Глава 12

Кабинет Моргрена Кардракса не производил впечатления ни роскоши, ни аскетизма, он просто был естественным продолжением самого хозяина — серьезного, вдумчивого человека, склонного к долгой молчаливой работе, и Ксируссу это не нравилось. Темный, выложенный настоящими деревянными досками пол, массивный стол, сдвинутый так, чтобы сидящий оказывался лицом к свету, добротное, обтянутое кожей кресло, уже давным-давно принявшее форму тела хозяина, — все это выглядело солидно, но при этом каким-то потрепанным, как дорогой костюм, который носят десятилетиями, потому что он не изнашивается и постепенно начинает врастать во владельца. На Ксирусса дохнуло тем, что он ненавидел всей душой: чужим достатком, который не нужно демонстрировать, чужим прошлым, в котором не было нужды оправдываться. Сам он зубами и когтями вырвал у судьбы свое состояние и получил от этого мира только то, что сам сумел отнять. А этот человек просто родился в нужной семье и теперь, конечно, мог себе позволить роскошь иметь принципы. Советник Кардракс сидел за столом. На его лице застыло отстраненное вежливое выражение, какое появляется у человека, уже в тысячный раз ведущего одни и те же разговоры и не ждущего от тысяча первого ничего нового. Ксирусс хорошо знал эту маску — он и сам носил похожую, когда говорил с теми, кто был ниже его по положению. Разница была в том, что для Кардракса это было не притворство, к которому он, похоже, не был вообще склонен. — Я вас слушаю, господин Ксирусс. Прошу прощения, но у меня очень плотный график, так что у нас есть двадцать минут. Ксирусс улыбнулся — грустно, чуть виновато, как улыбаются люди, вынужденные отнимать время у занятого человека. Эту улыбку он годами отрабатывал перед зеркалом, стирая с лица ту наглую, злую усмешку, которая досталась ему от рождения и которая до сих пор проступала, стоило только ослабить контроль. — Тогда сразу к делу. Господин Кардракс, наш концерн работает над проектом. Очень перспективным. Но, к сожалению, как и все качественные, высокоперспективные проекты, он требует значительных вложений. — Ксирусс развел руками, словно извиняясь перед чиновником за несовершенство мира. Кардракс чуть склонил голову, жест получился одновременно приглашающим и оценивающим. Утренний свет падал на его лицо, подчеркивая скульптурные черты, но глаза оставались в тени — прозрачные, как ледниковая вода, и такие же холодные. — Под словом «значительные» вы, разумеется, подразумеваете «государственные». Частные инвесторы, надо полагать, уже оценили перспективы и не проявили должного интереса. Так что, как вы и предлагали, давайте перейдем сразу к делу: что именно вы хотите от Республики и что Республика получит взамен? Только, очень вас прошу, без общих слов про «укрепление обороны отчизны» и «технологические прорывы». К сожалению, члены финансового комитета говорят на другом языке. Ксирусс чуть заметно сжал и тут же разжал кулаки. Ему стало понятно, что этому ублюдку… напыщенному чиновнику было совершенно все равно. Он даже не спросил, что за проект. Он, похоже, уже вынес решение по форме, даже не вникая в содержание. — Напротив, я уже собрал немало денег и вложил в проект личные средства. Значительные средства. Но масштаб требует государственного участия. Когда будет готов образец — не если, заметьте, а когда, — мы выйдем на совершенно новый уровень производства. Возможно, мы даже сможем перевернуть ход всей войны. — «Перевернуть ход войны»… — Кардракс аккуратно поправил манжету с видом человека, которому уличный торговец изо всех сил пытается впарить втридорога какую-то ерунду. — Сильная формулировка. Я ее запомню. Вы, очевидно, уже изрядно вложились. Частные инвесторы, надо полагать, денег больше не дают, иначе вы бы не пришли сюда. Остается Республика. И вы хотите, чтобы я поверил в «когда будет готов образец» и помог вам получить инвестиции, которые, как я подозреваю, своим размахом поразят даже лоббистов Коррелии. — Он чуть подался вперед, и в этом движении впервые проступил хищник, все это время прячущийся за личиной утомленного бюрократа. — Где же образец, господин Ксирусс? Где протоколы испытаний? Где хоть что-то, кроме вашего убеждения, что проект выстрелит? Я не прошу раскрыть мне коммерческую тайну. Я хочу лишь быть уверен в том, что вы не придете ко мне через полгода с пустыми руками и требованием увеличить вложения. Ксирусс подавил желание вцепиться в стол... Вцепиться и перевернуть его к чертям, чтобы этот холеный ублюдок увидел, как выглядит настоящая ярость. Вместо этого он тоже подался вперед, и его голос стал еще тише, будто он хотел доверить советнику Кардраксу какой-то удивительный секрет. — Я не прошу слепой веры. Я прошу кредит под залог. У меня есть заводы, контракты, патенты. Обеспечение, проценты, сроки — все по вашим правилам. Если я провалюсь — забирайте что хотите. Но если я окажусь прав — вы войдете в историю. А частные инвесторы, знаете ли, они не так щепетильны. Они могут рискнуть. Просто условия будут... другими. Повисла пауза — достаточно долгая для того, чтобы присутствующим стало неловко, но и Ксирусс, и Кардрас, похоже, не страдали излишней впечатлительностью. Они смотрели в глаза друг другу: Ксирусс с вызовом, еле сдерживая охватившую его злость, Кардракс — оценивающе, с легким любопытством, так смотрят на вещь, которая в целом интересна, но которую все же решили не покупать. — Залог, — повторил Кардракс задумчиво, пробуя слово на вкус. — Вы предлагаете мне войти в историю под залог заводов, которые, пусть и формально, но все же не ваши. У покойного господина Борсо, насколько я знаю, есть наследники. К тому же, господин Ксирусс, я советник экономического блока, а не ростовщик, и у меня нет полномочий управлять оборонными предприятиями. — Он немного помолчал, давая Ксируссу возможность осознать, что предложение взятки рассмотрено и отвергнуто. — К сожалению, сейчас я не могу ответить вам ничего определенного. Не потому, что не верю в технологию. Возможно, она и правда гениальна. Но вы пришли с пустыми руками. Возвращайтесь, когда у вас будет рабочий образец, тогда мы еще раз поговорим о залогах, процентах и вхождении в историю. А пока — всего доброго, у меня следующая встреча. * * * Доктору Арден потребовалось время, чтобы осознать: о ней забыли. Прилив раздражения, которое она испытала во время допроса, прошел, и ее снова начала охватывать паника. С каждой минутой картины будущего, которые рисовало воображение, становились все более чудовищными. Сначала она боялась дисциплинарной комиссии — унизительной, изматывающей процедуры, которая с большой долей вероятности закончится увольнением. Но чем дольше она сидела в пустом кабинете, глядя на вызывающе роскошный вид за окном, тем яснее понимала: увольнение — это лучшее, на что она может рассчитывать. Она хорошо знала, что говорят о корусантской гвардии. О том, как они работают. О том, что предпочитают не брать живых. О тех, кого все-таки брали, и что с ними потом случалось в тюрьмах, из которых никто не выходил. Когда дверь впервые открылась, она вздрогнула так, будто ее ударили током. Гвардеец заглянул внутрь, замер на секунду, недоуменно ее рассматривая, и вышел, но уже через несколько минут вернулся. — Пойдемте, мадам. Она даже не спросила куда, молча поднялась и пошла на негнущихся ногах. — Не волнуйтесь так, мадам, — улыбнулся гвардеец, и Арден в ужасе посмотрела на него, — вам просто нужно еще немного подождать. Ее привели в ту же дежурку, откуда утром забрали на допрос. Она забилась в тот же угол, запахнулась в плащ и уставилась в пол. Тот же ворчливый клон, который давал ей воду утром, какое-то время сверлил ее недовольным взглядом, а потом закатил глаза и пошел к автомату. — Мадам. — Он протянул ей стаканчик с кафом и батончик в яркой обертке, на которой гипертрофированно мускулистый солдат с квадратной челюстью скалился в объектив под лозунгом «Двойной удар вкуса». — Он сладкий и питательный, а вы, похоже, с ночи ничего не ели. Арден уставилась на батончик так, будто он мог взорваться. Клон терпеливо ждал. — Спасибо, — наконец выдавила она, — но у меня нет денег... — Ничего страшного, мадам, это за счет ВАР. Он вернулся на место. Сосед тут же пихнул его локтем и что-то шепнул, довольно скалясь. Ворчливый клон посмотрел на него исподлобья и фыркнул: — Совсем идиот? Отвали. Сосед довольно заржал. Остальные тоже заухмылялись — видимо, догадываясь о природе шутки. Батончик оказался даже хуже, чем она ожидала: застывший жир с сахарными гранулами, приторный до тошноты. Но она была голодна, а страх притупил вкусовые рецепторы ровно настолько, чтобы она могла проглотить даже такую дрянь. Время растянулось, потеряло плотность… Арден охватило отупение. Она сидела, вытянув ноги, и теребила пояс плаща, раздирая нитку, которая давно уже просилась наружу. Она даже не заметила, в какой момент один из клонов подошел к ней. — Мадам, вы можете идти. — Что? — Она подняла голову, не понимая. — Куда идти? — Куда хотите, — пожал плечами. — Но на вашем месте я бы пошел домой и хорошенько отдохнул. — Он обернулся к ворчливому коллеге: — Буч, проводишь? Ты уже вроде как втянулся. Буч снова закатил глаза, но послушно встал. На улице Арден растерянно замерла у входа, не зная, куда теперь идти. Буч предложил вызвать такси, она отмахнулась и быстро зашагала прочь, но через полсотни шагов остановилась. До дома было далеко. Три смены социальных лифтов, каждый из которых надо ждать по часу, а когда они приходят, то набиты так, что дышать нечем. А денег на такси или экспресс у нее не было. Но это ведь не главное, правда? Главное, что ее отпустили. Арден медленно побрела дальше, чувствуя только тупую тяжесть в ногах и желание сесть прямо на тротуар. — Лараен! Какой приятный сюрприз! Рядом бесшумно остановился роскошный аэроспидер. Орвин Ксирусс улыбался ей из открытого окна с такой искренней радостью, будто искал ее всю жизнь и вот наконец нашел. — Я так рад, что снова встретил вас. Позволите угостить вас кофе? Обещаю, на этот раз он будет лучше, чем в АрмиМеде. — Спасибо, я не одета, давайте в другой раз, — бросила доктор Арден и заторопилась прочь. Решить, что этот слащавый красавчик просто проезжал тут мимо, могла только полная идиотка. В последние часы она, конечно, здорово пересмотрела представления о самой себе, но верила, что хоть какие-то остатки мозгов у нее еще оставались. Спидер плавно обогнал ее и остановился чуть впереди. Водительская дверца открылась, и из нее выбрался массивный виквай, тут же заполнив собой все пространство между машиной и тротуаром. — Мадам, прошу, — пророкотал он. Арден лихорадочно заозиралась. Вход в штаб гвардии был уже далеко, стоявшие у входа клоны исчезли. А вот викваю хватило бы одного шага, чтобы схватить ее. И она знала: этот шаг он сделает с легкостью. Она вздохнула, сунула дрожащие руки в карманы и забралась в спидер. Внутри пахло дорого — кожей, парфюмом, чистой абстрактной роскошью, не имеющей никакого отношения к реальности, в которой она жила последние сутки. Ксирусс сидел напротив, все еще счастливо улыбаясь. — Лараен, неужели вы даже не хотите выпить со мной каф? — Он скорчил расстроенную гримасу. — Я вас чем-то обидел? — Меня допрашивала гвардия! — выпалила она, и голос сорвался. — Спрашивали про анализы, которые вы просили подделать! — Да, я понимаю. — Ксирусс печально кивнул. — Такое трагическое происшествие... — Какое еще происшествие? — Ах, так вы ничего не знаете? Ваш коллега, доктор Ксирр, мертв. Она уставилась на него, не в силах осознать услышанное. — Ксирр? Как? Почему? — Его убили ваши пациенты. Те, чьи анализы вы подделали. — Он произнес это ровно, будто обсуждал погоду. — А вместе с ним еще двух санитаров и трех охранников. Один из клонов, похоже, тоже мертв. Другой — в реанимации, и что с ним — непонятно. А двое сбежали. Бродят где-то в городе. Естественно, гвардия волнуется. В высшей степени неприятная история. В высшей степени. Арден замерла. Теперь все вставало на свои места и одновременно запутывалось еще больше. — И что мне теперь делать?! — взвизгнула она, с ненавистью глядя на Ксирусса. — Вы же сами просили меня... — А вы всегда делаете то, что вас просят? — Ксирусс усмехнулся. — Какая необычайная покладистость. Ну тогда я попрошу вас еще кое о чем. — Нет! — Нет? Позвольте мне кое-что прояснить, доктор Арден. Вы совершили подлог осознанно. Возможно, вы даже знали, что у ваших пациентов серьезные проблемы... — Но я не знала! — Помолчите. — Он даже не повысил голос, но взгляд его был таким холодным и злым, что Арден замерла, не решаясь возражать. — Никого не волнует, что вы там знали, а что — нет. Вы совершили подлог, покрывая преступников. И первое, что придет в голову гвардейцам, — вы были с ними в сговоре. Вы, конечно, можете сослаться на меня. Но этого я вам решительно не советую. Да и вообще, при чем тут я? Я просто выпил с вами каф в кафетерии. Вы на что-то рассчитывали, но, при всем уважении, — он окинул ее презрительным взглядом, — вряд ли мы друг другу подходим. Вы, конечно, обиделись, и это можно понять: вы не похожи на человека, который всю жизнь готов провести, обслуживая клонов и попивая в перерывах дрянной каф. У вас совершенно точно большие планы на будущее. Так что ваша гордость была ущемлена. И вы решили отомстить, переложив вину на меня. Но мне-то это зачем? Я их даже не знаю. А вы... Вы что же, решили совершить преступление по просьбе первого встречного? Это слишком глупо даже для героинь дешевых голодрам. Арден молчала. Викваи впереди тупо таращились на дорогу, но она понимала: стоило Ксируссу лишь пальцем пошевелить, как они присоединяться к разговору и точно сумеют ее убедить. — Что вы от меня хотите? — спросила она тихо. — Сущую ерунду. Ничего такого, чего вы не делали раньше. Вам нужно сделать забор материала у клона, который лежит в реанимации. Я передам список процедур. И на этот раз вам уже не стоит врать. * * * Ксирусс довез ее до дома и остался ждать в спидере. Арден поднялась в квартиру, приняла душ, переоделась, но если бы ее через пару минут спросили, что именно она делала, она не смогла бы ответить внятно. Все это время ее мозг был занят одной-единственной мыслью: к каким последствиям приведет то, что она сейчас собирается сделать. То, что ее вынудили сделать. И, как ни крути, ответ был простым: к очень серьезным. Всю дорогу до госпиталя она молчала, уставившись в окно, мимо которого проплывали уровни Корусанта. Еще совсем недавно она мечтала прокатиться по городу в таком роскошном спидере, но теперь отдала бы все на свете, чтобы вернуться в битком набитый поезд и никогда не встречаться с Ксируссом, не видеть его проклятой машины и его молчаливых викваев. Ксирусс, просматривающий на своем датападе какие-то графики, то и дело бросал на нее взгляды — насмешливые, оценивающие, — но молчал, и за это она была ему почти благодарна. В госпитале на этажах стояли гвардейцы. Арден прошла мимо, старательно отводя взгляд от непроницаемых визоров, и нырнула в свой кабинет. Она снова впала в состояние отупения, когда видела себя и все, что ее окружает, словно со стороны, поэтому, когда она включала терминал, ее руки почти не дрожали. Управляющая программа, папка «Утверждение», системные черновики — все было на своих местах, как и всегда. Она нашла шаблон разрешения, который главврач сохранил для другого пациента, стерла имя, вбила данные СТ-2110, сменила время на текущее и нажала «Отправить». Экран мигнул зеленым. Теперь у нее было двадцать минут на то, чтобы пройти в закрытое отделение. Надо было торопиться. — Лараен! Наконец-то ты пришла! — В дверях стояла Илта Тисс, ее коллега из травматологии. — Ты уже слышала, какой ужас здесь произошел? — Да, конечно, — машинально кивнула Арден, проклиная болтливую коллегу и свое невезение. — Настоящий кошмар. — И Ксирр... кто бы мог подумать? Всегда такой тихий, такой приличный. Вот не зря говорят: у тихих людей — душа ранкора. — Ксирр? А что с ним? Он же погиб. — Так ты не знаешь?! Арден сильнее сжала кулаки. Ну надо же было так сглупить? Ну почему она просто не согласилась, не поохала так, словно все уже давным-давно знает, и не ушла, сославшись на занятость. Путь до охраняемого блока был неблизкий, к тому же она хотела сделать дело как можно быстрее: вдруг кому-то приспичит прямо сейчас навестить клона или у него, как назло, именно на это время назначены какие-нибудь процедуры? — Что я не знаю? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ксирр. Он оказался шпионом сепаратистов! Вот этого Арден точно не ожидала услышать. — Что? Что за чушь? Он же погиб! Его убили. — Да. Убили. И это большой секрет. Мила Лалли из лаборатории, ну та фигуристая твилечка... — Илта изобразила руками нечто, долженствующее обозначать фигуристую твилечку, — поговорила с капитаном гвардейцев, и он был так любезен... — она выразительно хмыкнула, намекая на природу этой любезности, — что все ей рассказал. Правда, по секрету, так что ты тоже никому не говори. Так вот, Ксирр был шпионом сепаратистов, поэтому его и убили диверсанты, которые пробрались в госпиталь. А те клоны попытались их задержать и тоже погибли. А диверсанты попытались уйти через вентиляцию. Наверняка какие-то жуткие инородцы — какие-нибудь слизни или там джеонизийцы. Ты же знаешь, сепаратистов только такие и поддерживают, людям-то среди них делать нечего… В общем, потом вызвали спецназ, они даже перекрытия поднимали, чтобы достать диверсантов. В голонете уже видео есть. Запись с камеры, прям в реальном времени. Жуть… как интересно… Арден слушала и не верила своим ушам. Это была самая дикая, самая нелепая история, которую только можно было выдумать, но она, похоже, заходила на отлично. И вдруг Арден почувствовала тошноту. Ксирр — тихий, аккуратный, ответственный Ксирр, который никогда никого не трогал, который просто ходил на работу и делал свое дело… Он не заслужил такой смерти. И такой памяти. Если бы сейчас ей попался этот капитан гвардейцев, она бы… Она бы, конечно, ничего не сделала, но ей стало так мерзко, словно она наступила в лежалые биоотходы. — Слушай, это потрясающе, — перебила коллегу Арден, буквально физически ощущая, как неумолимо тикает в голове таймер, — но мне сейчас очень надо идти. Я скоро вернусь, и ты мне все-все расскажешь, хорошо? — Конечно, дорогая, — закивала Илта, — я все понимаю. Крепись. Тебе сейчас тяжело придется. Не каждый день твой подчиненный оказывается шпионом. Тебя теперь точно затаскают по проверкам. — Да, я уже креплюсь. Она вышла в коридор и быстро зашагала в сторону реанимации. Таймер в голове отсчитывал последние минуты. * * * Доктор Арден взяла биопсийную иглу — короткий цилиндр из полимера с пневматическим поршнем, тонкую и невероятно острую. Все время, пока она готовила оборудование, клон не подавал признаков сознания: веки его оставались сомкнутыми, дыхание — ровным и медленным. Но едва она подошла к биобоксу, его глаза распахнулись. Арден инстинктивно отступила, однако клон не двинулся и не издал ни звука. Его зрачки устремились вверх, к матово-белой панели потолка, за которой прятались пучки проводов и вентиляционные люверсы. Арден вздохнула и нервно улыбнулась: — Не волнуйтесь, это просто анализы. Клон все так же продолжал смотреть в потолок, и она усомнилась, что он вообще ее слышал. Она всунула руки в манипуляторные перчатки, извлеченные из стерилизационного шлюза, и вытащила иглу. Ее кончик коснулся бедра, и доктор легко надавила. Пневмопривод выпустил сжатый газ, и полая игла с зазубренным наконечником провернулась на девяносто градусов, вгрызаясь в плоть. Клон выдохнул — коротко, с надрывом, будто кто-то сжал его грудь и выдавил из него весь воздух. Его пальцы на миг напряглись, впились в ткань простыни, а затем обмякли. Арден потянула иглу на себя. В прозрачном цилиндре застыл столбик ткани — бледно-розовый, с какими-то странными темными вкраплениями. Она сдвинула поршень, выдавив образец в стерильный контейнер, который сунула в карман. Из ранки выползла капля крови — густая, почти черная, она набухла и медленно скатилась на простыню. Арден потянулась за вторым контейнером. Игла коснулась плеча. Клон открыл глаза и произнес — тихо и четко: — Это же все, да? — Что? — Рука Арден дрогнула, и она замерла. — Что «все»? Я не понимаю… — Доктор, убейте меня. Вы можете сделать это быстро. — Что? Она была уверена, что услышала все правильно, но одновременно ей казалось, что она ослышалась и ничего такого вообще не было сказано. Арден надеялась, что седативные препараты удержат клона в беспамятстве до конца процедуры, но, увы, ей никогда ни в чем не везло. — Убейте меня! Пожалуйста… Чтобы не больно… Клон тяжело задышал, судорожно сжал простыню и повернул голову. Его глаза — живые, полные боли и животного страха — встретились с ее взглядом. И в этот миг она по-настоящему увидела его лицо — неожиданно молодое и по-детски напуганное. Он смотрел на нее со смесью страха и надежды, как иногда смотрят смертельно раненые, когда за несколько минут до конца им становится вдруг неожиданно легко. Арден застыла. — Вы с ума сошли? — выдавила она наконец. — Это невозможно. Я не… Она попыталась выдернуть руку из манипулятора, но клон молниеносным движением схватил ее кисть. Его пальцы сжали ее запястье с такой силой, что ей показалось — он сейчас сломает ей пальцы. — Отпустите! — выдохнула она хрипло и отчаянно. — Отпустите, пожалуйста! Не надо! Слезы потекли по щекам, но она их даже не почувствовала. Клон закрыл глаза. Челюсть напряглась, на шее вздулись мышцы. — Пожалуйста… прекратите… пожалуйста… — шептала Арден в ужасе, отчаянно выкручивая руку. — Не плачьте, — глухо произнес он и разжал пальцы. От неожиданности Арден отступила на несколько шагов назад. — Я сам… сам… Игла бесшумно упала на дно бокса. Его лицо разгладилось, он снова задышал ровно и глубоко, и на мгновение доктора Арден накрыла горячая, лишающая сил волна облегчения. А потом клон закрыл глаза и мощным стремительным движением рванул руку вверх, разрывая оплетку проводов, и схватил прозрачную трубку капельницы у места сочленения с катетерным портом. Щелчок. Арден поняла все мгновенно, но ее тело среагировало не сразу. Пару мгновений она стояла и тупо смотрела, как покачивается пластиковый наконечник трубки. Тоненько зашипел воздух. Струйка в капельнице мгновенно истончилась и замерла. На срезе порта повисла последняя капля — прозрачная, дрожащая. Клон раскрыл рот, попытавшись вздохнуть, но так и замер. Его веки дрогнули. Рука упала, глухо стукнувшись о стенку бокса. Арден метнулась к капсуле. Попыталась сунуть руки в перчатку. Левая промахнулась, костяшки ударились о металл, но боль не дошла до сознания. Правая скользнула внутрь манипулятора. Она потянулась к порту катетера, нащупала пластиковый узел, сжала трубку... Большой палец утонул в отверстии порта — подушечка провалилась в липкую пустоту. Клон не дышал. Она нащупала сонную артерию — пульса не было. На мониторе уже тянулась прямая линия. Из динамика полился монотонный писк. Арден замерла на мгновение, отчаянно вдавливая пальцы в ключицу. Тоненькая струйка крови выползла из разомкнутого порта и медленно стекла по пальцам. Она вырвала руки из перчаток так, словно они наполнились кипятком, со всей силы саданула ладонью по панели монитора, и экран погас. Но она знала: сигнал уже ушел в дежурную. Арден бросилась к двери, но у порога остановилась, глубоко вздохнула, пытаясь хоть немного успокоить дыхание. Она вышла почти спокойно, деловито нажала на панель, закрывая дверь, и зашагала по коридору в противоположную от поста сторону. Гвардейцы в конце прохода подняли головы и посмотрели ей вслед. Она ждала окрика, но его не последовало. Через несколько шагов она распахнула дверь технической лестницы и помчалась вниз. В ту же секунду из-за поворота показался врач с медсестрой и реанимационным дроидом. Арден выскочила из госпиталя и заметалась по тротуару, но аэроспидера Ксирусса нигде не было видно. Она судорожно вытащила комлинк, запутавшись в кармане халата и чуть не уронив его, и уже почти было отправила вызов, как позади нее раздался голос: — Хозяин уехал по делам, но велел отвезти вас к нему. Вы все сделали? Это был виквай, который привез их с Ксируссом сюда. — Да-да, мне срочно надо с ним связаться... Этот клон, он мертв. И я... — Садитесь в спидер. — Виквай без лишних слов подхватил ее под локоть и повел к спидеру. — Хозяин сказал, что вы должны были принести биоматериалы, где чемоданчик? — Я не успела, я же говорю, он умер... Сам... Взял и выдрал капельницу... Эмболия, понимаете, обширная... Это секунды, я ничего не могла... — То есть у тебя нет анализов? — Рука виквая на ее локте сжалась сильнее, и он подтолкнул ее к припаркованному у тротуара неприметному спидеру. — Я же говорю, я не успела! — взвизгнула Арден. — Куда вы меня вообще тащите?! Я хочу поговорить с Ксируссом сейчас же! Что мне теперь делать?! Несколько прохожих обернулись и с интересом на них посмотрели. — А я почем знаю? — обозлился виквай. — Садись давай, сейчас отвезу к хозяину, он все решит. Он грубо запихнул Арден в спидер и захлопнул дверцу. В спидере обнаружился еще один виквай. Он посмотрел на Арден в зеркало заднего вида, ухмыльнулся и подмигнул ей. Она поежилась и толкнула дверцу, пытаясь выйти, но та не поддалась. — Да не дергайся ты, сейчас поедем, — еще шире осклабился виквай. — Куда?.. Куда поедем? — Тебе понравится. — Он повернулся и уставился на нее плотоядным взглядом. Дверца распахнулась, и в салон забрался второй виквай, который до этого разговаривал по комлинку на улице. Он грубо толкнул ее на соседнее сиденье, чуть не плюхнувшись ей на колени, и бросил: — Я поговорил с хозяином. Сразу туда поехали, у нее все равно ничего нет. — Пустите меня! — заорала Арден и попыталась перелезть через виквая. Удар пришелся в скулу — короткий, хлесткий, без замаха. Глаза ослепила белая вспышка, ноги стали ватными, и свет померк, схлопнувшись в серую точку где-то на периферии зрения. Потом не было ничего. * * * Молотобой знал, что этот момент рано или поздно настанет. Знал еще тогда, когда получил деньги за первое задание. Оно казалось плевым. Надо было просто по дороге в сектор, куда он и так летел на миссию, заскочить в соседний и передать на орбитальную станцию «Пронтек-9» контейнер. «Образцы тканей для исследований», как сказал Ксирусс, и в качестве благодарности даже подбросил кредитов. Наверняка немного, но Молотобою, чьи представления о богатстве ограничивались походом в бар, когда не надо было особо экономить на выпивке и закуске, сумма показалась значительной. Молотобой не особенно хотел соглашаться, но он был обязан Ксируссу, и они оба это понимали, хотя никто не произносил вслух. Операция, экспериментальный протокол, новый позвоночник — все это имело цену. Ксирусс заплатил. Теперь Молотобой отрабатывал. На первый взгляд контейнер выглядел совершенно нормально — стандартный медицинский бокс, пломбы целы, индикаторы, чтобы они там ни показывали, мигают зеленым, а это точно хороший признак. Документы с голограммами, печати, подписи — все на месте и, должно быть, все правильно. Другое дело, что документы могли быть на что угодно, Молотобой ведь не был ни химиком, ни биологом, а значит, разобраться, соответствует груз накладным или нет, не мог. Впрочем, он готов был поклясться, что груз накладной не соответствует или соответствует, но лишь отчасти. Иначе зачем бы Ксируссу понадобилось просить его о столь незначительной услуге? А вот если вспомнить, что его шаттл, приписанный 41-му элитному корпусу, никто досматривать не станет, то все вставало на свои места. Контейнер был тяжелым, но Молотобой понятия не имел, что это значит и значит ли вообще хоть что-нибудь. Просто тяжелый — и все. Поэтому он убрал его в багажный отсек, запаковав в армейский герметичный контейнер для перевозки ядовитых веществ. Так, на всякий случай. Когда он передал контейнер представителю лаборатории, больше похожему на головореза с Внешнего кольца, только приодевшемуся и изо всех сил старающемуся вести себя прилично, он окончательно уверился: друг Ксирусс только что избежал неприятных проверок. Понял и махнул рукой. Тогда ему вообще было все равно. Он недавно встал на ноги, вернулся в строй. Уютные коридоры АрмиМеда, почти безболезненные, по уверению врачей, процедуры и шаттл на родное Камино остались позади. Он был счастливчиком, его поздравляли, история его чудесного спасения стала легендарной, но чем дальше, тем чаще он думал: не лучше ли было остаться лежать в космопорте Силигура? Нет, он не винил Ниша за то, что он его вытащил. Ниш был братом и лучшим другом. Они вместе принимали решение прийти на помощь гарнизону и пренебречь приказом. Ниш мог отказаться, но пошел за ним. Он верил, что поступает правильно, и тогда, когда помогал с эвакуацией, и тогда, когда тащил на себе бессознательного, истекающего кровью командира к канонерке. Так что вопрос был не в Нише. Вопрос был в том, стоило ли вообще выживать? И на него Молотобой ответа не находил. Он тренировался, шутил с братьями, выполнял приказы, но все делал по инерции, не из желания, а из осознания необходимости. Он был как брошенный корабль, у которого кончилось топливо, и теперь в черной пустоте его куда-то несут неподвластные ему силы. Те дни, когда он лежал без движения в АрмиМеде, оставили на нем неизгладимый отпечаток. Раньше понимание собственной незначительности было общим, абстрактным: он клон, один из миллионов, его достаточно просто заменить, и в нем нет ничего уникального. Но это было просто знание, не трагичное, не опустошающее. Оно не мешало жить. Теперь же оно въелось под кожу, стало частью натуры, постоянным фоном, на который накладывалось все остальное. У него появилась неприятная привычка: когда он волновался или впадал в задумчивость, то начинал поглаживать шрам на лице, длинный, неровный, идущий от подбородка и заканчивающийся на вершине лба. Он понимал, что это похоже на нервный тик, и старался с ней бороться, но все равно постоянно срывался. Тем более в последнее время он много размышлял, преимущественно о том, что все могло сложиться и хуже. Могло не быть вообще ничего. Вот только это ничего не казалось ему теперь таким уж страшным. Просто еще немного боли, а потом наконец покой и тишина. Второе задание он получил через несколько недель. Ему требовалось сопроводить инженера-контролера на осмотр каких-то производственных линий. Свою просьбу Ксирусс объяснил просто: объект находится в неблагополучном районе, в округе орудуют банды, а солдаты точно их отпугнут. Инженер оказался пожилым, невысоким и худощавым. Растрепанные седые волосы, мятый костюм и криво застегнутый воротник рубашки делали его похожим на карикатурного безумного ученого. В руках он сжимал потертый пластиковый портфель. Молотобоя, бывшего аккуратным до педантичности, особенно в прошлой жизни, такая небрежность раздражала. Вначале он посчитал старика одним из тех вечно витающих в облаках чудаков, которым ни до чего, кроме собственных фантазий, нет дела, но потом он поймал его взгляд и с удивлением понял, что в нем нет ни мечтательности, ни рассеянности. Взгляд инженера был исполнен страха. Он смотрел на Молотобоя так, как смотрят на какую-то опасную тварь, которая пока не обращает на тебя внимания, но в любую секунду все может измениться. Инженер молчал всю дорогу, смотрел в окно и, как ему казалось, незаметно теребил ремень безопасности. А Молотобой все яснее осознавал, что они не столько охраняют инженера от внешнего мира, сколько запугивают его и не дают возможности сбежать. Впрочем, это опять было не его дело. Однако с того самого дня к самоуничижению, которым он регулярно мучил себя со времен АрмиМеда, прибавилось еще и презрение к самому себе. Он окончательно понял, на что выменял свою жизнь. А еще он понял, что это только начало. Ксирусс не остановится. Потом он получит третье задание, четвертое, десятое. Каждый раз чуть грязнее, чуть тяжелее, и будет чуть сложнее делать вид, что все в порядке и он просто помогает хорошему… другу. И в конце концов придет время, когда он перестанет притворяться и превратится в одного из тех головорезов, которых видел на «Пронтек-9», просто чуть умнее, чуть лучше говорящего и чуть приличнее одетого. Но, по сути, разница будет невелика. Зачем ему вообще так уж нужна эта жизнь? Ответа не было. Но он почему-то продолжал за нее цепляться. Тогда-то Молотобой и решил, что им с Нишем необходима точка отхода. Для тайника он выбрал квартиру Миры. Не потому, что по-прежнему на что-то рассчитывал, просто это было лучшее место на Корусанте, которое он знал. Старый сектор, далеко не фешенебельный район, но и не особо опасный, там уже никому нет до тебя дела, как бы ты ни выглядел, но при этом ты и не рисковал на каждом шагу вляпаться в неприятности. А еще он очень хорошо помнил код от ее двери и надеялся, что она его не сменила. Впрочем, с чего ей что-то менять? Она всегда была беззаботной до идиотизма. Да и если бы сменила, ему бы все равно не составило труда вскрыть ее дверь. Молотобой подгадал время, когда Мира отправится в свой бар, и наведался в гости. Она и правда не сменила код. В квартире он сразу пошел на кухню и открыл вентлюк своим мультитулом. За ним прятался темный зев вертикальной шахты, и, если судить по пыли, сюда не заглядывали годами, если не десятилетиями. Он покрутил люк в руках — легкий, на хлипких креплениях, при желании его можно было выдрать голыми руками, но кому придет это в голову? Даже если Мира съедет, следующие жильцы вряд ли полезут проверять вентиляцию. А даже если и полезут, даже если вызовут техника, то он просто сунет трубку в решетку, убедится, что тяга есть, и уйдет. И они уж точно не будут ощупывать внутренние стены. Он еще раз перепроверил, все ли сложил в старый армейский контейнер… Двойной комплект гражданской одежды, купленный с рук комплинк без регистрации, такой же подержанный датапад, в который он предварительно загрузил карты Корусанта и еще пары, с его точки зрения, полезных секторов, медикаменты первой помощи, кредиты, оставшиеся после этого покупательского разгула, и самое главное — гражданский, совершенно точно нигде не учтенный бластер. Вообще, он никогда не пытался мухлевать с армейским оружием. Это было глупо. Каждый ствол был на учете, каждая обойма отслеживалась. И даже если кому-то казалось, что в пылу битвы оружие потерять легко, то ему это только казалось. Но тут ему помог случай. Какой-то инженер, работавший на КНС, решил переметнуться к Республике. В качестве вступительного взноса он предлагал чертежи нового гипердвигателя — меньше, быстрее и дешевле стандартного. По всему выходило, что эта технология способна здорово сместить баланс сил. Переправлять инженера через ЛБС должны были лояльные Республике контрабандисты, но что-то не срослось, и их шаттл пропал на подходе к нейтральной полосе. И тогда «Молот» отправили разобраться с произошедшим и, по возможности, найти чертежи раньше, чем это сделают сепы. Шаттл нашелся в двадцати кликах от расчетной точки падения — его срикошетило о гребень скалы, а потом размазало по каменистому плато. Корпус там, где обшивка не отвалилась, покрывала обугленная, спекшаяся корка. Теперь он напоминал раздавленный орех, из которого кто-то аккуратно вынул сердцевину. Хвостовой секции не было вовсе: ее оторвало еще в воздухе, когда лазерная очередь перебила силовой набор и отвалились двигатели. Они наверняка вспыхнули как факелы, потому что на склоне осталась длинная горелая полоса. Остаток фюзеляжа врезался брюхом в камень, проехался метров тридцать и замер, чуть завалившись набок. Пожара не случилось — топливо выплеснулось и сгорело еще на траектории, оставив на камнях только жирные темные разводы. Пассажиры шаттла так и сидели в своих креслах. Ремни удержали их при ударе, но при таком падении помочь уже ничем не могли. Инженер нашелся сразу: сидел, уткнувшись в разбитую приборную панель. Молотобой даже не стал проверять, что там у него с лицом, было и без того понятно, что ничего, потому что лица наверняка не осталось. Молотобой постоял немного над телами, по привычке прикидывая, что тут могло произойти, потом проверил пульт. Бортовой самописец оказался вырван с мясом. Кто-то уже побывал здесь, так что и чертежей они наверняка не найдут. Дурацкая надежда и дурацкая миссия. Он уже развернулся, собираясь уйти, как под креслом второго пилота заметил слабый блеск. Бластер лежал в углублении для аварийного запаса, придавленный смятым металлом. Короткий ствол, нестандартная, под широкую ладонь, рукоять. Он присел на корточки, потянул за ствол. Оружие поддалось нехотя, царапнув по деформированной обшивке. Молотобой взвесил его на ладони. Легкий. Зарядовая ячейка на месте, индикатор тускло мигнул зеленым. — Тут чисто, — раздался голос Ниша из грузового отсека. — Все вынесли. И где теперь этих ди’кутов искать? Молотобой сунул бластер под разгрузку — оружие легло удобно, почти невесомо — и крикнул в ответ: — Да везде, мир большой. С тех пор прошло совсем немного времени, но его жизнь круто изменилась. Ниш погиб у него на руках. Трипл и Рифт… О них было лучше даже не думать. Стать подопытной крысой для лаборатории — да любая смерть лучше, чем такая жизнь. А он, тот, кто в очередной раз заварил всю эту кашу, как тогда на Силигуре, когда убедил братьев помочь гарнизону, он снова выжил, только теперь он остался совсем один. После того, как он попрощался с Нишем и поток унес тело его единственного друга, Молотобой постоял немного, прощаясь, а потом развернулся и пошел направо, как ему представлялось, в противоположную от госпиталя сторону. Вокруг насколько хватало взгляда тянулись стены коллектора. Где-то наверху, за толщей пермакрита, шумел город. Его призрачные огни попадали в прорези вентиляционных решеток и делали все, что окружало его, нереальным. Молотобой тупо брел вперед, как на тяжелом, выматывающем марше. Вода хлюпала под ногами. Он больше не думал о Нише. Не думал о Ксируссе. Не думал о Трипле и Рифте. Он вообще ни о чем не думал, только о том, что он делал, что его окружало и что ему предстоит сделать в ближайшие минуты. Люк наверх он нашел по вентиляционной тяге — откуда-то сверху потянул слабый поток воздуха. Скобы, ведущие к нему, были склизкие и воняли тиной, он один раз чуть не соскользнул, ощутимо приложился коленом о скобу, но даже не поморщился, только крепче перехватился и полез вверх. Защелки решетки уже проржавели чуть ли не насквозь, но все еще держались, поэтому поддалась она не с первой попытки. Он ударил плечом раз, другой... Край впился в ключицу. После третьего удара люк наконец-то вылетел наружу. Он вывалился на тротуар и сразу откатился в тень, прижался спиной к стене. Перед ним кишкой тянулся какой-то малоосвещенный переулок. В его конце сияли огни и слышался шум огромного экуменополиса. Здесь же царили тьма и тишина, лишь на самом верху, там, куда, прореженные редкими окнами, уходили глухие стены небоскребов, сияли огни верхних уровней. Да, до квартирки Миры отсюда было далековато, но ничего, вечерние прогулки хороши для здоровья. Он посмотрел на свои ноги, облаченные в грязную, порванную на колене больничную робу. Он, конечно, уже здорово спустился и был уверен, что на этих уровнях странным нарядом уже никого особо не удивишь, но больничная роба все равно была проблемой. Светлая, слишком яркая для здешнего полумрака, мокрая, на груди и ногах подозрительные пятна. Тут даже полиция нижних уровней заинтересуется. Тем более что сюда в последнее время все чаще спускались гвардейцы, а с ними ему встречаться совершенно не хотелось. Поэтому Молотобой пошел не на сияющую кислотными огнями улицу, а двинулся вдоль стены, в лабиринт внутренних переходов. Двор, еще двор, тупик… Он вернулся и пошел в другом направлении. И тут ему наконец улыбнулась удача. В одном из закоулков возились трое нищих. Двое мелких и тощих, один вообще не был человеком — какая-то лысая, крошечная темнокожая тварь с огромными совиными глазами и длинными цепкими ручонками. Они копошились в каком-то тряпье. При виде Молотобоя нищие не особо испугались, просто замерли на мгновение и злобно посмотрели на него, опасаясь встретить в его лице более сильного конкурента. Зато третий подходил если и не прекрасно, то сносно. Это был высокий и толстый митрол. Он валялся рядом со своими приятелями, взмахивал руками, как будто дирижировал невидимым оркестром, и что-то напевал себе под нос. При виде Молотобоя он оживился еще больше, приподнялся на локтях, ощерился и заорал: — Друг! Это мой друг! — Не одолжишь куртку другу? — сразу же перешел к делу Молотобой. — Другу? — прищурился тот. — Другу не жалко! Он завозился, пытаясь снять с себя куртку. Два его приятеля посмотрели на него как на умалишенного и еще яростнее завозились в своем тряпье. Молотобою надоело ждать, и он, подойдя, содрал куртку с митрола. — Ты поспи пока, я сейчас вернусь, — пообещал он. — Ты за спочкой? — обрадовался митрол. — Да. Я мигом. От куртки воняло жутко. Молотобой даже подумал, не бросить ли ее, но решил, что потерпит. Когда он уходил, вслед ему летели веселые возгласы дружелюбного пьянчужки. Мира снова не сменила код. Что ж, оно и к лучшему. Молотобой даже сразу не подумал о том, что в квартире может быть очередной ее дружок. Но как только эта мысль пришла ему в голову, в душе тут же поднялась волна яростной злобы, смешанная с азартным предвкушением: с каким же удовольствием он начистит ему рожу. Но Мира была одна. Когда Молотобой вошел, она вначале даже не обернулась, только бросила недовольно: — Ну и где ты таскаешься? — Прости, немного задержался. Она издала какой-то странный, полузадушенный звук и обернулась. Глаза ее расширились от ужаса. — Ты? Тебе чего тут надо? — Хочу кое-что забрать. Я ненадолго. — Молотобою вдруг так много захотелось ей сказать, но он сдерживался, а потому слова выходили из него с трудом, словно он выталкивал из себя огромные гладкие камни. — Что взять? — Взгляд Миры заметался по комнате и наконец остановился на нем. Молотобой видел, как ужас в ее глазах постепенно сменяется презрением, и он машинально чуть повернул голову, отворачиваясь. — Что с тобой? В какой помойке ты валялся? А что с лицом? Кто тебя так? И это что… кровь? Она отступила и брезгливо поморщилась. И тут Молотобоя окончательно захлестнула волна дикой злобы. Он шагнул вперед, схватил Миру одной рукой, притянул ее к себе, другой нажал на подбородок, заставляя открыть рот, и яростно поцеловал. Она попыталась укусить его, но он лишь сильнее надавил на подбородок. Мира замычала, задергалась, и Молотобой с болезненным удовольствием подумал, какое она, должно быть, сейчас испытывает отвращение. И отпустил ее. — Не надо! — всхлипнула она, судорожно вытираясь. — Отпусти меня! — Уже отпустил, — ухмыльнулся Молотобой. — Как я и сказал, я ненадолго. Только заберу свое. Он видел, что Мира очень хочет что-то сказать, обычно она за словом в карман не лезла, но сейчас он, должно быть, выглядел совсем жутко, потому что она промолчала, только с ненавистью уставилась на него, продолжая машинально вытирать рот. — Даже не вздумай ничего выкинуть, и через пять минут меня здесь уже не будет, — предупредил ее Молотобой и повернулся в сторону кухни. — Ну ты, как я посмотрю, совсем уже охренела, — послышался от двери удивленный голос. Молотобой резко обернулся. На пороге стоял молодой забрак. Высокий и плечистый. — Ты что, совсем свою задницу в трусах удержать не можешь? — прорычал он. — Стоит мне ненадолго выйти, как ты уже с помойки всякую дрянь тащишь. Молотобой застыл, внимательно слушая забрака и ощущая, как от постепенно охватывающей его ледяной ярости проясняются мысли, а мир сужается до одной точки. — Он сам пришел! — взвизгнула Мира и метнулась к забраку. — Прогони его! Убери его отсюда! Он лез ко мне! — Это я с удовольствием. В руке забрака мелькнул складной нож — хороший, крепкий. Не игрушка. Молотобой шагнул вперед. Нож в руке забрака дрогнул и он бросился на противника, целя снизу в корпус. Молотобой ловко ушел с линии атаки. Удар основанием ладони пришелся точно в переносицу. Хрящи хрустнули. Забрак вскрикнул, отшатнулся, вскинул руки к лицу, но кровь почти сразу же потекла между пальцев. Нож звякнул об пол. Молотобой сделал подсечку под правую ногу — и забрак рухнул на спину, глухо ударившись затылком об пол. Мира отчаянно завизжала и бросилась на Молотобоя, ногти прошлись по щеке и шее, вцепились в плечо. Он резко развернулся и оттолкнул ее — не так чтобы сильно, но она все равно отлетела к стене, ударилась и осела, осоловело мотая головой. Забрак уже поднимался. Глаза его были мутными, но он уже успел схватить нож. Видно, ему не раз приходилось участвовать в уличных драках, и так просто его было не свалить. С рыком он рванул вперед, лезвие блеснуло. Молотобой снова уклонился, схватил противника за запястье, выкрутил руку вверх и в сторону, лишая возможности нанести прямой удар. Забрак рванул вперед, пытаясь выдраться из захвата. Нож, удерживаемый в судорожно сжатой ладони, скользнул вниз и чуть вбок, и в ту же секунду Молотобой краем глаза увидел, как к нему метнулась тень. «Нет», — мелькнуло в голове. Он попытался в последнюю секунду перехватить лезвие, потянув руку забрака вверх, но тот в слепой ярости дернулся всем телом, вырываясь. Его рука вывернулась из захвата, и нож влетел прямо в грудь влезшей между ними Мире, чуть ниже ключицы. Она вскрикнула, схватилась за рану. Кровь хлынула фонтаном. Мира отшатнулась к той же стене, у которой только что сидела, запнулась, повалилась на спину, чуть отползла и, ослабев, окончательно осела. Ее пальцы еще судорожно царапали пол, но дыхание становилось все реже. Забрак замер. Его лицо исказило ужасом. Он посмотрел на окровавленное лезвие в своей руке, потом на Миру. Губы задрожали, словно он собирался заплакать. Этой секунды замешательства Молотобою хватило сполна. Ребро его ладони прилетело забраку в кадык — раздался противный хруст. Второй удар пришелся прямо в висок. Тело забрака обмякло. Повисшую в квартире тишину теперь нарушал только слабый хрип Миры. Ее пальцы все еще двигались, но глаза уже остекленели. Кровь растекалась лужей. Молотобой подошел, опустился рядом на колени, но Мира его уже не видела. Злость прошла. Он вспомнил, как ему было с ней хорошо, как легко, какой она была веселой, как радовалась, когда он возвращался с задания, как бросалась к нему и висла у него на шее… И вот теперь она тоже мертва, и опять из-за него. Молотобой тяжело вздохнул. Провел рукой по лицу, с нажимом прошелся пальцами по шраму… Ему вдруг захотелось впиться в него ногтями и содрать вместе с кожей. Он судорожно вздохнул, сел рядом с Мирой и такими же, как у нее, пустыми глазами уставился в стену напротив… Он сам сразу не смог сказать, сколько так просидел. Ему казалось, что прошло уже много времени, но, когда он взглянул на хроно, то понял, что всего несколько минут. — Ну ладно… — сказал он уже второй раз за этот вечер, тяжело поднялся и побрел на кухню. Там он очень аккуратно выкрутил решетку, достал из нее контейнер и вытряхнул его содержимое. Посмотрел на второй комплект одежды для Ниша. Постоял над ним, тяжело дыша. Мышцы на его шее напряглись, челюсти сжались. Потом он несколько раз выдохнул и медленно, нарочито спокойно переоделся. Сменную одежду он решил забрать с собой, а вот вонючую куртку засунул в контейнер, который положил обратно и снова так же аккуратно прикрутил решетку. Вернувшись в комнату, он постоял в раздумьях, а потом решительно шагнул к забраку и ощупал его карманы. В них нашлось немного кредитов и ключи от спидера. Полезная находка. Полиция точно не сразу хватится пропавшего спидера, а Молотобой им попользуется первое время. А там посмотрит…