки. Похожими наручниками когда-то сковали Робин в Эниес Лобби.       — Потому что Тич запретил это даже Ширью, который на этом уровне царь и бог, — со вздохом пояснила девушка. Она говорила спокойно, словно не оказалась в компании двух молодых мужчин в столь беспомощном и соблазнительном виде. На её груди и животе проглядывал причудливый вытатуированный узор; линии на нежной коже уходили дальше и скрывались под краями куртки… Санджи на долю секунды позавидовал счастливчику-татуировщику (и тут же усилием воли вернул своему лицу приличное выражение). — Тич ругался, чтобы не потравили почём зря ценных пленников. Этаж огромный, но камеры здесь все открытые, с решётками… — Она поморщилась: — А Ширью нравится делать ежедневные часовые обходы, у него есть любимые маршруты.       Рассказывая, девушка машинально перевела взгляд вниз, на свою полуобнажённую грудь, на мгновение зависла, как будто увидела нечто непривычное или вспомнила о чём-то неприятном. И пожала плечами.       «Это её Тичевский прихвостень раздел, что ли? Поглумиться?» — Санджи заскрежетал зубами при мысли о том, что кто-то может обойтись с женщиной настолько неподобающим образом.       — Ширью где-то здесь? — спросил он, ставя в голове галочку вбить при встрече главному тюремщику его руки в его же задницу.       — Его не было видно последние два дня. Хотя за точность времени не поручусь, оно здесь течёт не так, как на поверхности, Куроаши-я.       — Вы меня знаете, прелестная мелорин? — удивился Санджи. Собственное имя в её устах тоже прозвучало ужасно знакомо. И вместе с тем приятно.       — Приходилось… видеть листовку, — с небольшим колебанием в голосе откликнулась девушка. — И Синюю Молнию я тоже хорошо знаю, хотя мы с ним прежде не встречались. Кто в наших краях не знает Джерму 66? — в её бархатистом голосе зазвенело непонятное возбуждение.       — Норт Блю? — коротко поинтересовался Ниджи и с надменным превосходством скрестил на груди руки, когда та кивнула в ответ.       — Эй, нам сейчас не до замшелых Джермовских тёрок! — встрял Санджи, прежде чем они завели бы старый спор о том, кто главный в северных морях. И быстро расспросил девушку про Пудинг: в открытых камерах пленники могли общаться и знать друг о друге, пусть даже косвенно, передавая через решётку слухи. Трёхглазая милашка Пудинг определённо привлекла бы к себе интерес.       Но девушка лишь покачала головой: за время её пребывания в темнице не было слышно ни о ком похожем. Да и содержались здесь одни матёрые головорезы — не хуже, чем в Импел Дауне.       — Возможно, Тич держит её отдельно. Или забрал к себе, — задумчиво сказала она, и в груди Санджи всё сжалось от такого предположения. — Ходят слухи, он падок на хорошеньких девиц. Говорят, даже подкатывал к Джюэлри Бонни, предлагал ей быть его женщиной.       — А к тебе, значит, не подкатывал? — уточнил Ниджи, вновь опуская голову и разглядывая очертания груди, едва прикрытой курткой.       Девушка непонимающе нахмурила брови, затем, спохватившись, произнесла с леденящей душу улыбкой:       — Я последний человек, о ком бы он подумал.       Она пялилась на него в ответ не менее дерзко и жадно, чем он пялился на неё саму.       — А ты уверен, Куроаши-я, что это твой брат? И костюм у него настоящий? — вдруг невпопад бросила она, не сводя с Ниджи глаз. — Катарина Девон с недавних пор умеет оборачиваться другими людьми, всё равно что девятихвостая лисица.       Ещё одной фобии им не хватало!       — Более чем уверен, — выдавил Санджи. — Другого такого шакала поди поищи… — Ниджи в этот момент клыкасто ухмыльнулся и демонстративно, рисуясь, разогнул прутья решётки, словно те были сделаны из пластилина.       — Настоящий… — Санджи расслышал благоговейный шёпот девушки и с трудом погасил очередной прилив зависти — и на этот раз к кому! К этому непрошибаемому ублюдку!.. В его собственной «настоящести» незнакомка отчего-то не сомневалась. — Значит, он умеет делать с мечом Henry Blazer… — Она приподнялась, устремляясь за Синей Молнией, как примагниченная. Санджи едва успел подхватить чебурахнувшуюся с её колен улитку.       — А ты куда собралась, дамочка? — обернулся на неё Ниджи. — Нам лишняя обуза ни к чему, если и брать с собой непонятно кого, так хоть кого-то сильного. Полезного. От тебя, как я погляжу, пользы ноль, — с бессердечной рациональностью он кивнул на наручники.       — Как? Мы не вызволим даму в беде? — возмутился было Санджи, но девушка решительно перекрыла его благородство:       — От меня есть польза! Я хорошо знаю это место и возможные ловушки. Но ты прав, Джерма-я, для начала мне надо освободиться.       Ниджи встал перед ней, нависая над её фигуркой. Девушка задрала подбородок и бестрепетно смотрела в его очки. Хотя нет, очень даже трепетно — её прям потряхивало от возбуждения. Неужели влюбилась в эту бессердечную синюю жестянку с первого взгляда?       — На тебе кайросеки… — сказал Ниджи. — Значит, владеешь силой дьявольского фрукта? Пиратка? Я не помню твоей листовки — разве что ты какая-то шушера, за которую дают меньше ста миллионов.       — Я отличаюсь от листовки, которую вы могли видеть. — Пользуясь ситуацией, её горящий взгляд лихорадочно впитывал мельчайшие детали рейдового костюма. Она чуть ли не принюхивалась к Ниджи. — Мне всегда хотелось вживую увидеть способности Джермы 66. Оценить мощь этого костюма… — её голос опустился ниже, стал проникновенно-хриплым, — …в бою.       Ниджи отчего-то сглотнул, почесал бровь… И махнул рукой:       — Ладно, так и быть. Раз уж эта грудастая девка заявляет, что будет полезной, пусть идёт… Но у нас нет времени искать ключи, давай просто сломаем её наручники!       — Мы можем повредить ей руки! К тому же в наручники может быть встроена какая-нибудь пакость вроде взрывчатки. От дружков Лаффита всего можно ожидать!       — Ой, подумаешь, руки!       — Руки прекрасной мелорин! — негодующе уточнил Санджи.       — Ну, руки и руки! У тебя нерациональные приоритеты, когда речь идёт о спасении. Ты ещё на Пирожном острове так носился со своими ладошками, будто это редкостная драгоценность! Я бы на твоём месте просто подорвал те золотые безделушки и сбежал. Ногами ты и так неплохо дерёшься.       — Руки — это самое важное для повара! — от возмущения Санджи подавился воздухом, не обратив внимания на неожиданное признание своих достоинств. Его запястья на миг снова ощутили невыносимую тяжесть золотых браслетов Большой Мамочки. Девушка тем временем задумчиво покручивала ладонями в наручниках, как бы примеряясь, разминая на пробу. Неужели она всерьёз обдумывала предложение Ниджи? Санджи запальчиво добавил, пока дело не дошло до непоправимых глупостей: — И вообще, что такой идеально железный болван, как ты, может понимать? Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что такое покалечить часть тела, лишиться её!       — Имею, — ответил Ниджи отрывисто и веско, с каменным выражением лица. — Ты. Уничтожил. Рейдкостюм. — Девушка, услышав это, замерла и вытаращилась на Санджи во все глаза, словно громом поражённая. — Да ещё имел наглость сознаться в этом при всех! Это даже с потерей конечности не сравнить!       Санджи прикусил сигарету.       «Возможно, я стал для него кем-то вроде инвалида, — промелькнула мысль, — причём по собственному желанию. И он просто не в состоянии принять мои рассуждения о потере рук — после такого-то!»       Отчасти Санджи мог понять: он надевал рейдовый костюм всего три раза, но с каждым разом это было как наркотик.       Когда можно на собственной шкуре испытать пьянящую силу, пронизывающую каждую клеточку тела. Чистое наслаждение от улучшенных втрое ударов; обострившиеся чувства — слух, зрение, восприятие, реакцию; бессознательную уверенность в собственном теле, ведь не надо держать под контролем хаки в Небесной Походке или фокусировать его для отточенных за долгие годы приёмов. Костюм сам по себе был концентрированным хаки, а ботинки просто парили в воздухе — или мгновенным рывком перемещали владельца туда, куда нужно, едва поспевая за мыслью. А невидимость! Способность, о которой Санджи грезил с самого детства, стремясь скрыться от Джермы и её всевидящего ока, парадоксальным образом обнаружилась в Джермовских же треклятых изобретениях… С помощью этой суперсилы он наконец-то смог увидеть Нами-сан в бане… то есть защитить её! О, он мог бы защитить всех девушек на свете!       И всё же эта искусственная сила была неправильной. Если бы он получил её, как они, с детства, то вряд ли бы сумел распознать в ней дьявольское искушение, угрозу собственному «я» и всему тому, что удалось достичь без неё. Ведь только набивая на чём-то шишки, ошибаясь и исправляя ошибки, преодолевая лимиты тела и разума, можно вылепить из себя что-то стоящее.       С высоты собственного выстраданного опыта Санджи понимал: во многом это была не сила, а деградация.       Но на миг он испытал нечто, похожее на вину перед Ниджи, и быстро сказал, перебивая это неуместное чувство:       — Тоже мне, сравнил божий дар с яичницей! — Он протиснулся через погнутую решётку (вновь противное дежавю!) и, обернувшись, ткнул покусанной сигаретой в сторону брата: — Ты хоть понимаешь, какую чушь несёшь, Ниджи? Скажи ещё, что эта жестянка дороже человеческой жизни. Да для меня ни один Джермовский девайс не стоит и десяти минут правильного томления соуса «бешамель». Для повара лишиться рук — вот настоящая трагедия. Это значит перестать существовать как личность. А эти ваши тряпки… я бы с удовольствием уничтожил их ещё раз.       Брови Ниджи дёрнулись, его лоб пересекла глубокая морщина, и на мгновение показалось, что он сейчас ударит током: по спицам наушников и костяшкам пальцев в боевых перчатках пробежались опасные искорки. Но вдруг он расслабился, и на лице зазмеилась привычная ухмылка-тильда:       — Знаешь, Санджи, я давно подозревал, что ты чокнутый. Но ты, оказывается, ещё и фанатик… А что? Всё сходится! Я намедни вычитал в «Экономическом вестнике», что разница между шеф-поваром и фанатиком — всего один шаг. — Ниджи пренебрежительно щёлкнул пальцами, скидывая задержавшуюся на них искру. — Хах, вспомнил, оттуда же: ты в курсе, чем первоклассный повар отличается от обычного? Обычный, когда в поданный суп попадает муха, выкидывает её, извиняется, меняет блюдо и делает комплимент клиенту от заведения. А первоклассный — оформляет её как «мясной гарнир» и выставляет счёт на лишнюю тысячу белли. Ты к какому себя относишь?       Удивительно, но Санджи не разозлился на топорную подначку. Потому что ему живо вспомнилась первая встреча с Луффи — как же давно это было, кажется, они знакомы уже тысячу лет! А угрозы и выходки того дурачка, лейтенанта Фулбоди, по сравнению со стоящим перед ним братом, были такими жалкими и незначительными… Как муха в супе.       — Не смешно, — сказал он, рассеянно выдыхая сигаретный дым. — Открою секрет, Ниджи: сарказм и цинизм шутками не считаются. Ты вечно выделываешься, но даже не утруждаешься получше разобраться в предмете своих насмешек. И в первоклассной еде, к примеру, ты ни черта не смыслишь. Единственное, на что способен, — переводить впустую тарелки.       — Зато ты у нас — мастер-кулинар, — фыркнул Ниджи, ни капли не раздосадованный, и тоже просочился вслед за ним через прутья. — Хорошо, вот тебе другая шутка про еду, раз эта не зашла. Скажи, что может быть хуже, чем куснуть яблоко и увидеть в нём червяка?       — И? Что? — не повёлся на провокацию Санджи. Ниджи наверняка свёл бы любой его ответ к пошлости.       — Увидеть там полчервяка!       Санджи потребовалась пара секунд, чтобы переварить этот панч. А потом… он не выдержал и искренне расхохотался. Смех клокотал у него в груди и рвался наружу, развеивая застоявшуюся тревогу и принося неожиданное облегчение. Беззубая детская шутка и впрямь вышла смешной — заулыбалась даже улитка у него под мышкой.       «Джерма — как яблоня с червивыми яблоками… Впрочем, для них — это я один такой, червивый…»       Ниджи, уперев руки в бока и явно довольный его реакцией, от души хохотал вместе с ним. На миг Санджи подумалось (он постарался отогнать предательскую мысль), что смеяться над его шутками — иногда не так уж и плохо. В конце концов, он и сам в непростых ситуациях любил остро и мрачно шутить.       Девушка смотрела на них из-за решётки с недоумением и вселенской усталостью в глазах: похоже, сочла за чокнутых их обоих.       — В общем, никаких ломаний наручников и рук, — наконец, отсмеявшись, сказал Санджи. — Мы постараемся найти ключ.       Ниджи открыл было рот, чтобы возразить, но девушка согласно кивнула:       — Руки — не проблема. Но они нужны для моих способностей, Джерма-я. И катана! Её забрали, а без неё ничего не выйдет.       Катана? Санджи вновь задело ускользнувшей вспышкой узнавания: он несомненно встречался с этой красоткой раньше, но хоть убей не мог вспомнить где…       — Как вас зовут, прекрасная леди? — спросил он.       — Л… Л-Лами, — отчего-то запнулась она на собственном имени и при этом очень мило порозовела, отводя глаза. Санджи в ответ тоже невольно покраснел и протянул руку, чтобы помочь ей протиснуться наружу. Имя ни о чём ему не говорило.       — Ллами, — со злым смешком передразнил Ниджи, оглядываясь по сторонам. Кое-где в соседних клетках, привлечённые беспечной болтовнёй, зашевелились смутные человеческие тени. — Отчего не альпака?..*       Не обращая на него внимания, Санджи сглотнул и, подняв глаза к потолочной дыре, сделал то, что полагалось сделать с самого начала: рывком застегнул на девушке коварную куртку. Молния ожидаемо не сошлась на пышном бюсте, но лучше уж так, чем отвлекаться на то, что может промелькнуть перед глазами, когда куртка распахнётся на ходу. Или хуже того — Ниджи продолжит пялиться из-под очков бесстыжими зенками без малейшего намёка на приличие. А ещё принц называется!       Девушка за этот джентльменский поступок вместо благодарности подарила ему очередной скептический взгляд.       — Думаю, у нас около четверти часа, пока не поднялась тревога, — напомнил всем Санджи.       — Прорва времени! — откликнулся Ниджи. — Но надо разделиться, мы и так слишком долго проваландались с этими «играми». Прошвырнёмся по этажу. Отправляйся с грудастой, она вроде представляет, что здесь к чему. Если я что-нибудь обнаружу, пошлю сигнал.       — С Лами-сан!.. Если бы ты зубоскалил поменьше на камеру, управились бы быстрее, — проворчал Санджи. Хотя в целом был доволен его предложением. Оставлять девушку наедине с братом не следовало: этот синий угорь, дай ему волю, точно бы что-нибудь отчебучил. И сломанные руки — меньшее из возможных зол.       — Только не останавливайтесь из жалости возле каждой клетки — а то соберёте целый тюремный паровозик, — сказал Ниджи. — Ты у нас, Санджи, долго сидел под замком, теперь чувствуешь себя за решёткой как дома, а всяких отщепенцев ценишь больше собственной семьи. Держи в голове цель миссии — надеюсь, в патовой ситуации ты не забудешь, кого пришёл спасать. Иначе останешься здесь, с этой девкой за компанию.       — Мы никого «собирать» не будем, я это проконтролирую, — холодно пообещала девушка, пока Санджи порывался вставить, что скорее небо с землёй поменяются местами, чем он забудет про Пудинг-чан.       — Ты сказал «сигнал»? Они же забрали наши передатчики. — Санджи против воли уставился на наушники брата, посверкивающие острыми спицами, но, к счастью, тот не спешил с ними расставаться. Вместо этого Ниджи кивнул на трофейную улитку, которую Санджи на автомате продолжал придерживать за бочок.       — Я сбил её волну и настроил на себя. Пользуйся на здоровье! — И, клыкасто ухмыльнувшись, бросил прощальное напутствие: — Постарайся не сдохнуть в этих казематах, джентльмен…       Его фигура метнулась стремительной синеватой тенью и исчезла в лабиринте камер, оставив после себя лёгкий флёр озона. Санджи и девушка по имени Лами оказались вдвоём в полумраке — если не считать угрюмых бандитских рож, маячивших вдалеке за решётками. Санджи поколебался и осторожно пристроил ей на плечо сонную улитку:       — Предпочитаю иметь свободные руки, на случай внезапных неприятностей, Лами-сан, — Санджи галантно пропустил её вперёд. — Ведите, мы отвоюем ваши вещи. И, если нам повезёт больше, чем этой синей миноге, то заодно найдём и Пудинг-чан.       — Ты слишком добр, Куроаши-я, — отозвалась она, подозрительно косясь на создание, прилепившееся к её плечу (в той же манере Нами-сан обычно разглядывала туфли, плохо сочетавшиеся с платьем). В обворожительно-бархатистой хрипотце её голоса, заставляющей сердце Санджи биться в ритме фламенко, читалось что-то менторское. — Задерживаться здесь неразумно и опасно, да и растрачивать силы на других — значит понапрасну рисковать головой. Но всё же ты рискнул ради незнакомого человека… Доверился ему. А ведь я могу предать тебя в любой момент. — Девушка тяжело выдохнула, в конце концов примирившись с улиточным соседством.       — Не ради какого-то там человека, а ради дамы. Рисковать головой ради дамы — моё жизненное кредо. — Санджи шёл позади, освещая им путь зажигалкой. — Я буду счастлив помочь вам, милая леди, даже если вы решите меня предать.       Улиточий панцирь на плече Лами нервно дёрнулся, словно та с трудом удержала смешок. Наверное, подумала, что он шутит…

***

      В подземелье и правда оказался целый лабиринт. Не было никакого порядка в расположении камер, коридоров, переходов — сплошь ломаная мешанина закоулков и тупиков с ловушками вроде резко падающих решёток или знакомых уже Санджи вылетающих из пола шипастых пик. Должно быть, для того чтобы пленники, выпади им шанс сбежать, не ушли далеко.       Или кто-то устраивал здесь забеги на выживание.       Но Санджи теперь был начеку: все решётки и шипы он, приноровившись, уверенно сшибал Diable Jambe, про себя решив делать так же, не мешкая, со стенами и дверями в любой непонятной ситуации. Он не собирался наступать на одни и те же грабли дважды.       Смешно бы вышло, если бы зазнайка Ниджи попался в ловушку собственной самоуверенности и трепыхался где-то, зажатый между решётками с нанизанным на шипы плащом… Санджи злорадно улыбался, рисуя себе в голове эту картину, пока в один прекрасный миг не согнал с лица улыбочку, осознав, что ход его мыслей один в один как у Ниджи.       Пудинг они так и не обнаружили, и Санджи отчасти был даже рад этому. Все встреченные ими заключённые на вид были откровенными бандитами, которые либо угрюмо зыркали им вслед, либо трясли решётки и невежливо орали, требуя, чтобы их выпустили, либо свистели при виде скованной наручниками красотки, отвешивая ей сомнительные комплименты, в основном касавшиеся выпирающего из-под молнии бюста.       Нет-нет-нет! Никаких «тюремных паровозиков»! Лами ни разу не пришлось его одёргивать, ведь желания спасать их у Санджи не возникало. От одной мысли, что его нежная красавица-невеста находилась где-то одна-одинёшенька среди этих мрачных плесневелых стен, в компании грубых и крикливых мужланов с их животными порывами, Санджи становилось дурно.       «Бедная Лами-сан, как только она смогла это вытерпеть?»       Лами вела его уверенно, будто скручивая в клубок невидимую путеводную нить, не ведя и бровью в ответ на шуточки и хамство отморозков, не страшась ловушек (предчувствуя их, она вовремя и удобно отскакивала в сторону, давая Санджи пространство для манёвров). Когда она встречалась с Санджи взглядом, в её глазах отражалась спокойная сосредоточенность. Проводником она была не хуже Ниджи. И уж точно получше Маримо, который — окажись он здесь с идеально вычерченным планом в руках и нарисованными на стенах стрелочками — так бы и остался навеки куковать в одном из глухих закоулков…       — Здесь поблизости есть тайный лифт, на котором меня доставили, — сказала девушка, затормозив наконец на одном из перекрёстков, — и, не доходя до него, лестница. Лифт охраняют, а консоль управления где-то в другом месте: те, кто меня сопровождал, отдали команду на спуск по ден-ден-муши. Куда ведёт лестница, я не знаю.       — На минус третий уровень, — с видом знатока уронил Санджи, вспомнив слова брата.       — У них там склад! — загорелись глаза девушки. Она решительно свернула к лестнице.       — И много интересных комнатушек…       Странно выходило: по плану они с Ниджи должны были прорываться вниз с третьего этажа на шестой в поисках Пудинг, а по итогу приходилось делать нечто совершенно противоположное, да ещё и в компании приблудившейся незнакомки. И Пудинг так и не нашлась… Улитка на плече Лами продолжала посапывать — Ниджи тоже нечем было похвастаться.       Лестницу, к счастью, охраняли плохо — должно быть, всех согнали ко входу, отражать нападение, и Санджи огненным торнадо прорвался наверх, вырубив с десяток дежуривших на этажах пиратов, прежде чем они сумели доложить о нарушителях. Пираты безвольно обмякали с крайне обескураженными лицами: опасность почему-то явилась снизу, а не сверху.       На площадке минус третьего этажа проход преграждала массивная деревянная дверь с прибитым кинжалом листком бумаги: «Хватит стучать, черти, здесь не проходной двор! Пароли! У нас па-ро-ли!» В уголке другими чернилами был пририсован неприличный жест.       Санджи задумчиво изучил листок, обернулся на подошедшую Лами, кивнул ей и без лишних слов мощным пылающим ударом вышиб дверь. Та слетела с петель, пронеслась через всю комнату и звучно шлёпнулась под ноги пирату. Огромный, поросший шерстью, он сидел перед консолью с помигивающими экранчиками и лениво ковырял в зубах кончиком абордажной сабли. На вид он не тянул на слабака — скорее всего, это был один из офицеров среднего звена.       За его спиной хаотично, безо всякого порядка, громоздились ящики и сундуки, промеж которых был небрежно свален всякий хлам. «Склад» конфискованных у пленников вещей, если это был он, оказался по-пиратски неорганизованным.       — О-хо-хо! Надо же, сами выползли! — Пират медленно поднялся, разминая внушительные кулаки размером с пивной бочонок (впрочем, ему было далеко до Фрэнки). Лежавшая под ногами дверь не слишком его впечатлила. На левом предплечье виднелась татуировка «Голиаф» в обрамлении черепов и костей. — Лаффит говорил, что пара гостей будут играть в прятки в подземелье… хотя мне больше по вкусу игра «сломай хребет».       — Лами-сан, отойдите-ка в сторонку, — Санджи, оценив предполагаемого противника, снял пиджак и аккуратно повесил его на торчащий из стены крюк. Закатал рукава. — Кухня закрывается на спецобслуживание.       Девушка не отошла. Напротив, она сделала шаг вперёд, и её усталые серо-зелёные глаза напитались неожиданной сталью.       — Верни то… что принадлежит… мне, — процедила она. — Иначе пожалеешь.       Пират вместе с ней уставился на длиннющую катану в чёрных ножнах, прислонённую к сундуку (катана тоже показалась Санджи знакомой). Сначала тот слегка оторопел от столь бесстрашного натиска, но миг спустя вновь нехорошо заухмылялся: что ему может сделать беспомощная девчонка со скованными за спиной руками!       Голиаф (как решил называть его Санджи) двинулся на дерзкую девицу, и его руки до локтей ощерились металлическими шипами, будто причудливые ежи — он съел дьявольский фрукт! — но в этот момент над их головами зашлась воем сирена.       От неожиданности все растерялись, морщась и крутя головами по сторонам. Санджи с трудом подавил желание зажать ладонями уши: пронзительный звук до боли напомнил ему крик Большой Мамочки. Что там творится, наверху? Неужто вышколенные солдаты Джермы забыли про отвлекающие манёвры и разнесли снарядами верхние этажи подчистую? Проклятье, так простая диверсия перерастёт в полноценную войну с Йонко!       В этот момент улитка на плече Лами закряхтела и затрещала, и до присутствующих сквозь заунывный гул донёсся задорный голос Ниджи:       — Слышь, Санджи, жив ещё? Я зачистил нижний этаж и добрался до контрольного отсека. Тут на панели прорва кнопок, и, чтобы нам не скучать, я нажал на красную — кажется, это была тревога, зелёная разблокировала местный лифт, а три синие открыли все двери с четвёртого по шестой ярус, в том числе и камеры. Понятия не имею, кто там и какие за них награды, но сейчас все, у кого есть хоть немного мозгов, попрут вверх, на свободу, и начнётся настоящее веселье, так что поторапливайся. И да, кстати… я тут допросил тех неудачников, кто не вырубился сразу: твоей жёнушки здесь не было и нет. Божатся, что, если бы вживую увидали трёхглазого монстра, внукам бы про такое рассказывали, — улитка затарахтела злым смехом. — Так что я выбираюсь наружу через твою прекрасную дыру, она тут неподалёку, и снесу заодно пару стенок. Бледной немочи сейчас явно не до конкурсов. Рекомендую бросить грудастую, если та всё ещё с тобой, и тоже делать ноги.       Он оттарабанил это на одном дыхании, не дав Санджи вставить и словечка, — и отключился.       Санджи заскрежетал зубами от раздражения: чёртов Ниджи! Лучше бы его пришпилило в подземелье!.. Снизу уже доносились вопли освобождённых пиратов и топот охраны, сирена гудела не переставая, а перед ним по-прежнему высилась гора мышц, преграждающая путь к вещам Лами.       Голиаф осклабился, тревожный вой, казалось, только придал ему азарта:       — Слыхал, что сказал твой дружок? Мне пора заканчивать с вами и позаботиться о гостях с нижних ярусов, — шипов на его теле прибавилось, выросли даже на загривке. Того и гляди, начнёт ими стреляться, как дикобраз! Санджи подобрался, просчитывая уязвимые места противника, но вместо нападения пират внезапно подхватил с консоли ден-ден-муши:       — Эй, Лаффит! — гаркнул он на молочно-бледное создание, испуганно зажмурившее глазки. — Нашёл тут твоих птичек, они…       Он не договорил. Санджи подскочил и вмазал ногой по кулачищу, сминая шипы (вышло болезненно, те явно были покрыты хаки вооружения) и выбивая из него улитку. Со сдавленным «гачча» живой передатчик прервал соединение и шлёпнулся на куль с пиратским скарбом, после чего с удивительной для него проворностью заполз в уголок между сундуками — подобное обращение улитке совсем не понравилось.       Следом на массивную грудь пирата обрушилась серия молниеносных ударов. Голиаф, несмотря на свои габариты, оказался на диво вёртким: он выставлял шипы, блокируя атаки, и покрытая хаки живая сталь жалобно звенела, встречаясь с раскалённым ботинком Санджи. От столкновения во все стороны брызгали искры.       — Куроаши-я, осторожно! Слева! — крикнула Лами. Руки, скованные кайросеки, мешали движениям, но ей удалось-таки искрутиться и подхватить катану за ножны. Ден-ден-муши, вязко отклеившись от её плеча во время резкого наклона, тоже скрылась в завалах пиратского барахла, явно рассудив, что там безопаснее.       Санджи сместился. И вовремя: в то место, где он только что стоял, вонзился тяжёлый кулак пирата, проделав немаленькую дыру в каменном полу. Эдак они снова провалятся обратно в подземелье… Шипов на пирате с каждым выпадом становилось всё больше. Санджи ругнулся в сердцах: Concasse вырубило бы этого громилу с первого же удара, но в комнате было слишком мало места, чтобы развернуться и подготовить атаку. К тому же он не хотел случайно задеть Лами…       — Лами-сан, найдите выход и бегите! Я его задержу! — крикнул он, оттесняя пирата к стене.       И тут его очередной сердитый Diable Jambe вдруг перекрыло ледяное:       — Sparking Figure! — грянул взрыв, и Голиаф едва не рухнул на противника с тлеющими на заднице шипами, Санджи едва успел отскочить. Громила шлёпнулся плашмя на выбитую дверь, проехался на ней, как на саночках, — и намертво запечатал своей тушей входную дверь. По крайней мере, встреча с толпой головорезов, наседавших снизу, ненадолго откладывалась. Голиаф действительно об этом «позаботился».       Часть стены — там, где недавно стоял пират — отъехала в сторону, открывая шахту лифта, и оттуда шагнула фигура в белом плаще, при виде которой Санджи привычно застыл. Он надеялся никогда больше с ней не пересекаться — во всяком случае, один на один, лично. Ему уже пришлось вытерпеть компанию Йонджи и Ниджи, но его…       Столько лет прошло, но в присутствии старшего брата Санджи до сих пор ощущал себя маленьким мальчиком, которому твердили: ты ничтожество, ты ошибка, твоё существование — позор для Винсмоуков. Тогда они оба в это верили.       — Ичиджи? — произнёс он, и сигарета в его рту пыхнула ярким огоньком на нервном вдохе. — Что ты здесь делаешь?       — Вы задержались больше чем на полчаса и не отвечали на сообщения. Согласно правилам, я счёл вас погибшими и сам принял участие в операции, — на лице Красной Искры не дрогнул ни единый мускул. Он прошёл к консоли, и пальцы в боевой перчатке уверенно пробежались по кнопкам; визгливая сирена наконец-то стихла. — Рэйджу взяла на себя командование. А Ниджи связался со мной минуту назад, доложил обстановку и ваше местонахождение. Я приказал ему организовать пути для отступления. А ты идёшь со мной, Санджи.       — Зачем? — как-то растерянно поглядел на него Санджи, снимая с крюка пиджак.       — Мы выяснили, где они держат Шарлотту Пудинг. Это личные покои Чёрной Бороды, наверху, за тронным залом, — подбородок Ичиджи дёрнулся, он смерил брата взглядом с головы до ног. Кажется, хотел сказать что-то ещё… Например, тоже попенять на уничтоженный костюм.       Лами тем временем пожирала фигуру Красной Искры тем же жадным взглядом, что и до этого Синюю Молнию. Да что такого особенного в этих дурацких костюмах? Плащ? У Санджи пиджак не хуже!.. Она даже подалась вперёд, всё ещё крепко сжимая за спиной отвоёванную катану, но Санджи резко оттеснил её подальше, впихивая в кабину лифта и прикрывая своей спиной.       — Я не могу идти прямо сейчас, нам ещё надо найти ключ от наручников, — сказал он.       Ичиджи едва дёрнул бровью.       — Никогда не понимал твоей сентиментальности, Санджи, — вымолвил он, и его голос звенел знакомым металлом. — Мало того, что ты пренебрегаешь приказами, так ещё и поставил миссию под угрозу, озаботившись судьбой простолюдинки… — Ичиджи кивнул на Лами и внезапно умолк. Тёмные очки скрыли выражение его глаз, но отчего-то он шумно вдохнул носом. Насморка за идеально здоровым братцем раньше не водилось.       — Моя сентиментальность спасла вам всем жизнь на Чаепитии!.. — проворчал Санджи, не обращая внимания на эту странность. Вроде бы у них не осталось претензий друг к другу после Тотто Лэнда, но в присутствии Ичиджи он привычно ощущал себя не в своей тарелке.       На миг он даже засомневался: а вдруг это не Ичиджи вовсе? Лами же предупреждала о Девон, а брат появился так неожиданно и вовремя… Но нет, как и в случае с Ниджи, эту отвратительную манеру общения подделать было невозможно. Нормальные люди так себя не вели.       — Он именно такой, каким мне всегда представлялся… — еле слышно выдохнула за спиной Санджи девушка, и тот мысленно застонал: спасает он, джентльмен, а все лавры достаются этим отморозкам! Ну вот каким таким она представляла Ичиджи? Каменным столбом без намёка на живую эмоцию?.. От фигуры брата исходила привычная давящая аура высокомерия, окружавшая его вторым невидимым плащом.       Тут Лами позади него сдавленно охнула, но вовсе не от очередного прилива восхищения Джермой, а в унисон с заскрежетавшей решёткой: железные прутья отрезали кабину лифта от остальной комнаты. Следом экранчики над консолью замигали и все вместе сложились в прямоугольную картинку.       При виде вытянутой Лаффитовской физиономии Санджи испытал тошнотворное дежавю: в воздухе снова запахло конкурсами. С той лишь разницей, что в этот раз не было цепи, а место Ниджи занял человек, которого вряд ли сподвигнешь на подобную ерунду, даже под угрозой газа. Газом, к слову, пока не пахло — и в переносном, и в буквальном смысле этого слова. Или в этой комнате не было встроенных распылителей, или Лами была права, и Лаффит не хотел рисковать.       — Ох, как же некрасиво у нас с вами вышло, — посетовал пират, укоризненно взмахнув костлявым пальцем. Его приглушённый голос шёл откуда-то сбоку, из-за горы сваленного барахла. Над дальним сундуком высунулись две пары улиточьих рожек, лиловых и молочных, и принялись наблюдать за происходящим с острожным интересом. — Кое-кто — не буду показывать пальцем, но это был не я — нарушил все правила и сломал нашу весёлую игру… Кстати, почему вместо синего теперь красный?       Ичиджи надменно отвернулся от наглого пирата, а Санджи прорычал:       — Мы больше не будем играть в твои игры, Лаффит! Хватит! — и по его согнутой в колене ноге взметнулись язычки пламени.       — Тихо, тихо, остынь, Чёрная Нога! — пират скривился. — Не хочешь — не играй. Но ты в курсе, что эта комната была последней на маршруте, который вы столь опрометчиво решили срезать? Главное правило остаётся неизменным: выпущу я отсюда живым только одного — того, кто согласится закончить мою игру. На вас, Винсмоуков, у меня надежд мало. А вот что насчёт тебя, красотуля? Как тебе, понравилось пребывание в таком… м-м… виде? Была неделя привыкнуть… У тебя, я погляжу, затруднение с наручниками, а ключа, как назло, нигде нет, я прав? — его улыбочка стала такой глумливой, что Санджи захотелось расколотить экранчики: а вдруг это не Ширью, а сам Лаффит ходил по подземельям и лапал полураздетых пленниц?       — Лами-сан, ему нельзя доверять! — крикнул он, когда девушка в лифте вскинула голову, напряжённо вслушиваясь в слова пирата.       Лаффит пропустил этот выкрик мимо ушей. И Лами, к ужасу Санджи, тоже.       — Что ты предлагаешь? Цена? — девушка облизнула пересохшие губы, что-то прикидывая в уме.       — Я всегда хотел увидеть в действии одну интересную способность твоего фрукта. А тут как раз все условия сложились — и мне это очень даже на руку, — заулыбался он, артистично разводя руками. — Ради такого, я даже готов поделиться ключом от наручников. Условие нашей игры простое: лиши этих двоих сердец — и лифт унесёт тебя на свободу. Я отпущу тебя безо всяких обязательств…       В этот момент экранчики зарябили, и в трансляцию вклинилась помятая физиономия Дока Кью. Патлатый пират с яростью выплюнул в передатчик:       — Слышь, ты, докторишка, проваливай, в общем, с острова да поскорее, и чтоб мы тебя тут поблизости больше не видели! Если не хочешь заработать ещё парочку интересных болезней. У нас тут своих докторов навалом!       — Угрожать болезнями мне?.. — губы Лами искривились в улыбке, которая тут же померкла: — Что насчёт моей команды? Я не уйду без неё.       — Команда растерянных неудачников без капитана нам была ни к чему. Мы оставили их в море, изучать свои новые… формы, — хрипло засмеялся Док Кью. — Прошлым вечером они дрейфовали на своей посудине близ восточной стороны острова. Небось, до сих пор там болтаются, если Джерма их не распугала. Если пообещаешь не делать глупостей — например ввязываться в текущую заварушку, — можете уходить.       — Слово пирата?       — Слово пирата! Что ж, полагаю, мы договорились, — Лаффит передвинул у себя рычаг, что-то звякнуло, скатываясь по невидимому желобу, и с потолка лифта на макушку Лами свалился блестящий ключ.       Ичиджи с непроницаемым выражением лица наблюдал за этой сценой. Он явно не был в курсе происходящего (вряд ли Ниджи успел посвятить его в подробности недавних занимательных игр), но из гордости не спрашивал. А Санджи покачивался в боевой стойке, не зная, что предпринять: спасать Лами или нет? Ей ничто не угрожало, пират вроде бы предложил ей свободу. Правда, было не совсем понятно в обмен на что. Что значит «лишить сердец»?       Улиточьи рожки за сундуком вытянулись выше и напряглись в восторженном предвкушении.       — Твой брат был прав: не стоило мне доверять, Куроаши-я.       Щёлк!       Тяжёлые браслеты из кайросеки с грохотом упали на пол. Девушка облегчённо выдохнула, расправляя затёкшие плечи. А следом её ладонь сделала резкий оборот — пространство вокруг Лами разошлось серой дымкой, словно небольшой вихрь — и легла на рукоять катаны. Атмосфера в помещении изменилась за долю секунды: от изящной девушки внезапно повеяло такой ледяной уверенностью, что Санджи застыл, почуяв неладное.       — Room! — Лами с дразнящим шорохом выхватила из ножен клинок. В отсеке резко потемнело, словно яркость ламп упала вдвое, а сталь посреди этого странного затмения блеснула особенно холодно и остро. Санджи только сейчас различил рисунок татуировок на костяшках её пальцев: «D-E-A-T-H»… — Shambles! — негромко добавила она и сделала выпад вперёд, целясь в него через решётку.       Смертоносное остриё катаны застыло в воздухе, не дойдя до груди Санджи на каких-то пару сантиметров, но в следующий момент его ослепила вспышка белого света. На мгновение мир перевернулся, реальность вывернулась наизнанку, а сердце будто выскочило из груди. Перед этим он успел лишь заметить, как Ичиджи, изначально не доверявший незнакомке, вовремя среагировал и отпрянул в сторону, но Лами сделала второй выпад молниеносно и хладнокровно, словно хирург, орудующий скальпелем. То же чутьё, что спасало её от ловушек в подземелье, не дало ей промахнуться мимо цели…       Когда несколько секунд спустя зрение начало возвращаться, Санджи ощутил странную тяжесть в плечах и отсутствие привычного привкуса табака на губах. Он моргнул. Только что он стоял перед лифтом, а теперь — перенёсся через полкомнаты и оказался у консоли. Девушка в зарешечённой кабине невозмутимо вернула катану в ножны.       — Мы не так договаривались! — сквозь лёгкий звон в ушах (все звуки обострились до предела) он слышал, как возмущался Лаффит, но Лами только пожала плечами:       — Ты не уточнил, куда эти сердца деть. Но условие выполнено: технически они их лишились.       — Что за… — выдохнул Санджи, и собственный голос показался ему чужим. Но ему было не до того: догадка обожгла его почище Diable Jambe. Эти приёмы, эти татуировки, эта манера говорить…       — Ло? — выдохнул он, неверяще глядя на женский силуэт в куртке, плохо сходящейся на груди. — Быть не может… Ло, это ты?! — Санджи закашлялся: да что у него с голосом?! Словно металлических стружек наелся, и те теперь перекатывались в горле.       — Я же говорил, Куроаши-я, — в серо-зелёных глазах мелькнула знакомая усталая усмешка, — что отличаюсь от той листовки, которую ты видел прежде. Побочный эффект болезни, которой меня наградил Док Кью. Прости, что скрыл это от тебя, я надеялся, никто не узнает до моего… выздоровления.       Санджи по инерции сделал шаг вперёд, и ботинки забавно скрипнули у него под ногами. Ему показалось, что он стал каким-то жёстким, негибким… И почему-то выше ростом.       — Что ты сделал?       — Ничего личного, Куроаши-я, но моя команда мне дороже. А ты, я уверен, справишься. К тому же с тобой сам Красная Искра, и связь между вами оказалась крепче, чем я надеялся. Признаться честно, я бы желал сейчас оказаться на твоём месте…       — Ло, не верь ему, это ловушка! С чего бы им держать слово? — в этот момент Санджи упёрся взглядом в собственное зеркальное отражение — сбоку от лифта, напряжённо изучающее рукава пиджака. Отражение жило какой-то своей жизнью: вот недоумённо пропустило между пальцами галстук, затем брезгливо выплюнуло изо рта сигарету…       Стоп! Откуда здесь взялось зеркало? И куда подевался Ичиджи?       На переносицу что-то давило, и он, потянувшись, смахнул с неё непонятный предмет. И тупо уставился на него.       Узкие солнечные очки, отливающие багрянцем.       — Это только вы, Винсмоуки, не чураетесь обмана! — воскликнул Лаффит, хмуря выщипанные брови. За его спиной Док Кью бормотал: «Надо же, как ловко справился: чик ножичком в воздухе — и всё, безо всякой болезни!» — Я вот честно выполнял свои обещания, а вы сжульничали и завершили игру раньше срока! Да и ты, Трафальгар, если так рассудить, схитрил с сердцами. Ведь в живых должен был остаться только один… Но вам повезло, что я принадлежу к старой гвардии, к тем, кто чтит пиратский кодекс! Кто бы мы без него были?       — Ловушка или нет, мне надо убираться отсюда, Куроаши-я, мой фрукт чересчур полезен для Чёрной Бороды, а другого шанса у меня не будет, — вклинилась в его пафосную риторику Лами. Вернее, Ло. — У меня долг перед моими людьми. Если выберетесь, я вас найду. А до той поры постарайтесь сберечь друг друга и не умирать.       — Ло!..       — Чёрт бы вас всех побрал! — возопил с экранчиков Лаффит, недовольный тем, что все его игнорируют. — При мне же строят планы! Для начала попробуйте выбраться отсюда живыми!       Он в сердцах отключил экраны, а лифт в то же мгновение устремился вверх, унося единственного человека, способного вернуть всё назад.       — Пиратский кодекс — это что для них, забава какая-то? А? А?! — продолжал жаловаться голос из-за ящиков. — Вот за это и ненавижу молодёжь! Они наглы и совершенно не знают старых добрых морских обычаев. Ты видел, какую презрительную мину корчил этот красный? Как будто мне мало было синего — расшатал мне всю нервную систему своими дерзостями!       — Ты не отключил передатчик, Лаффит, — прохрипел невидимый Док Кью. — Они всё слышат.       — Ох…       Ден-ден-муши наконец умолкла. Улитки за сундуком втянули рожки. В звенящей тишине Санджи в который раз перевёл взгляд на своё отражение.       Вернее, на Ичиджи, запертого в его теле.       По плечам раскатились неуютные мурашки. Такое полузабытое чувство, когда ты сам не свой, не принадлежишь себе, всего лишь гость… Санджи поёжился и опустил голову, разглядывая две жёлтые шестёрки на груди боевого мундира — на своей груди. Нет, в теле Нами-сан это ощущалось значительно лучше и приятнее… Он поглядел на руки в жёстких боевых перчатках — пальцы, прежде чувствительные и деликатные, ощущались безжизненными — и сглотнул, потихоньку пытаясь принять неприглядную действительность.       Кажется, в жизнь воплотился его кошмар — тот самый, который гиперчувствительное желе с безымянного острова сочло за правду.       Нет, нет, нет… Нет!       В десятке шагов от него собственное лицо взирало на Санджи со стылым осуждением в глазах.