Глава 24

— Ну и кто такой Сайлас? — Молотобой навис над дроидом. Тот лежал смирно, только его единственный глаз то тускнел, то лихорадочно вспыхивал красным, и внутри его корпуса что-то тонко, неприятно позвякивало. — Ну, — поторопил его Молотобой. — Или хочешь отправиться в шахту вслед за своим барахлом? — Мои вещи… мои дорогие вещи… — забормотал дроид. — Нет вещей, нет… Бледные люди уже съели мои вещи. И Сайласа съели. И тебя… Нет, тебя пока не съели. — Металлический голос дроида дрогнул словно в приступе сожаления. — Что ты несешь? Какие бледные люди? — А что мне будет, если я расскажу? — Дроид чуть распустил манипуляторы и как будто в задумчивости начал царапать погнутой дрелью по полу. — Что будет? — Я тебе лучше скажу, что будет, если не расскажешь. Я добью тебя или… Я сделаю лучше: перепрограммирую тебя в сервисного дроида и продам по дешевке в какую-нибудь местную забегаловку. Будешь разносить пойло и гонять коркритов. Как тебе такая идея? — Плохо! Плохо! — взвился дроид, его глаз истерично замигал, и Лараен тоненько взвизгнула и вжалась в спинку дивана. Молотобой дернул его за манипулятор, отправляя прямиком в стену. Дроид врезался в плиту, отскочил от нее, провернулся на месте и рухнул на пол. Его единственный глаз потускнел. — Ты сломал второй глаз… — плаксиво забормотал он и пополз в угол. — Сильный, сильный… Сломал второй глаз. Сильный, как Сайлас сильный. Надо рассказать… Надо… Или не надо? Что мне будет? Что будет? А может, убить его? Но как убить, он такой сильный?.. — Ты наконец-то ухватил суть. — Молотобой шагнул следом. — Так кто такой Сайлас и что это за бледные люди, которые всех съели? — Сайлас — мой друг. Мой лучший друг. Да, лучший друг. — Лучший? И много у тебя друзей? — Теперь ни одного. — А это не ты случайно отправил своего лучшего друга Сайласа к бледным людям? — Нет! Нет! — снова взвился дроид и тут же отпрянул, предусмотрительно подобрав под себя манипуляторы. В корпусе снова что-то звякнуло, уже громче. — Сайлас друг. Сайлас спас меня. Сайлас говорил со мной. Он учил меня. Он ценил меня. Мы все время были вместе. Молотобой поморщился. Похоже, разговор грозил затянуться. Он редко общался с дроидами и, прекрасно зная, как развязать язык любому разумному, пусть это будет даже какая-нибудь говорящая слизь с Внешнего кольца, плохо понимал, как можно развести на беседу дроида. Лараен вдруг встала с дивана и направилась к выходу. На лице ее застыло непривычно решительное, даже злое выражение. Молотобой проводил ее удивленным взглядом и крикнул вслед, когда она уже открывала дверь: — Пошла домой? Она ничего не ответила, но вернулась почти сразу же. В руках она сжимала какую-то тряпку с подпалинами. — Вот, — сунула она дроиду тряпку, — это последняя. Или ты говоришь, или я сожгу ее на твоих глазах… глазу. — Отдай! — взвизгнул дроид и рванул вперед. Молотобой отвесил ему пинка, и дроид отлетел обратно. — Тварь взяла мои вещи, — зло забормотал дроид, судорожно перебирая манипуляторами. — Тварь угрожает. Какая мерзкая, хитрая тварь… Мерзкая хитрая тварь… Молотобой готов был поклясться, что последние слова дроид произнес с чем-то, похожим на восхищение. Он и сам не ожидал ничего подобного и теперь с интересом посмотрел на Лараен. Та чуть отступила, но руку не опустила. — Считаю до трех, — произнесла она. — Или говори, что тут произошло, или распрощайся со своим вонючим тряпьем. Раз… Дроид замер. Его глаз тускло блеснул и вперился в тряпку. — Не жги, не жги, — забормотал он. — Не надо. Это хорошая вещь. Это красивая вещь. Красивая вещь красивой женщины. Женщины нет, а вещь есть. Оставь, оставь… — Два. Молотобой одобрительно покивал. — Сайлас работал, много работал, — зачастил дроид. — Много убирал. Постоянно убирал. После других, за других, просто других. Он был очень хороший, очень аккуратный. Почти такой же аккуратный, как я. Не такой же точно, но почти. И очень добрый. — И что же случилось с этим добрым, аккуратным человеком? — ухмыльнулся Молотобой, уже, впрочем, предвидя развязку истории. — Его убили. Он не хотел, но его все равно убили. Я должен был помнить за что, но я не помню. Сайлас что-то сделал и я забыл. Это и еще что-то. А что — не помню. — И давно это было? — Давно? Давно… давно… Давно. Очень давно. Совсем давно. Потом тут еще жили. Одни жили. Другие жили. Но потом перестали жить. И я опять остался один. — А почему они перестали тут жить? — Ушли. — Дроид заерзал, как нашкодившая тука, и чуть отвернул корпус. Его глаз вперился в стену. — Сами ушли? — Кто-то сам… — А кто-то? — А кто-то… тоже ушел. — Дроид дернулся, послышался низкий гул напряженно работающего процессора. — Но не сам. — Ясно. Ты помог? — Помог, — неожиданно просто согласился дроид, а потом немного помолчал и добавил: — Я полезный. — Не сомневаюсь… — Что это была за женщина? — спросила Лараен и перехватила тряпку так, чтобы держать ее теперь двумя пальцами. — Красивая женщина, — зашипел дроид и повернулся к ней. Его глаз засиял ярче. — Очень красивая женщина. Очень лживая женщина. Но она перестала быть красивой. И ее научили не лгать. Там научили… — Дроид дернул манипулятором в сторону кухонного закутка. Молотобой посмотрел в указанном направлении, взгляд его упал на плиту — старую и обшарпанную, чуть перекошенную, изукрашенную темными потеками, — и он понадеялся, что Лараен не поняла намека. Но она поняла. — Давай уйдем отсюда, — задушенно произнесла она, отбрасывая от себя тряпку. Дроид попытался рвануть за ней, но Молотобой метким пинком снова отправил его в угол. — Здесь невозможно оставаться. Это… это какой-то кошмар. — Да не нервничай ты так, — вздохнул Молотобой, впрочем, признавая про себя, что определенная правда в ее словах есть. — Они же все давным-давно друг друга попереубивали. Теперь тут тихо. Лараен побледнела, зажмурилась и пробормотала: — Какой ужас… Меня сейчас стошнит. Глаз дроида мигнул ярче, и Молотобой понял, что тот лгал про поломку. — Она кричала, — мстительно зашипел дроид. — Как она кричала. Я записал. Я всегда записывал для Сайласа. Они говорили полезное, и я записывал. Он снова зажужжал, и комнату огласили срывающиеся на визг крики, захлебывающиеся мольбы и хриплый, уже совершенно нечеловеческий вой. — Вот, нашел, — обрадованно сообщил дроид. — У вас похожи голоса. Лараен, прижав руки ко рту, бросилась в освежитель. — Думаешь, это было умно? — Молотобой надвинулся на дроида, зажимая его в углу. — Думаешь, бесить меня — это хорошая идея? — Почему тебя? Не тебя, не тебя! Ее. Ее бесить. Бесить тварь, которая выбросила мои вещи. А ты хороший. Ты побил меня. — Вещи выбросил я. Она мне просто помогала. Что ты скажешь на это? Дроид затих, его глаз почти погас, а процессор теперь жужжал еле слышно. — Сайласу они тоже не нравились. — Его голос печально зазвенел. — Он говорил: это странно. Он говорил: это не по-деловому. — А твой Сайлас, похоже, был небезнадежен. — Вы похожи… — Да неужели? А знаешь, — Молотобой бросил быстрый взгляд на дверь освежителя, в котором царила подозрительная тишина, — ей мы не скажем, но ты мне нравишься. Думаю, я смогу найти тебе применение. Сайлас был бы доволен. Дроид дернулся, совершенно птичьим жестом сдвинув купол в сторону, и тихо пробормотал: — Правда? — Да. Ты мне пригодишься. Но пока скажи, где у Сайласа была заначка. Я уверен, у такого хорошего аккуратного человека точно должна быть заначка. — А я тебе точно пригожусь? — Глаз дроида подозрительно мигнул. — Поверь мне, ты не пожалеешь. Когда мы закончим, у тебя будет новая коллекция тряпья. — Я тебе буду нужен? По-настоящему? Я буду записывать и для тебя тоже? Мы станем друзьями? — Лучшими. Как вы с Сайласом. Но видишь ли, у меня сейчас сложности. И мне очень пригодятся вещи Сайласа. Тем более ему они уже давным-давно ни к чему. Обидно будет, если их съедят бледные люди или сопрет какая-то местная шпана. — Они не сопрут, не сопрут. Сайлас хорошо прятал. Сайлас высоко прятал. Я летал и прятал для него. — А для меня слетаешь? — Я смогу собрать много вещей? — Сможешь. Много. И, если ты хорошо поработаешь, среди них будут и очень дорогие вещи. Правда, не красивой женщины, а одного унылого надутого шабуира, но вещи будут что надо. — Я слетаю. Слетаю. Там много хорошего. Много полезного. Сайлас был очень аккуратным. Очень хорошим. — Тогда нам с тобой повезло с Сайласом. А скажи мне, где тут без лишних вопросов можно взять недорогой, но шустрый спидер? — Фесск. У Фесска есть все. Спидеры, оружие, информация, животные, артефакты, чипы… — Я понял, понял. Фесск где? Далеко отсюда? — Лицензии на охоту… Далеко? Далеко… Нет, не очень. Далеко. Но не очень. Я покажу. И слетаю за вещами. Или слетаю и покажу. Молотобой поморщился. Дроид был совсем плох. События, время, расстояние — все у него наезжало друг на друга, как сошедшие с рельсов вагоны, и так же безжалостно сминало все, что оказывалось между основными блоками. Похоже, аккуратный, добрый Сайлас пытался его не очень аккуратно и совсем не по-доброму переформатировать. Возможно, делал это в спешке, когда за ним пришли, и результат получился так себе. Потом дроид, конечно, пытался латать себя сам, запускал программы калибровки и восстановления, но вряд ли этот шабла Сайлас тратил время на такую чушь, как обновления и синхронизация, и регулярная чистил память своему «другу». Поэтому когда Сайласа съели бледные люди, кем бы они ни были, жестянка ушла на бесконечный круг перезаписи и восстановления. И нет ничего удивительного в том, что дроид окончательно слетел с катушек. Молотобой еще раз посмотрел на дверь освежителя, прикидывая, что делать дальше. Ему надо было достать заначку Сайласа, тем более если там было много интересного, надо было купить спидер, надо было выманить из норы Ка’Зира, придумать, как добраться до этого хут’ууна* Ксирусса, а потом придумать, что делать дальше и куда девать докторшу… Дел было столько, что у него голова пошла кругом. А потом он вдруг понял, что прямо сейчас не сможет сделать ничего. На него в один момент навалилась тяжелая, отупляющая усталость. Рука, которой он врезал по корпусу дроида, болела так, будто ее по локоть держали в кипятке, бок дергало и жгло, спину противно саднило при каждом движении. Драка с тварью вышла паршивая, и ему досталось сильнее, чем он готов был признать. — Ладно, покажешь, но уже завтра. Код 6464, в режим ожидания. Дроид дернулся, чуть отполз, но не выключился. Ну конечно: или код был для этой рухляди слишком новым, или из твари специально удалили интерпретатор базовых протоколов. — Я не хочу… Не хочу, — заныл дроид. — Я уже не включусь. Я старый. Я ржавый. У меня текут микросхемы. Пожалуйста… — Не преувеличивай, ты еще хоть куда. — Молотобой выразительно посмотрел на тряпку. — Или хочешь отправиться официантом в кантину? Ты только скажи. У меня уже и передничек для тебя есть. — Мерзкий… мерзкий… Хочет убить меня… хочет убить… Манипуляторы дроида хаотично задергались, тоненько взвизгнул круглый резак, и Молотобой достал бластер. — В режим покоя. Или проснешься в кантине. Если проснешься… — Молотобой полюбовался пару минут на метания дроида, а потом решил подсластить пилюлю. — Не бойся, я сумею тебя включить, когда ты понадобишься. Заодно отдохнешь. Ты ведь уже давно не отдыхал. Не проводил калибровку, не чистил логи. — Давно? Давно… Очень давно. — Ну вот видишь. Сбросишь перегрев, разгрузишь контуры, запечатаешь битые сектора… — Голос Молотобоя зазвучал ласково, как будто он говорил с норовистым животным. — Перегрев… Да, логи… перегрев… А ты включишь? Потом включишь? Включишь? — Конечно, как же я без тебя теперь? Мне же нужны спидер и заначка Сайласа, помнишь? — Да, да. Сделка. Это сделка. Это хорошая сделка. Это рабочая сделка. Глаз дроида мигнул и потух. Молотобой выждал. Жестянка лежала тихо, только внутри у нее что-то еле слышно шипело, будто опускался на дно горячий шлак. Тогда он опустился рядом на колени, обхватил дроида и развернул «спиной» к себе. В полумраке он не сразу нашел небольшую сервисную панель, исцарапанную, но очень плотно сидящую. Он поддел крышку кончиком ножа. Раздался тихий щелчок, и открылся доступ к маленькому, похожему на зуб, аварийному тумблеру. — Ну давай, жестянка, поспи. Он щелкнул рычажком вниз, и корпус твари легко содрогнулся, словно она сделала последний вздох. — Вот и все. Надеюсь, ты и правда не сдохнешь, — пробормотал он и устало откинулся на пол. Пол приятно холодил через куртку. За окном за слоем пыли ползли рекламные огни. Рваные цветные пятна — зеленые, лиловые, золотистые — бесшумно стекали по ободранным, покрытым разводами стенам, по мертвым глазам дроида, и комната наполнилась мягким колеблющимся светом. Молотобой замер на полу и представил, что он лежит на дне, над его головой неспешно скользят тени огромных рыб, а сам он смотрит на мир сквозь прозрачную, чуть зыбкую толщу воды. Он лениво подумал, как теперь заставить Лараен выйти из освежителя и объяснить ей, почему надо оставаться в этой квартире. Хотя, зачем объяснять? Не нравится — пусть проваливает… Отправляется на все четыре стороны. Вот только если она доберется до каких-то верхних уровней, что, конечно, вряд ли, но вдруг, она обязательно сдаст его. А значит, надо ее уговорить. Ну или на крайний случай… Он тяжело вздохнул и зажмурился. — Что с тобой? Он тебя добил? Лараен подошла и склонилась над ним так тихо, что он не сразу понял, откуда она взялась. По комнате бежали всполохи рекламы, и в их рваном свете ее лицо казалось чужим — бледным, тонким, словно вырезанным из кости. — А бледные люди тебе случайно не родственники? — спросил Молотобой и криво усмехнулся. — Как же я от этого устала, — раздраженно выдохнула Лараен. Она ушла на кухню и принялась зло, с ненужной силой рыться в медпаке, шурша упаковками так, будто это были викваи Ка’Зира, которым она сворачивала шеи. Молотобой перебрался на диван и теперь внимательно ее рассматривал, отметив, что к плите спиной она так и не повернулась. Вернулась Лараен быстро. Села рядом, сперва мельком глянула на разбитую кисть, на уже начавшую подсыхать на рукаве и вороте кровь, потом подняла взгляд к его лицу и прищурилась, глядя в глаза, будто прикидывала, не приложило ли его сильнее, чем он хочет показать. Потом, ничего не сказав, достала шприц и уверенным движением вколола в шею обезболивающее. Молотобой поморщился, но смолчал, и уже через минуту боль отступила, став тупой и далекой. Тогда Лараен снова взяла его руку и начала осторожно сгибать пальцы по одному, внимательно следя за тем, на каком движении он дернется. Когда она нащупала нужную точку — чуть выше основания среднего пальца, — Молотобой зашипел сквозь зубы и рефлекторно дернул рукой. — У тебя трещина пястной кости, — спокойно сказала Лараен. — Пластырь поможет, если, конечно, не будешь хотя бы сутки размахивать кулаками направо и налево. Она промыла ссадины антисептиком. Резкий запах ударил в нос, и вместе с ним на секунду вернулся АрмиМед: холодный слепящий свет, белые стены, чужие руки, чужие голоса. Потом на кожу лег бакта-гель — прохладный, густой — и несколько пластырей поверх. Лараен работала быстро и ловко. Она вдруг замерла, чуть крепче сжав его запястье, и спросила: — А как тебя зовут? Ты ведь так и не сказал. Молотобой фыркнул. И правда, не сказал. Он хотел было пошутить о том, как легкомысленно она доверяет себя человеку, даже не зная его имени, но не придумал ничего более-менее приличного и просто проворчал: — Капрал КТ-7821. — Это не имя. — Лараен упрямо поджала губы. — Я знаю, у вас есть имена. — Молотобой, — сказал он после короткой паузы. Вообще-то имя ему нравилось. Для клона, тем более для обычного солдата, не штурмовика и не коммандос, оно было неплохим. Хорошее имя для крепкого парня, который умеет врезать так, что все сразу встает на свои места. Но сейчас под ее серьезным взглядом оно показалось ему каким-то дурацким, почти детским. — Я даже не буду спрашивать почему, — вздохнула Лараен, начиная бинтовать кисть. — Ну да, я хорошо дерусь. Еще на Камино во время спаррингов валил противников с одного удара. — Ему захотелось одновременно и похвастаться, и объяснить, что имя не такое уж и глупое. — Я однажды, когда был еще кадетом, даже инструктора свалил… Он осекся. — Меня это не удивляет. Она пристально посмотрела на него снизу вверх, и Молотобой с трудом подавил желание поерзать. — На самом деле, это была случайность, — вздохнул он. — Ни один кадет не может завалить инструктора. Кто будет тебе это говорить — не верь. Он отвлекся, а я решил: вот он, мой шанс стать легендой казарм. И я им воспользовался. — Тебе крепко досталось? Ему показалось, что Лараен чуть улыбнулась, но, наверное, только показалось. — Не то слово. Инструктор взгрел меня так, что я потом три дня откисал в лазарете. Правда, когда вышел, он меня похвалил. Сказал, что хороший боец должен пользоваться всеми возможностями. Но он же должен и правильно их оценивать. А я, с его слов, был еще слишком туп для этого. Хотя и небезнадежен. Что ж, он, похоже, здорово ошибся на мой счет… — Ну моих преподавателей из Академии удар бы хватил, если бы они увидели меня здесь. — Теперь Лараен точно улыбалась, правда, улыбка у нее была совсем невеселой. — Ладно, давай снимем рубаху. — Не надо. Дальше я сам. — Ох, да прекрати! И почему вам всем кажется, что упрямиться и отпускать идиотские шутки — это так здорово? Почему вы все время выделываетесь?! — Потому что мы любим упрямиться, выделываться и отпускать идиотские шутки, это же очевидно, — хмыкнул Молотобой и принялся расстегивать ворот. — Ты был ранен, — сказала Лараен, когда он повернулся к ней спиной. — Угу. Он не собирался ей ничего рассказывать, но она ведь была хорошим врачом, а потому и сама быстро разобралась что к чему. Молотобой вздрогнул и чуть отодвинулся, когда она пробежала пальцами по шраму и безошибочно нашла место, где стоял имплант. Ее движения были быстрыми и методичными, а пальцы — прохладными и твердыми, совсем как у всех тех врачей, что осматривали его после ранения. — Налюбовалась? Давай быстрее, мне холодно так сидеть. Молотобой был уверен, что она начнет его расспрашивать о том, что случилось, но она промолчала. Когда Лараен закончила, он сразу же повалился на диван, даже не удосужившись надеть рубаху, и она опять вздохнула и покачала головой так, будто имела дело с туповатым, капризным ребенком. Молотобой тут же разозлился — вообще-то это она была без него совершенно беспомощна! — но так же быстро остыл. Ни на ругань, ни на шутки у него уже не оставалось сил. Он сложил руки на груди, откинулся на продавленный подлокотник и уставился на калейдоскоп цветных пятен, медленно скользящих по потолку. Когда на него опустилось одеяло, он вздрогнул от неожиданности и удивленно посмотрел на Лараен. — Тебе же было холодно, — пожала она плечами и так и осталась стоять над ним. Выражение ее лица было странным. — Что еще? — сонно пробормотал Молотобой. — А ты не проверял диван? Может, этот Сайлас там что-то прятал? Может, ты собрался спать на костях? — Завтра посмотрю, — пробормотал Молотобой, даже не открывая глаз. — Они уже в любом случае оттуда никуда не денутся. — А что с этой тварью? Голос Лараен доносился до него как будто издалека. — Я его выключил. Вырубил питание. Даже если у него есть запасной аккумулятор, он не оживет. Завтра покопаюсь в нем. Может, что и починится. Этот Сайлас был тем еще гнусным беройа** и у него тут есть заначка на черный день. Нам бы она очень пригодилась. — А ты сумеешь? — Теперь голос Лараен звучал недоверчиво. — Починить его? — Не попробую — не узнаю. Ломать-то тут уже особо нечего. Умел он не особо. Конечно, у него были базовые навыки, но техником в отряде всегда был кто-то другой. Например, Рифт. Молотобой поморщился. Сейчас, когда произошедшее отдалилось, Рифт уже не казался ему конченым придурком. Скорее он был… неприкаянным. Прошедший перепрошивку, потерявший всех друзей, он теперь представал не хитрожопым ди’кутом, вечно себе на уме, а задумчивым и… очень одиноким. Молотобой снова поморщился. Задумчивым… Если бы он сам думал побольше, то не влез бы с головой во весь этот осик. Хотя в случае с Ксируссом Рифту его задумчивость не помогла. — Может, вынесем его на улицу? — Голос Лараен отвлек его от невеселых мыслей. — Да ты что?! Его же сразу сопрут. — Да кому нужна эта дрянь?! Тем более я долго сидела в том проулке. Тут никого нет. — Если ты никого не видела, не значит, что тут никого нет. И если никто не полез к тебе, не значит, что не утянут нашего дроида. — Уже нашего… — проворчала Лараен. Она еще что-то говорила, но до Молотобоя долетали только отдельные слова, словно их издалека приносило ветром. Они хаотично метались в его сознании, никак не складываясь в цельные предложения. Последнее, о чем подумал он перед тем, как окончательно провалиться в сон, так это о том, что завтра действительно надо бы проверить диван. * * * Молотобой устроил дроида поудобнее у стены, чтобы тот не завалился, и выщелкнул мультитулом сервисную крышку на груди. Внутри все на первый взгляд казалось обычным: силовые шины, жгуты, два реле, старый сервисный порт с поцарапанной маркировкой. — Надеюсь, ты доломаешь нашего дроида и мы его выкинем в шахту, — проворчала Лараен. Она сидела сзади него на диване и уныло грызла питательный батончик, запивая его водой из бутылки. Диван Молотобой проверил сразу, как только проснулся, но, увы, Сайлас был не дураком, чтобы прятать там что-то стоящее. Хотя, если бы и спрятал, «сокровище» давным-давно умыкнули прошлые жильцы. Молотобой поковырял дроида мультитулом, прикидывая, что тут может быть не так, протер краем рубахи контакты, поджал отошедший разъем датчика баланса, потом, щурясь, нашел ручной тумблер экстренного сброса. Перевел его в режим «выкл», отсчитал про себя до десяти, потом еще до пяти для верности и вернул дроиду питание. Жестянка дернулась всем корпусом, и Лараен нервно выдохнула, подбирая под себя ноги. Купол мотнуло вверх, потом вниз, один манипулятор раскрылся, остальные с запозданием повторили движение. Правый глаз засиял ярко, левый замигал, тускло и с перебоями. Динамик затрещал и выплюнул: — К-калиб… ошибка… дистанция… пересчет… Дроид еще несколько секунд судорожно пытался собрать разрозненные обрывки информации в логические цепочки. Он провернул купол влево, замер, потом вдруг шарахнулся от пустого угла, будто там кто-то сидел, и повалился на пол, суча манипуляторами как перевернувшийся на спину жук. Молотобой быстро вернул крышку на место. — Сайлас? Сайлас... Сайлас… Данные… повреждены. Ошибка приоритета. Движение… угроза… Сайлас… Приоритет… Записываю… Ошибка… пересчет… Угроза… Устранить… Сайлас… Улететь… Унести… Угроза… угроза… Молотобой вздохнул. Похоже, перезагрузка не помогла. С тем же успехом он мог просто хорошенько пнуть его, надеясь, что микросхемы встанут на место. Дроид забился в угол, притих и теперь, мелко перебирая манипуляторами, бормотал: — Калибровка… Система… проверка… ядро… ошибка… проверка… ядро… ошибка… Сайлас сказал… хороший дроид… Сайлас сказал… аккуратный… Сайлас… мертв… Сайлас… угроза… ошибка… мертв… не может говорить… Запись… новая… Кто? Сайлас? Нет… Новый Сайлас? Запись? Имя? Как имя? Имя? — Молотобой. Я новый Сайлас. Мы с тобой подружились вчера, помнишь? Я пообещал тебе вещи. — Вещи?! — Дроид рванул к потолку и заметался там, распуская манипуляторы. — Вещи! Мои вещи! Память! Вещи! Память! Я записал, записал… Я хороший… Полезный… — Да, много вещей. Хорошие вещи. Спускайся. Дроид буквально рухнул вниз. Молотобой отпрянул, но жестянка, похоже, не собиралась нападать. Напротив, тварь закружила перед ним, словно хорошо выдрессированный стрилл вокруг ног хозяина. — Сайлас… Сайлас… Я послушный… Я хороший… Я полезный… — Я Молотобой, Сайлас мертв. Я вместо него. Теперь я буду о тебе заботиться. — Ты что творишь? — прошипела Лараен, вжимаясь в спинку дивана. — Ты же его не починил! — Ну да, не починил… Но ведь и хуже не стало, — довольно оскалился Молотобой. — Видишь, я тоже полезный. — Я лучше буду жить в переулке за домом, чем с этой тварью под одной крышей. — Не горячись. Может, вы еще подружитесь. Вы же подружитесь? — Молотобой выразительно посмотрел на дроида, и тот взлетел под самый потолок, его глаза замигали, каждый со своей скоростью. — Вот и договорились. Пошли, покажешь, где Сайлас спрятал свои «сокровища». В первое мгновение дроид не двинулся с места, но потом стремительно спикировал к двери и завис перед ней. — Ты обещал меня включить. Обещал включить. И ты меня включил. Ты честный. Как Сайлас. — А ты помнишь? — Я все помню. Я умный. — Смотри, ему лучше. Он такой же, как и до перезагрузки. — Конечно, — тяжело вздохнула Лараен, поднимаясь с дивана, — с чего бы мне повезло. Дроид выскользнул на улицу и с удивительной для такой старой жестянки скоростью растворился в сумерках за фасадом. — Может, он сбежит? Или его кто-то сопрет по дороге. — Лараен картинно развела руками. — А нет, здесь же по-прежнему никого нет. Думаю, эта тварь всех выжила. Мы пока единственные сумасшедшие, которые решили жить с ней под одной крышей. Молотобой только усмехнулся и пошел в сторону сервисного балкона, куда умчался дроид. Внизу балкона все так же мчался непрерывный, перемигивающийся огнями поток спидеров. Верх башни терялся в вышине, в густом облаке смога, подсвеченного снизу ядовитым сиянием реклам и магистральных прожекторов. На высоте примерно двадцати метров фасад пересекала массивная консоль — опора старой, давно демонтированной трассы, тяжелая и облезлая, с пучками перерезанных кабелей, торчащих из технологических ниш. Дроида видно не было. Вернулся он через несколько минут, выбравшись откуда-то из-за старой опоры. Он летел медленно и тяжело, контейнер, который он неловко сжимал в своих искривленных, не предназначенных для хвата манипуляторах, заметно оттягивал его вниз. Дроид опустился на балкон и очень аккуратно положил контейнер перед Молотобоем. — Сайлас, я принес. Я все принес… Сайлас? Нет, не Сайлас. Но я принес. Я аккуратный… Я полезный… — Голос сорвался на шепот, один глаз быстро-быстро замигал. Молотобой опустился на корточки, провел пальцем по гладкой поверхности. Контейнер был запечатан идеально — ни щели, ни царапины, только слой серой, намертво въевшейся пыли. Сайлас, похоже, знал, как хранить вещи. И даже мертвым проклятый беройа не терял хватки. — Как его открыть? — спросил Молотобой. — Сайлас знал. — А ты знаешь? — Знаю. Молотобой тяжело вздохнул и с расстановкой произнес: — Откроешь? — Открою. Дроид завибрировал, будто задрожал от волнения. Один манипулятор скользнул в едва заметную щель между крышкой и корпусом, нащупывая потайную защелку, второй аккуратно вставился в паз. Дроид замер на мгновение, будто прислушивался к чему-то внутри себя, а потом резко, очень человеческим жестом дернул на себя. Раздался сухой щелчок, и крышка отошла на миллиметр. — Сайлас был умный. Сайлас ставил два замка. Он даже сказал мне про один. Сайлас уважал меня. — Тут два замка, — хмыкнул Молотобой. Дроид зажужжал громче и провернулся на месте. — Да, два, — проскрипел он наконец. — Второй я не знал. Сайлас мне не показал. — Тогда ты отлично справился с замком, о котором не знал. Ты молодец. Дроид немного помолчал, а потом выпалил: — Я не подсматривал. — Ну конечно. Еще один щелчок, и крышка поддалась. Дроид подцепил ее, придержал вторым манипулятором и бесшумно откинул в сторону. Внутри, уложенные с математической аккуратностью, каждый в своей ячейке, лежали предметы, зафиксированные для надежности упругой сеткой. Ничего лишнего. Ни ржавчины, ни пыли, ни запаха. Молотобой снова усмехнулся: да, Сайлас определенно был небезнадежен. В контейнере обнаружились старые, явно поддельные чипы доступа в космопорт — пластик пожелтел, контакты потемнели и вряд ли сейчас они могли открыть даже крышку мусорного бака. Рядом нашлось несколько кредитных чипов. Их Молотобой сразу же сунул себе в карман. Дальше лежали медикаменты — расслоившаяся коагулянт-пена, помутневшие стимы, антибиотики — все безнадежно просроченные. В мусор отправились и транквилизаторные стрелы с потемневшими наконечниками и ослабшими пружинами. Две усиленные энергоячейки давным-давно разрядились, но их Молотобой тоже забрал, рассчитывая зарядить. Но были в сундуке с сокровищами старого охотника и стоящие вещи. Например, макробинокль с мультиспектром — корпус поцарапан, резиновые накладки растрескались, но линзы чистые, без сколов, а корпус целый. Молотобой приложил к глазам, примериваясь. Электроника давно разрядилась, и экраны по бокам были темными, ни значков тепловизора, ни датчика движения, но линзы оставались прозрачными, а колесико ручного приближения проворачивалось легко, стоило только провести по нему пальцем. Молотобой покрутил бинокль в руках, рассматривая то так, то эдак, и довольно хмыкнул. Комм-сканер тоже пришелся как нельзя кстати, как и старый, массивный, судя по виду совершенно неубиваемый комм. Под ним, придавленный сверху куском упаковочной пены, лежал идентификационный чип. — А Сайлас основательно подготовился, чтобы сделать ноги… — пробормотал Молотобой, вертя чип в руках. — Сайлас… — Голос дроида прозвучал неожиданно глухо. — Сайлас… Это он, да. Он. Это… Сайлас. — Один из манипуляторов дернулся, как будто дроид хотел схватить чип, но передумал. — Он говорил, без этого… без этого ничего не будет. Без этого нельзя. Он говорил… мы уйдем. Он говорил… А потом умер. Умер, да. Совсем. — Без этого? — переспросил Молотобой, поворачивая чип к ядовитому свету. — Без этого, да. Он говорил, мы не сможем. Не сможем… А что не сможем?.. Я не помню. — Дроид дернулся, манипуляторы взметнулись к сенсору, заскребли по корпусу, оставляя новые царапины. — Это не мое. Это его. Он меня просил... Просил… просил… — Дроид застыл на месте, его манипуляторы обвисли, и он совсем тихо произнес: — А потом умер. Но я не помню... — Ладно, держи. — Молотобой сунул дроиду чип. — Тебе на память, калечный. — Ты же не серьезно, — зашипела Лараен. — Этот Сайлас убивал разумных. А это… — она ткнула пальцем в дроида, теребившего в манипуляторах чип, — ему помогало. — Он дроид, он будет таким, каким ты его настроишь. Тем более он хорошо знает здешние места, он нам точно пригодится. — Если бы еще было понятно, что он там бормочет… — покачала головой Лараен, но спорить не стала. — Ладно, калечный, — Молотобой подергал дроида за один из висящих манипуляторов и тот наконец-то оторвался от подарка, — а теперь расскажи мне про Фесска. * * * Кубаз Фесск держал площадку на шестом ярусе старой многоуровневой парковки, которая когда-то была частью большого инженерного узла, а теперь превратилась в нечто среднее между гаражом, базаром и убежищем для всякой мелкой шушеры, которую никто особо и не искал. Сама парковка нависала над пропастью, прилепившись с одной стороны к перерабатывающему комплексу, а с другой — к жилой секции, которая давно осела и превратилась в хаотичный муравейник из лачуг и пристроек. Нижние уровни ушли в тень, их подпорки терялись где-то далеко внизу, и казалось, что шестой ярус парит в воздухе, привязанный к соседним зданиям лишь ржавыми переходами и пучками кабелей. Сверху — через проломы в перекрытии — виднелись ярусы трасс: потоки спидеров, сверкающие холодным белым и красным и сливающиеся в одну широкую светящуюся линию. Там, за перилами, горели вывески и голограммы, заливавшие площадку то призрачным, то кислотно-ярким, как в дешевых ночных клубах, светом. Внутри же царил полумрак, разгоняемый лишь мутными фонарями в сетчатых плафонах. Их желтый тягучий свет падал на ряды спидеров, стоявших ровными линиями — от старых, видавших виды грузовиков до низких и хищных машин, любовно укрытых брезентом. Среди них на импровизированных прилавках из ящиков и дюрасталевых листов шла бойкая торговля запчастями, инструментами, горняцким снаряжением и, по слухам, оружием. В глубине зала торговали едой с передвижных тележек, и аромат шипящих лепешек с острой приправой перебивал даже тяжелый запах машинного масла. Молотобой и Лараен прошли вдоль первого ряда, косясь на лица торговцев, и направились к дальнему углу, где под единственным синим фонарем, под богато расшитым, но несколько потертым балдахином восседал Фесск. На столе перед ним стояли терминал, чашка с давно остывшим кафом и маленькая, в форме открытой пасти крайт-дракона жаровня с тлеющими палочками. Дым от них поднимался медленно и расплывался в неподвижном воздухе тяжелыми, ароматными клубами. Фесск сидел неподвижно, словно статуя, и даже когда Молотобой шагнул в пятно света, не пошевелился. Он был очень высоким, очень худым и очень старым. Длинная серебристая мантия висела на его иссохшемся теле без единой складки, тонкие руки прятались в широких рукавах, видны были только самые кончики пальцев, перебиравших четки. Свет падал сверху, четко очерчивая высокую сутулую фигуру и оставляя почти все лицо в тени. Только хоботок то и дело нервно подергивался, словно Фесск постоянно к чему-то принюхивался, ждал, оценивал. Иногда, когда фонарь качался на ветру, свет падал на крупные темные глаза кубаза, и тогда они вспыхивали, будто в них зажигались крошечные лампочки. Когда Молотобой и Лараен встали перед столом, кубаз наконец пошевелился: поднял голову и заговорил. Голос у него оказался тихим, сухим и неожиданно мягким. — Вы пришли пешком, — сказал он. — Осторожные люди. Это располагает. — Мне сказали, у тебя бывают хорошие спидеры. — Бывают, — ответил кубаз. — Но дела не любят спешки и шума. — Он чуть наклонил голову, рассматривая гостей. По его лицу тяжело было что-то прочитать, но в голосе чувствовалась хорошо скрытая насмешка. — А ты, — продолжил он, — производишь впечатление человека, который спешит и не любит, когда ему задают вопросы. — У нас разный подход, — пожал плечами Молотобой, — но я уверен, в одном мы схожи: и ты, и я считаем, что дела лучше делать с кредитами, чем без. Кубаз издал скрипящий звук, который, должно быть, у него означал смех. — Возможно, возможно... Меня зовут Фесск. Я продаю спидеры, оружие, информацию, животных, артефакты, чипы... — Да, и лицензии на охоту. Мне говорили. — И лицензии на охоту, — неспешно закончил Фесск. — Что именно вы ищете? — Воздушный спидер. Неброский. Без истории. Достаточно мощный. Быстрый. Ничего роскошного. Нужна рабочая машина. Фесск помолчал, его пальцы неспешно перебирали четки… Одна костяшка… другая... — То есть вы хотите машину без прошлого, но с будущим, — сказал он наконец. — Это всегда дороже. — Он неожиданно легко поднялся, так плавно, что мантия почти не шелохнулась. — Пойдемте. Они зашагали в глубь рынка, мимо рядов импровизированных прилавков. Слева икточи с подкрашенными охрой рогами нанизывал на вертел куски мяса, перемежая их ломтями какого-то белого корнеплода. Другие вертела уже вращались над раскаленными углями, и мясо шипело, роняя сок на огонь. Справа от него весь низкий столик был уставлен мисочками с густым темно-красным соусом, от которого пахло остро и пряно. Молотобой заметил, каким голодным взглядом Лараен смотрела на мясо, пока они шли мимо. Прилавки вдруг закончились, и потянулись ряды спидеров. Откровенного мусора здесь не было. Даже самые старые модели были старательно подкрашены, выправлены и вычищены. Выглядела такая забота, конечно, подозрительно. Молотобой рассудил, что в этой дыре тратить столько времени и сил на приведение подержанного спидера в должный вид будут только в двух случаях: если внутри он гнилье гнильем и продавец с помощью ведра краски надеется обмануть какого-нибудь залетного идиота, или машина числится в угоне и ее таким образом пытаются перепаковать. Фесск остановился в третьем ряду у спидера среднего класса — длинного, приземистого, с темным матовым корпусом. Такая машина не будет ловить все блики на трассе и сиять на километр как увешенная драгоценностями девица с верхних уровней. Стекла были темные, воздухозаборники утоплены глубоко, чтобы поменьше цеплять пыль. Молотобой обошел спидер, заглянул под днище — чисто, ни одного подтека, защитные листы на месте. Хорошая машина. — Его проиграли в саббак, — сказал Фесск, — так что тут все честно. В розыске никогда не был. Двигатель мы перебрали, заменили контур стабилизации. Обшивка местами неродная, но поставлена аккуратно. Подвес хорошо держит шахтный поток, но форсажной камеры нет. Ведет себя предсказуемо. Красоты в нем мало, но красота, увы, быстротечна и пользы от нее меньше, чем принято считать. — Я запущу? — спросил Молотобой. — Ты мне не доверяешь? — Фесск помолчал, вперив в Молотобоя свои огромные черные глаза. — И правильно. Он снова скрипуче рассмеялся и вынул откуда-то из рукава тонкий ключ-чип. Вставил в гнездо, коснулся панели. Спидер отозвался сразу: загорелись индикаторы, по корпусу прошла едва ощутимая вибрация, под днищем мягко проснулся силовой блок. — Сколько? — Шесть тысяч. — Ты смешно пошутил. А теперь серьезно. Недавно я продал хороший спортивный спидер за три. — Это хорошая цена за безделушку. Это значит, ты умеешь торговаться. Мне надо быть осторожнее. Как я уже сказал, красота сильно переоценена. Когда доходит до дела, все мы начинаем ценить надежность. Тебе ли этого не знать? — Фесск фыркнул, и Молотобой представил, с каким бы удовольствием сейчас свернул ему хобот на сторону. — Впрочем, если тебе нужен спортивный спидер, я смогу подобрать тебе за три тысячи прекрасную машину. Например, вон тот… — Фесск указал на изящный черный спидер, базарные огни сияли на его хромированных боках, как звезды на ночном небе. — Пару недель назад из него застрелили местного барыгу, а потом сбили двух полицейских, когда уходили от погони. Но логи в нем чищены. Хочешь? Отдам за три. Сторговались они на четырех с половиной. Перед тем, как садиться в свой неприметный спидер, Молотобой вернулся к икточи и купил у него две порции мяса, а к нему каких-то золотистых хрустящих стручков и, немного подумав, еще и разноцветных, сочащихся жиром шариков, присыпанных сахарной пудрой. Выглядели они ужасно и наверняка были до ситха вкусными. Сейчас, когда у него появились деньги, они с Лараен, наверное, могли бы сходить в какой-нибудь нормальный ресторан, а потом он мог бы позвать ее в приличный бар, где подают хорошую выпивку, а не всякую отдающую спиртом бормотуху, но когда они съели мясо, остановившись в одном из парковочных карманов, он решил, что будь он хоть самим Орвином Ксируссом, а она — сенаторской дочкой, они бы не смогли организовать себе ужин лучше. — По дороге заедем в одно место, — сказал Молотобой, выруливая на оживленную трассу. — Проверим, годится ли оно для приема дорогих гостей. — Ты все-таки хочешь с ними связаться? — Лараен, до того счастливо откинувшаяся на спинку и собравшаяся было дремать, резко выпрямилась и посмотрела на него со смесью тревоги и неодобрения. — Неужели тебе не хочется поквитаться с Ксируссом? — ухмыльнулся Молотобой. — Сама-то ты вряд ли справишься, так что я — твой шанс. Пользуйся им. — Я бы хотела, чтобы это все просто закончилось, — пробормотала Лараен и отвернулась к окну. — Ну, само собой ничего не случается, — пожал плечами Молотобой. * * * Большая парковка торгового центра начиналась с затора у входа. Ближе к дверям спидеры стояли как попало — кто криво втиснулся между полосами, кто бросил машину у самого прохода, чтобы быстро выгрузить покупки или подобрать своих. Между рядами боком протискивались разумные с пакетами и тележками, мигали стоп-сигналы, кто-то нетерпеливо гудел. Но дальше парковка становилась просторнее и спокойнее. Под тусклыми лампами тянулись ряды старых, но еще крепких машин — семейных аэрокаров, грузовых фургонов, потертых рабочих спидеров с замененными панелями и свежими заплатками на бортах. У колонн ждали курьеры, а у пандуса торговали какой-то ядовито-розовой лапшой и дешевой мелочью для тех, кто не хотел идти внутрь. Молотобой покружил по стоянке, переезжая с уровня на уровень, в конце концов припарковался за каким-то зеленым фургончиком и достал комм Сайласа. — Здесь людно… — сказала Лараен, тревожно оглядываясь. — А ты хотела поехать в какой-нибудь заброшенный туннель? Ну прости, что разочаровал. Съездим в другой раз. — Я просто боюсь, что нас заметят. — Именно потому, что тут людно, нас и не заметят. Камеры в таких местах особо не мониторят. На пульт охраны придет сообщение, если случится ДТП, кража или потасовка, а так они просто пишут и отправляют записи в архив. Если, конечно, они вообще ведут архив. За лицами никто не следит, это физически невозможно. Так что тут полно разумных, но тебя никто не видит. Идеальное место. Лараен недоверчиво посмотрела на него и съехала вниз по сиденью так, что в окне теперь виднелась только ее макушка. — Ну сейчас, конечно, ты выглядишь совсем не подозрительно, не то что минуту назад, когда сидела нормально, — хохотнул Молотобой и принялся набирать номер. — Это кто? — спросил голос в комме после недолгого сопения. На заднем плане что-то лязгнуло, кто-то коротко выругался. — Вы хотели узнать о судьбе своих друзей. Я могу рассказать. — А ты кто? — Тоже друг. На том конце хмыкнули. — Ладно… друг. Обожди. Пойду туда, где потише. На том конце раздались шаги, что-то зашуршало, смолкло и зашуршало снова. Послышались приглушенные голоса. Индикатор сигнала на комме Сайласа ритмично мигал, постоянно меняя частоту, и Молотобой довольно улыбнулся. Он был уверен, что шабуиры отчаянно пытаются его запеленговать, но у них ничего не выходит. — А ты где? — раздался наконец тот же голос. — Что, не нашел? — посочувствовал Молотобой. — Ну так и не трать время. Ка’Зир уже пришел? — Какой Ка’Зир? — Да брось. Ка’Зир, ты же уже наверняка здесь? Уже ведь слушаешь, да? Ни за что не поверю, что они тебя не позвали. — Привет, капрал, — раздался через несколько мгновений хрипловатый голос. — Нашелся наконец-то. — Да, видел щит. Невероятно тупой ход. — Он не тупой, а простой. А именно простые ходы самые эффективные. Наш вот сработал. — Это потому что я сам хотел поговорить. — А зачем тогда убегал? — А зачем вы догоняли? — Хотели поговорить, — усмехнулся Ка’Зир. — Так где наши парни? — Лежат у подножия старой лифтовой шахты на 1352-м. Неужели ты их еще не нашел? — Я чувствовал, что это твоих рук дело, — снова хмыкнул Ка’Зир. — Отследил их от госпиталя? — Ты бы и сам так поступил. — Так, как ты, я бы не стал поступать. — Да брось, Ка’Зир. Уверен, твои парни уже слетали на станцию, обыскали мой шаттл и не нашли груза. А значит, я вас не обманул. — Ну если они не нашли груза, это не значит, что ты нас не обманул. Это может значить, что твои подельники обманули тебя. — Ты меня оскорбляешь, Ка’Зир. Не забывай, я солдат, а не очередной слимо из подворотни, которого ты отмыл, вручил ему бластер и велел изображать разумного с мозгами в голове. На фоне раздалось ворчание, и Ка’Зир тихо рассмеялся: — Ты наживаешь себе врагов на пустом месте, капрал, и при этом считаешь себя самым умным? Занятно. Ладно, чего ты хочешь? Вряд ли связался просто поболтать. — Вот и давай я тебе подробно расскажу при личной встрече. — А где баба? Лараен замерла рядом и, казалось, даже перестала дышать. — Которая была с ними? — Не строй из себя тупого уголовника. У тебя не выйдет, как ни старайся. — Я просто прикидывал, как сообщить тебе плохую новость. Видишь ли, бабы нет. Они отвлеклись, когда я приехал, и она сбежала. Залезла в какой-то сервисный туннель. Больше я ее не видел. Наверное, ее съели бледные люди. — Что ты несешь? Какие еще бледные люди? — Это фигура речи. Думаю, она свернула себе там шею. Она не была похожа на человека, который может успешно лазить по корусантским туннелям. — Мы осмотрели туннель. И никого не нашли. — Тогда я понятия не имею, куда она делась. Поищите лучше. Может, провалилась куда-нибудь. Вряд ли она могла уйти далеко. Хотя… — А моих парней ты зачем убил? — Вы убили Ниша. Так что я справедливо расстроился. Думаю, что два слимо за одного хорошего брата — это небольшая цена. — Соболезную, капрал. — Ка’Зир немного помолчал. — Ниш был неплохим человеком, он мне нравился. Но и эти парни были хорошими… — Они были кончеными ди’кутами, и ты это знаешь. Не верю, что они тебе хоть сколько-нибудь дороги. Тем более я просто хотел поговорить, выяснить, как с тобой связаться, а они сразу же полезли в драку. Вообще без мозгов. Не оставили мне выбора. — Да, к сожалению, это звучит правдоподобно… Ну и где ты хочешь встретиться? — Ускру, 1392. Парковка аурек на «Троска Маркет», предположим… шестой ярус. Давай через полчаса. — Что, сейчас? Это далеко, я не успею. И у меня дела. — Ладно, не буду тебя отвлекать, поговорим как-нибудь потом... — Подожди. Я и правда не успею. Это далеко. — Хорошо, сорок стандартных минут. — Я наверху, я буду спускаться только сорок минут. — Да, проблема, тем более что у тебя осталось тридцать девять минут. Но, как говорит господин Ксирусс, все в этой жизни — вопрос мотивации. — Хорошо, — прошипел Ка’Зир, — я скоро буду, дождись меня. — Непременно, — хмыкнул Молотобой и отключился. — Но мы не на парковке аурек, — растерянно произнесла Лараен. — И я не хочу с ними встречаться… Я не смогу… — Точно. Поэтому я и не возьму тебя с собой. * * * Чат Наток окинул взглядом гомонящую толпу. Она уже набухла до краев, уперлась в окаймлявшие площадь стены и казалось, вот-вот полезет наверх, как подошедшая квашня. Разумные между тем все прибывали и прибывали, вытекая из боковых проходов новыми ручейками, и толпа продолжала пухнуть, становясь беспокойнее и плотнее. То там, то тут в нее вклинивались группы гвардейцев в красно-белой броне, и толпа нехотя, тягуче расступалась перед ними, чтобы тут же сомкнуться за их спинами. У него было мало времени на то, чтобы все как следует организовать, но он справился. Вместо Хилба Бабы ему теперь помогал хасск Муртас — хороший, дельный брат, лишенный мягкости и нерешительности Хилба. На Муртаса можно было положиться во всем, но Чат Наток вынужден был признать: он скучает по Хилбу. Скучает сильнее, чем думал, что будет скучать. Когда он вкалывал Хилбу убойную дозу транквилизатора, он верил, что поступает правильно. Хилб был хорошим братом, добрым другом, но слишком мягким, и эта его мягкость грозила опасностью им всем. Чат Наток лишил Хилба вечной жизни в саду, лишил его золотистой грезы и прекрасной, блаженной дремы, отправил в черное бездонное небытие, где нет ничего и никого. Лучезарный брат сожалел, что так вышло, и Чат Натоку тоже было жаль. Вернее, он очень хорошо притворился, что ему жаль, потому что жаль ему на самом деле не было. Когда Хилб упал на дюракритовые плиты перед воротами сада, Чат Наток понял, что ни за что в жизни не сделает его ростком. Он вколол Хилбу еще транквилизатора. А потом, когда тело уже лежало в ложе, улучил время и вколол еще. И тогда дозы наконец-то хватило. Хилб мелко задрожал, забился, а потом глаза его открылись. Он последний раз посмотрел на Чат Натока, потом сквозь него, а потом он… ушел. Ушел туда, где не было сада. Где не было вообще ничего. Чат Наток покаялся потом перед Лучезарным братом. Сказал, что от волнения ошибся с дозировкой. Лучезарный брат был ласков с ним. Не ругал, не укорял, не винил, только мягко, как бы между делом, поинтересовался, не устал ли сам Чат Наток? Он уже столько всего сделал, и, может быть, он выдохся? Может быть, он уже хочет отдохнуть? Голос Лучезарного брата был мягким и исполненным доброты, но Чат Наток почувствовал, как у него холодеют пальцы и сжимается желудок. Он сказал, что все в порядке, что он совсем не устал, а разволновался лишь потому, что испугался, как бы их замысел не открылся раньше времени. Лучезарный брат поверил ему. Заверил, что все в порядке, что он понимает. Но Чат Натоку почудилась насмешка в его голосе — легкая, едва уловимая, как запах дыма от далекого пожара. И теперь он во что бы то ни стало хотел сделать все правильно, чтобы ни в коем случае не разочаровать Лучезарного брата. Чтобы не расстроить его. Чтобы его не отправили на отдых раньше времени, ведь ему еще столько всего предстояло сделать, он мог быть еще полезен... Со своего места Чат Наток видел, как братья скользят в толпе, занимая заранее оговоренные места. Над его головой по межъярусной трубе уже спускался сенаторский кортеж в окружении бронированных спидеров гвардии. Чат Наток до последнего не верил, что сенаторша приедет, но, похоже, она и правда принимала близко к сердцу то, что происходит с организацией. Хотя, может, у нее сейчас была избирательная кампания? Чат Наток не особо следил за политикой, считая ее развлечением для богатых, для тех, кому нечем было занять свои дни и кого ничего по-настоящему не заботило. Передвижные медбригады уже начали работу. Возле них быстро собиралась толпа: здесь проводили бесплатное сканирование, раздавали лекарства, оказывали помощь на месте. Чуть поодаль, у мобильных пунктов легализации, собралось еще больше разумных. Эти пункты открылись ранним утром, но поток к ним не иссякал до сих пор. Всем, кто не значился в полицейских базах, обещали временный чип-идентификатор и потом помощь с оформлением документов. На нижних уровнях, где миллионы разумных рождались, жили и умирали без единой записи в системе, такое предложение было сродни чуду. Чат Наток внимательно оглядывал толпу, прикидывая, кому из собравшихся повезет и он скоро станет ростком в саду. Может, этот коренастый работяга в прожженной робе, прижимающий к груди забинтованную руку. По посеревшей несвежей повязке расплывались бурые пятна, лицо его было бледным, а на щеках горел лихорадочный румянец, но он терпеливо дожидался своей очереди, словно ему не было никакого дела до того, что с ним происходит. Неподалеку болезненно худая твилекка с напряженно поджатыми губами снова и снова спрашивала у служащего, можно ли оформить временный идентификатор сразу на двоих детей, если у нее самой нет вообще никаких бумаг. Старый аквалиш пытался удержать в дрожащих руках стопку потрепанных флимси, но какой-нибудь из листов постоянно выскальзывал, и старик всякий раз неловко наклонялся и скреб по плите худыми узловатыми пальцами, будучи не в силах ухватить тонкий лист с первого раза. Чуть в стороне замер подросток — тощий и слишком серьезный для своих лет, но на общем фоне он выглядел настоящим крепышом, так что, похоже, он пришел не лечиться и не просить подачки, он просто хотел стать наконец-то видимым... Да, заключил Чат Наток, здесь можно было бы собрать хороший урожай, но сегодня у них другая задача. Гвардейцам то и дело приходилось оттеснять самых нетерпеливых, сдерживая напор страждущих, которые отчаянно тянулись к столам, сканерам и регистрационным терминалам, справедливо полагая, что за ними начинается совсем другая жизнь. Шаттлы опустились на стоянку. Чат Наток вытянулся, пытаясь разглядеть, кто выходит из них, но с его места дверцы спидеров видно не было. Но, по слухам, сенаторша собиралась лично провести несколько консультаций, так что Чат Наток надеялся, что она все-таки прилетела, а не прислала вместо себя очередного идиота-помощника. — Какая добрая госпожа, — пробормотал Чат Наток себе под нос и зло усмехнулся. Он выждал полчаса после того, как сенаторский шаттл коснулся платформы, и подал знак Муртасу. Тот кивнул и уже через мгновение исчез в толпе, а сам Чат Наток начал пробираться ближе к тому месту, где в окружении охраны, под прицелами голофотографов стояла панторанская сенаторша. Платформа под ногами вибрировала от шарканья тысяч ног, воздух вибрировал от гула голосов. Первые всплески шума за спиной он услышал, когда почти добрался до цели. То там, то здесь начинали возвышаться голоса, толпу охватывало волнение — сначала легкое, как рябь на воде, потом все более ощутимое. Толпа дрогнула, и часть ее стала смещаться туда, где были припаркованы сенаторские шаттлы. Гвардейцы напряглись. Охране сенаторши, видно, пришло сообщение по коммам — пятеро гвардейцев выступили вперед и принялись методично оттеснять стоящих рядом разумных, упираясь щитами в животы и груди. Толпа колыхалась, но постепенно поддавалась. Еще три группы гвардейцев врезались в нее, пытаясь оттеснить от шаттлов, но разумные напирали только сильнее. Небольшой поток стремительно превращался в мощное, сметающее все на своем пути течение. Чат Наток ухватил за рукав какого-то кел-дора, который спешил мимо. — Что случилось, брат? — спросил он. — Амнистия! Там разыгрывают лотерею! — выпалил он, не сбавляя шага. Выигравших освободят от всех долгов. От всех, брат! Поспеши! Последние слова он уже выкрикивал, так как толпа тащила его все дальше и дальше. Чат Наток усмехнулся и отступил прочь, подтягиваясь на своих длинных цепких руках и забиваясь в заранее присмотренную нишу, из которой открывался хороший вид на площадку, где гвардейцы изо всех сил сдерживали напирающую толпу, не давая ей смести сенатора и ее свиту. Щиты сдвигались в сплошную стену, а потом шли в толпу короткими злыми толчками, сминая тех, кто подобрался слишком близко, и бросая их под ноги мечущихся разумных. Закованные в броню ноги скользили по плитам, но гвардейцам пока удавалось не только выравниваться, но еще и маневрировать. Движения их были тяжелыми, скованными, но наполненными внутренней силой: шаг, упор, возврат… шаг, упор, возврат… Они наверняка орали что-то, но их голоса тонули в общем гвалте. Раздались первые крики. Кое-где уже вспыхивали потасовки — короткие и злые. Кто-то кого-то ударил, кто-то ответил… Разумные расступались, давая место дерущимся, и тут же сходились снова. А потом вдруг над толпой раздался истошный вопль: — Убили! Убили!!! Толпа отпрянула, тесня гвардейцев. Гвардейцы разом шагнули назад, чуть наклонив щиты в сторону толпы, а потом все как один сдвинулись в бок, потом еще и еще... Чат Наток испугался, что они могут уйти, но тут сзади раздалось несколько выстрелов. Разумные заметались. Строй мгновенно сжался внутрь, образуя вокруг сенаторши защитный кокон. И тогда Чат Наток спрыгнул со своего насеста и храбро шагнул вперед. Несколько раз ему прилетало под ребра, кто-то, разворачиваясь, саданул его затылком в нос. В глазах потемнело, он на мгновение зажмурился, но не остановился. Когда он добрался до места, то был удивлен тем, что защищавшие сенаторшу гвардейцы продолжали удерживать строй, хотя и выглядели уже не лучшим образом. Впрочем, его это не удивило. Теперь он знал солдат, знал, что просто с ними не будет. И хотя ему не нравилось то, что ему предстояло сделать, другого выхода они ему не оставляли. Чат Наток вытащил из кармана толстый серебристый брусок, рванул кольцо, а потом чуть размахнулся и аккуратно бросил его прямо под ноги мечущимся разумным, чуть в сторону от гвардейцев, туда, где толпа была самой плотной. Через пару секунд брусок скрылся из виду, отброшенный ногами. Еще через несколько секунд он прикрыл глаза, готовясь к неизбежному, но вспышка все равно была болезненно яркой. Сдавленный крик сразу же перешел в истошный вой. Запахло горелой синтетикой и паленым мясом. Тяжелая сладковатая вонь ударила в нос, и Чат Натоку показалось, что его сейчас вырвет. Но он несколько раз глубоко вздохнул, заставляя себя отвернуться от пышущего жаром огненного клубка, и рванул прочь. Посреди толпы расцветал огненный цветок, медленно, но неумолимо раскрывая лепестки. Толпа шарахнулась назад, сметая гвардейцев. Чат Наток не стал ждать, пока щиты упадут окончательно. Он рванул в бок, заскользил вдоль стены. В какой-то момент перед ним мелькнуло чье-то жуткое лицо, похожее одновременно на оплавившуюся восковую маску и кусок несвежего мяса, и он даже не мог сказать, какой расе принадлежал этот разумный. Сцепка гвардейцев порвалась. Толпа отодрала их друг от друга и потащила прочь. Несколько ярко сияющих точек отделились от цветка и помчались в стороны, разбрызгивая искры. Дешевая синтетика занималась легко. Чат Натока били и пинали, но он с животной ловкостью и упорством пробирался вперед. В какой-то момент перед ним мелькнула фигура в бело-красной броне. Гвардеец яростно отбивался прикладом от обезумевшей, напиравшей со всех сторон толпы, и было видно, что он уже не столько исполняет долг, сколько отчаянно борется за свою жизнь. Чат рванул вперед, и приклад по касательной проехался ему по спине. Но уже в следующую секунду он схватил за руку невысокую, хорошо одетую женщину и потянул ее на себя. Она отчаянно дернулась и заорала. К ним, расталкивая мечущихся разумных, метнулись два гвардейца в измазанной копотью и бурыми разводами броне, но Чат Наток потащил сенатора в толпу, а потом к стене. Там, прижав ее к стене и накрыв своим телом, он быстро зашептал: — Не бойтесь, добрая госпожа, не бойтесь. Я работаю с вами. В «Мы рядом». С господином Гальдоком, вы знаете его. Не бойтесь. Я живу здесь, я знаю, где выход. Я помогу вам, добрая госпожа. Сенаторша тяжело дышала, на лбу у нее выступили капельки пота, она побледнела, и кожа ее приобрела холодный голубой оттенок. Она смотрела на него глазами, полными ужаса, и Чат Наток понял, что вот она — самая главная проблема: заставить ее услышать себя, заставить ее идти. Но маленькая сенаторша, похоже, была крепче, чем казалось, потому что она закивала и теперь уже сама вцепилась в руку Чат Натока. Ему снова вдруг что-то прилетело по спине, потом что-то ударило в ноги, впечатало в стену, и он в последний момент успел выставить руки, чтобы не придавить женщину. Отдышавшись, он потащил ее вдоль стены, все так же прикрывая собой. В крошечном закутке, в котором пряталась техническая дверь, сидел какой-то человек с разбитой головой, перегораживая проход. Чат Наток перешагнул его, но сенаторша крепче вцепилась в его руку. — Ему надо помочь! Ее голос дрожал, но она, похоже, собиралась настаивать на своем. — Конечно, добрая госпожа, конечно, как же иначе… — бормотал Чат Наток, возясь с замком. Наконец дверь поддалась, и он толкнул ее внутрь. — Пойдемте, добрая госпожа, пойдемте. Я знаю, где тут выход, — продолжал он бормотать, утягивая ее за собой во тьму. — Я вам помогу. * Хут’уун — трус, не желающий сражаться. Самое страшное оскорбление на мандоа. ** Беройа — охотник за головами, наемник.