Глава 17

Группа Нарга отправилась на поиски пропавших бойцов и доктора через пятнадцать минут после того, как Ка’Зирр передал координаты. Два неприметных темных спидера, тонких и быстрых, идеальных для гонок по узким переходам, проплыли по транспортной рампе, соединявшей жилой уровень с прослойкой складских ярусов, и нырнули вниз — в чрево подгорода. Нарг вел первый спидер, Хаш’ши сидел рядом и держал на коленях планшет с картой, на которой вспыхивали отмеченные Ка’Зирром точки. Гарх и Шед’Гри следовали за ними в полусотне метров. Спидеры плавно скользили над пермакритом, едва не задевая днищами груды мусора и лавируя между контейнерами, их призрачные тени, то вытягиваясь в длинные причудливые линии, то сжимаясь, бежали за ними по стенам. Местные называли это место на 1247 уровне Сотами. Нарг хорошо знал его, знал еще с тех времен, когда его звали не Наргом, а просто Шустрым, и он бегал по этим лабиринтам в облезлой, доставшейся от старшего брата куртке, которая висела на его тощем теле и вечно трепыхалась за спиной, словно парус. Гнилые соты всегда были дырой даже по меркам нижних уровней, но дырой работающей. Склады здесь гудели круглые сутки, грузовые спидеры сновали туда-обратно, разгружая ящики с дешевым ширпотребом, контрабандой, запчастями и прочим барахлом, которое никогда бы не появилось на верхних уровнях, но оседало здесь, в Сотах, перепродавалось, перепаковывалось и уходило куда-то вниз, туда, куда ни безбашенный Шустрый, ни намного более осторожный теперь Нарг предпочитали лишний раз не соваться. Здешний запах — смесь машинного масла, застоявшейся сырости и дешевого стимулятора, которым грузчики регулярно травились, чтобы выдержать двадцатичасовые смены — навечно въелся в ноздри Нарга, а гул погрузчиков, визг гравитационных платформ и ругань на всех языках разом до сих пор отдавались в ушах. Банда «Иглы» орудовала в дальних сотах, где половина складов все время пустовала, а хозяева тех, что были заняты, не слишком следили за своим барахлом, таким оно было никчемным. Их было пятеро разумных, и они считали себя невероятно крутыми, прямо-таки королями преступного мира, и все потому, что сумели разогнать местных нищих да поколотить парочку торговцев дурью, промышлявших в районе. Нарг был самым младшим и самым быстрым, поэтому его обычно посылали на разведку. Он легко ввинчивался в вентиляционные шахты, в которые парни покрупнее уже не пролезали, ловко шнырял между уровнями и возвращался с информацией, за что и получал свою долю — весьма, на его теперешний взгляд, скромную, но тогда он казался себе богачом. Но однажды он ошибся, и банду накрыли. Троих убили сразу, четвертый сдал их схрон, а потом работал на тех, кто их накрыл, до самой своей смерти, весьма, надо сказать, скорой — его нашли в сточной трубе через год. А Нарг выжил, потому что успел нырнуть в ту самую вентиляцию, в которую лазил с детства, и сидел там, пока тяжелая поступь настоящих хозяев Сот не затихла вдали. Он вылез через шесть часов, грязный, мокрый, с расцарапанными в кровь руками, вздохнул, отряхнулся и отправился на поиски новой жизни. И он ее нашел. Теперь он был Наргом, у него были хороший бластер и модная одежда, а на подхвате разумные, с уважением называвшие его по имени. Это место он сам когда-то показал Ка’Зирру, и теперь, всякий раз возвращаясь сюда, Нарг норовил проехать мимо той самой вентиляционной дыры, в которую когда-то нырнул, спасая свою шкуру. Теперь, правда, ее кто-то заколотил решеткой, почти сразу же проржавевшей и покрывшейся от вечной сырости какой-то слизью, но ход был там, и Нарг всякий раз бросал на него довольный взгляд. Добравшись до места, они выгрузились из спидеров. Нарг вышел, оправил свою блестящую, сидящую по фигуре куртку и скомандовал: — Разделяемся. Хаш’ши, со мной. Гарх и Шед’Гри — по правой стороне. Держите связь. Они пошли вдоль стены, то и дело перешагивая через обломки ящиков, лужи конденсата и какие-то тряпки, навечно прилипшие к полу. Следов спидера видно не было. Хаш’ши вел сканером, но тот показывал только мелкие точки, хаотично мечущиеся за контейнерами, — несколько боратов загнали в угол стайку коркритов, да где-то ниже расплылась жирная туша гранитного слизня. Она стояла на месте и то сжималась, то вытягивалась: видно, тварь пыталась пролезть в какую-то щель, которая ей явно была не по размерам. — Чисто, — доложил через десять минут Гарх. — Ни следа. — Возвращайтесь, — бросил в комплинк Нарг. Они сошлись у спидеров, Нарг отметил на карте первую точку и нажал кнопку вызова. — Следующая, — скомандовал он. Следующая точка находилась в старых дренажных коллекторах. Лифты на этот уровень не ходили уже пару лет — с тех самых пор, как это хаттово отродье Ттви’Ззза за каким-то хреном спер силовую установку, вырубив энергопитание целого сектора. Коллекторы встретили их ни с чем несравнимым запахом — густым, сладковатым, с примесью серы и аммиака, буквально сшибающим с ног. Внизу в пермакритовом ложе текла зловонная река, темная и маслянистая, радужные разводы переливались в тусклом свете здешних фонарей. Стены тут покрывали потеки ржавчины и какие-то невероятно прочные, похожие на застывшую лаву наросты. В дальнем конце коллектора шумел старый водосброс, куда можно было сбросить тело, и оно ушло бы вниз, на технические уровни, где его никто никогда бы не нашел. Это было очень хорошее место, и Нарг бывал тут уже несколько раз — по работе. Следов здесь было много. Местные приходили сюда на «рыбалку». В основном, конечно, улов был небогатый, но иногда река была щедра. Случалось, здесь вылавливали ящики с товаром, которые случайно «потерялись» при транспортировке. И тогда «рыбаки» разживались консервами, дешевой электроникой, запчастями для спидеров и одеждой. Бывало, река приносила тела, те, что сбросили выше по течению, и такой улов считался подарком звезд, ведь вместе с телами в руки «рыбакам» плыли комлинки и датапады, иногда последних моделей, украшения, бластеры и даже кредиты. Поговаривали, что однажды река принесла несколько ящиков со спайсом, почти совсем непромокшим, но Нарг в эту чушь не верил — пайки бы скорее сровняли несколько уровней, чем выпустили из рук столько товара. Опытные «рыбаки» умели читать реку по тем дарам, что она им посылала, и могли достаточно точно рассказать о том, что происходило наверху: какие кланы сцепились друг с другом, какой склад ограбили, какая корпорация решила схитрить и спустила отходы на нижние уровни вместо того, чтобы прогнать их через фильтры. — Типа чисто, — выдохнул Хаш’ши, голос его из-за прижатого к носу рукава звучал гнусаво. Нарг кивнул, и они полезли обратно. У спидеров уже крутилась какая-то местная тварь, но Наргу даже не понадобилось доставать бластер, чтобы их разогнать. Те, увидев внушительные фигуры викваев, сами ломанулись прочь, из чего Нарг сделал вывод, что местные миазмы, разъедающие постепенно любую органику, мозги им еще не сожрали. До старой литейки они добирались минут сорок. Корпорация, которой она когда-то принадлежала, обанкротилась еще до канцлера Валорума, и цеха с тех пор стояли пустыми. Пол здесь был покрыт слоем шлака и металлической пыли, который противно хрустел под ногами. Любые следы на нем были видны превосходно. В центральном цехе они наткнулись на компанию гаморреанцев. Трое верзил в грязных штанах и промасленных жилетах сидели прямо на формах вокруг самодельной жаровни и жрали что-то, от чего воняло паленым мясом и прогорклыми специями. При виде гостей они не испугались, напротив, оскалились и синхронно потянулись к вибротопорам, стоявшим рядом. Нарг жестом остановил своих парней, выразительно положил руку на бластер и спросил: — Не видели тут двух моих парней и человеческую бабу? Самый крупный гаморреанец, с выщербленным клыком и сбитым на сторону носом, что-то злобно хрюкнул и сплюнул на пол. Второй, поменьше, с рваным ухом, тут же перевел: — Говорит, вы тут не хозяева. Говорит, за слова надо платить. — А я говорю, что мой бластер быстрее твоего топора. Хочешь проверить? — усмехнулся Нарг. Здоровяк подобрался, его толстые, похожие на куски несвежего мяса пальцы крепче обхватили рукоять, но потом он, видно, смекнул, что в словах виквая есть правда, и что-то злобно прорычал. — Не видел, — тут же перевел второй. — Говорит, убирайтесь, пока целы. Нарг пожал плечами, развернулся и пошел к спидерам. Гаморреанцев он запомнил и решил наведаться сюда на досуге, продолжить знакомство. * * * Уровень 1352 встречал их тишиной, которая бывает только на особенно глубоких ярусах, где шум верхних магистралей давно растворился в толще пермакрита и дюрастали. Здесь, на дне, казалось, что мир замер, но это было не безмолвие места, давно уже покинутого разумными и постепенно обратившегося в руины, а обманчивое спокойствие, за которым таится невидимая пока опасность. Нарг сбросил скорость, и спидер почти бесшумно заскользил вперед. Фары он погасил еще на подступах и теперь вел по памяти, ориентируясь на смутные силуэты контейнеров и редкие аварийные лампы, мерцавшие на стенах. Площадка, которую Нарг искал, пряталась в дальнем конце логистического сектора, там, где контейнеры смыкались в сплошные стены, а разгрузочные платформы были отделены друг от друга механическими переходами, по большей части уже неработающими. Сектор этот пронизывала старая лифтовая шахта, одним концом упиравшаяся в 1400 уровень, а другим уходящая в никуда. Когда спидеры вылетели из-за последнего штабеля и перепрыгнули провал между площадками, Нарг сразу понял: они наконец-то нашли то место. Спидер стоял недалеко от края провала так, будто водитель вышел из него буквально на минуту и вот-вот вернется. Нарг заглушил двигатель окончательно и вышел. Под подошвами хрустнула мелкая сухая крошка. Плита была затянута слоем пыли и въевшейся в пермакрит грязи, которые за долгие годы спеклись в плотную, почти что каменную корку. Вокруг стояла тишина, только где-то далеко внизу, в шахте, что-то глухо ухало, словно там билось огромное сердце. — Осмотрите, — бросил Нарг. Хаш’ши подошел к спидеру, коснулся обшивки, прижал пальцы к капоту. Заглянул внутрь в распахнутую дверцу. — Двигатель холодный, — сказал он, не оборачиваясь. Нарг подошел ближе. Замок не взломан. Ни вмятин, ни следов борьбы, ни пятен крови, а значит, парни вышли сами. Он сунул голову внутрь. Салон был пуст, только на зеркале заднего вида слегка покачивался на сквозняке дешевый освежитель, да на полу валялось несколько пустых энергоячеек. — Гарх, Шед’Гри, — позвал Нарг, выпрямляясь. — Осмотрите площадку. Они разошлись в стороны, бледные лучи стержней заскользили по стенам контейнеров, ржавым леерам у края шахты. Нарг остался у спидера, всматриваясь в плиты под ногами, потоптался на месте. Но здесь, на открытой площадке, где воздух был сухим, не оставалось следов даже от тяжелых ботинок. — Ничего, — сказал Гарх, вернувшись. — Пусто. — Чисто, — подтвердил Шед’Гри. Нарг медленно обвел площадку взглядом. В сотне метров чернел зев лифтовой шахты, огороженный погнутыми, частично уже сломанными леерами, которые, казалось, держались только на честном слове и вековой ржавчине. Метрах в двадцати от спидера, у стены, темнел прямоугольник вентиляционной трубы — старый, проржавевший по краям. Больше здесь не было ничего: ни дверей, ни проходов, ни других магистралей. Только шахта и труба. — Проверим сначала трубу, — сказал Нарг. — Хаш’ши, давай первым. Гарх, за мной. Шед’Гри, остаешься здесь. Если что — сразу нас по связи. Хаш’ши подтянулся, перевалился внутрь, и свет его фонаря заметался по ржавым стенам. — Идти можно, — донеслось из темноты, — но пригнувшись. Нарг полез следом. Внутри было тесно, душно и мерзко. Стены, покрытые слоем ржавчины и каких-то жестких наростов, хрустели под пальцами, и от каждого прикосновения в воздух взлетало кисло пахнущее облачко ржавчины. Метров через двадцать труба расширилась, и они выбрались наконец в просторное помещение. Нарг выпрямился и медленно повел стержнем. Перед ними лежал старый транспортный коридор. Когда-то здесь ходили связывающие уровни грузовые платформы, но теперь коридор стоял заброшенный. Стены его покрывала плесень, в углах скопилась какая-то труха, пол был завален обломками ячеек и разномастным мусором. Своды терялись в темноте, и эхо их шагов гулко разносилось по подземелью. — Тихо, — сказал Нарг, и все остановились. Они постояли с минуту, вслушиваясь в тишину. Ничего. Только где-то далеко капала вода — медленно, монотонно, с тупой, бьющей по нервам настойчивостью. — Разделимся, — решил наконец Нарг. — Я направо, вы — налево. Метров по сто пройдем — и хватит. Никто не станет тащить тела далеко. А если до них добрались какие твари снизу, мы все равно их уже не найдем. Встречаемся здесь. Он двинулся вдоль стены, подсвечивая себе стержнем. Коридор тянулся вперед, уходя в черноту, и с каждым шагом казалось, что пространство смыкается за спиной, запечатывая путь назад. Стены здесь были почти голые, только иногда попадались остатки креплений, ржавые кронштейны и обломки каких-то труб. Ни дверей, ни боковых проходов, ни люков. Только бесконечный, уходящий в никуда тоннель. Очень скоро Нарг оказался перед развилкой. Здесь коридор раздваивался, одна его часть уходила наверх, другая бежала вниз, и оттуда слышался плеск воды. Он остановился, повел стержнем по стенам, полу, потолку. Никаких следов: ни людей, ни тел. Парни, должно быть, дошли до своей отметки, потому что в наушнике раздался голос Гарха: — Пусто. Нарг развернулся и пошел обратно. Гарх и Хаш’ши уже ждали его у выхода. — Бесполезно, — сказал Гарх, когда Нарг подошел. — Идти дальше в таком составе — самоубийство. Там могут быть провалы, старые шахты, может, газ. Нужны костюмы, оборудование, люди. Нарг знал, что он прав, потому что сам в свое время излазил немало таких вот туннелей и пару раз действительно чуть не свернул себе шею. — Возвращаемся, — сказал он. Они полезли обратно в трубу. Когда вывалились на площадку, Шед’Гри стоял у спидеров, держа бластер наготове, но вокруг было по-прежнему тихо и пусто. — Звони Ка’Зирру, — велел Нарг Хаш’ши. Тот отошел в сторону и несколько минут ловил сигнал, ругаясь сквозь зубы. Потом наконец раздался голос Ка’Зирра: — Нашли? — Спидер здесь. Парней нет. И бабы тоже, — доложил Хаш’ши. — А где они? Нарг забрал комлинк. — Не знаем. Обшарили площадку. Либо отдыхают в шахте, либо за каким-то хаттом полезли в старый транспортный коридор, а там их за один вечер не найти. Да и без подготовки лучше не соваться. — А шахта? — Туда еще не спускались. В комлинке повисла тишина. Нарг слышал только потрескивание помех и свое дыхание. — Ждите, — сказал наконец Ка’Зирр. — Я выезжаю. Нарг убрал комлинк, подошел к краю провала и посмотрел вниз. Оттуда тянуло сыростью и холодом, и в этом поднимавшемся из бездны потоке воздуха было что-то древнее и чуждое — дыхание того, что жило здесь задолго до всех этих площадок, уровней и даже до самих разумных. Нарг не знал в деталях, что произошло здесь несколько часов назад, но тут не надо было быть большим мудрецом, чтобы догадаться: парней они живыми уже не найдут. Но вот кто их убил или… что? Нарг посмотрел на распахнувшийся у его ног черный зев. Вряд ли кто-то потащил бы тела далеко по транспортному коридору: слишком неудобно, слишком рискованно. Гораздо проще сбросить в шахту. Раз — и готово. И бабу туда же. Он отошел от края и сел на подножку спидера, закинув ногу на ногу. Хаш’ши возился с двигателем, Гарх и Шед’Гри стояли у своих машин, перебрасываясь короткими фразами. Время тянулось мучительно медленно. Ка’Зирр появился минут через сорок. Его спидер в сопровождении еще двух машин бесшумно вынырнул из темноты и встал рядом со спидером Нарга. Из головной машины вышли двое. Первым был сам Ка’Зирр — невысокий, сухой, поджарый, с обманчиво простоватым лицом. Вместе с ним приехал человек — высокий, худощавый, в дорогом пальто, небрежно накинутом на плечи, с недовольным лицом, будто ему под нос сунули дохлую вомп-крысу. Его Нарг узнал сразу — Орвин Ксирусс. «Господин Ксирусс», — ехидно поправил сам себя Нарг, выпрямился, одернул куртку и принял вид покорный и услужливый. Ксирусс редко снисходил до того, чтобы лично возиться со всякой шушерой, к которой Нарг, как бы ему было ни противно это признавать, относился и он сам, а значит, дело было серьезно. Ка’Зирр жестом остановил Нарга, не давая заговорить. Сам прошелся по площадке, заглянул в спидер, потрогал холодный капот, провел пальцем по приоткрытой дверце. Потом подошел к вентиляционной трубе, посветил внутрь мощным фонарем. Ксирусс стоял чуть поодаль, не вмешиваясь, но Нарг чувствовал его присутствие почти физически — тяжелый взгляд, скользящий по его фигуре, по площадке, по контейнерам, по черному провалу шахты. — Теперь рассказывай, — велел Ка’Зирр, вернувшись. Нарг рассказал, коротко и по делу. Про спидер, про холодный двигатель, про распахнутые дверцы. Про вентиляцию и про транспортный коридор, про то, как они прошли немного и вернулись. Про шахту, в которую пока не полезли. — Значит, в шахту не спускались… — задумчиво протянул Ксирусс, Нарг уловил в его голосе нотки недовольства и напрягся. — Нет, господин Ксирусс, не успели. Ксирусс кивнул, будто услышал именно то, что и ожидал, подошел к краю провала, остановился у погнутых лееров, посмотрел вниз. Мощный поток сырого воздуха всколыхнул полы его пальто, но он, казалось, не замечал холода. — Там они, — сказал Нарг, стоя за его спиной. — И парни, и баба. В коридор их точно не тащили — слишком далеко, слишком сложно. А здесь — просто. Подошел к краю, сбросил — дел-то. — Откуда ты знаешь? — спросил Ка’Зирр. — А чего тут знать? Куда тут их еще денешь? Ксирусс молчал, глядя в темноту. Секунды тянулись странно долго. Холодный воздух пробирался Наргу под куртку, но он замер за спиной Ксирусса, не шевелясь. — Ищите, — бросил наконец Ксирусс. — Я хочу знать, кто это сделал. И я хочу знать, где доктор. Живая или мертвая — мне все равно. Он развернулся и пошел к спидеру, не оглядываясь. Ка’Зирр с минуту смотрел ему вслед, потом повернулся к Наргу: — Ты слышал. Организуй прочес. Начинаем с шахты. — А если их там нет? — Тогда пойдете в туннель. Они где-то здесь, надо просто найти. Я вам как раз подмогу привез. — Ка’Зирр кивнул на спидеры сопровождения, из которых уже успели выбраться четыре здоровенных деваронца. Нарг поморщился: этих тупиц он не переносил на дух. Он злобно посмотрел на деваронцев, и один из них, поймав его взгляд, довольно оскалился, погладил рог и облизнулся. Нарг кивнул, посмотрел на черный зев шахты, на ржавые леера, на темноту, клубившуюся внизу и будто бы чего-то и вправду ждущую: — Сделаем, — сказал он. — Но этих слимо, — он кивнул на деваронцев, — брать не буду, они так отожрались, что даже в шахту не пролезут. Не хочу, чтобы раздавили мне хороший спидер. Нарг забрался в спидер и запустил двигатель — машина плавно поднялась над плитами и зависла у края шахты. Он включил фары на полную мощность, и свет ударил вниз, выхватывая из мрака стены, покрытые потеками ржавчины и какими-то наростами. Где-то в глубине, на границе видимости, проступали очертания технических площадок, перекошенные балки, обломки конструкций, а за ними виднелись небольшие россыпи огней. — Погнали, — сказал он Хаш’ши, и спидер нырнул вниз. Стены рванули навстречу. В первые секунды казалось, будто машина не летит, а падает, и только ровная вибрация корпуса напоминала о том, что Нарг держит ее на подушке. Гравитационные поля отзывались дрожью в металле, когда спидер проходил мимо площадок и выступов. Свет фар скользил по стенам, выхватывая ржавую арматуру, торчащую из бетона, остатки кабелей, свисавших как мертвые лианы, горящие тусклым светом мутные окна. — Минус сорок четыре, — сказал Хаш’ши, глядя на счетчик. — Сорок пять… скоро шесть... Внизу мелькнула большая неподвижная тень. Нарг сбросил скорость, повел фарами. Это была старая грузовая платформа, намертво застрявшая в шахте и частично перегородившая проход. Когда-то она, наверное, сорвалась с креплений, заклинила между стенами, и с тех пор висела здесь, ржавея и рассыпаясь. Спидер протиснулся в зазор между платформой и стеной, и они поплыли дальше, еще глубже, в темноту, которая становилась все плотнее, все тяжелее. Через шестьдесят два уровня фары их спидера выхватили небольшую техническую площадку, нависающую прямо над бездной. У края сидели четверо. Они устроились прямо на полу и смотрели на туннель так, словно в клубящемся в нем мраке было что-то невероятно интересное. Нарг остановил машину, не глуша двигатель. Он ждал, что существа встанут, заговорят, попросят кредитов или еды, но они не шевелились. Сидели в свете фар, щурились, но взглядов не отводили. Твари, судя по всему, принадлежали к одному виду: все как один высокие, бледные до синевы, с непропорционально длинными руками, тощими, похожими на паучьи лапки пальцами, огромными лысыми головами и крошечными глазками без радужек, темными и совершенно пустыми. Никаких ходов за их спинами видно не было. Один из уродцев уставился прямо на Нарга — не на спидер, не на оружие, а в лицо, и взгляд его был тяжелый, маслянистый. — Вы кто? Как сюда попали? — спросил Нарг, не выходя. Они молчали. Все четверо неподвижно замерли на краю платформы, как божки на стене древнего храма, только их взгляды скользили по фигурам викваев, задерживаясь то на горле, то на животе. Один — самый крупный — медленно облизал губы с тягучей, задумчивой неторопливостью, будто пробовал что-то на вкус. Нарг положил руку на бластер. — Я спросил, кто вы, — повторил он. Тощий медленно повернул голову к своему соседу. Тот, не отрывая взгляда от спидера, чуть качнул подбородком — движение было почти незаметным, но в нем чувствовалось что-то звериное. Двое других по-прежнему не двигались. — Мы ищем двух викваев, — сказал он четко и раздельно. — И человеческую женщину. Недавно они должны были упасть сверху. Видели? Тощий снова посмотрел ему в глаза, но взгляд его оставался все таким же пустым. Потом он наконец медленно, очень медленно один раз качнул головой и снова замер. Крупный чуть подался вперед, и Нарг непроизвольно стиснул рукоять бластера. Рядом тихо щелкнул предохранитель на оружии Хаш’ши. Тощий снова качнул головой, здоровяк откатился назад, и свет фар потерял его. — Ладно, — сказал Нарг, медленно убирая руку с бластера. — Спасибо. Он надавил на педаль, и спидер скользнул дальше. В зеркале заднего вида Нарг видел, что четыре твари теперь стояли на самом краю площадки и провожали машину взглядами. — Что это было? — спросил Хаш’ши, когда за корпусом спидера снова сомкнулся мрак. Нарг только пожал плечами. Он знал, что это было. Голод. Не тот, что можно утолить нормальной едой, а другой — застарелый, въевшийся в кровь, в кость, в самую суть тех, кто слишком долго живет внизу в вечной темноте. Он еще ни разу не видел этих тварей и не хотел бы встретиться с ними снова. Они спустились еще ниже, и тьма здесь стала настолько густой, что ее, казалось, можно было потрогать. Фары выхватывали из мрака стены, покрытые разноцветными потеками, остатки каких-то конструкций, балки, торчащие из пермакрита, как ребра вымерших чудовищ. Потом вдруг шахта неожиданно расширилась, и они оказались в огромном колодце, где когда-то работали погрузчики, ходили платформы, жили разумные. Теперь здесь было пусто. Только ветер гулял по пустотам, завывая в проломах, да где-то внизу глухо ухала гигантская машина, качающая воздух. Внизу, на пределе видимости, в свете фар маячило что-то темное. — Там, — кивнул Нарг. Спидер скользнул ниже, и свет фар лег на площадку — старую, заброшенную, присыпанную мелким мусором, затянутую трухой и той дрянью, что годами копится в местах, откуда давным-давно уже ушли разумные. В центре светового пятна лежали тела. Нарг выключил двигатель и вышел. В нос тут же ударил тяжелый гнилостный запах. Он подошел ближе, включил фонарь. Останки трудно было сразу принять за гуманоидов. Издалека они и правда казались просто темными пятнами, расползшимися по плите, но вблизи уже можно было различить отдельные детали — обрывки одежды, кости, то, что еще недавно было руками, грудной клеткой, головой... Удар был такой силы, что тела буквально вдавило в площадку, расплескало, разметало в стороны. Нарг тяжело сглотнул, пытаясь справиться с приступом тошноты и одновременно дышать пореже. — Как их теперь узнать? — спросил Хаш’ши. — А что их узнавать? — пожал плечами Нарг. — Они свежие. Они из наших. Их двое. Это они. Он еще раз медленно прошелся по площадке, старательно заглядывая во все углы, под обломки, подошел даже к самому краю, но новый, идущий вниз туннель начинался под таким углом, что тело не могло улететь туда даже при самом фантастическом стечении обстоятельств. Доктора нигде не было. — А вот бабы нет, — сказал он. — А куда делась? — Может, вообще не падала... — Думаешь, это баба их завалила? — Да хрен его знает… — протянул Нарг. — Ладно, давай работать. Забираем что можем и наверх. Шед’Гри достал из спидера мешки, они натянули перчатки и принялись собирать то, что еще можно было собрать. Работали молча и быстро, стараясь не смотреть на то, что поднимают с плиты. Нарг не считал себя слабаком, но уже понимал, что этот вечер запомнится ему на всю жизнь. Когда они вернулись наверх, Ка’Зирр ждал у края шахты. Нарг выбрался из спидера и подошел к нему: — Нашли. Обоих. — А доктор? — Ее нет. Только они. Ка’Зирр помолчал: — Целы? Нарг выразительно посмотрел на него. Вопрос был глупый, и они оба это знали. — Частично, — покачал он головой. — То есть какие-то части тела узнать можно. Мы собрали, что смогли. — Так что доктор? — спросил Ка’Зирр. — Ее там нет. Либо ее сбросили в другое место, либо тот, кто это сделал, забрал ее с собой. — Зачем? Нарг пожал плечами. Вопросов становилось только больше, а гадать он не любил. Ка’Зирр тяжело посмотрел на него, потом кивнул и пошел к спидеру, где в темноте под охраной деваронцев ждал Ксирусс. Нарг остался у края шахты, он невольно посмотрел вниз, в черную бездну, и подумал о бледных тварях, которых встретил по пути. И ему показалось, что они все так же стоят там, на своей площадке, и смотрят наверх — прямо на него. Ка’Зирр сел в спидер к Ксируссу и завел мотор. — Докторши с ними нет, — сказал он, выруливая с площадки. — И как думаешь, где она? Ка’Зирр пожал плечами: — Сложно сказать. Для начала надо понять, кто их грохнул. Не думаю, что местные. Они бы не стали заморачиваться, да и спидер бы никогда не бросили. Бабу в принципе могли прихватить, но, с другой стороны, зачем она им нужна? Она ж не юная твилечка, таких, как она, навалом. Куда ее девать? Толком и не продашь. Развлеклись бы здесь, да тоже и бросили. — Тебе не кажется, что это наши друзья-солдаты развлекаются? — Вполне возможно. Выследили у госпиталя, проехали следом… Да, госпиталь — хорошая точка входа, я бы тоже с него начал. — Нарг же сказал, что они подстрелили одного. — Ну да, подстрелили. Но там темно было, к тому же эти слимо вылили на парней какую-то едкую дрянь. Двое вообще чуть легкие не выплюнули. И морды им пожгло… Так что, может, не так серьезно ему, этому клону, и прилетело. Вот они и решили отомстить. А вы ж сами знаете, кто будет в викваях разбираться… — В голосе Ка’Зирра послышались непривычно сварливые нотки. — Это правда, — задумчиво протянул Ксирусс, — никто не будет. Но Молотобой служил в 41-м корпусе, а значит, хорошо разбирается в инородцах. — Ка’Зирр поморщился, но Ксирусс не обратил на это внимания. — Его можно попытаться выманить. — И пристрелить, — хмыкнул Ка’Зирр. — Нет, я хочу с ним поговорить. Он мне нужен. Так что не вздумай его пристрелить, и парням своим скажи. Если вдруг кто решит размахивать бластером, пойдет на корм вампе. — Как скажете, — сразу же поскучнел Ка’Зирр. — А теперь слушай внимательно, мы сделаем вот что… * * * Экран датапада горел тусклым белым светом, выхватывая из темноты жесткие черты Молотобоя и превращая его лицо в маску. В комнате стояла тишина — только ровное дыхание доктора на диване да монотонный гул вентиляции за стеной. Он полулежал в продавленном кресле с отваливающейся спинкой и внимательно изучал карту сектора. Нижние уровни, промышленная зона. Сужал круг: районы с высокой плотностью ангаров, наверняка низким присутствием полиции и скудным освещением. Искал не «выгодную сделку», а место, где не задают вопросов. «Куплю транспорт. Дорого» — мусор. Слишком красиво. Обычно за такими объявлениями стоит либо полиция, решившая, особо не надрываясь, выполнить план за счет жадных идиотов, либо бандиты — от них ты в лучшем случае уйдешь с парой сломанных ребер вместо кредитов. «Утилизация техники». Ближе. Но такие часто требуют документы. «Ремонт, запчасти. Быстро и дешево» — ну просто сказка, а не место... В конце концов он выбрал три варианта, отметил их на карте и проложил маршруты от убежища. Первый — слишком близко. Второй — далековато. Конечно, здесь, на Нижних уровнях, он не особо выделялся — видавшая виды одежда, изуродованное лицо, да и спрятать тут можно хоть аккламатор, никто и не заметит, — но все равно предпочел лишний раз не светиться. Третий скупщик располагался в складском районе — неблизко, но и недалеко. Узкие проходы между ангарами, несколько выходов, рядом оживленный трафик грузовых платформ, а значит, можно легко затеряться. Молотобой увеличил изображение, прикинул схему вентиляции, проанализировал примерное расположение камер. Большинство из них, конечно, нерабочие, но он будет считать, что они по-прежнему в деле. Запомнил пару глухих переулков на случай, если придется спешно уходить. Наконец он отложил датапад и устало потер глаза — денек выдался насыщенным. Все последние события вспоминались так, будто бы случились давным-давно и не с ним: побег из госпиталя, мертвый Ниш у него на коленях, лежащая у стены Мира — все это виделось сквозь мутную дымку, словно он уже был очень стар и вспоминал события далекой юности, произошедшие десятки лет тому назад. Он посмотрел на доктора: та спала, поджав под себя ноги, и, похоже, так ни разу за все это время не пошевелилась. Молотобой сунул датапад под кресло, попытался устроиться поудобнее и закрыл глаза. Он был совершенно вымотан, но на этот раз сон не шел. В голове крутились какие-то обрывки воспоминаний, всплывали лица, которые, как ему казалось, он уже давно забыл, обрывки каких-то совершенно пустых разговоров... Он вздрагивал от каждого шороха, ему постоянно казалось, что кто-то ходит по комнате или заглядывает в узкое, почти у самого потолка окошко, но когда он открывал глаза, там, естественно, никого не было. Что-то заскреблось в вентиляции, протяжно вздохнуло — Молотобой замер, но звук не повторился. Промаявшись так пару часов, он наконец провалился в тяжелое мутное забытье, из которого вынырнул совершенно разбитым. Доктор все так же спала, только теперь вытянув ноги. Больную руку она прижимала во сне к груди, и Молотобой подумал, что одного бакта-пластыря, пожалуй, было маловато. Он тихо прошел на кухню, взял упаковку с пластырем, бутылку воды и батончик пайка и положил их у дивана. Доктор не проснулась, только поморщилась и что-то пробормотала. — Я скоро вернусь, — одними губами шепнул Молотобой, сам не зная, зачем это говорит и какое ему вообще до нее дело, и вышел, тщательно заперев за собой дверь. Ангар прятался в тупике старого грузового коридора, зажатый между вентиляционной шахтой и стеной жилой башни. Снаружи над дверью болталась покосившаяся вывеска, на которой от слов «Честная оценка» уцелело пять с половиной букв, подсвеченных тусклой неоновой трубкой, нервно мерцавшей в такт едва слышному шипению утечки. Все вокруг выглядело так, будто держалось не на креплениях, а на усталой привычке не разваливаться окончательно. Внутри было тесно, душно и сумрачно. Вдоль стен тянулись стеллажи, собранные из старых проржавевших ячеек, на них вперемешку валялись инструменты, куски обшивки, запчасти, промасленные тряпки и какой-то неясный металлический мусор, который в подобных местах всегда лежит десятилетиями, переживая даже своих хозяев. И только один стеллаж, стоявший в стороне и прикрытый мутным стеклом, выглядел почти торжественно. Там в ряд были выставлены фары от старых спидеров разных форм и эпох: круглые ретро-модели, тяжелые гражданские блоки, узкие секции, какие ставили на военные машины. Каждая была вычищена до блеска и подписана мелкой гравировкой на корпусе: год выпуска, модель. На некоторых значилось: «Владелец не вернулся». Молотобой отметил эту коллекцию краем глаза, пока загонял спидер вглубь ангара. Дроид возился у стены с подъемником, щелкая фиксаторами и подстраивая захват, и на первый взгляд казалось, что на гостя он не обращает никакого внимания. Но едва двигатель стих, как из темноты тут же донесся механический голос — сухой, скрипучий и до странного самодовольный: — Принято. Принято. Объект: воздушный спидер. Класс: гражданский. Состояние… удовлетворительное. Дроид выкатился навстречу, шурша гусеницами. Когда-то его корпус был типовым, но теперь от заводской комплектации в нем почти ничего не осталось. Нескольких панелей не хватало вовсе, а те, что уцелели, были заштопаны разноцветными заплатками из металла разной толщины. Одна оптическая линза мигала с запаздыванием, словно не поспевала за собственным процессором, другая была треснута, и в тонкой паутине трещины тускло светился синий огонек. На груди сохранилась эмблема какой-то давно исчезнувшей корпорации, а ниже, на поясе, под множеством манипуляторов, и родных, и добавленных дроиду в процессе эксплуатации, висела связка номерных знаков — не меньше двух десятков, потертых, погнутых, явно снятых с разных машин. При каждом движении они тихо звякали, совсем как медали на груди ветерана. — Оценка: две тысячи кредитов, — объявил дроид, обходя спидер по кругу. Один из манипуляторов с лязгом коснулся крыла, совершенно гладкого. — Требуется ремонт обшивки. Замена силовых кабелей. Калибровка навигации. Расходы значительные. Молотобой не шелохнулся. — Логи стерты, — произнес Молотобой, глядя прямо в линзу дроида. — Двигатель в норме. Ты это видишь. Оптическая линза дроида собралась в точку, расплылась и собралась снова. — Вижу. Вижу. Однако рыночная конъюнктура нестабильна. Спрос низкий. Предложение высокое. Две тысячи — справедливая цена. Молотобой сделал шаг вперед. Сапог глухо ударил по металлическому настилу. Он перевел взгляд на стеллаж под стеклом, потом на связку номерных знаков, болтавшуюся у дроида на поясе. — Хорошая у тебя коллекция, — задумчиво произнес он, — на ней можно неплохо заработать. Покупателя будет найти несложно. Дроид замер. Его манипуляторы дернулись и чуть заметно прикрыли знаки. — Это не товар, — ответил он после короткой паузы. — Личное. Сувениры. Память о… завершенных контрактах. — Как и этот спидер. — Молотобой едва заметно кивнул на машину. — Он тоже в определенном роде сувенир. И за него я хочу получить нормальную цену. Дроид издал звук, похожий на тяжелый вздох перегретого сервопривода. — Две… с половиной, — произнес он, и Молотобою показалось, что в его механическом голосе прозвучала тоска. — Это выше рынка. Я иду на риск. Если машина в розыске… — В розыске? — Молотобой чуть наклонил голову. — Тогда тебе лучше ее не брать. Я найду другого покупателя. Он сделал шаг к спидеру, будто и впрямь собрался уехать. — Три тысячи! — выпалил дроид. — И ты уходишь. Немедленно. Без записи. Без повторного обращения по этому вопросу. Молотобой остановился. Дроид уже распахивал отсек на груди. Внутри в аккуратных узких ячейках лежали кредитные чипы. — Можешь проверить, — сказал дроид, протягивая ему чип. — Ошибка невозможна, но контрольная проверка рекомендована. Молотобой взял чип, быстро провел по кромкам — на удивление, все было верно. — Спидер твой, — сказал он. — Ключи в замке. Логи чистые. Но если вдруг найдешь маяк — это уже не моя проблема. Дроид дернулся так резко, что номерные знаки у него на поясе жалобно звякнули. — Маяк? Ты сказал, что все чисто! — Я сказал, что стер логи, — Молотобой уже пятился к выходу. — Не говорил, что проверял машину на скрытые метки. — Это… нечестно! — Как и эти три с половиной тысячи, — спокойно ответил Молотобой и вышел в темноту коридора, не дожидаясь ответа. За спиной еще некоторое время слышались возмущенное гудение, лязг манипуляторов, раздраженный скрежет гусениц, а потом поверх всего этого прорезались причитания дроида: — Протокол нарушен… пересчет вероятностей… клиент недобросовестен… Уже на подступах к убежищу Молотобой набрел на стойку какого-то благотворительного общества, раздававшего бесплатные обеды. У огромного котла, водруженного на передвижную электронную плиту, хлопотал здоровый дурос — неожиданно опрятный для здешних мест. В чистом фартуке, с засученными рукавами и полотенцем, аккуратно перекинутым через плечо, он как будто бы сошел с рекламного плаката добротного ресторанчика одного из средних уровней. Рядом на стойке лежали салфетки, стоял флакон с дезинфектором, а в закрытом крышкой контейнере — одноразовые ложки. Над котлом поднимался пар, густой и душистый, и пахло оттуда так хорошо, что пройти мимо было решительно невозможно. Сбоку мягко сияла небольшая голотабличка: «Горячая еда. Без очереди. Для всех». Молотобой и сам не заметил, как остановился. Он вдруг понял, что последний раз нормально ел еще в госпитале, если, конечно, тот обед под завывания Рифта и Трипла можно было считать нормальным. Молотобой задумался, не воспользоваться ли щедрым предложением, и дурос тут же поманил его, будто ждал все это время. Не задавая лишних вопросов, он зачерпнул из котла густой янтарный бульон и налил полную миску. Молотобой сунул ложку в рот. Суп неожиданно оказался хорошим, а по его меркам, так и просто отличным — густой, горячий, в меру соленый, с привкусом мяса, которое тут казалось настоящим. — Вкусно? — улыбнулся дурос. Улыбка у него была спокойная, чуть усталая, и она странно контрастировала с его по-хищному заостренными зубами. — Да. Я смотрю, вы не экономите, — усмехнулся Молотобой, орудуя ложкой уже куда быстрее. — Вряд ли я сильно разбогатею, если стану не докладывать синтетическое мясо и дешевую приправу, — рассмеялся дурос. — Это как сказать… — Ну, может, тогда повар из меня лучше, чем делец. Молотобой хмыкнул, но отвечать не стал. Он сосредоточено доедал, старательно выскребая ложкой остатки бульона. — Может, добавки? — предложил дурос. — Осторожнее, я так могу и весь котел съесть. — Ну это вряд ли, — снова улыбнулся дурос своей мягкой улыбкой, — даже для такого здоровяка, как вы. — Он взял у Молотобоя миску и щедро плеснул в нее еще супа. — Вот, не стесняйтесь. Вид у вас, если честно, измученный. — Да, это были… непростые дни. — Верю. — Дурос оперся о стойку и посмотрел на него внимательнее, но без липкого любопытства. — Вы… простите, что лезу не в свое дело… но вы не похожи на головорезов из картелей. Может, вам нужна работа? Я мог бы помочь. У нас все время не хватает рук. Молотобой чуть прищурился: — А с чего вы взяли, что я не головорез картеля? — Ох, уж поверьте, я на них насмотрелся. Вы ведете себя иначе. И… вы только не волнуйтесь… мне кажется, что вы солдат. Вы похожи на гвардейцев, которые спускаются сюда и тоже не прочь перекусить моим супом. Молотобой напрягся: с гвардейцами ему встречаться совершенно не хотелось. — И часто они тут бывают? — Не беспокойтесь, патруль только что прошел, а следующий не появится раньше, чем через пару часов. — И вас не смущает, что я могу быть солдатом? — Поверьте, это последнее, что может здесь смущать. — Дурос обвел рукой платформу. — Спасибо, я подумаю. Сейчас у меня есть одно дело, а потом… Почему бы и нет. Лишние кредиты еще никому не мешали. — Он похлопал себя по карману, где лежали вырученные за спидер деньги. Они замолчали. Дурос возился за стойкой: поправил крышку, обмахнул полотенцем и без того чистую столешницу. Молотобой не спеша доел вторую порцию. — А не нальешь с собой? — спросил Молотобой и сам удивился своему порыву. — Мне для жены. — Конечно, — кивнул дурос и плеснул порцию супа в контейнер. — Она может прийти к нам, если хочет. Думаю, что и для нее может найтись работа. — Она не сможет… — Молотобой на секунду замялся. — Она больна. Совсем плохая. — Ох, какое несчастье. Мои соболезнования. — Слова были самыми обычными, из тех, что говорят всегда, когда нужно как-то отреагировать на чужие жалобы и побыстрее свернуть неприятный разговор, но в случае дуроса почему-то казалось, что он действительно имеет в виду то, что говорит. Он и правда соболезнует. — Вы молодец, что не бросаете ее. Такая преданность встречается редко. Во всяком случае, не здесь… — Уверен, наверху отличия не так разительны. Просто там пахнет получше, да одеты все подороже. — Вы часто там бывали? Я вот редко поднимаюсь наверх, а там, где над головой только небо, был пару раз — не больше. — Доводилось бывать и там, и в других местах, где видно и небо, и деревья… И чего только не видно. — Должно быть, это очень увлекательно, хотя и опасно. Может быть, я тоже когда-нибудь улечу отсюда, найду местечко, где можно видеть солнце, ходить по настоящей траве. Хочу разводить эопи на старости лет… Но пока здесь слишком много дел. — Здесь всегда будет много дел, переделаете их все — и не останется сил на эопи. — И то верно, — рассмеялся дурос. — Я, кстати, Дрессан. — Орвин. — Молотобой протянул руку. — Красивое имя. — Красивому человеку — красивое имя. — Сдается мне, вы к себе слишком строги. — Я просто реалист. — Но даже самым отчаянным реалистам иногда надо позволять себе расслабиться и помечтать. Вот, например, посмотрите вокруг. Что вы видите? Боль, грязь, злобу… Но даже эти создания мечтают. — Ну еще бы, если бы я когда-нибудь решил употребить столько дури, то тоже стал бы мечтателем. — Нет-нет, — Дрессан замотал головой, — я не об этом. Вы, к сожалению, правы, всякой дряни здесь хватает, но я говорю о настоящей мечте. Слышали одну из последних историй? Поговаривают, что где-то глубоко внизу, чуть ли не у самой земли, растет волшебный сад. В этом саду находят себе пристанище все, кому больше некуда пойти. Там нет места злу, распрям, зависти, там самые разные разумные живут в мире и согласии друг с другом, все как один. И в этом саду всегда светит солнце, а над его дорожками разливается дивный аромат. — По-моему, это все похоже на детскую сказку. — Да, но сказку красивую. Уверен, многие здешние обитатели захотели бы оказаться в этом саду. Даже те, на кого ты никогда и не подумаешь. Это и есть мечта: идеальный мир, где все устроено по справедливости, где каждому есть место. Знаете, некоторые и правда верят в эту историю и даже ищут этот сад. Хотя, конечно, у всех свои цели. Например, один из моих… гостей утверждал, что там так много золота, что оно буквально рассыпано под ногами, а в воздухе висит золотая пыль. Я потратил много сил на то, чтобы уговорить его не спускаться слишком глубоко, так ведь можно и на ктонов нарваться, и звезды знают на кого еще. Молотобой застыл. История про волшебный сад, дарующий счастье и покой, чувство единения, золотистую пыльцу, рассыпанную в воздухе… Все это вдруг сложилось в его голове в одну картинку, и он живо вспомнил и подземелье, и его нелепых безумных обитателей, и придурка, который под конец пришел в себя и очень хотел, чтобы его вытащили, но его все равно пришлось пристрелить… Он чуть было не спросил имя того «гостя», который рассказал Дрессану о «сокровищах», но в последний момент сдержался. Дрессан наверняка решит, что его интересует нажива и точно ничего не расскажет, зато будет до вечера читать проповеди. — Красивая история, — хрипло выдохнул он наконец. — Я тут подумал, ты говорил насчет работы. Наверное, я соглашусь. Не дашь свой комм? — Конечно, — обрадовался Дрессан, — вот. Можешь звонить в любое время. Хотя, конечно, лучше не ночью. Но если вдруг тебе понадобится помощь, то в любое. — А ты все время тут стоишь? — Нет, мы перемещаемся по всему подгороду. Здесь везде есть разумные, кому нужна помощь. — Отлично, — улыбнулся Молотобой, надеясь, что его улыбка не напоминает сейчас хищный оскал. — Это мне подходит. Я обязательно свяжусь с тобой. * * * Фокс был на командном посту, когда на комлинк пришел вызов: с ним хотела поговорить сенатор Чучи. Он почти сразу же почувствовал раздражение от того, насколько не вовремя был этот звонок. Впрочем, у милой сенаторши, похоже, была уникальная способность появляться в самый неподходящий момент и обращаться с самыми неприятными просьбами. Он быстро окинул взглядом помещение. В центре зала — огромный тактический стол, над которым вращалась трехмерная карта нижних уровней: одни сектора поднимались, другие уходили вниз, сменяя друг друга, по ним перемещались красные точки, обозначающие патрульных, то тут, то там вспыхивали тревожные огоньки — места предстоящих зачисток. Вокруг тихо переговаривались офицеры. На фоне трещали комлинки, звучали шаги патрульных, лязгала броня… Он бы предпочел поговорить с сенатором в тишине своего кабинета, но бросить все и демонстративно подняться наверх... Плохое решение. Офицеры уже и так с любопытством косились в его сторону. Он чуть отошел от стола и ответил: — Сенатор Чучи. — Это прозвучало скорее как констатация факта, чем как приветствие. — Чем могу помочь? — Коммандер… — Чучи на миг замялась, а потом заговорила чуть быстрее: — Вы уже знаете, что младший советник моего офиса, Вирвикс Район, пропал? Фокс не ответил сразу. Он подошел к столу, взял датапад, пролистал сводку. — Теперь знаю. Вижу, ваш офис уже подал заявление в полицию. — Да, в КСБ, но вы же знаете, как это работает. Пока они примут к производству, пока назначат следователя, следователь запросит данные... — Как раз пройдет неделя, и окажется, что ваш советник уехал к родственникам или отправился на пляж с любовницей, никого не предупредив. — Нет, Район так бы никогда не поступил! — Все так говорят. — Вся семья Вирвикса на Панторе, и с ними он не связывался, а значит, не мог ни к кому улететь. И он счастливо женат, он не мог никуда отправиться… с любовницей! — Фокс еле удержался, чтобы не закатить глаза, кто-то из гвардейцев за спиной хмыкнул. — Послушайте, я понимаю, что вы мне не верите, но Вирвикс очень ответственный, он никогда бы не пропустил работу, но после благотворительного мероприятия он так и не появился в офисе. После благотворительной акции, которую Фокс по глупости согласовал и которую охраняли его люди. А ведь он велел этим ди’кутам глаз не спускать с сенатских! Ну ничего, он еще выяснит, чем они там занимались. Только за последний час на него свалились похищение груза с военного склада, три крупные перестрелки, причем одна аж на среднем уровне, и доклад о возможной утечке химикатов в старых шахтах, которую якобы устроил один из картелей, чтобы поквитаться с конкурентом... И теперь ко всему этому добавился пропавший советник. Фокс помолчал. — Сенатор, — начал он осторожно, — если бы что-то случилось на самом мероприятии, мне бы доложили сразу… — Коммандер, я ни в коем случае не обвиняю ваших людей, я просто прошу вашей помощи. Я не утверждаю, что что-то случилось на мероприятии. Но, похоже, что-то случилось после. — Или ничего не случилось вообще, и ваш советник просто загулял. — Чучи открыла было рот, чтобы возмущенно возразить, но Фокс не дал ей это сделать. — Сенатор, я понимаю вашу обеспокоенность. Но поймите и вы меня: Корусантская гвардия не занимается розыском пропавших гражданских, если только нет признаков угрозы общественной безопасности или причастности к преступлению. Ваш советник — взрослый разумный. Он, судя по всему, ушел сам, без принуждения. Поверьте, я не пытаюсь избавиться от вас, но именно эта версия, как показывает практика, самая рабочая. — Коммандер, — в голосе Чучи появилась та твердость, которую он уже успел отметить в ней раньше, — я не обратилась бы к вам, если бы не была уверена: случилось действительно что-то плохое. Район педантичен до занудства, пунктуален так, что по нему можно сверять часы. У него пожилая мать и молодая жена, которой, как я знаю, он пишет каждое утро и каждый вечер. Так вот, она не получила от него сообщений ни вчера, ни сегодня. Он не явился на работу и никого не предупредил. Его не было дома, я лично проверила… — Лично? — Фокс вскинул брови. За спиной снова раздался смешок, а потом кто-то зашептался. Фокс злобно глянул через плечо: сенатор, похоже, сама не поняла, как это прозвучало, а ему совершенно не хотелось, чтобы она становилась предметом казарменных сплетен. — Да, помог начальник безопасности посольства… У него есть коды от всех наших квартир. Он тоже ходил со мной и может подтвердить все, что я говорю. — Хорошо, — сдался Фокс, — я запрошу записи с камер. Поговорю с гвардейцами, которые там стояли. Данные Района будут переданы патрулям. — Благодарю вас. — Пока не стоит. Если выяснится, что ваш советник просто решил устроить себе незапланированный отпуск… — Я была бы только рада, если все окажется именно так, — решительно ответила Райо. — Чем бы это ни грозило ему потом. Возглавлявший операцию капитан Стаб стоял перед столом Фокса по стойке смирно, шлем под мышкой, спина идеально прямая. Взгляд его был устремлен в панорамное окно за спиной коммандера, но Фокс готов был поставить месячное довольствие, что капитан сейчас не видит ни Корусанта, ни спидеров, ни сияющих шпилей небоскребов — только собственное неминуемое взыскание. — Разрешите говорить, коммандер? — отчеканил Стаб, не шелохнувшись. — Говорите, капитан. — Мои люди доставили советника Района на верхние уровни, в сенатский сектор. Приказа сопроводить его до места проживания не поступало, поэтому они сочли допустимым высадить его на уровне, признанным безопасным. Советник настоял, чтобы его высадили у ресторана, и бойцы не видели повода ему в этом отказать. Они дождались, когда он войдет внутрь и сделает заказ. После этого вернулись в казарму. — Стаб сделал едва заметную паузу, и Фоксу показалось, что он слышит, как капитан скрипнул зубами, так сильно он сжал челюсти. — Хочу отметить, что с усилением патрулей и увеличением охвата Нижних уровней у нас критически не хватает людей, коммандер. Часть бойцов, выделенных на сопровождение, заступила после ночной смены, другая выходила на ночную. Я не оправдываюсь, но людям нужно хотя бы несколько часов сна и хоть что-то съесть. Тем не менее я готов принять ответственность за исчезновение советника. Капитан имел вид невинно осужденного, стоящего перед расстрельной командой. Он, безусловно, считал себя правым, но уже уверился в том, что его правота никого интересовать не будет, и приготовился принять любое наказание, хотя, безусловно, считал происходящее вопиюще несправедливым. Фокс еще раз пробежался по рапорту. Капитан действительно был прав. Его люди не нарушили ни одного предписания — ни формально, ни по сути. Если в этой истории кто и облажался, то это, судя по всему, сам советник. — Хорошо, капитан, — кивнул наконец Фокс, откладывая датапад, — можете идти. — Коммандер? — Стаб впервые с тех пор, как зашел в кабинет, перевел на него взгляд. — Вы можете идти, капитан, — повторил Фокс. — Я считаю ваш рапорт удовлетворительным. Взыскания наложены не будут. Стаб моргнул раз, второй, очевидно, размышляя, не ослышался ли он, а потом выпалил: — Благодарю, коммандер! Отсалютовал он с такой скоростью, будто боялся, что Фокс сейчас передумает. Развернулся образцово, но к двери все же шел заметно быстрее, чем входил. Фокс хмыкнул: похоже, он только что стал еще немного популярнее в казармах. Он уже потянулся было к датападу с рапортами патрулей за прошедшие сутки, как на личный комм пришло сообщение от Стоуна. Фокс открыл файл и пробежал глазами сводку: операции на Метеллосе, которую проводил местный гарнизон, пятеро дезертиров, анонимный информатор, заброшенная промзона, старый транспортник и никаких следов… Фокс дочитал до конца, посмотрел на пометку «приоритет повышенный» и отложил планшет. Метеллос. Там шаттл Танка якобы корректировал курс перед тем, как уйти в гипер и благополучно сгинуть. Пять коммандос. Пять дезертиров… — Стоун, — сказал он в комм. Дверь открылась почти сразу: Стоун, видно, уже поджидал в приемной. — Так что там на Метеллосе? — спросил Фокс, кивнув на датапад. — Местный гарнизон честно отработал наводку, но результат нулевой. По указанным координатам пусто: ни дезертиров, ни следов, ничего, за что можно было бы зацепиться. Но совпадение, конечно, занятное. — Думаю, такое совпадение надо проверить. Собери группу. Полетите на Метеллос. Выясни, что там на самом деле произошло. Опроси местных, проверь сам этот ангар, пусть диспетчеры передадут тебе данные слежения. Проверь, не входило ли в атмосферу что-нибудь крупное во время корректировки курса. Стоун согласно кивнул, но лицо у него при этом вытянулось, как обычно бывало, когда он получал приказ и сразу понимал, где именно начнется самая неприятная часть задания. — Там на поверхность валится столько мусора, что у них прямо под носом могут десятки капсул упасть, они и не заметят… — Все равно проверь. И попытайся выяснить, что это за анонимный информатор. Уверен, вся эта анонимность на местах ни для кого не секрет. — Само собой. — Стоун подхватил датапад и двинулся к выходу, но у двери обернулся: — А у нас что, очередная потеряшка с верхних? Фокс демонстративно закатил глаза: — Да. Шел-шел до дома и не дошел. Но наша проблема сейчас не очередной ди’кут, нашедший приключения на свои шебс, а Метеллос. — Понял. Уже в пути, — вздохнул Стоун и вышел. Фокс снова взял датапад, открыл сообщение Бюро навигации: корабль точно взорвался в гипере, на это ясно указывала гравитационная волна, — но вот что на самом деле стало с сержантом и его парнями? Хотя, может, это и не они… В любом случае будет не лишним проверить ту шахтерскую станцию, с которой, похоже, все и началось. Уже через два часа группа под командованием коммандера Торна вылетела во Внешнее кольцо. * * * Хилб Баба пришел к нему на рассвете. Панторанца поместили в самом начале каверны, среди других таких же, — тех, кого Чат Наток привел в сад за последнюю неделю. Все они спали в своих вертикальных ложах, руки вытянуты вдоль тел, головы чуть повернуты набок, лица — безмятежны, будто всем им снился один и тот же невероятно приятный сон. Панторанец ничем не отличался от своих соседей — та же бледность, та же отстраненная улыбка, те же плотно закрытые глаза, то же ровное, глубокое дыхание. Хилб Баба подошел ближе, осторожно дотронулся до плеча. Панторанец не шелохнулся. — Эй… — позвал он тихо. Никакой реакции. Только грудь медленно поднималась и опускалась, и где-то глубоко в горле с каждым вдохом рождался тихий, едва слышный свист. Хилб Баба огляделся. Рядом спали еще пятеро. Он знал их всех, ведь он помогал Чат Натоку собирать их, — жалкие, изможденные, всеми покинутые, их жизнь полнилась страданиями, их никто бы не хватился, они никому не были нужны. Но теперь среди них появился разумный, который был нужен, которого наверняка ждали, тот, чья жизнь была наполнена красотой и удовольствием. Наполнена смыслом. Тот, кто каждый день видел солнце. Тот, кого нельзя было трогать. И ради него Хилб Баба наконец-то решился. Он отсоединил панторанца от питательных трубок, подхватил под мышки и потащил к выходу. Тело было тяжелым, будто у покойника, голова моталась из стороны в сторону, изо рта вытекла тонкая струйка слюны. Хилб Баба тащил его между рядов ростков, мимо спящих, которые даже не шевелились, и мимо бодрствующих, которые смотрели на него, но уже его не видели. Пройдя до поворота, Хилб Баба остановился и выглянул из-за угла. В дальнем конце сада, у входа в технический тоннель, горел тусклый свет. Сегодняшних садовников он знал: Вврари — здоровый, казавшийся неповоротливым гран с непропорционально огромными руками и ногами — предмет вечных насмешек и гонений, и косианец Магупе, жалкий, согбенный и тощий, он почти все время спал, а когда не спал, то жевал какую-то бесконечную дурманящую жвачку, от которой противно пахло чем-то кислым и сладковатым одновременно. Хилб Баба ждал. Он знал их расписание, знал, когда Вврари пойдет в дальнюю каверну, чтобы удобрить тамошние ростки, уже пошедшие в рост. Магупе снова клевал носом, а значит, скоро он снова заснет, да так крепко, что ничто его не разбудит. Проснется он только тогда, когда подойдет к концу его дурманящая жвачка. Свет в дальнем конце каверны мигнул, Вврари поднялся, что-то сказал Магупе, но тот не ответил — уже спал, изогнув длинную худую шею и уронив на грудь бородатую голову, лицо его даже во сне казалось невыразимо печальным. Вврари постоял над ним какое-то время, потом легко погладил по голове и побрел в сторону, шаркая и загребая своими огромными ногами. — Пошли, — прошептал Хилб Баба, перехватил панторанца поудобнее и потащил его к выходу. Он тащил его между рядами, пригибаясь, стараясь ступать бесшумно, и все время боялся, что тот застонет или придет в себя, закричит и выдаст их. Хилб Баба знал, что садовники — это не главная опасность. Были еще и сторожа, и вот от них надо держаться подальше. Но Вирвикс молчал, только губы его шевелились, будто он все время произносил какие-то слова, только вот Хилб Баба не мог разобрать, какие именно. Они миновали последний ряд, и ростки остались позади. Впереди, в темноте технического тоннеля, слышались тяжелые шаги Вврари — тот возвращался, что-то бормоча себе под нос. Хилб Баба метнулся вбок, втиснулся в нишу между двумя дренажными трубами, прижался спиной к холодному металлу и замер. Вврари прошел мимо, так близко, что Хилб Баба слышал его дыхание — тяжелое, свистящее, — и подумал: а не болен ли брат? Вврари остановился на мгновение, как будто бы что-то прикидывая: он поднял свою огромную руку и медленно загибал пальцы, бормоча себе что-то под нос. Хилб Баба затаил дыхание, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Панторанец вздохнул — громко, протяжно, — и Хилб Баба зажал ему рот ладонью. Но Вврари, похоже, не обратил на звук внимание. Он постоял еще несколько секунд, потом пожал плечами и побрел дальше, к своему месту у входа. Хилб Баба выдохнул, подхватил панторанца и потащил дальше, к лифтовой шахте. Панторанец очнулся только на подступах к лифтовой шахте. Глаза его открылись, но смотрели они в пустоту, бледные губы растянулись в безумной, блаженной улыбке. — Здесь так хорошо, — сказал он тихо. — Ты разве не чувствуешь? Они говорят со мной. Они говорят, что скоро… — Молчи, — умоляюще зашипел Хилб Баба и зашагал быстрее. — Нам нужно идти. — Так хорошо… — продолжал Вирвикс, не слушая. — Так тепло... Как же тепло… Они уже почти добрались до прохода, когда панторанец дернулся. Сначала слабо, потом сильнее. Глаза его открылись — огромные, влажные, но теперь ужас в них мешался со злобой. — Нет, — выдохнул он, и голос его, еще минуту назад тихий и отстраненный, теперь звучал резко и грозил вот-вот сорваться на крик. — Нет! Я хочу домой! Не забирай меня из дома! Верни меня домой! Домой! Он вцепился в руку своего провожатого, пытаясь его оттолкнуть, ноги заскользили по влажному полу, и Хилб Баба, молодой, здоровый и крепкий даже для ортоланца, поразился силе этого худощавого человечка. Из горла панторанца вырвался тяжелый, протяжный хрип, и Хилб Баба похолодел. — Тихо! — Он схватил панторанца за плечи, прижал к стене, но тот вырывался, бился, царапал ему лицо, хватался за уши и очень больно тянул их вниз, в его безумных, расширенных глазах не было ничего человеческого — только животный страх, постепенно сменяющийся такой же звериной яростью. Хилб Баба прижал его одной рукой к стене, второй нашарил в кармане гипоспрей. Панторанец извернулся, ударил его локтем в челюсть, проехавшись по хоботу, и Хилб Баба едва удержался на ногах — так это было больно. Но он не сдался, навалился на панторанца всем своим огромным телом и приставил гипоспрей к шее. — Прости, — выдохнул он. Панторанец дернулся раз, другой, потом тело его обмякло, и он безвольно повис на руках Хилб Бабы. Глаза закрылись, голова упала на грудь, губы зашевелились, произнося все те же безмолвные слова. Тело его время от времени подергивалось, будто порывалось бежать назад, но мозг не мог справиться с дурманом — Хилб Баба знал, что доза нужна побольше. Хилб Баба, тяжело дыша, перехватил его поудобнее, взвалил на плечо и зашагал к выходу. Сзади, в каверне, уже слышались голоса — Вврари, похоже, удалось растолкать Магупе, и тот что-то хрипло отвечал. Хилб Баба прибавил шагу. Спидер стоял там, где он его оставил, — старый, потрепанный, с помятым крылом и въевшейся в обшивку грязью. Хилб Баба распахнул заднюю дверцу и впихнул панторанца внутрь. Тот завалился набок, его голова безвольно приткнулась к противоположной дверце, а ноги мерно подергивались. Двигатель завелся с третьего раза. Хилб Баба вырулил из проулка, влился в поток грузового транспорта и повел спидер вверх, через уровни, мимо складов, жилых блоков, промышленных секторов, все выше и выше. Панторанец не приходил в себя всю дорогу. Он лежал на заднем сиденье, и руки его время от времени колотили по сиденью Хилб Бабы. Они остановились на уровне, где, как Хилб Баба знал, в последнее время каждый день патрулируют гвардейцы. Они обязательно заметят странного разумного в дорогой, но грязной одежде, заметят и, в отличие от местной полиции, точно помогут. Он вытащил панторанца из спидера, уложил у стены, подальше от края платформы и от задувающего из провала ветра, и несколько секунд постоял, глядя на него. — Ты прости, — сказал он тихо. Потом развернулся, сел в спидер и уехал, не оглядываясь. * * * Когда братья позвали Чат Натока в сад, он сразу понял, что все дело в новом ростке. Но когда он пришел и увидел пустое ложе, на котором должен был покоиться панторанец, он все равно какое-то время стоял перед ним молча, не в силах поверить в произошедшее. Он не понимал, как такое могло произойти, и вдвойне не понимал, кто, во имя Матери джунглей, кто был настолько хитер, что перехитрил его? Первым делом он решил было, что в сад проникли чужаки. Кто-то выследил их и выкрал его самый дорогой росток, тот, что посоветовал посадить сам Лучезарный брат. Очень настойчиво посоветовал. Сердце забилось часто, в голове замелькали картины — гвардейцы, обыски, сад, который разрушат, сожгут… Но потом он понял, что если бы сад нашла полиция, то к ним бы уже пришли штурмовики. И тут в нем вспыхнула отчаянная надежда. Он приказал обыскать весь сад, все окрестности, надеясь, что проклятый панторанец просто каким-то чудом отцепился и ушел бродить по уровням. Но они так никого и не нашли. Отсутствие Хилба Бабы он заметил сразу, но поначалу не придал этому значения. Когда поиски не дали результата и Чат Наток, скрипя сердце, приказал остановиться, он пошел в сторожку, сел там на лежанку и опустил руки. Его длинные узловатые пальцы касались пола, и он начал бездумно выводить на нем узоры, размышляя о том, что скажет… а вернее, что сделает теперь Лучезарный брат. Нет, брат был добр, он никогда никого не обидит, а уж тем более их, его верных слуг, тем более его, Чат Натока, своего самого верного слугу… Но все же, все же… Чат Наток понял вдруг, что ему еще рано становиться ростком в саду. Да, он все так же этого хотел, это была величайшая награда, но… не сейчас. Сейчас у него было еще так много дел, и он уже так помог Лучезарному брату. В конце концов ведь это именно он достал для него пыльцу. Так не может же быть, что из-за какого-то одного ростка, пусть даже и ценного, его отправят в сад… На пороге показался Хилб Баба. — Он пропал, — выдохнул Чат Наток, растерянно глядя на друга. — Я оставил его здесь, он был почти готов, а теперь… — Это я его забрал, — тихо сказал Хилб Баба и вошел, прикрывая дверь. Чат Наток замер. Он смотрел на друга, и выражение его лица медленно менялось — от страха к непониманию, от непонимания к ужасу, от ужаса к чему-то еще, темному и неприятному. — Что? — переспросил Чат Наток. Голос его стал тонким, почти детским. — Я отвез его наверх, туда, где в последние недели патрулируют гвардейцы, — сказал Хилб Баба. — Он жив. Он будет в порядке. Чат Наток смотрел прямо перед собой. Его и без того огромные глаза широко открыты, но смотрел он не на друга, а внутрь себя, в ту бездну, которую он всегда в себе носил и в которой всегда находил ответы на все свои вопросы. — Зачем? — прошептал он наконец. — Зачем ты это сделал? — Потому что он не хотел, — ответил Хилб Баба. — Он не был несчастным. У него есть дом, работа, наверняка есть семья. Он не молил нас о помощи, мы украли его. А у него была хорошая жизнь. И знаешь что: они все… — Хилб Баба ткнул пальцем на закрытую дверь, а потом наклонился к другу и тихо-тихо произнес: — Я уже не знаю, хотели ли они... Ты говоришь, что мы их спасаем, но знаешь, это ведь неправда. Мы их убиваем. Чат Наток отшатнулся. В глазах его что-то блеснуло — слезы, страх, безумие? — Хилб Баба не понял. — Лучезарный брат… — начал Чат Наток. — Лучезарный брат… Да кто он вообще такой?! — перебил Хилб Баба. — Голос из репродуктора? Или кто-то настолько могущественный, что может позволить себе военное оборудование, лаборатории, этого ученого? А это вообще один разумный? Ты не думал, что это вообще могут быть сепаратисты?! Знаешь, мне начинает казаться, что нас всех здесь просто обманули. Собрали банду уродцев, самых жалких, самых ничтожных, тех, кто точно не откажет, кто не бросит вызов, кто будет следы целовать… А что в итоге? Посмотри на них, ты что, правда, хочешь лечь рядом, хочешь превратиться в эту жижу? А я не хочу. Я не говорил тебе, но я ходил к матери, мы помирились. У меня ведь есть братья и сестра. Я не хочу валяться здесь, я хочу быть с ними. Хилб Баба придвинулся к другу почти вплотную, его хобот чуть не касался лица Чат Натока, он умоляюще посмотрел на него и с ужасом понял, что разделяющее их расстояние, составляющее всего пару сантиметров, на поверку становится бесконечным. Чат Наток смотрел на него, и в его взгляде не было ни злобы, ни обиды. Только страх. Глубокий, животный страх, который сам Хилб Баба ощутил всего раз в жизни — когда они впервые спустились в сад и Чат Наток коснулся первого ростка. — Он не простит, — сказал Чат Наток. — Он узнает. И он… он не простит ни тебя, ни меня. — Я знаю, — ответил Хилб Баба. — Поэтому я уйду. Сегодня. Прямо сейчас. Ты можешь сказать, что ничего не знал, что я все сделал один. Чат Наток молчал. Долго, очень долго. Потом медленно кивнул. — Да, — сказал он, и голос его зазвучал печально и ласково. — Да, иди. Я… я что-нибудь придумаю. А ты… ты иди. Хилб Баба хотел сказать что-то еще. Обнять друга, объяснить, почему он так поступил, попросить прощения. Но Чат Наток снова опустил голову и принялся выводить на полу какие-то узоры. Хилб Баба вздохнул, сжал плечо друга, а потом поднялся и пошел к выходу, к своему спидеру, к верхним уровням, где свет был ярче, а воздух — чище. Хилб Баба уже сидел за рулем, когда двигатель закашлял, чихнул и заглох. Он выругался, вылез, открыл капот, и в этот момент из темноты туннеля вышел Чат Наток. — Чат? — Хилб Баба выпрямился, вглядываясь в лицо друга. На мгновение его захлестнула отчаянная надежда: что, если друг тоже решил все бросить? что, если они сейчас уйдут вместе и все будет так, как раньше? — Я не хочу с тобой расставаться, — сказал Чат Наток и раскинул свои длинные тонкие руки, будто хотел обнять друга. — Это хорошо! — улыбнулся Хилб Баба и шагнул ему навстречу. Он и сам не понял, как Чат Наток, скользнув к нему вплотную, всадил ему в шею гипоспрей. Хилб Баба оттолкнул его, шагнул назад, но перед глазами уже все плыло. — Не бойся, — прошептал Чат Наток, нависая над ним. — Это просто сон. А когда ты проснешься, ты будешь счастлив как никогда.