Глава 7

Сегодня Хоберт решил все-таки проследить за Рут. Конечно, не то чтобы она ему что-то обещала. Если говорить начистоту, она даже не смотрела на него. Проходила мимо, не поднимая глаз, отвечала на все односложно, а когда он однажды позвал ее посидеть в кантине, взглянула так, словно он предложил что-то чрезвычайно непристойное. Впрочем, ему это даже понравилось. Серьезная и работящая девушка, не какая-то там вертихвостка, к тому же миленькая. Она будет хорошей женой. И она станет его женой, это Хоберт для себя уже решил, а значит, так оно и будет. Ей уже надо было задуматься о будущем. Да и на кого тут ей вообще смотреть? Одно старичье да женатые мужики. Есть, правда, и молодые оболтусы, нескольких из них, наверное, даже можно назвать смазливыми, но с ними такой серьезной девушке делать нечего. У них на уме были одни гулянки, гонки на подах да разбитные размалеванные девицы, понаехавшие в их деревню со всех окрестных поселений. Девицы эти, конечно, в целом были ничего, но ни одну из них Хоберт не собирался притаскивать к себе в дом. От таких добра не жди. То ли дело Рут. Но в последнее время она стала где-то пропадать, исчезала на все выходные, а в остальное время будто витала в облаках, улыбалась чему-то, и главное, больше не избегала его, Хоберта, правда, и не говорила с ним. Он попытался один раз завязать разговор, но она смотрела пустыми глазами словно сквозь него, а потом пожала плечами, снова улыбнулась этой своей идиотской счастливой улыбкой, развернулась и просто ушла. Это уже было оскорбительно. Честно говоря, Хоберт уже начал думать, что она связалась с одним из этих идиотов-юнцов, который конечно же первым делом заморочил ей голову. А то, может, и с кем из женатых. Девчонки, увы, все умом не блещут, им главное, чтобы мужчина говорил красиво и то и дело клялся в любви. А уж если им какую блестяшку подарить, то они совсем голову потеряют. Но ничего, когда они с Рут начнут жить вместе, он ей мозги прочистит. А этому умнику, к которому Рут бегает, он хорошенько намнет бока. Благо, что природа не обделила его силой. Когда Рут зашагала в пустоши, Хоберт окончательно уверился, что она бегает туда на свидания. Потому что ну зачем еще шататься по этим унылым, поросшим низким кустарником, бледной травой и красным лишайником камням? Красивого тут не было ничего. Впрочем, Хоберт вообще не очень понимал всю эту красоту. Облака они везде облака, солнце — везде солнце. А где по-другому, так люди там просто жить не могут, а значит, и говорить о таких местах нечего. Красота для него была баловством, дорогим и плохо понятным. Вначале он старался держаться от Рут подальше, прятался за низким кустарником, буквально прижимаясь к земле, но потом осмелел. Она медленно шла вперед, так ни разу и не обернувшись. Движения ее были плавными и неспешными, и Хоберт невольно залюбовался ее изящной спиной и мерно покачивающимися бедрами. Да, из нее точно выйдет хорошая жена. Так они добрались до холмов, на которые Хоберт раньше и внимания не обращал, и Рут полезла наверх. Вокруг не было ни души. «А вдруг на той стороне что-то есть? — подумал Хоберт. — А вдруг этот парень там не один?» Ему вдруг стало неуютно. Это был не то чтобы страх, но он весь подобрался, ожидая какого-то подвоха: с таким чувством обычно заходишь в незнакомую кантину, когда не знаешь, как местные тебя примут. Хоберт потоптался какое-то время у подножия, посмотрел на вершину, за которой скрылась Рут. Вокруг было очень тихо, только в траве стрекотали какие-то насекомые, да ветер шелестел в кустарнике. Солнце заливало все вокруг прозрачным белым светом, в вышине тихо плыли облака. Хоберт вздохнул и полез наверх. На вершине никого не было. Он прошелся туда-сюда, посмотрел на ту сторону. Но там тоже было пусто. И тот же скучный, однообразный пейзаж. Ну только что повсюду валялись оплавленные, покореженные дроиды. Ну так этого добра у них теперь везде хватает. Хоберт отметил, что сюда можно будет вернуться позже и покопаться в остовах — может быть, найдется что-то полезное или то, что можно продать. Рут нигде не было. Он прошелся по гребню, с удивлением глядя по сторонам. Его снова посетило то же неприятное, тревожное чувство, что и у подножия холма. Что Рут тут делает? С кем встречается? Куда делась? И тут он наконец заметил пробоину. Сам до конца не веря в то, что Рут могла полезть в нее, он подошел ближе и уставился в пролом. Но как бы Хоберт ни напрягал зрение, ему так ничего и не удалось различить в клубящейся внизу тьме. Одно было ясно: холмы были вовсе не холмами, а каким-то старым зданием, давным-давно брошенным, занесенным землей и поросшим кустарником. «И что же она там нашла?» — подумал Хоберт. Лезть вниз не хотелось, но Рут точно была внутри, деться ей больше было некуда, и дело тут было нечисто. Хоберт осторожно ступил на насыпь. Земля с легким шорохом посыпалась у него из-под ног, когда он начал спускаться. В подземелье царил полумрак. Видно, где-то еще были пробоины, в которые лился дневной свет. Место Хоберту сразу не понравилось, да и чему тут было нравиться: пыль, грязь, какие-то странные сооружения, наползающие друг на друга и упирающиеся в потолок. По стенам переплетение труб, похожих на гигантский, вытянутый кишечник. Под ногой что-то хрустнуло, и Хоберт невольно вздрогнул. Он наклонился, пригляделся... Это была окаменелость непонятной формы. Ими был усеян весь пол. «Надеюсь, тут нет ничего ядовитого», — мелькнула в голове неприятная, сбивающая с толку мысль. Хоберт осторожно пошел вперед. Под ногами то и дело похрустывали странные камушки. Удивительно, но эха от шагов не было. Такое ощущение, что стены, отлитые из какого-то странного темного сплава без единого шва, поглощали звук. Рут нигде не было видно. Он прошел мимо огромного постамента, частично разрушенного, над ним тянулись, сплетаясь друг с другом и уходя во тьму, трубы. И Хоберт вдруг понял, что напоминает ему этот постамент — конвейер на их заводе. Только тут он был каким-то странным, очень высоким и широким, как будто построенным для гигантов. Нет, это место ему решительно не нравилось. Хоберт оказался в следующем зале и встал на пороге, осматриваясь. Здесь конвейера уже не было, зато в полу были сделаны круглые углубления, похожие на гигантские ложа для машин. В пролом в потолке падал свет, но он не разгонял тьму, а, казалось, делал ее только гуще. Хоберт заозирался и чуть не заорал от ужаса. За его спиной стояла Рут. Она счастливо улыбалась и смотрела на него. Очень внимательно. Как, пожалуй, не смотрела никогда. Возможно, это была игра света и тени, но Хоберту ее взгляд показался взглядом хищника, который прикидывает, с какой стороны наброситься на жертву и откусить от нее кусок. — Ты что тут делаешь?! — разозлился он. — А ты? — ответила Рут, и ее голос звучал глухо, с призывной хрипотцой, прямо как у соблазнительной актрисы из голофильма. Хоберт сглотнул. Все вокруг было очень странным, но такая Рут ему тоже нравилась. Улыбающаяся, смотрящая прямо на него, говорящая с ним с придыханием. Он шагнул ближе. — Так что ты тут делаешь? — Я жду, — выдохнула она. — Кого? — Тебя. — И она низко рассмеялась, закрыла глаза, запрокинула голову. Плечи ее опустились, и она вся как-то обмякла. — Ты что, пила? — недоверчиво произнес Хоберт и подался вперед, принюхиваясь. Но запаха не было. — Нет, я скучала. — Рут, казалось, с трудом открыла глаза, как будто вынырнула из глубокого сна, и посмотрела на него. — Мне было так одиноко. Так одиноко... Но теперь я больше не одна. — Конечно, я же здесь, — ухмыльнулся наконец Хоберт. — Ты что же, все это время играла со мной, что ли? — догадался вдруг он, прямо-таки восхитившись изобретательности Рут. — А ты хочешь, чтобы я с тобой поиграла? — спросила она и снова прикрыла глаза. — Давай поиграем... Вместе... Хоберт подался вперед, схватил Рут за талию, притянул к себе. Она не сопротивлялась, но и не отвечала. Ее тело было податливым и мягким, как у тряпичной куклы, но ему в целом было все равно. Если хочет играть — пусть играет. Такие игры ему нравятся. Он грубо облапал Рут, сжал грудь, задрал подол ее платья, просунул руку между ног, неловко, слюняво поцеловал полуоткрытые губы. Она не двигалась, просто стояла, задрав голову, и подставляла губы для поцелуя, и Хоберт закинул ее руки себе на шею. Она снова не возражала. Она вообще ничему не возражала. Он толкнул ее назад, в проход, из которого она, судя по всему, вышла. Они оказались в маленькой комнатке, заставленной какими-то ящиками. «Так поудобнее, чем на полу», — мелькнуло в голове Хоберта. Он подтащил Рут к ящикам, повалил на них, задрал подол, залез сверху. — Да, да… — хрипло шептал он, сдирая с нее белье, — давай поиграем… Чур, я вожу. Рут вдруг издала какой-то странный, тонкий, похожий на писк звук. Глаза ее сделались испуганными. Она уперлась руками ему в грудь, слабо забилась, забормотала что-то жалобное и бессвязное. — Да, да… — хрипел Хоберт, — эта игра мне тоже нравится... Мне нравятся все твои игры. По щекам Рут потекли слезы, но Хоберт решил, что это ничего, скоро она привыкнет. Обязательно привыкнет, и ей даже понравится. И он не стал останавливаться. Крошечное облачко золотистой пыльцы вылетело из одного ящика и закружилось над их головами. Хоберт зарылся в волосы опять притихшей, снова ставшей мягкой и податливой Рут и подумал: «Как же приятно пахнут ее волосы... Как сладко...» * * * Госпиталь постепенно затихал. Суета в коридорах иссякала, словно вытекала сквозь щели: смолкали перекликающиеся голоса, стихал металлический лязг раздвижных дверей, шаги стали тише и размеренней. Остались лишь отголоски дневного шума — далекие, размытые, будто доносившиеся из-под толщи воды: шепот переговорных устройств, шелест автоматизированных тележек, редкие приглушенные сигналы медицинской аппаратуры. Встроенные в потолок фотонные панели перешли в щадящий режим, имитируя вечернее освещение — обманчиво теплое и уютное, будто над головой и правда заходило солнце, а не нависали десятки этажей дюрастали и пермакрита. Рифт все так же лежал на своей койке. Его тело неестественно вытянулось, и теперь он напоминал манекен, которому попытались придать похожее на человеческое положение. Антигравитационная платформа под ним тихо потрескивала, пытаясь адаптироваться к лежащему на ней человеку: сенсоры фиксировали изменения веса, перераспределяли опорные механизмы, подстраивались под контуры... Но все усилия, похоже, были тщетны. Что-то внутри Рифта медленно, но неумолимо нарушало симметрию. Потом вдруг левая сторона его лица медленно стекла вниз, будто мышцы и кожа превратились в тягучий воск. С тихим протяжно-липким звуком глаз сполз к виску и теперь смотрел точно на койку, на которой замер Трипл. Правая же половина осталась нетронутой, отчего рот искривился, приоткрылся и превратился в темный влажный провал. Под больничной робой на груди выступил огромный мерно пульсирующий узел. Ткань натягивалась и опадала в такт его биению, словно под ней возилось что-то живое. Койка заскрипела и тело Рифта с влажным щелчком изогнулось в бок и выгнулось дугой. Ребра с одной стороны сжались, наползли друг на друга с чуть различимым треском, а с другой разошлись, выпирая под кожей острыми гребнями. Воздух с влажным хрипом вырывался из перекошенного рта, вязкая слюна стекла по щеке и тут же потемнела, будто окислилась. В его широко открытых, внимательных глазах не было ни паники, ни боли, только леденящая, осознанная ясность. Зрачки то сужались до точек, то расширялись, заполняя радужку чернильной тьмой. Сквозь привычный уже больничный запах проступил другой, сладковатый, с легкой примесью гниения, манящий и отталкивающий одновременно. Напротив него Трипл сел на кровати неестественно плавным движением, будто его тело теперь состояло не из мышц и костей, а из густого студня. Его кожа разгладилась, утратив свойственную всем живым существам текстуру, превратившись в сплошную грязно-розовую резиновую маску. Грудь оставалась неподвижной, и не было похоже, чтобы он вообще дышал. Глаза сохранили форму и цвет, но из них исчезло присущее всем людям тепло. Теперь они походили на глаза глубоководной твари: холодные, внимательные и хищные. — Они нас бросили, — глухо прошептал он. — А ведь он… обещал… Но я теперь не один. — Он счастливо улыбнулся, и его глаза на миг снова стали живыми и блаженно закатились. Где-то за тонкой стенкой хлопнула дверь, послышались размеренные шаги, и через несколько мгновений дверь бокса отъехала в сторону. На пороге стоял санитар. Молодой родианец с еще по-юношески мягкими чертами лица. Вид у него был откровенно скучающий: плечи расслабленны, спина чуть сгорбленна, будто он всю смену мечтал только об одном — завалиться на диван в ординаторской и уставиться в голопад. На криво прицепленном беджике значилось «Дрейло». Взгляд его огромных фасеточных глаз тут же упал на пустующие койки. Ушки-трубочки раздраженно затрепетали, губы вытянулись в недовольной гримасе, как будто он только что обнаружил, что кто-то съел его обед из холодильника. — Ну и куда подевались… — он быстро глянул на зажатый в руке датапад, — КТ-7821 и СТ-3742? Похоже, он уже прикидывал в уме, как опять придется обходить блок, проверять все технические отсеки, выслушивать от коллег шуточки про потеряшек... А если эти придурки еще и додумались сбежать в город, то помоги ему Великий защитник, доктор Арден точно спустит с него шкуру и подарит ее хатам в качестве саше. — Я вас предупреждаю, если вы… — Санитар собрался уже было выдать порцию стандартных угроз, но тут его взгляд наконец-то упал на Трипла, и он замер. — Они нас бросили, — капризно протянул Трипл и скривился так, словно и правда собирался вот-вот расплакаться. — Бросили… Но мы все равно не одни. И он улыбнулся. Его губы растянулись неестественно широко, как будто кто-то тащил его сзади за уголки рта, в мягком свете тускло блеснули белые зубы. Родианец невольно сделал шаг назад, ушки-трубочки прижались к голове, но в огромных глазах читался не столько страх, сколько растерянность. Не отрывая взгляда от Трипла, он поднес комлинк к губам и произнес: — Доктор Ксирр… вам нужно подойти в бокс 347. Трипл беззвучно метнулся к санитару. Его ладонь осторожно, почти нежно легла на затылок опешившего родианца, и в ту же секунду пальцы, показавшиеся Дрейло стальными, впились в основание черепа. Санитар дернулся, но Трипл уже обхватил его второй рукой за подбородок. Мгновение он смотрел ему в глаза, чуть наклонив голову, словно собирался поцеловать, а потом резко повернул запястья. Хруст шейных позвонков был тихим, так в лесу ломается ветка, если на нее наступить. Ни крика, ни судорог. Тело Дрейло мгновенно обмякло. Голова безвольно свесилась на плечо. Уже начавшие мутнеть огромные фасеточные глаза удивленно уставились в стену. К Триплу скользнул Рифт, так же бесшумно. Он склонился над неподвижно лежащим родианцем, его перекошенное тело причудливо изогнулось. Холодные хищные глаза равнодушно скользили по лицу санитара — ни злобы, ни торжества, ни даже маломальского интереса. — Что здесь… — раздался за спиной Рифта удивленный голос. Рифт развернулся. Движение его искривленного тела походили на работу сложного механизма, чьи шестеренки вращаются в разные стороны, но при этом каким-то удивительным образом двигают всю конструкцию в нужном направлении. Он скользнул к доктору. Движение его рук было молниеносным. Левой он схватил ошарашенного Ксирра за затылок, а правой резко надавил на подбородок, запрокидывая голову назад. Короткий хруст и тело обмякло. Рифт отпустил хват, и Ксирр рухнул прямо на тело санитара. Датапад, выпавший из его рук, скользнул по полу и замер у стены. — Мы снова остались одни… — раздался плаксивый голос Трипла. Но Рифт его не слушал. Он перешагнул через ноги доктора и поковылял к выходу из палаты. Трипл постоял над телами. Выражение его лица менялось с пугающей быстротой: на нем то проступала детская обида, то его кривила хищная ухмылка, то искажала экстатическая гримаса… И вдруг оно приобрело нормальное, чуть растерянное, чуть испуганное, но очень человеческое выражение. Его глаза расширились, словно он только что осознал, что произошло. Он резко развернулся и на дрожащих ногах шагнул из бокса. Рифт уже был у дверей палаты. Его нога зацепилась за диагностический стенд, и колеса с металлическим лязгом застучали по полу. Почти сразу же из соседнего бокса выглянул сонный, раздраженный клон. Волосы, чуть длиннее, чем того требует устав, торчали в разные стороны, на щеке след от подушки. — Ну что вы там все возитесь? — проворчал он, прищурившись на Трипла. — Дайте уже отдохнуть. — Моему другу плохо, — пробормотал Трипл, медленно отступая вслед за Рифтом. Слова выходили невнятными, словно проталкивались сквозь вязкую густую массу. — Это от… супа. — А… ну да, эта дрянь и мертвого до сортира погонит, — хмыкнул клон, потирая глаза. — Но вы все равно потише. Дверь бокса захлопнулась. Трипл выскользнул вслед за Рифтом. Коридор все так же заливал теплый свет фотонных панелей. Где-то вдалеке в комнате отдыха персонала бубнил головизор. В центре коридора Рифт держал санитара в удушающем захвате. Бедняга скреб ногами по полу, пальцы царапали руку нападавшего, но на коже клона не оставалось ни следа — она была мягкой и упругой, точно резина. Санитар хрипел, лицо багровело, глаза закатывались… Трипл покачнулся. Сознание начал заволакивать золотистый туман — то густой, как мед, то прозрачный, как дым. Предметы теряли четкость очертаний, расплывались, а затем вдруг выступали с болезненной яркостью. Он замычал, звук вышел низким, утробным. Из уголка рта потекла слюна, оставляя на подбородке темную блестящую дорожку. Санитар обмяк и упал. Рифт, даже не глянув вниз, уже шел к двери, ведущей с этажа на лестницу. Его перекошенное тело двигалось на удивление плавно и быстро, будто скользило над полом. «Сюда… сюда… Иди сюда… — голос в голове Трипла звучал как перезвон хрустальных колокольчиков, вначале нежный, но с каждым мгновением усиливающийся, пока не стал пронзительным, сводящим с ума. — Сюда… С нами… с нами». Трипл и сам не понял, как оказался за спиной Рифта. И в тот момент, когда брат взялся за ручку двери, взвыла сирена. Экраны поста охраны мерцали, отбрасывая на стену дрожащие прямоугольники света. Камера коридора 24-Б показывала тело санитара и двух уходящих от него клонов. Сидящий перед ней охранник даже не сразу понял, что произошло, настолько диким и неестественным было зрелище. Несколько мгновений он тупо пялился на распростертую фигуру и двух человек, неестественно быстро и плавно скользящих по коридору, и отчаянно пытался найти происходящему простое разумное объяснение. Но потом все же понял — глаза его не обманывают, и, схватив комм, заорал: — Код «Альфа-3 24-Б»! Повторяю: «Альфа-3 24-Б»! Завыла сирена, и двери, ведущие на этаж, тут же автоматически закрылись. Одна из них щелкнула прямо за спинами Трипла и Рифта, сумевшими выскользнуть в последнюю минуту на лестничную клетку. Почти сразу же из палат посыпали клоны — заспанные, раздраженные, настороженные. Несколько человек метнулись к санитару. Один опустился на колени, пальцы привычным ловким движением скользнули к шее… Секунда… Вторая… — Тут все, — бросил он и машинально пожал плечами — такой же привычный и хорошо знакомый ему жест. Другая группа, оттеснив растерянных санитаров и врачей, уже связывалась из ординаторской с постом охраны. Кто-то вдруг заорал: — Тревога! Всем в укрытие! — Уберите контуженного, — послышался чей-то уверенный недовольный голос. — Тут еще двое! — Сектор чист! — Подкрепление на подходе! Бойцы занимали позиции и оцепляли периметр. Трипл и Рифт спустились на пролет, и теперь перед ними была дверь технического помещения, расположенного между этажами. «Вентиляция… ходы… город… Иди к нам… к нам», — пронеслось в голове Трипла, но он уже не мог сказать, чьи это были мысли, его или странно живой золотистой дымки, окутавшей сознание. Помещение оказалось длинным и узким, похожим на внутренность гигантской трубы. Низкий потолок давил, если встать на цыпочки, то можно было дотянуться до металлических панелей с вентиляционными решетками. По периметру стояли массивные шкафы с маркировкой «Регенераторы-4М» — их прозрачные боксы мерцали тусклым зеленым светом, внутри медленно циркулировала вязкая жидкость. Между ними громоздились блоки климатического контроля: серебристые кубы с пульсирующими индикаторами и змеевидными патрубками, уходящими в стены. В центре зала тянулись ряды мобильных диагностических капсул — сейчас отключенных, с потемневшими экранами и опущенными манипуляторами. Воздух пах озоном, антисептиком и чем-то тепло-металлическим, будто где-то недалеко работала плавильная печь. В глубине монотонно гудели насосы, от стен доносилось приглушенное шипение воздуховодов. Трипл скользнул взглядом по решеткам вентиляционных шахт, врезанным в боковые стены… На первый взгляд слишком узких. Но если все же удастся пролезть внутрь, можно уйти через систему воздуховодов. Добраться до своих. «С нами… с нами», — тут же переливчато зазвенели в голове колокольчики. По телу стоящего перед ним Рифта пошли волны, такие крупные, что были хорошо различимы даже в полумраке. Его перекошенное тело задрожало и с хлюпающим звуком начало вытягиваться, ребра поползли вверх, теперь напоминая лепестки гигантского бутона. Рифт вцепился в решетку вентиляции и потянул ее на себя, металл заскрежетал, но не поддался. Рифт упорно, без единого звука, продолжал тянуть. На пороге показались первые охранники — два человека и один сниввианин. Держались они вполне профессионально и на клонов сразу же нацелились бластеры: — Стоять! Руки за голову! Опуститься на пол! Рифт развернулся. Тело его напоминало механизм-трансформер, детали которого быстро отсоединяются и сходятся снова, образуя новые причудливые конфигурации. Охранники на секунду замерли. На их лицах промелькнуло удивление, но страха еще не было. Первый охранник выстрелил. Голубой импульс ударил Рифту в грудь, тело дернулось, мышцы свело судорогой, он обмяк, но при этом устоял на ногах, похожий на надетую на руку куклу-перчатку. А потом, все так же не поднимая безвольно болтающейся головы, ринулся вперед. Раздался противный хруст, и в ту же секунду стоящий впереди охранник взвыл, рефлекторно прижимая к груди сломанную руку. Бластер звонко стукнул об пол. Голова Рифта легко, будто на шарнирах, провернулась, вскинулась, и он со всей силы врезал лбом охраннику в нос. Тот издал хлюпающий звук, покачиваясь, отступил назад, запнулся о стоящего сзади сниввианина и рухнул, потянув за собой и товарища. Второй охранник выстрелил. Луч прожег плечо, тело Рифта дернулось, и в ту же секунду в висок охранника впечатался кулак. Тот осел без звука. Третий выстрел, сделанный очухавшимся и выползшим из-под товарища сниввианином, продырявил Рифту щеку и сжег волосы. Кожа вспухла, зашипела, оплавляясь, за красным опаленным месивом стали видны зубы, удивительно ровные и белые. Рифт развернулся, но опоздал. Трипл, все это время с детским капризным любопытством наблюдавший за разворачивающейся перед ним схваткой, бросился вперед, навалился на стоящего на коленях сниввианина, его колено жестко уперлось в предплечье жертвы, прижимая руку с бластером к полу. Пальцы сниввианина непроизвольно разжались и оружие отлетело в сторону. Здоровый сниввианин задергался, пытаясь сбросить с себя противника, его правая рука с коротким замахом врезалась клону под ребра и буквально провалилась в тело, как будто вместо мышц там было желе. Трипл дернулся, захрипел, но не ослабил хватку. Из его рта на лицо сниввианина потекла темная вязкая слюна. Трипл схватил сниввианина за волосы и принялся методично, резкими, сильными движениями молотить его головой об пол. Тот сопротивлялся, вначале наносил расчетливые удары по корпусу, но очень быстро они стали хаотичными, а потом, когда сознание начало ускользать, опустил руку и теперь просто скреб ногтями по плитке. Когда сниввианин затих, Трипл, для верности приложив его еще несколько раз об пол, оторвался наконец от своей жертвы. Рифт стоял над неподвижным телом первого охранника. В его руке был зажат бластер. Голова снова безвольно болталась по груди. Со стороны могло показаться, что он скорбит над телом павшего товарища и в отчаянии качает головой, будучи не в силах принять произошедшее… — Последний шанс! — проревел за дверью искаженный вокодером голос. — Бросить оружие! Лечь на пол! Руки за голову! Тишина. Только едва уловимое шипение вентиляции. Полицейский дрон бесшумно скользнул внутрь, взлетел к потолку, замигал крошечный красный «глаз». Через секунду на экране пульта возникла картина: на полу, сжавшись в комок, сидит человек. Рядом валяется покореженная, оплавленная решетка вентиляции. Колени человека прижаты к груди, лицо скрыто между ними. Даже на маленьком дисплее было видно, как мелко, судорожно дрожат его плечи. Больничная роба превратилась в лохмотья, и сквозь дыры проглядывали темные широкие полосы содранной на плечах кожи. Трипл ни на что не реагировал. Ни когда бойцы в тяжелой броне зашли внутрь и их сапоги загрохотали по плитам. Ни когда его грубо повалили и подбородок с глухим звуком врезался в пол. Он даже не попытался сопротивляться, когда ему вывернули руки, заломили их за спину, защелкнули на запястьях наручники. Его взгляд был прикован к одной точке. В нем застыла тупая обреченность, как у животного, которого привели на убой. Как будто издалека до него долетали обрывки фраз. — Тут чисто… — Где второй? — Ушел по вентиляции? — Ну только если он карлик… совсем дефективный… — Отправить дронов… Трипла рывком подняли на ноги. Он едва удержался — колени подгибались, голова безвольно болталась из стороны в сторону. Перед глазами плыло: золотистая дымка сменилась ржаво-черным маревом, в котором очертания предметов расплывались и искажались. Он моргнул — и на мгновение фигуры коммандос растянулись, слились в черное извивающееся многоногое существо. Как только Рифт ушел, переливчатый перезвон в голове сменился пронзительным писком на одной ноте — монотонным, выворачивающим нутро, словно кто-то водил ногтями по стеклу. Сквозь него прорывались обрывки: «Один… один… конец… конец… один… к нам… к нам…» Писк нарастал, постепенно переходя в ультразвук. Голову сдавил стальной обруч, все его тело выгнулось, мышцы свело судорогой. Он пошатнулся — из носа хлынула кровь, теплая и густая. Его подхватили, куда-то поволокли. Он попытался сосредоточиться на звуках: шаги, лязг металла, далекий гул вентиляции. Но все тонуло в пронзительном писке, который теперь звучал как хор тысяч тоненьких голосов: «Нам!.. нам!.. нам!!!» * * * Этот день, начавшийся так хорошо, под конец преподнес коммандеру Фоксу сразу три неприятных сюрприза. Он уже ехал домой, когда получил сообщение из ВАР: лейтенант Эррик Довин найден мертвым. Полиция настаивала на ограблении, и на первый взгляд улики эту версию подтверждали: при погибшем не было найдено ни кредитов, ни датапада, ни комлинка. Тело обнаружили неподалеку от квартиры Довина, но само место — грузовой лифт на задворках соседнего района — выглядело странно. Зачем Довин вообще туда пошел? Или его туда затащили силой? Заманили? Фокс провел пальцем по экрану, увеличивая карту. «Ну либо в ВАР в последнее время здорово повысили оклады, либо лейтенант подрабатывал на стороне», — хмыкнул про себя Фокс, окончательно уверившись, что Довин замешан в том же, в чем и парни из «Молота». А в чем, это Фокс обязательно выяснит. Скандалы в ВАР были никому не нужны. Когда Фокс добрался до дома, на его датапад пришли материалы первичного обследования места происшествия и голофото, сделанные полицейским дроидом. Работали либо дилетанты, сами испугавшиеся того, что делают, и от страха превратившиеся в зверей, либо откровенные отморозки, либо… либо лейтенанта хотели за что-то жестоко наказать. Потому что ну зачем еще так уродовать свою жертву? Ее ведь в любом случае опознают, либо сразу, либо через несколько часов. Внезапно ему вспомнилась Райо Чучи, которую он выкинул из головы сразу же, как только Танк перешагнул порог его кабинета. Он на мгновение представил, что в лифте лежит она, все так же одетая в свои роскошные жемчужно-серые сенаторские одежды. Вот только на месте лица у нее — огромная, почти невозможная в обычной жизни рана, в которой тускло поблескивают изящные золотые заколки. Фантазии о спасении милой сенаторши вдруг показались ему не просто смешными, а по-настоящему глупыми и мерзкими. В его жизни было намного больше всякой кровавой дряни, чем красоты и киношных подвигов, а потому лучше, чтобы судьба как можно реже сводила его с Чучи. А жаль... Фокс завалился на широкий диван. В панорамное окно перед ним лился неоновый свет реклам и золотой — из окон выраставших вокруг небоскребов. Крошечные спидеры, скользившие в сложном узоре воздушных трасс, казались светлячками, танцующими в иномирном лесу. Фокс немного полюбовался видом, выкинув из головы все мысли, а потом вернулся к голопаду. Камеры в лифте, где было найдено тело, оказались вырваны с корнем. Последнее, что они показали, — бесформенные фигуры, замотанные в поглощающие свет серые тряпки. Затем от одной из фигур отделилось крохотное устройство, раздался щелчок, и пространство перед камерами заполнилось мгновенно рассеивающимся, металлически поблескивающим туманом. И до того, как изображение окончательно пропало в «снегу», кадр на микросекунду залила ярко-зеленая вспышка. Коммандер болезненно поморщился. В таких местах устанавливали обычные камеры. Конечно, не ту собранную из банта пуду и обломков хозяйственных дроидов дрянь, какая висела исключительно ради красоты на нижних уровнях, но и высококлассной техникой они не были. Но тут оборудование вырубили со знанием дела и далеко не все камеры из сенатского комплекса сумели бы после такого «оклематься». Аэрозоль для срыва автофокуса и отслеживания, импульсный лазер — для выжигания сенсора. Ну и тонкая ручная работа, чтобы уж избавиться от камер наверняка. «Вот же дрянь!» — зло подумал Фокс, отматывая запись назад и пристально вглядываясь в мелькнувшие на пару секунд нечеткие фигуры. На клонов они были не похожи, но они вообще были мало на что похожи, так что братьев со счетов сбрасывать было, увы, нельзя. Конечно, принять это за банальное ограбление могли только тупицы из Корпуса юстиции. Стоя под душем и подставляя лицо теплым струям, Фокс размышлял о том, во что же все-таки ввязались парни из «Молота». Наркота? Оружие? А может, они вообще работали на сепов вместе с этим Довином? Фокс не любил такие дела, ненавидел, когда братья оказывались замешаны в чем-то действительно поганом. Расследование надо было взять под контроль, и теперь он ломал голову над тем, как бы заставить зануд из ВАР и Корпуса юстиции делиться с ним информацией, не делясь с ними при этом своими подозрениями. Второе сообщение пришло Фоксу, когда он уже почти заснул: как всегда с включенным ночником и светящимся голопадом на груди. Коммандер Стоун докладывал, что в госпиталь АрмиМед была направлена группа спецназа для подавления беспорядков. «Твою мать! Твою же хаттову мать!» — Фокс зажмурился, прогоняя уже накативший сон, и пошел одеваться. Ему даже не надо было читать подробности, он был уверен, что заварушку устроили парни из «Молота». И это была знатная заварушка. Шесть трупов гражданских: один доктор, два санитара, три охранника. «Прям как начало детской считалочки», — подумал Фокс. Троим клонам удалось сбежать. Четвертый находился в реанимации под охраной. Предположительно с обширным инсультом. Двое, Молотобой и Ниш, ушли раньше и тихо. А вот Трипл и Рифт пошумели. Но почему они вообще решили разделиться и откуда столько злобы в оставшихся? Если бы они не напали на персонал, то могли бы тоже просто исчезнуть. И почему не сделали этого раньше? Может, врачи все-таки что-то обнаружили? Когда Фокс просмотрел записи с камер, вопросы отпали сами собой. Молотобой и Ниш очевидно просто бросили подельников и их было тяжело за это винить. Трипл и Рифт окончательно слетели с катушек. К тому же Рифт… он… Он изменился. Физически. Такого осика Фокс в своей жизни еще не видел, да и прекрасно бы жил дальше, не видя. — Стоун, найди мне доктора Арден. Если надо, из-под земли ее достань, и на допрос в штаб. Фокс был уверен, что эта тупая ленивая банта не делала никаких анализов, а просто свалила домой, потому что то, что он видел на камерах, не могло случиться вдруг. Это была какая-то жуткая, необъяснимая мутация, и бойцы явно поступили в госпиталь уже с симптомами. Сержант не изменил себе и ничего не придумал. Напротив, он, похоже, еще и смягчил историю. Не в себе… Да это, мать вашу, не просто «не в себе», это какое-то колдовство почище джедайского. А вдруг тут еще и джедаи замешаны? Да не дай Мандо! Он велел вызвать сержанта Танка, но ему сообщили, что тот пару часов назад отбыл на миссию и сейчас должен находиться в гиперпространстве, а значит, связи с шаттлом группы нет. Фокса посетило нехорошее, прямо-таки поганое предчувствие. — Кто отдал распоряжение? — поинтересовался он. Ему доложили, что распоряжение пришло по линии БСО. Фокс велел выяснить, кто именно подготовил приказ, но был уверен: и тут окажется, что приказ подписан автоматически и концов уже не найти. Танка очевидно убрали с планеты… — Продолжайте попытки связаться с шаттлом сержанта, — приказал он. — Отправляйте запросы каждые полчаса. Делайте что хотите, но он должен быть тут уже утром. Даже если уже улетел за Эриаду! Тишина в госпитале была обманчивой. Фокс прошел по «желтому» коридору, буквально кожей чувствуя, как за закрытыми дверями палат замерли сотни братьев, настороженных, взвинченных, готовых в любой момент дать отпор пусть пока и неосознаваемому врагу. Бойцы в тяжелой броне стояли на протяжении всего коридора. Их шлемы с темными визорами поворачивались синхронно с его движением. Трипла так и не смогли допросить. Он лежал в боксе реанимации, опутанный датчиками и трубками, и, как говорят, ни разу не пошевелился с того момента, как коммандос вытащили его из подсобки. Глаза были открыты, зрачки — черные, расширенные и абсолютно пустые. Иногда уголок его рта подрагивал, будто он пытался что-то сказать, но вместо слов на подушку стекала струйка темной, почти черной слюны. Мониторы показывали хаотичную активность мозга — всплески, провалы, настоящий нейрошторм. — Обширное поражение коры и подкорки, — сухо констатировал старший медик, глядя на голограмму. — Но не ишемическое. Даже не знаю, на что это похоже. Какой-то… биохимический катаклизм. Как будто его нейронные связи растворяются. Фокс посмотрел через толстый прозрачный пластик бокса на застывшее лицо клона. Он уже не мог назвать лежащего перед ним человека братом, и его вдруг захлестнула ледяная ярость: как они посмели довести себя до такого, кто посмел довести их до такого?! Но он лишь чуть слышно вздохнул, усилием воли подавляя это бесполезное, опасное чувство. Ему надо было как можно быстрее поймать оставшихся беглецов, и злость будет только мешать. Плоские, похожие на небольших металлических насекомых дроны бесшумно скользнули в темные прямоугольники шахт, их визоры выхватывали покрытые спрессованной пылью стены, паутину, облупившуюся краску. Крошечные экранчики на нескольких больших, поставленных в ряд дисплеях то и дело вспыхивали, операторы останавливали машинки, изучали изображения, но потом запускали вновь, не найдя никаких следов. Да и можно ли их было найти в этих узких, извилистых ходах, по которым будет тяжело пролезть даже ребенку? Фокс очень сомневался в успехе, но все равно упрямо отрабатывал все варианты. — Вот, — оператор ткнул пальцем в экран, — следы. Честно говоря, Фокс сам бы их не заметил, но теперь, присмотревшись, различил на внутренней поверхности воздуховода размазанные полосы, похожие на след улитки. Тепловизор показывал слабый, призрачный шлейф сигнала, уходящего куда-то вглубь узкого хода. Дрон, ловко перебирая крошечными лапками-манипуляторами, побежал по узкой магистральной ветке, ведущей к сердцу климатической системы. Изображение с его камеры теперь транслировалось на весь центральный экран. Вот он миновал фильтр, вот — обходную заслонку… и вдруг встал. — Это что? — спросил Фокс. — Мусор? — Непонятно. Какой-то объект. Закупоривает все наглухо. Сначала решили, что это скопление биомусора: бывало, в шахтах находили туши дюракритовых слизней, пробравшихся с нижних уровней, или брошенные, наполненные всякой дрянью и высохшими тушками коркритов гнезда мышеястребов — как они там оказались, было известно лишь Силе. — Увеличь, — приказал Фокс. Картинка дернулась, сфокусировалась. В тусклом свете было видно нечто, плотно забившее трубу. Что-то тускло-серое, местами отливающее синевой. Неровная бугристая поверхность кое-где сочилась густой темной субстанцией. — Точно какие-то биоотходы, — заявил оператор. — Но как они туда попали? — Его глаза вспыхнули азартом: — Просканируем? — Давай, — кивнул Фокс. Дрон выпустил тонкий щуп. Луч встроенной подсветки прошелся по поверхности. На экране начала выстраиваться трехмерная каркасная модель… Два длинных выроста по бокам. Центральный массивный ствол. Сужение в одном конце, отдаленно напоминающее… голову. В командном центре повисло молчание. — Это… — оператор дрона сглотнул. — Это точно биологический объект. Крупный. Но жизненных показателей почти нет. Тепловой след на грани погрешности. Электрическая активность… есть. Но очень слабая, аритмичная. Как у только что… умершего. Осознание пришло медленно и тяжело. Рифт. Это точно был Рифт. Вернее то, во что он превратился, все-таки застряв в узкой трубе. Теперь его надо было как-то достать. Шахта была вмурована в межэтажное перекрытие из пермакрита — материала, выдерживавшего тысячи тонн груза. Резать его было все равно, что пытаться распилить напильником алмазную жилу. Вызвали инженеров и группу спасателей ВАР. — Вариант первый, — говорил инженер, обводя для наглядности голосхему. — Мы вскрываем шахту сверху. Аккуратно снимаем плиту перекрытия. Но есть риск обрушения сегмента воздуховода на объект. Ну или будет разрушена труба и объект… протечет вниз. — Вариант второй, — добавил спасатель. — Мы входим с боковых техлюков, создаем давление в смежных шахтах и пытаемся вытолкнуть объект вниз, в более широкий коллектор, где его можно захватить. Но если он зацепился… — Он уже зацепился, — возразила женщина-биолог с усталым недовольным лицом. — Вернее, присох. Ну или прирос. Посмотрите на спектрограмму. Это сложные белки, полимеры. Возможно, оно выделяет своего рода клей. Так что, начав выталкивать это существо, мы рискуем просто разорвать его на куски. В конце концов приняли гибридный план. С верхнего этажа начали медленно, так, чтобы вибрация не потревожила то, что было внизу, поднимать дюракритовую плиту. Параллельно подготовили герметичную капсулу-контейнер, куда должны были поместить «находку». Когда срезали верх воздуховода, показалось тело Рифта, похожее на огромную, раздавленную грязно-белую гусеницу. Там, где должна была быть грудь, выпирал огромный, мерно пульсирующий узел. Теперь, когда от больничной робы осталось лишь несколько свисающих с горловины лохмотьев, он был хорошо виден — неровный, покрытый тонкой пленкой, сквозь которую просвечивало что-то темное. От лица почти ничего не осталось. Черты сползли вниз, как у восковой фигуры, постоявшей рядом с открытым огнем. Широкий нос превратился в крошечный бугорок, ноздри — в две щелочки. Глазные впадины стали узкими, влажными прорезями, из которых сочилась все та же черная жидкость. Но в одной из этих прорезей, за полупрозрачным, синеватым веком, тускло поблескивало глазное яблоко. Зрачок был неподвижен, но Фокс был уверен, что тварь смотрит вверх. На свет. На них. — Твою мать… — выдохнул кто-то за спиной Фокса. Это был не биомусор. Не застрявшее животное. Еще совсем недавно это существо было клоном. Солдатом. Человеком. Теперь он был… Ну тут уж пусть медики разбираются, чем он там стал. Но главное, он, похоже, все еще был жив. Ну в той мере, в какой это слово вообще было к нему применимо. Третий сюрприз Фокс получил уже под утро. И несмотря на весь ужас, произошедший с Триплом и Рифтом, именно он стал для коммандера самым неприятным. Танк так и не объявился. Фоксу доложили, что его шаттл ненадолго выходил из гипера в районе Метеллоса, судя по всему, для коррекции курса, потом прыгнул обратно и… пропал. — Они точно должны были получить первые из отправленных запросов, но пока не ответили, — доложил связист. — На Фресию еще не прилетели, хотя уже были бы должны. «И вряд ли уже прилетят», — мрачно подумал Фокс и кивнул бойцу. Он снова мысленно представил себе сержанта: гора мышц в потрепанной броне, сообразительный и бесхитростный. По-настоящему хороший брат, немного упертый, но честный и надежный. На него можно было смело положиться, а вот Фокс, похоже, его здорово подвел.