Глава 19

Корусант не спал никогда, но в час, когда неподвижное тяжелое солнце зависало над шпилями Сенатского квартала, трафик густел, а шум поднимался на несколько децибел, город словно начинал дышать чаще. В этом все более ускоряющемся движении миллионов разумных было столько жизни и красоты, что захватывало дух. Фоксу нравилось это время дня: яркий свет, упорядоченный ритм, воздушные линии, сплетающиеся в сложные, геометрически совершенные узоры. В отличие от сумрака, который он не любил, в темноте он не видел ничего загадочного или романтичного — одни лишь проблемы. Темнота для него навсегда связалась с нижними уровнями и их кровавым хаосом. Но сейчас Фокс смотрел на город сквозь стекло бронированного спидера и думал о том, что Корусант напоминает ему больного на пороге тяжелой лихорадки. Этот больной пока еще старается не обращать внимания на охватывающее его горячечное беспокойство, но зараза уже постепенно пожирает его тело. Сенат встретил Фокса посадочными площадками, забитыми роскошными правительственными спидерами, и сенатскими гвардейцами у входа — столь же надменными и мелочно-дотошными, сколь и бесполезными. Пижонские синие доспехи какого-то молоденького лейтенанта ослепительно блеснули на солнце, когда он шагнул к Фоксу и протянул руку за цилиндром, который принялся нарочито внимательно изучать. — У вас проблемы с чтением, лейтенант? — почти сразу же не выдержал Фокс. — Простите? — У лейтенанта был безупречный корусантский акцент, и это его «простите» звучало так, будто Фокс был нерасторопным официантом, перепутавшим подачу блюд. — Там нет длинных, сложных слов, но вы до сих пор не можете дочитать до конца. Вы участник какой-то социальной программы? — При всем уважении, коммандер, я вас попрошу… — Попросите, но я не обещаю, что сделаю. Цилиндр. Я спешу. — Фокс протянул руку. Лейтенант открыл было рот, но тут же закрыл его, сжал челюсти и резко, на грани допустимого, протянул Фоксу цилиндр. Похоже, он быстро решал про себя, кто стоит перед ним в первую очередь, клон или коммандер, и в самый последний момент чувство самосохранения победило гонор и он сделал правильный выбор. Кабинет сенатора Чучи находился в крыле, где размещались сенаторы средней руки — не политические звезды и представители богатых миров ядра, но и не всякая шушера с никому не известных планеток, единственной задачей которых была успешная торговля собственными голосами — именно с их помощью набирали кворумы, а всевозможные комитеты продвигали свои предложения и блокировали работу конкурентов. Фокса провели через три приемные, полные секретарей — слишком молодых, слишком старательных, слишком хорошо понимавших, что их карьера зависит от того, насколько быстро они научатся различать степень важности посетителей. У последней двери ему пришлось подождать пару минут — сенатор заканчивала какой-то важный разговор. Потом створки наконец открылись, и Фокс вошел. — Коммандер, — слабо улыбнулась Чучи и указала на стул напротив: — Присаживайтесь. Вид у нее был грустный. Не по-настоящему скорбный, не нарочито печальный, а именно грустный, такой, какой приличествует человеку, потерявшему доброго знакомого. Фокс сел напротив, снял шлем и положил его на колено. Достал записывающее устройство, активировал, назвал дату, время, имена. Все это — без спешки, без лишних слов, с выверенной методичностью, которая сама по себе действует на нервы. — Вы уже знаете, что советник Район мертв, — сказал он. — Так как незадолго до смерти он употреблял определенные вещества, обстоятельства его смерти расследуются. Вы были последним человеком не из медперсонала, который видел его живым и разговаривал с ним. Мне нужна полная хронология вашего визита. С момента, когда вы приняли решение поехать, до момента, когда вышли из палаты. Подробно. Не то, что вам кажется важным, — все. Чучи вздохнула, посмотрела в задумчивости на консоль на столе, погоняла по столу какой-то инфокристалл, и Фокс подумал, что как-то она чересчур долго собирается с мыслями. — Около девяти вечера мне позвонил доктор Омуа, — наконец заговорила она, перевела взгляд и теперь смотрела Фоксу прямо в глаза. — Он сообщил, что Район стабилизирован и находится в сознании, но, по его словам, периодически говорит какой-то жутковатый бред. Я решила поехать. — Почему вечером? Почему не утром? — Потому что о его исчезновении уже стало известно на Панторе. Это могло перерасти в скандал, и я хотела понять, что произошло на самом деле, прежде чем начнутся домыслы. — Значит, репутационные соображения… — В том числе. — В том числе? — Он мой сотрудник, коммандер. Я несу за него ответственность. — Разумеется. Вы поехали одна? — Да. — Без охраны? — Это был разговор с моим сотрудником, а не официальный визит. — Разговор с человеком, которого недавно нашли без сознания на нижних уровнях с неустановленным веществом в крови. Которого доктор только что охарактеризовал как несущего жутковатый бред. — Фокс впился в нее взглядом. — Вы поехали к нему одна поздно вечером без охраны. Это решение показалось вам разумным? — Я поехала в госпиталь, там при всем желании нельзя остаться одному. И да, я не думала, что мне понадобится охрана для встречи с человеком, которого я хорошо знаю и который настолько слаб, что и руку поднять не может. — Я бы поспорил с этой логикой, но что сделано, то сделано. Что происходило, когда вы приехали? — Поговорила с Омуа. Он предупредил о возможных провалах в памяти, о нестабильном состоянии. Потом я прошла к Району в палату. — Как он выглядел? — Плохо. Он был бледен, у него дрожали руки. Но он был в сознании и говорил связно. — Что именно он говорил? Не пересказ — его слова, насколько помните. Чучи снова помолчала, собираясь. — Сначала — что мало что помнит. Его высадили у ресторана в сенатском квартале, он сделал заказ, вышел на улицу. Хотел пройтись — у него остался нехороший осадок после произошедших на акции инцидентов. — А что там произошло? Чучи на мгновение замялась, но потом решительно вскинула голову: — По его словам, там случилось несколько неприятных эпизодов с гвардейцами… — Ясно. Сенатор замерла в ожидании, но когда поняла, что уточнять, что это были за эпизоды, Фокс не собирается, недовольно поджала губы и продолжила: — А дальше — с его слов — был провал. Вирвикс не знал, как оказался там, где его нашли. — Он выдвигал версии? — Да. Сказал, что, возможно, на него напали. Упомянул гематому на голове. Предположил, что кто-то мог воспользоваться хаосом во время акции. Говорил об оборонном комитете, о промышленниках. Но сам же потом отмел эту версию. Сказал, что не видит в этом смысла — он слишком незначительная фигура. — Скромно. — Это его слова. — Вы ему поверили? — Я склонялась к тому, чтобы верить. — Вы вообще верили ему? — Да… Он работал честно и не давал повода в себе усомниться. — Хорошо. Вы говорили, что вся его семья на Панторе, включая жену. Так? — Да. — Нам удалось отследить по камерам часть его маршрута. Он, похоже, вернулся в место проведения акции и встретился там с женщиной. Допускаю, что его туда привезли насильно, но камеры показывают, что идет он самостоятельно. Чучи отвела взгляд и снова покатала по столу инфокристалл: — Ясно… — Вам знакома эта женщина? — Фокс развернул к ней планшет, на экране которого красовалось мутное фото балосарки. — Может, какая-то сотрудница представительства? Волонтерка? — Нет, — Чучи уловила прозвучавшую в его голосе насмешку и упрямо поджала губы, — в представительстве работают только панторанцы. — Хорошо, допустим, эту женщину он не помнил... Он говорил что-нибудь о нижних уровнях? Не о том, как там оказался, а о том, что видел? Пальцы Чучи сжались на инфокристалле. — Да, — сказала она после недолгого молчания. — В какой-то момент у него начался… эпизод. Он говорил бессвязно, как и предупреждал доктор Омуа, нес жутковатую чушь... — Что именно он говорил? — Что-то про стены... Мол, в стенах растут люди. Утверждал, что они смотрят на него. — Она помолчала. — Что нельзя вдохнуть, иначе не уйдешь. А потом спросил меня, хочу ли я домой. Сказал, что все хотят домой. Но, мне кажется, он имел в виду не Пантору. — Он сказал что-то еще? Может, пояснил, что это за дом? Где он находится? Как выглядит? — Боюсь, что нет. На этом все закончилось. — Само? — Не совсем... Я окликнула его, но он не реагировал. Тогда я подошла, хотела как-то привести его в чувство, но он схватил меня... и я дала ему пощечину. — Он схватил вас? — Да. Но ничего особенного… Просто за руку. Я больше испугалась. Не надо было его бить… Хотя пощечина привела его в чувство. — По-прежнему считаете, что правильно поступили, не взяв с собой охрану? — Да, она там была ни к чему. — Действительно. Теперь другой вопрос. Вы подали заявление о пропаже в тот же день, когда он не явился на работу. Лично ездили к нему домой. Связались с гвардией, минуя обычные каналы. Пытались навестить его в госпитале сразу после поступления. Поехали к нему одна поздно вечером без охраны, несмотря на предупреждение врача… Для сенатора это нетипичная степень личного участия. — Не улавливаю сути вопроса. — Ее удивление было настолько искренним, что вполне могло оказаться лживым насквозь. — Он работал со мной три года. Это молодой человек, который оказался в беде. Я не понимаю, что именно в моих действиях кажется вам избыточным. — Их совокупность. — Тогда у вас очень странные представления о том, как должен вести себя человек, который несет ответственность за других. — Возможно. Чучи пристально смотрела на него. Долго, без враждебности — с тем спокойным вниманием, с которым улавливают не столько слова, сколько интонации. — Коммандер, — сказала она наконец, — что с ним случилось? Только прошу, не говорите «обстоятельства устанавливаются». Что произошло на самом деле? — Обстоятельства устанавливаются. Фокс внимательно посмотрел на Чучи: на ее лице раздражение мешалось с печалью. Больше никакой легкости, никаких очаровательных улыбок и милого ненавязчивого кокетства. Она и правда была расстроена. И сейчас он собирался расстроить ее еще больше. — Сенатор, — Фокс выключил планшет, взял шлем и встал, — я настоятельно рекомендую вам прямо сейчас поехать со мной в Корусантский научно-исследовательский центр и сдать анализы. Чучи не двинулась с места. — Какие анализы? — В ее голосе появилось что-то новое — не страх, но его предчувствие, та особая настороженность, с которой умный человек начинает складывать детали неприятной картины. — Коммандер, он просто подержал меня за руку. Что на самом деле с ним произошло? — Сенатор, — Фокс надел шлем, — мой спидер на площадке. Я вас уверяю, это не займет много времени. — Вы что, вообще не собираетесь ничего объяснять?! А если я откажусь? — Почему? — Вы и правда… — Ее голос дрогнул и стал чуть выше, но она почти сразу взяла себя в руки и уже спокойно произнесла: — С вами сложно разговаривать. — В свою защиту хочу сказать, что это был не разговор, а допрос. А допросы, как правило, легкими не бывают. Она смотрела на него еще несколько секунд, и Фокс почти физически ощущал, как внутри нее клокочет возмущение. Потом она встала и резким движением сорвала накидку со спинки кресла. — Хорошо. Едем. Фокс пропустил ее вперед и пошел следом. Он смотрел на ее изящную спину, обтянутую серым шелком, и думал о Вирвиксе и нищих Ттви’Ззза. О людях в стенах и Рифте, застрявшем в вентиляции АрмиМеда. О сержанте Танке и капрале Молотобое. О том, что этот ди’кут Район хватал ее за руки и не случится ли так, что через несколько дней в резервуаре рядом с Рифтом будет плавать и она... * * * Тонкая одноразовая простыня сухо зашелестела, когда Чучи поерзала на кушетке, разминая спину. Она сидела прямо, руки расслабленно лежали на коленях, подбородок по привычке немного приподнят, взгляд как будто бы скучающе скользил по спине доктора Харса, стоящего у консоли вполоборота к ней… И больше всего на свете ей сейчас хотелось вскочить, заорать, устроить истерику, настолько отвратительную, чтобы ее тут же все оставили в покое, убежать отсюда и больше никогда не возвращаться. Она была расстроена уже с утра, а теперь еще и напугана. Ее день начался с тяжелого разговора с матерью Вирвикса. Как только она получила известие о смерти советника, то первым делом подумала именно об этом разговоре и на какое-то мгновение даже трусливо хотела скинуть тяжелую обязанность на кого-то из помощников. Но не стала. Это было слишком жалко. Когда она набирала код на комме, то представляла, как настороженное волнение женщины сменится вначале неверием, а потом ужасом и надрывными рыданиями, а она будет сидеть прямо и бормотать какие-то глупости или просто молчать, потому что ну что еще тут можно сказать… Ох, она очень хорошо знала, что ей предстоит, потому что сама несколько лет назад пережила такой же утренний звонок, когда ей сообщили об отце… И вот теперь настал ее черед нести дурные вести. Предложение Фокса напугало ее до дрожи. У нее и без того осталось тяжелое чувство после разговора с Вирвиксом. Вернувшись домой, она долго не могла уснуть: перед ней все время стоял его внимательный голодный взгляд, она чувствовала, как руку сдавливает его неожиданно сильная хватка и тяжелые кольца впиваются в пальцы, а в ушах звучит горячечный шепот: «Ты хочешь домой?». И да, в тот момент Чучи очень хотела домой. Когда же ей наконец удалось забыться, сон длился недолго — звякнул комм, и секретарь передал сообщение из госпиталя… И вот теперь она была уверена: с Вирвиксом случилось что-то очень плохое, настолько плохое, что коммандер не хочет ей ничего рассказывать. Его судьба настолько ужаснула ее, что она даже перестала злиться на советника за ту маленькую гнусную ложь с женщиной, за то, что он невольно выставил ее полной дурой. Ей очень хотелось попытаться еще раз расспросить Фокса, уговорить его хотя бы намекнуть на то, что происходит, но ей овладело тупое упрямство, которое временами накатывало в самых неподходящих ситуациях и уже причинило ей столько проблем. Она все понимала, но ничего не могла с собой поделать. Сидела и кусала нижнюю губу, пытаясь открыть рот, и всякий раз в последний момент останавливаясь. Она занимала себя тем, что смотрела в окно на проносящийся мимо сверкающий до боли в глазах пейзаж и изо всех сил старалась, чтобы ее руки на коленях лежали спокойно. — Не волнуйтесь, — сказал вдруг Фокс, не отрываясь от дороги. Хотя, может, он и смотрел на нее, с этими дурацкими шлемами никогда ничего нельзя было сказать наверняка. — Это стандартная процедура. Ничего особенного. — Вы хотите сказать, что в госпитале уже все сдали такие же… анализы? И ваши гвардейцы, которые его нашли, тоже? — Она хотела, чтобы в ее голосе слышалось приличествующее ситуации раздражение, но вместо этого он прозвучал жалко, почти умоляюще, и она тут же страшно разозлилась на себя за трусость. — Конечно, я же сказал, это стандартная процедура. Все они проходят регулярное глубокое сканирование, у них есть прививки, в том числе от специфической заразы. Вы разве не знали? — Нет, никогда об этом не задумывалась. — К тому же вы не просто какой-то там санитар или штурмовик, вы — сенатор, ваше благополучие — приоритет. Чучи отчаянно хотелось накинуться на него с обвинениями: если ее благополучие — приоритет, то почему тогда он издевается над ней, почему не расскажет, в чем дело? Но это была бы жалкая, унизительная сцена, поэтому она лишь пожала плечами, пробормотала: «Понятно» и отвернулась к окну… — Руку, сенатор. Она вздрогнула, осознав, что доктор Харс стоит перед ней и протягивает руку. Голос его был ровный, совершенно равнодушный, никакой учтивости сверх необходимого минимума. Чучи протянула правую руку. Харс закатал ей рукав, взял под локоть. Его пальцы были сухими и удивительно теплыми. Гипоинъектор коснулся предплечья. По предплечью разлилась прохлада, и рука неприятно онемела. Щелчок был почти бесшумным. На долю секунды в прозрачном канале мелькнуло что-то голубовато-розовое, и у Чучи закружилась голова — это была часть ее тела, пусть крошечная, но только что из нее выдранная. Пытаясь справиться с накатывающей дурнотой, она перевела взгляд на лицо Харса: — Вы не объясните, что именно ищете? — Ищу основания исключить любой риск, — ответил он, не поднимая глаз. — Это определение скорее административное, чем медицинское. Харс извлек картридж с пробой и установил в приемный блок анализатора. — В данном случае граница между ними несущественна. Машина ожила сразу. Внутри корпуса что-то включилось на низкой частоте, и в воздухе повисло резонирующее в костях напряжение. По прозрачным каналам потек свет, бледный и пульсирующий. Чучи медленно, очень аккуратно опустила рукав. «Вдруг он сейчас скажет что-то страшное?» — мелькнула паническая мысль. — Я не была на нижних уровнях, доктор, — сказала она, словно пыталась уговорить машину ничего не найти. — Это мне известно. — И не контактировала ни с чем, что, по вашему мнению, заслуживает такой степени предосторожности. — Вы контактировали с советником Районом. — Вы можете хотя бы сказать, что именно предполагаете? Впервые Харс посмотрел на нее прямо: — Нет, сенатор. — Потому что не хотите? — Потому что не знаю. Это стандартная процедура, вам разве не сказали? Мы ищем все, что угодно, поэтому я не могу выделить что-то одно. Чучи перевела взгляд на анализатор. Там уже побежали слои данных — спирали, секвенционные карты, таблицы с распадающимися и пересобирающимися разноцветными маркерами. Она не понимала ничего. Тогда она перевела взгляд на Харса, пытаясь угадать его реакцию, и похолодела: на его лице застыло выражение взволнованного ожидания, будто он уже заранее знал, что увидит, и с нетерпением это предвкушал. Это точно не была проверка ради галочки. На экране одна за другой загорались и гасли строки. Зеленые. Затем появились желтые, и Чучи задержала дыхание, но их почти сразу же снова сменили зеленые. В одной из панелей мелькнуло структурное дерево клеточного ответа, свернулось, сменилось картой белковых маркеров. Анализатор работал быстро, но не настолько, чтобы ожидание стало менее мучительным. Чучи сидела неподвижно. Только левая ладонь лежала теперь не на колене, а на предплечье, где под одеждой чувствовались края маленького бакта-пластыря. Анализатор сменил тональность. Низкий гул оборвался и перешел в серию коротких импульсов. На центральной панели закрепился итоговый вариант. Харс шагнул ближе и несколько секунд молча рассматривал результат, а потом чуть заметно поморщился. Чучи задержала дыхание: — Чисто, — все так же равнодушно произнес доктор Харс, но Чучи показалось, что она уловила в его голосе недовольные нотки. — Поздравляю. Никаких инородных структур. Никаких признаков внедрения. Никакой атипичной иммунной активности, кроме фоновых показателей, допустимых для человека вашего возраста и нагрузки. У нее снова закружилась голова, и ей понадобились все силы, чтобы удержать спину прямой и не сгорбиться. — Вы можете идти, сенатор. — Харс чуть заметно улыбнулся и склонил голову, как протокольный дроид, чья программа сбоит и он реагирует на все с небольшим опозданием. Чучи медленно встала с кушетки. Простыня под ней зашуршала громче, как будто не хотела ее отпускать. — Вы разочарованы? — спросила вдруг Чучи. Вопрос прозвучал так быстро и ровно, что в первую секунду Харс оставался неподвижен, но постепенно равнодушное выражение в его глазах сменилось легким недоумением, а потом и чуть заметным раздражением: — Простите? — Вы ждали другой результат. Это же видно. Если замечание и попало в цель, Харс ничем себя не выдал. — Я ждал информативный результат. Я его получил. — И он вас не обрадовал. — Сенатор, — сказал Харс, — моя работа не предполагает эмоциональной привязанности к данным. — Хорошо, тогда будем считать, что мы оба получили то, что хотели. Когда Чучи вышла из кабинета, вид у нее был прежний — спина прямая, подбородок чуть приподнят. Фокс стоял у стены, уткнувшись в датапад, и Чучи готова была поклясться, что Харс только что переслал ему ее данные. Данные, на которые она сама не имела права. — Сенатор, — кивнул Фокс, быстро прокручивая страницу на датападе и пряча его в поясную сумку, — пойдемте, я отвезу вас в Сенат… или куда хотите. В пределах допустимого, конечно, — быстро поправился он. — В Сенат, у меня еще есть дела. Благодарю. Они двинулись по коридору к лифту. Чучи отметила, что коммандер не спросил ее, все ли в порядке, даже из вежливости. Конечно, он уже все знал, но мог хотя бы притвориться. — Вот видите, я же говорил, просто стандартная процедура, — сказал Фокс, помогая ей сесть в спидер. — Похоже, доктор Харс с вами не согласен, — ворчливо ответила она. Фокс резко повернул голову, и впервые за поездку его визор смотрел прямо на нее: — Что вы имеете в виду? Чучи хотела было отплатить ему той же монетой и не отвечать, и пусть он сам разбирается со своим доктором, они, похоже, стоили друг друга, но потом посчитала это слишком мелочным и неохотно произнесла: — Кажется, я расстроила вашего доктора — не принесла ему ничего стоящего. — Ах, это… Да, доктор Харс действительно очень предан своему делу. Это делает его блестящим специалистом, но не самым тактичным человеком. — Такое иногда встречается. Оставшуюся дорогу они ехали молча. Только когда спидер уже заходил на посадку на ее этаже, Фокс произнес: — Я прошу прощения, сенатор, если показался вам резким. Я вынужден действовать по протоколу, а он не всегда располагает к приятным беседам. Но я не хотел пугать вас. Примите мои соболезнования и позвольте выразить надежду на то, что, осознав всю опасность нижних уровней, вы теперь постараетесь держаться от них подальше. Чучи была так поражена этой неожиданной вспышкой человечности, что не нашлась, что ответить, и пробормотала лишь: — Спасибо. * * * Переходы верхнего уровня стратаблока были такими чистыми, что у Стоуна чесались руки, так хотелось провести по стене бронированной перчаткой и оставить глубокую царапину на безупречно гладкой поверхности, по которой взгляд скользил как по льду. Но он не стал. Тем более что квартира Рейна, встретившая их тяжелым запахом крови и едкой гарью истлевшего синтепуха, изрядно оживила этот монотонный пейзаж. Стены в дырах и подпалинах от бластерных разрядов, огромный диван разорван в клочья, по матовому стеклу аквариума разбегается паутина трещин. Но рыбам, похоже, было плевать на то, что их хрупкий мирок балансирует на грани катастрофы, они безмятежно плавали среди мерно колышущихся водорослей, и Стоун задался вопросом: кто их кормит и когда они начнут пожирать друг друга? Он опустился на корточки у основания аквариума и машинально провел пальцем по краям тайника. Короб был предсказуемо пуст. Местные безопасники уже нашли секретный ход Рейна и даже сумели его открыть, но это, как рассказали Стоуну, была целая спецоперация: пришлось притащить акустический томограф, и только с его помощью получилось выделить в стенах зону с аномальным резонансным откликом. Оперативники сняли полимерный слой и обнаружили матрицу пьезодатчиков, на которой удалось выявить остаточные следы нажатий. Тактильный эмулятор воспроизвел считанную последовательность, и плита на противоположной стене наконец-то отошла в сторону. Проход вел в технический рукав, а тот в свою очередь упирался в ангар, встроенный прямо в плоть стратаблока. Посадочная платформа до сих пор хранила черный след, оставленный опорами шаттла. При появлении Стоуна активировался дроид-смотритель, он выдал им модель беглеца — YT-1930, но потом его заклинило на фразе «владелец не авторизован», и добиться от него чего-то вразумительного было решительно невозможно. Дроид очень убедительно прикидывался древним глючным ведром с болтами, но Стоун подозревал, что тут все дело в защитных программах, а не в старости и отсутствии обновлений. Он постоял какое-то время на краю платформы, любуясь золотисто-розовыми утренними облаками, скрывавшими гнилые наросты нижнего города, и подумал о том, куда мог отправиться Танк. А куда бы отправился он сам, если бы вдруг стал свободным, а под рукой у него оказался шаттл... Так и не придумав ничего толкового, он вздохнул, развернулся и, щелкнув по-прежнему не умолкавшего дроида по куполу, отправился обратно. Потом он просмотрел записи. Камеры верхнего уровня и технического туннеля зафиксировали пять солдат, да так четко, что на броне можно было разобрать тактические маркеры, а с ближних ракурсов — считать номера. И да, это был Танк с парнями. Вот только камеры не отвечали на главный вопрос: почему до карикатурного законопослушный сержант решил вдруг подорвать свой шаттл, пуститься в бега и заняться то ли грабежами, то ли наемничеством. — Они уже поставили в известность ВАР? — первым делом спросил Фокс, когда Стоун связался с ним и переслал записи. — Похоже, что нет, — ухмыльнулся Стоун. — У них тут… трения. — Хорошо, изыми все записи. Скажи, что это распоряжение офиса канцлера, чуть позже я организую официальный запрос. Пока не будем ставить в известность ВАР и подавать в розыск. Я не верю, что сержант просто решил дезертировать. — Кто-то же решает, — пожал плечами Стоун и отправился изымать записи. Квартира, в которой от души пошумели сержант с парнями, принадлежала Малколму Рейну, бывшему начальнику службы безопасности, ныне находящему в бегах. Правда, его теперешнее укрытие оставалось секретом, похоже, только для местных властей, потому что все остальные прекрасно знали, где этот самый Рейн засел. Так один из выживших в перестрелке с полицией наемников показал, что Рейн обустроил себе нору у самого подножия стратаблока, в котором они сейчас находились, и даже был так любезен, что подсказал, где взять подходящего проводника. Стоун с парнями спустились к самой земле, где воздух стал густым от столетиями пропитывавшей его химической вони. Проводник из местных, тут же совершенно «случайно» оказавшийся под рукой, вел их через лабиринт, где стены плакали конденсатом, а из теней за ними следили безмолвные фигуры. Это был старик на маленькой и верткой самодельной гравиплатформе, говорил он на какой-то безумной смеси общегала с, должно быть, местным наречием — короткие и грубые слова звучали так, будто он перекатывал во рту камни. Стоун понимал в лучшем случае каждое десятое слово, но старика это не останавливало, и он болтал без умолку. Вперед он не смотрел, все время оглядывался на солдат и что-то лопотал, и на лице его то и дело расплывалась хитрая беззубая улыбка. Платформой при этом он орудовал весьма ловко. В самом начале Стоуну пару раз показалось, что шабуир сейчас точно врежется в сваи, поддерживающие какую-то очередную сложенную из мусора халупу над их головами, но тот в самый последний момент ловко облетал их, и коммандер очень быстро перестал обращать внимание на его выкрутасы. Дверь в логово Рейна была распахнута настежь. Внутри царил разгром, который Стоун уже видел в квартире, только здесь боевые действия были помасштабнее: уже у порога их встретили разбитые и взорванные дроиды-охранники — всего Стоун насчитал пятнадцать жестянок, но, если судить по креплениям, их было не меньше двадцати. Значит, пять отправились следом за хозяином. Сколько точно они положили наемников, он не знал, но прикинул и решил, что схватка точно была зрелищной. На одной из стен зиял чернотой провал сейфа, снова совершенно пустого. Смазанные следы уже потемневшей крови вели к запасному ходу — узкому, как кишка, и непроглядно темному. Дроид-разведчик пролетел по нему несколько сотен метров и потерял след в коллекторе. Рейн либо ушел сам, либо его унесли. Там же он нашел на полу бакта-пластырь со следами крови, притащил его в зал и сунул под нос Стоуну, словно хвастаясь своей добычей, как ручная тука. Когда солдаты выбрались на городскую улицу, вокруг логова Рейна уже собралась толпа зевак. Чуть впереди стоял какой-то оборванец, коренастый, широкоплечий, его непропорционально широкий торс обтягивала грязная майка, когда-то бывшая белой, но теперь отливавшая всеми оттенками серого, черного и бурого. Его маленькие, черные и блестящие, будто смазанные жиром, глазки смотрели на распахнутые двери с таким вниманием, будто там разыгрывался финал чемпионата по гравболу — последняя минута, ничья, вся ставка на один удар. Он медленно, со смаком жевал какую-то разбухшую, завернутую в промасленную бумагу булку, из которой на пальцы ему стекал густой, ядовитого оранжевого цвета соус. К нему жалась совсем юная девушка, почти еще девочка. Глаза у нее были пустые и старые. Она тупо посмотрела на солдат, приоткрыв рот, и Стоун понадеялся, что она его дочь, хотя не сказать, чтобы они были сильно похожи. Он еще раз окинул взглядом собравшихся и решил, что в стае коркритов было больше мысли и уж точно больше жизни, чем в этой толпе. Старик предложил провести их к концу туннеля, туда, где Рейн, по его словам — насколько его удалось понять — выбрался наружу. Стоун не думал, что это им хоть как-то поможет, но согласился из чувства ответственности. Они двинулись прочь, и скоро жилые дома начали редеть, уступая место полузаброшенным цехам. Земля здесь была изрыта, словно ее специально ковыряли исполинские пальцы. То там, то здесь из грунта торчали какие-то проржавевшие штыри и погнутая арматура, обломки бетонных плит наползали друг на друга, образуя порой труднопроходимые лабиринты. То и дело попадались промоины, до краев забитые спрессованным мусором, в некоторых темнела жижа — густая, маслянистая, пахнущая тухлятиной и химией. Тут-то Стоун в полной мере и осознал ценность гравиплатформы старика: сейчас он бы и сам от такой не отказался. Наконец они вышли на границу пустошей. Земля тут была вся покрыта трещинами и выглядела настолько сухой, что, казалось, ступишь на нее — и эта тонкая корка тут же треснет под твоим весом, и ты полетишь в непроглядную черноту подземелий. Кое-где торчали кустики желтоватой прозрачной травы, похожие на пучки волос на плешивом боку, и высились кучи полурастворившегося мусора, который ветер годами обтачивал до странных, фантастических форм. Впереди, насколько хватало глаз, простиралась равнина. Плоская, бесплодная, испещренная неглубокими промоинами, где в сезон дождей, должно быть, текла мутная вода, но сейчас там была только сухая, растрескавшаяся корка, местами покрытая белесым налетом соли и химикатов. Кое-где еще торчали остатки фундаментов — квадратные бетонные плиты с арматурой. Дальше, у самого горизонта, чернела полоска, которую издалека можно было принять за лес, но Стоун приблизил изображение, и это оказались часто врытые в землю пермакритовые сваи. И, естественно, никаких следов. Да и откуда бы им взяться в такой суши. — Ушли, — махнул рукой старик, выписывающий вокруг солдат безумные виражи. На этот раз он расстарался и подобрал слово, понятное сразу всем, за что Стоун был ему до хатта благодарен. — Совсем ушли. А мы — не пойдем. Туда — не пойдем. Потом он снова залопотал на своем гортанном грубом наречии, сделал вид, будто что-то с аппетитом ест, и весело расхохотался. Стоун не понял ни слова, но сразу уловил суть и решил, что идти туда и правда ни к чему. В конце концов, Рейн был не его проблемой. На платформе, где еще недавно стоял шаттл, Стоун снова активировал защищенный канал и доложил о результатах расследования, о том, что записи изъяты, пусть и не без лишних разговоров, но на них он и сам был мастер, что после боя в квартире Рейна пропала его жена, Нисара, и найти ее до сих пор не удавалось, и по всему выходило, что она улетела с беглыми коммандос. Это было интересно, и у Фокса даже мелькнула шальная мысль: а вдруг Танк или кто-то из его парней знал эту самую Нисару и они сговорились обо всем заранее. Но потом он представил себе сержанта и отмел это предположение как совсем уж несостоятельное. Новым начальником службы безопасности Метеллоса стал совершенно серый человек — бледное лицо нездорового сероватого цвета, настолько заурядное, что даже полицейского дроида утомили бы попытки опознать его среди миллионов других таких же заурядных лиц, бледно-серые водянистые внимательные глаза, некогда черные, но сейчас серые из-за обильной седины волосы, темно-серый костюм. — Жена Рейна, Нисара, когда-то работала с нами, — произнес он серым, лишенным интонации голосом, когда Фокс связался с ним и задал вопрос о пропавшей женщине. — Когда мы заподозрили, что Рейн торгует информацией, причем его клиентская база весьма обширна, мы поговорили с ней и уговорили нам помочь. — Уговорили? — усмехнулся Фокс. — Ну, конечно, нельзя сказать, что она согласилась сразу, но у них, похоже, уже были какие-то серьезные разногласия, так что мы ей руки не заламывали. Но определенный импульс придать, конечно, пришлось. — Понятно. Если она попытается связаться с вами, тут же поставьте меня в известность. — Коммандер, при всем уважении, ваша юрисдикция не распространяется на Метеллос. Я даже не уверен, что она распространяется на ведение подобных дел. Поэтому предоставьте нам самим разбираться с нашими агентами. — Хорошо, я не буду заламывать вам руки, но придам определенный импульс. Полагаю, официальный запрос из офиса канцлера значительно упростит процедуру и расширит мою юрисдикцию. — Коммандер, на Метеллосе есть правительство, которое принимает решения… — Я уверен, именно так вы и ответите канцлеру. Вы, похоже, человек строгих принципов и, безусловно, будете их бесстрашно отстаивать. Я верю в вашу решимость идти до конца. Глаза серого человека на миг потемнели, а потом он медленно, словно устало, произнес: — Я свяжусь с вами. * * * — Моргрен, надеюсь, я не отвлекаю вас? — Чучи ласково улыбнулась, когда над столом поплыла похожая на бюст из Музея искусств голограмма советника Кардракса. Она ждала этого разговора целый день и сейчас, как только советник ответил на вызов, ей сразу же стало легче, как будто у нее появилась опора, в которой она так нуждалась целый день. — Что вы, Райо! — Советник Кардракс покачал головой, и на его лице появилось выражение той самой учтивой, чуть старомодной предупредительности, которое всегда казалось Чучи немного театральным, но при этом обаятельным и даже милым. — Я и сам собирался связаться с вами, но все гадал, когда это будет уместно, и вот — вы меня опередили. — Он помедлил и добавил уже тише: — Примите мои соболезнования. Как вы? — Я расстроена… растеряна… Сегодня был очень странный, сумбурный и неприятный день. — Да, я понимаю… К несчастью, я никак не могу припомнить этого бедного молодого человека… Но что же все-таки произошло? Уже ходят слухи, и, как водится, один нелепее другого. — Боюсь, один из этих «нелепых» слухов может оказаться правдой. Вирвикс, похоже, действительно спускался на нижние уровни… — Чучи вздохнула, как будто собиралась шагнуть в ледяную воду, — и встречался там с женщиной. Возможно, уже не в первый раз. И потом он что-то принял. Он говорил, что на него напали, что он ничего не помнит, что не мог так сглупить. Я верю в то, что он действительно ничего не помнил, но в остальном… Очень жаль. — Увы, беспечность нередко оказывается сильнее благоразумия. — Моргрен помрачнел, и Чучи поняла, что сейчас он говорит не столько с ней, сколько со своим прошлым. — Но, конечно, это не те проступки, за которые должна следовать такая страшная расплата. — Да… — Чучи задумчиво провела пальцем по краю стола, словно выравнивая невидимую складку. — Он производил очень хорошее впечатление, много помогал мне и в комитетах, и с «Мы рядом». Возможно, не всегда его побуждения были искренними, но он старался и работал хорошо. Мне казалось, его потенциал еще раскроется, но… — Мда… — Моргрен ненадолго задумался, глядя куда-то мимо экрана. — Вы сказали, он уверял, что на него могли напасть. Думаете, это выдумка? Я вполне допускаю, что спустился ради встречи с женщиной, но из этого еще не следует, что он лгал во всем в остальном. Несчастье могло случиться и после. Или, скажем, эта женщина его к чему-то подтолкнула? — Может быть, но пока это только домыслы. Полиция лепечет что-то невразумительное, а гвардия… Вы были правы, с ними совершенно невозможно разговаривать. — Это правда. — Моргрен горько усмехнулся, как человек, который оказался во всем прав, но предпочел бы ошибиться. — В последнее время от них очень тяжело чего-то добиться. Я, признаться, был удивлен, когда узнал, что вам согласовали акцию. — Да, пришлось просить лично, пойти на ряд уступок, но оно того стоило. Мы раздали много вещей, нашли рабочие места для желающих и собрали данные о домах, которые нуждаются в ремонте в первую очередь. — Вы сделали большое дело, Райо. И я говорю это совершенно искренне. И меня, конечно, удивляет, как можно чинить препятствия подобным акциям, но теперь… — Он развел руками. — Теперь происходящее и вовсе не укладывается в голове. Политические еще ладно, на них мы, кажется, почти уже утратили право. Но благотворительные? До чего же быстро мы дошли до этой точки. — Это ведь делается ради нашей с вами безопасности, — невесело усмехнулась Чучи. — Хотя после случившегося с Вирвиксом в этом, пожалуй, можно усмотреть определенный смысл. Насколько я знаю, это уже не первый случай подобного рода. — Райо, умоляю, — Моргрен улыбнулся и снова развел руками, приглашая ее если не согласиться, то хотя бы разделить его иронию, — безопасностью так удобно оправдывать любые ограничения. Корусант огромен. Пока мы с вами разговариваем, уверен, на его улицах произошло уже множество дурных вещей, но что же нам теперь делать, не выходить из дому? Запереться и ждать… Но чего? Окончания войны? Или того дня, когда Фокс перестреляет все живое на нижних уровнях? — Он покачал головой. — Как это удобно: найти подходящий повод и закрутить гайки еще туже. Тем более поводы всегда под рукой… Он вдруг осекся. — Моргрен? Что случилось? Кардракс моргнул, словно разгоняя непрошенные мысли, и его лицо стало заметно строже. — Нет, я… Послушайте, Райо, а с вами никто не говорил о произошедшем? Из офиса канцлера или, например, кто-то от РСБ или гвардии? — Коммандер Фокс приезжал ко мне сегодня. Спрашивал о Вирвиксе, оказалось, я была последней, кто видел его живым, если не брать в расчет медперсонал. Но, я полагаю, это обычная часть расследования. Моргрен выпрямился: — Разве его смерть была насильственной? — Насколько я знаю, нет. Остановка сердца на фоне… того, что он принял. Я, признаться, не очень хорошо разобралась в медицинской части. — Тогда о каком расследовании идет речь? — Он нахмурился еще сильнее. — Советник нашелся, обстоятельства, казалось бы, ясны. Зачем к вам приезжал Фокс? — Я ведь сама обратилась к ним за помощью. — И что с того? Реплика прозвучала непривычно резко, и Чучи чуть вздрогнула от неожиданности. — Он задал вопросы и… хотел, чтобы я сдала анализы. — Анализы? Вы об этом не говорили. — Это было слишком неприятно, к тому же у меня все в порядке. Я не хотела вспоминать. Он сказал, что таков протокол. Моргрен несколько секунд смотрел на нее в молчании, и под его внимательным, ставшим в какой-то момент тяжелым взглядом Чучи стало не по себе. — А Вирвикс вообще ничего не помнил из того, что произошло? Может быть, он рассказывал вам хоть что-то? — Почти ничего… Говорил: последнее, что помнит, как гвардейцы высадили его у ресторана. Потом он сделал заказ, вышел на улицу подышать воздухом, а дальше пустота. У него была гематома на голове, и он уверял, что на него напали. Но… похоже, вниз он все-таки спустился добровольно. — Почему вы так думаете? — Коммандер Фокс показал мне голофото. Вирвикс был с женщиной и не выглядел человеком, которому плохо. — Коммандер Фокс, чьи гвардейцы привезли советника к ресторану. — Моргрен говорил медленно, словно проверял каждое слово на вкус. — Туда, где на советника, с его слов, и напали. И это голофото вам показал Фокс, но вы больше нигде его не видели и понятия не имели, что у Района есть знакомые на нижних уровнях. Я все верно понимаю? — Моргрен, нет! — Чучи подалась вперед, словно так ее слова могли звучать убедительнее. — Вы же не хотите сказать, что это гвардейцы напали на него?! Зачем им это? — Затем, что ваш Вирвикс — почти идеальная жертва. Достаточно заметная, чтобы его смерть можно было использовать, и недостаточно важная, чтобы из-за него поднялся настоящий шум. И его трагическая гибель может стать прекрасным поводом еще больше ужесточить правила. Если уж благотворительные акции заканчиваются такими трагедиями… Думаю, дальше вы и сами все понимаете. — Я в это не верю… — И я не хочу в это верить. Возможно, я действительно вообразил себе невесть что, но подумайте вот о чем. Советник Район был молод, здоров, находился в Центральном госпитале под наблюдением, смею предположить, не самых плохих врачей. Вас пустили к нему, значит, доктора не считали его состояние опасным. А потом он вдруг умер… — Моргрен!.. Он будто уже не слышал ее. — Райо, прошу вас, умоляю, держитесь от гвардии подальше! — Теперь в его голосе уже не было ни мягкости, ни нарочитой, выработанной годами политических разговоров обходительности — только усталость и почти непристойная для человека его положения отчаянная настойчивость. — Можете считать меня старым дураком, мнительным и назойливым — кем угодно. Но прошу вас, оставьте это дело! Держитесь подальше и от гвардии, и от Фокса. — Вы хотите сказать, что Вирвикса могли убить, — неожиданно спокойно произнесла Чучи и посмотрела советнику Кардраксу прямо в глаза. — Убить, чтобы использовать его смерть как повод ограничить любую дальнейшую активность. Любую, потому что гвардия подчиняется только императору, а он — и это уже правда трудно скрывать — в последнее время забирает все больше власти. — Да. — Советник Кардракс устало прикрыл глаза. За одно мгновение с него слетел весь лоск, он ссутулился, и величественный сановник исчез, уступив место измученному старику. — Я не утверждаю, что все было именно так. Но вы и сами понимаете: это возможно. И поэтому, Райо, я еще раз прошу вас — проявите же благоразумие! Я знаю, что это низко, но все же скажу: проявите то благоразумие, которое в свое время не проявила моя дочь! — Моргрен, пожалуйста… — Пообещайте мне, Райо, пообещайте, что оставите это дело, каким бы чудовищным и несправедливым оно вам ни казалось. Пообещайте, что будете держаться подальше от гвардии, и даже если вы однажды решите, что Фокс нарушил все возможные законы, вы не станете пытаться вывести его на чистую воду. Вы же мне это пообещаете?.. * * * Танк вернулся из кабины в тот момент, когда Зип уже выводил гипердрайв на предстартовый цикл. По корпусу шаттла пошел низкий, вязкий гул, проникающий в переборки, прокатывающийся по палубе и отдающийся в ране тупой болью. Шик забился в угол и сидел там, поджав под себя ноги и прижимая к груди раненую руку. Он тихо, почти жалобно подвывал и бормотал ругательства на хаттском, временами вворачивая такие витиеватые выражения, что даже без перевода было ясно: запас злобы у него пока не иссяк. Ривер подошел, без особого размаха пнул его носком сапога по голени — исключительно в воспитательных целях, — присел на корточки и спросил: — Где комм? — Пошел на хер, клон, — выдохнул Шик и еще сильнее вжался в переборку. — Болла ни чу, гаггалак мурсто. Да конти вомпра иначу!* — Тут даже не надо знать хаттский, чтобы обидеться, — проворчал Ривер и отвесил Шику зуботычину. Голова виквая глухо стукнулась о стену, и он затих. Из уголка рта вытекла нитка слюны, розовая от крови. — Ты его там часом не прибил? — спросил Танк, осторожно выпрямляясь и заглядывая Риверу через плечо. — Да что этому шабуиру сделается? — проворчал Ривер, обшаривая одежду Шика. — Не понимаю, что этот Ворг'Гха или как его там, так в него вцепился. Конченный придурок, такого с приплатой отдашь... О, нашел! — обрадовался Ривер и продемонстрировал комм. — Пойду покопаюсь. И ушел в рубку. Нисара все так же сидела у стены, подтянув колени к груди, и тихо бормотала себе под нос, перебирая пальцами невидимую нить. Ее блестящие холодные глаза внимательно рассматривали задраенный люк, как будто она прикидывала, как бы ей половчее сбежать. — Серж, давай-ка в «медпункт». — Скритч кивнул на каюту. — Мне не нравится твоя спина. — Ты слишком требователен, — усмехнулся Танк. Потом посмотрел на Фьюза, который все еще сидел на полу, привалившись к стене, и кивнул в сторону Нисары: — Угомонилась? Фьюз поморщился и посмотрел на женщину. Она медленно повернула голову, прищурилась, глядя прямо на Фьюза, и забормотала: — Вместе... вместе... вместе... — Заманчиво, — фыркнул Фьюз, поднимаясь на ноги, — но пока повременим. Он шагнул к ней без спешки и осторожно наклонился, словно она была загнанным зверем, у которого еще может хватить сил на последний бросок. Когда его пальцы коснулись ее плеча, по телу Нисары прошла короткая дрожь, и она замерла, будто готовясь к прыжку. Бормотание оборвалось. Фьюз подобрался, но она больше не двигалась. Наконец он решил, что она действительно успокоилась, и попытался ухватить ее половчее, но Нисара вдруг вывернулась, метнулась в сторону и быстро поползла к рубке. Танк заступил ей дорогу, и она тут же вцепилась в его ноги. Ее пальцы, тонкие и проворные, зашарили по пластоиду, скользнули под край набедренной защиты, и Танк машинально подался назад. Но она не разжала руку и потянулась следом. Другая ее рука метнулась вверх и вцепилась в пояс, Танку понадобилась вся его выдержка, чтобы не отбросить ее пинком. — Вместе... вместе... вместе... — ласково шептала она, скаля зубы и подтягиваясь выше. Фьюз рванул ее за пояс, оттаскивая прочь, и она заверещала — тонко, пронзительно, звук ударил по барабанным, будто иглой ввинтился в уши. Она цеплялась за Танка, выкручиваясь, ее ногти скользили по пластоиду, и когда сержант наконец разжал ей руки, она попыталась вцепиться зубами ему в наруч. Скритч выхватил из разгрузки стяжки и, немного повозившись, все-таки стянул ей руки. — Да вколи ты ей седатив! — рявкнул Фьюз. — Совсем рехнулся, ди’кут? — не остался в долгу Скритч. — Я и так вкатил ей нашу дозу. Для нее совсем перебор будет. Тогда уж проще пристрелить. Нисара перекатилась на бок и снова поползла к Танку, уже не быстро, но упрямо, волоча связанные запястья по полу. Взгляд у нее был спокойный и расчетливый. — Вы что тут творите? — на пороге рубки появились Зип и Ривер. — Да все никак не угомонится, — кивнул на Нисару Скритч. — Она чем-то там надышалась, — заключил Танк, делая шаг в сторону, и Нисара издала тихий, обиженный стон. — В шаттле? — спросил Фьюз, перехватывая ее ноги и оттаскивая подальше. — Вряд ли… Она сидела за ящиком, думаю, там что-то было. То, за чем явились Шик и его верные друзья. — И что нам теперь с ней делать? — Зип растерянно посмотрел на Скритча, но тот только пожал плечами: — Когда-то это должно закончиться. Ждем, пока отпустит. — Блестящий план, — фыркнул Фьюз, — простой и эффективный, все как я люблю. — Раз он тебе так нравится, пойдешь ее караулить, — решил Танк. — А почему это он будет ее караулить? — Тут же вскинулся Зип. — Потому что ты пилот и тебе есть чем заняться, — устало произнес Танк. И даже не начинайте. Фьюз, неси ее в каюту. Зип — в рубку. Но если ты против, могу заменить тебя на Ривера, а ты пока покараулишь Шика. Хочешь? — Нет, серж, я вдруг полюбил рубку, — буркнул Зип и исчез за переборкой. Фьюз подхватил Нисару и легко закинул ее на плечо. Все ждали, что она снова начнет вырываться, но, похоже, последняя вспышка окончательно истощила ее. Она покорно повисла и забормотала что-то бессвязное. — Вот и разобрались, — выдохнул Скритч. — Сержант, в «медпункт». Ривер, притащи мне Шика, надо бы и его подлатать, а то, боюсь, так он выйдет из строя раньше времени. — Раньше для чего? — проворчал Ривер, сунул комм себе в карман и надвинулся на уже пришедшего в себя Шика. — Давай, слимо, пойдем лечиться. * * * Танк переступил порог каюты. Спина горела тупым, ровным жаром, будто под кожей тлели угли, а при каждом вдохе в тело впивались десятки раскаленных иголок. Скритч уже расстелил на койке одеяло, вскрыл стандартный медпак и теперь с автоматической точностью раскладывал расходники. — Садись, серж, — бросил он, не поднимая глаз. Танк опустился на край. Ривер, заглянувший следом, помог расстегнуть крепления и снять пластины. Броня словно нехотя отлепилась от спины, оставляя на коже след пота и копоти. Открылась багровая полоса ожога, идущая поперек спины. Края раны вздулись, местами кожа побелела, в центре чернели мелкие обугленные участки. Возле хребта композит вплавился в поддоспешник, оставив неровный след. — Плазма по касательной, — констатировал Скритч, проводя над раной диагностическим сканером. На крошечном экране пробежали цифры и тепловая карта. — Третья степень на двадцати процентах, вторая — на сорока. Нервные пучки у поясницы задеты, должна неметь левая рука. Немеет? — Танк неопределенно повел плечами. — А почему не сказал сразу? Ладно, легкие чистые, пульс сто десять, давление в норме. Ты живой, поздравляю. — Спасибо, что уточнил, а то у меня уже были сомнения, — выдохнул Танк, вцепляясь пальцами в край кушетки. Скритч вскрыл ампулу с охлаждающим гелем на основе колто, резко ударил по ней и выдавил содержимое прямо на ожог. Танк судорожно втянул воздух, выгнул спину, но не издал ни звука. Холод сменился резким жжением, потом — ватным, тяжелым онемением. Боль чуть отступила, превратившись из режущей в тупую и давящую. Скритч наложил поверх самоклеящиеся бакта-патчи, фиксируя края, а затем для верности припаял их каутером. — Это не капсула, серж, — буркнул он, прижимая последний патч, — но к утру корка все равно сойдет, а через трое суток будешь сгибаться без ругани. Но пока никаких резких движений. Сейчас — стабилизатор и кортизол. Танк услышал знакомый щелчок у основания шеи и почувствовал, как по венам разливается тяжелая волна, сменяющаяся странной искусственной легкостью. Пальцы левой руки зашевелились, возвращаясь к жизни. Дыхание выровнялось. Шик, сидевший в углу каюты, смотрел на клонов со смесью злобы и надежды. На его серой, морщинистой коже виднелись ссадины от падений, а на подбородке начал расплываться синяк. — Твоя очередь, красавец. — Скритч шагнул к наемнику, не позволяя ему сесть на койку. Он ввел в плечо виквая обезболивающее, затем обработал рану антисептиком. Шик зашипел, дернулся, но Скритч удержал его железной хваткой за предплечье. — Будешь дергаться, сделаю только хуже. — Пошел ты… — прохрипел Шик, но в глазах мелькнуло нечто вроде облегчения. Он обмяк, позволяя медику наложить пластырь и фиксирующую повязку. Танк медленно выдохнул, откидываясь на подушку. Боль превратилась в фоновый гул, который можно было терпеть. Гудение двигателей стало ровнее, мерная вибрация палубы успокаивала. Скритч возился с Шиком, проговаривая под нос то, что собирался сделать. Медкурсы дались ему тяжелее, чем стрельба и взрывное дело, и привычка повторять все по несколько раз так и осталась. — Я бы сказал, что тебе нельзя нагибаться и поднимать тяжести, но со связанными руками ты этого все равно не сделаешь, так что рекомендаций не будет, — заключил Скритч, отпуская наконец Шика. Из прохода заглянул Ривер. — Серж, Зип хочет выйти из гипера через полчаса. Спрашивает, куда дальше? А то ты сейчас отключишься… — Скажи Зипу, пусть выходит, а там подумаем. — Ладно, серж, тогда спокойной ночи. Танк прикрыл глаза, собираясь немного отдохнуть, и сам не заметил, как уснул. Злобное бормотание Шика, снова начавшего ругаться на хаттском, звучало как колыбельная. * * * Когда Танк проснулся, то не сразу понял, где находится. В каюте было приятно прохладно и тихо: не гудел гипердрайв, не дрожал корпус, не слышно было шипящей хаттской ругани Шика… Он немного полежал с закрытыми глазами, и только через несколько секунд уловил приглушенные голоса за переборкой. Очевидно, Зип вышел из гиперпространства и шаттл теперь свободно дрейфовал в космосе. Танк осторожно сел, повел плечами, разминая спину. Боли не было, но кожа на спине неприятно натянулась, как будто не подходила мышцам по размеру. Он с тоской подумал о том, где теперь возьмет новую пластину для доспехов. Медленно поднялся и пошел к сложенной в углу броне. С чужим снаряжением Скритч обращался аккуратнее, чем с чужими ребрами, поэтому пластины были составлены ровно, очищены от пыли и подпалин. Танк взял спинную защиту, осмотрел ее под светом потолочной панели, повертел так и эдак… Все было лучше, чем он думал: композит вспух и потемнел, чуть оплавился сверху, но не было ни сквозного пробоя, ни сильной, причиняющей неудобства деформации. Шика в каюте не оказалось. Похоже, его утащили в рубку, чтобы он своей неумолчной руганью не мешал Танку спать. Танк накинул на плечи одеяло и вышел. Парни сгрудились у навикомпьютера. Шик дремал в углу, подтянув ноги и устроив перевязанную руку на животе с трогательной бережностью. В иллюминаторе перед ними висела тьма — густая, глубокая, с едва уловимым фиолетовым отливом, какая бывает только на самой границе галактики, где звезды уже не мешают, а редеют, превращаясь в редкие далекие огни. В центре этого мрака, чуть правее, медленно пульсировал газовый гигант — бледно-оранжевый, с приплюснутыми полюсами и тусклым, едва заметным кольцом. Полосы атмосферы, серые и желтые, тянулись вдоль экватора медленными, вязкими потоками, и в одном месте, там, где вихри закручивались в тугую спираль, пульсировало багровое пятно — глаз, который смотрел на шаттл и, казалось, чего-то ждал. На разном удалении от гиганта парили три скалистых обломка, давно потерявшие форму, но все еще держащиеся на орбите, как верные псы. Один из них, самый крупный, был расколот практически посередине, и в щели застыли кристаллы льда, с этого расстояния казавшиеся крошечными, но на самом деле размерами своими наверняка сопоставимые с аккламатором. Они ловили далекий свет звезд и переливались холодным, синеватым блеском. Дальше, за кольцом, угадывалось еще что-то — может быть, скопление пыли, а может, остатки давно погибшей луны, рассыпавшейся в прах. Там, в этой туманной дымке, звезд почти не было видно, только смутное, перламутровое свечение, которое струилось и текло, как вода по стеклу. — С добрым утром, серж, — улыбнулся Зип, первым заметивший Танка. — Мы где? — спросил Танк, кивая на вид за иллюминатором. — Формально в системе JX-032, — пожал плечами Зип. — Практически — нигде. Дальше только межгалактическая пустота и на тысячу парсеков ни одной обитаемой планеты. Хорошее место, никто не найдет, даже если ты очень захочешь, чтобы тебя нашли. — Звучит привлекательно. — Что, серж, — осклабился Фьюз, — может, останемся? — Нет, спасибо, мне нравятся более людные места, — покачал головой Танк. — Нашли что-нибудь в логах? Где «Молот» были до станции? Ривер вывел данные на главный экран. Все файлы были на месте и открывались без проблем: логи движения, векторы патрулирования, координаты узлов снабжения сепаратистов, отчеты по атмосферным замерам, разведданные — все строго по форме. Танк поморщился: похоже, отчеты, которые сам он считал своей самой страшной повинностью, для Молотобоя проблемой не были. Этот вылет группа «Молот» оформила как штатную разведку: проверка активности противника в секторе, картографирование маршрутов, оценка угрозы. Планета значилась в реестрах как ОР-77, гражданское наименование — Агри-4. Внешнее Кольцо. Сельхоззона. Логи были идеальными, существовала только одна небольшая проблема — раздела груза в системе не было. Ни манифеста, ни весовых ведомостей, ни меток полезной нагрузки — ни следа того, что шаттл вообще что-то вез, кроме собственного экипажа. Такое пренебрежение протоколом было бы слишком даже для не особо въедливого Танка. Он посмотрел на координаты и попытался вспомнить, что он вообще знает об этом секторе. В памяти всплыла сводка: в районе Агри-4 относительно недавно приключилась крупная заварушка — «Звездный корпус» выдавил с планеты гарнизоны сепаратистов и зачистил сектор. Зачистил со старательностью, прославившей парней коммандера Блая, — то есть не оставил камня на камне. В принципе можно было допустить, что сепаратисты решили повторить маневр, хотя зачем им с таким упорством лезть на эту заштатную планету — не ведомо даже самому Мандо. И Молотобой чисто теоретически мог что-то нарыть и отправиться на разевдеку, а мог… — Они могли везти что-то нелегальное, — заключил Танк. — Какой-то республиканский груз, который лучше не светить. Поэтому командование ради них так расстаралось… Фьюз скрестил руки на груди: — Серж, ты ж понимаешь, если это какая-то секретная операция, правды мы не добьемся. Стоит нам только вылезти — и нас точно добьют. И на этот раз они не промахнутся. Хотя, безусловно, и удивятся тому, что мы живы. — Да, ты прав, вот только викваи не очень-то похожи на секретных агентов, — хмыкнул Танк и покосился на уже проснувшего Шика. — Как думаешь, какое звание может быть у нашего друга? Вдруг он тоже сержант? Нет, Молотобой просто подрабатывал в перерывах между основной работой. — Чтоб ты сдох, клон, — прошипел Шик, потягиваясь и поудобнее устраивая руку. — Слышал? — Танк насмешливо посмотрел на Фьюза. — Речь настоящего офицера. — Кстати, странно, что Фокс вообще связался с викваями, — влез Ривер. — Он этот сброд терпеть не может. Его парни эту шушеру каждый день пачками отстреливают. — Может, именно поэтому и связался, — лениво заметил Фьюз. — Удобные исполнители. Сдохнут — не жалко, заговорят — никто не поверит. — Фокс много чего не любит, — заключил Скритч. — Это не мешает ему пользоваться тем, что работает. Ривер пожал плечами и подбросил на ладони комм Шика. Виквай проследил за ним с такой тоской, словно это была последняя нитка, связывающая его с миром живых. Зип уже листал логи дальше, но новых зацепок не появлялось: только точка старта, маршрут и аккуратная пустота там, где должен был быть манифест. Танк еще раз посмотрел на экран, потом поднял голову и оглядел свой отряд: — Ну что ж, летим на Агри-4. Фьюз шумно вздохнул: — Конечно. А то я уж испугался, что у нас сегодня будет тихий вечер. — Можем высадить тебя по дороге, — ухмыльнулся Танк. — Да, — подхватил Зип, — этого старика давно пора отправить на пенсию. — Хочешь лишить меня шанса сдохнуть где-то в заднице галактики? Да ни за что! — хохотнул Фьюз. — Тогда договорились. Зип, прокладывай курс, — сказал Танк. — Только, как ты сам понимаешь, подальше от основных магистралей. — Уже, — ответил тот. — Пока ты там отдыхал, я поковырялся в картах и проложил такой маршрут — сможем потом продать контрабандистам, настолько он хорош. Слышишь, красавец, у тебя есть друзья-контрабандисты? Им хороший маршрут в никуда не нужен? — Можешь вернуться к Ворг’Гха и передать ему лично в руки, клон, — выплюнул Шик. — А он мне нравится, — усмехнулся Ривер. — Характер хуже, чем у ранкора. — Ага, и примерно столько же мозгов, — проворчал Фьюз. — Кстати, а что с его комом? — Танк перевел взгляд на комм. — Да ничего, — пожал плечами Ривер. — В основном всякая дрянь: «Тот тип», «Груз_много», «Не брать», «Рогатая_бар»… Ругается он лучше, чем ведет учет. Но есть один номер, неподписанный. И по нему не было ни одного вызова. Эй, красавец, как думаешь, чей это номер? — Лоз ной джитат, слимо!** — Это точно не имя, — заметил Фьюз, — хотя для виквая звучит подходяще. Шик злобно зыркнул на него, но промолчал. Ривер присел перед ним на корточки, держа комм так, чтобы тот видел экран. — Смотри, номер есть, но вызовов нет. Подписи нет. Значит, ты либо держишь его на память о первой любви, либо это что-то очень важное, что нельзя светить. Я угадал? — Угадываешь ты только с какой стороны в себя паек засовывать, клон! Ривер несильно двинул Шика по больному плечу — ровно туда, где под повязкой края раны еще не схватились как следует. Виквай дернулся и зашипел сквозь зубы, но ругаться на этот раз не стал. — Смотри, в следующий раз я угадаю, с какой стороны тебе лучше отрезать уши. — Да иди ты… — простонал Шик, но на всякий случай немного отполз в сторону. Фьюз подошел и присел рядом с Ривером, так, что теперь наемнику приходилось следить уже за двоими. — Слушай внимательно, — улыбнулся Фьюз, — сейчас у тебя есть два пути. Первый: ты продолжаешь строить из себя крутого парня, а мы начинаем выбивать из тебя ответ. И тут уж кто устанет первым: мы тебя бить или ты — терпеть. Это называется война на истощение. Как по мне, шансов у тебя немного, но можно попробовать. Нам все равно пока особо нечего делать. Второй: ты отвечаешь на вопрос, и мы в благодарность не отрезаем тебе… ну, скажем, нос. Я бы на твоем месте выбрал то, что меньше болит, но ты, конечно, смотри сам. Шик оскалился, его взгляд метался между нависшими над ним клонами. — Это для связи с заказчиком… или, если заказчик серьезный, то с его представителем, — раздался голос. На пороге стояла Нисара, бледная и растрепанная, так же, как и Танк, закутанная в одеяло. — Они всегда так делают: создают одноразовый канал под операцию, раздают номера всем участникам, чтобы каждый из них мог связаться с заказчиком, если что-то пойдет не так, а потом этот канал закрывают. Если вы поторопитесь, то, может, еще удастся им воспользоваться. — Заткнись, шутта***, — прошипел Шик и тут же получил пинок от Ривера. — Когда они уснут, я тебя пристрелю, — спокойно сказала Нисара, глядя на Шика. — Заткните его, — бросил Танк. — Что ты имеешь в виду? — Ну тебе же нужен заказчик. Ты же хочешь знать, кто все это устроил, так? Иначе ты бы не потащился на эту силой забытую станцию, не собирался бы сейчас в аграрный сектор. Потому что ну где вы и где аграрный сектор… — А у тебя хороший слух. — А вы разве шептали? Танк раздраженно выдохнул: — Ладно, что ты имела в виду? — Откройте канал и отправьте сообщение: «Груз изъят. Курьеры опоздали. Готовы поторговаться». — У вас нет груза, слимо! — снова влез Шик. — А ты откуда знаешь? — усмехнулась Нисара. — Вы же прилетели позже. Может, они уже погрузили его на шаттл, а вокруг корабля крутились, потому что качали логи. Хотели вернуться и проверить, вдруг там еще осталось. Вы же, слимо, не обыскали шаттл, а сразу полезли в драку, попытались его взорвать. Вас ведь сколько ни учи, когда дойдет до дела, вы всегда выберете самый тупой вариант. — Так ты правда работала в службе безопасности? — Танк с интересом посмотрел на нее. — А ты думаешь, я буду врать здоровенному, закованному в броню мужику, который лупит по стене рядом с моей головой? — Думаю, да. — И правда, могла бы, но не в этот раз. — Давайте вы выясните отношения позже, — вмешался Фьюз. — Если мы отправим заказчику сообщение, как докажем, что у нас есть груз, как заставим его разговаривать? — Никак. Вы отправите сообщение и замолчите. Он сам захочет с вами поговорить. Начнет сыпать кодами, условиями, может, подкинет какое голофото или хэш. И тогда он считай что у вас в кармане. Мы в свое время так поймали немало контрабандистов. Взрываешь склад или шаттл, а потом пускаешь слух: пропало, мол, да не все. И никого искать не надо, они сами к тебе придут. Вы, слимо, в этом смысле удивительно предсказуемые. — Она снова посмотрела на Шика с усталым презрением. — Он не поверит, — теперь голос Шика звучал почти растерянно. — Захочет узнать детали. Захочет… захочет поговорить со мной. — С тобой? — Нисара вскинула брови. — А он тебя вообще знает? Тогда все упрощается. Ты нам назовешь его имя, адрес… Может, у тебя еще и комм его есть. А может, ты просто пытаешься сейчас набить себе цену, чтобы тебя не выкинули в шлюз? Взгляд Шика заметался по рубке, было видно, как он судорожно пытается что-то придумать, доказать свою полезность, и понимает, что не может предложить ничего стоящего. — Ты ни на что не годен, — заключила наконец Нисара. — Ты ничего не знаешь. Ты ничем не поможешь. Все, что ты сейчас придумаешь, не будет иметь смысла. Ну и кто из нас после этого шутта? — Не слушайте ее! — заметался у стены Шик. — Я же безоружен. Я ранен. Я пленный. Вы же солдаты, вы не можете просто взять и пристрелить пленного. — Умолкни, — устало велел Танк, — у меня уже голова раскалывается от твоих воплей. Если попытаешься сбежать или выкинешь какую-нибудь дурь, я пристрелю тебя без раздумий. Понял? А ты, — он ткнул пальцем в Нисару, — не распоряжайся нашим викваем. — Ну ты же распоряжаешься моим шаттлом. — Ты сама хотела сбежать, и я предоставил тебе такую возможность. Аграрная планета будет всяко лучше той помойки, на которой засел твой муженек… И тут еще вопрос, что бы он с тобой на радостях сделал. — Наверное, то же, что и с тобой. Ведь это ты собрался к нему вернуться. Ты поверил, что он свяжется с первыми встречными, которых его дружок Гримвальд выловил в сточной канаве, и конечно же честно с ними расплатится. Удивительно, как с такой верой в чужую порядочность ты все еще жив. — Иди в каюту. — Танк угрожающе шагнул к ней, Нисара дрогнула, машинально вцепилась в переборку, но не отступила. — А то что? — вскинула она голову, злобно глядя на сержанта. — Попробуешь объяснить, что это в моих интересах? — Так мы отправляем сообщение или нет? — влез между ними Фьюз и ненавязчиво оттеснил сержанта к консоли. Через полчаса жарких споров сообщение было наконец-то отправлено заказчику, и Зип, устроившись в кресле пилота, перевел рубильник гипердрайва. Корпус шаттла содрогнулся, звезды за стеклом вытянулись в белые нити, и корабль ушел в гиперпространство. * * * Комм Ка’Зира пискнул в самый неподходящий момент. Он тяжело вздохнул, аккуратно опустил штангу на крепления, бросил взгляд на экран и застыл. «Груз у нас. Занятная химия. Если интересно, пиши». * Болла ни чу, гаггалак мурсто. Да конти вомпра иначу! (хаттск.) — Иди и сдохни, лживый пожиратель червей. Ты станешь кормом для вомп-крыс. ** Лоз ной джитат, слимо (хаттск.) — Да чтоб ты сдох, слизняк! *** Шутта (хаттск.) — потаскуха.