Глава 25

Дверь захлопнулась за ними с тихим щелчком. Рейн поднялся с дивана не сразу — сперва подался вперед, будто собираясь встать только наполовину, оперся ладонью о край подушки и лишь потом выпрямился во весь рост. Движение вышло тяжелым, неровным, но в нем все равно чувствовались внутренняя сила и несгибаемое упрямство. Лицо его осунулось, но глаза оставались по-прежнему ясными, а взгляд — неприятно цепким. За его спиной замерли пять дроидов-охотников. Их длинные, обманчиво тонкие тела, казалось, все состояли из шарниров, делавших эти машины такими ловкими и такими опасными. Танк не любил эту дрянь почти так же сильно, как и дроидеки. Те хотя бы были тупыми: много брони, много огня — вот и весь разговор. Охотники были полегче и послабее, но соображали в разы лучше. Тусклые сенсоры и опущенные стволы его не обманывали. Машины замерли в режиме ожидания, и стоило кому-то дернуться, как они уже через секунду разнесут всю комнату в клочья. — Я рад, господа, что вы оценили по достоинству мои усилия, — сказал Рейн. — Ты долго. Я уже начал волноваться. — На всякий случай покаталась по городу, — пожала плечами Нисара и прошла в комнату. Она произнесла это так спокойно, будто просто вернулась домой чуть позже обычного. Ни оправданий, ни торопливости, ни осторожной виноватой мягкости, с которой люди инстинктивно пытаются сгладить свою вину. Нисара шагнула к мужу, желая помочь ему, но тот движением руки остановил ее. Она раздраженно повела плечами и подошла к окну, откуда открывался вид на сумеречное нутро жилого яруса — сплошные дюракритовые переплеты, подсвеченные редкими огнями в соседних башнях, и темный навес над головой. — Надеюсь, кристалл у вас. — Рейн посмотрел прямо на Танка. — Вы же, я так понимаю, уже воспользовались моим шаттлом. Так сказать, взяли оплату вперед в полном объеме. — Ты сказал, у тебя в квартире никого не будет, — спокойно ответил Танк. — А там было людно. Не объяснишь, как так получилось? — А это вы спросите у моей жены, — ухмыльнулся Рейн. — Нисара, дорогая, кого ты притащила к нам в дом? — А что мне оставалось? — фыркнула она. — Тебе ли не знать, как за мной следили наемники Техносоюза? — Рейн чуть заметно поморщился, а Нисара зло усмехнулась. — И я, и квартира — мы же были буквально нашпигованы маячками. А я говорила тебе: им нужны чертежи, но платить они не хотят. Да они туда целую армию стянули. Если бы я не вернулась и не вызвала полицию, клоны бы оттуда точно не выбрались. — Ты молодец, сержант, — холодно улыбнулся Рейн. — Не разочаровал меня. Хотя квартиру вы, конечно, испортили. Что там, кстати, с моими рыбами? — Они как ты, — пожал плечами Танк, — живучие. Что им сделается? — Приятно слышать, — добродушно улыбнулся Рейн, а потом враз посерьезнел и выплюнул: — Кристалл. — Что на нем? Что за чертежи? — Какая тебе разница? Не строй из себя героя Республики, ты — дезертир. Или что, думаешь, продать его кому-то повыгоднее? Не глупи, с тобой никто даже говорить не будет. Выполни свою часть сделки, я ведь свою выполнил — вы с планеты улетели. А на продажу, как я погляжу, у тебя уже и так кое-что есть. — Рейн криво усмехнулся и кивнул в сторону Нарга, притаившегося за спинами солдат. — Что на кристалле? — упрямо повторил Танк, положив руку на пояс с бластерами. Дроиды дернулись, оживая, их сенсоры вспыхнули красным, чуть слышно зажужжали шарниры. — Хватит! — Нисара шагнула вперед, вставая между солдатами и мужем. — И ты тоже, — обернулась она к Рейну. — Вы что, хотите перестрелять друг друга? Ты… — она ткнула пальцем в Танка, — ты ведь хорошо знаешь, на что способны эти машины. А ты, — на этот раз она даже не обернулась, — знаешь, на что способны коммандос. Мы все отсюда не выйдем, если не сможем договориться. А я, как уже сказала, не хочу, чтобы меня сегодня пристрелили. Поэтому будьте вы умнее. Или вам важнее покрасоваться, чем выбраться отсюда живыми и при своих интересах? В комнате повисла тяжелая тишина, прерываемая лишь далеким гулом вентиляции и чуть слышным жужжанием сервоприводов вышедших из режима ожидания дроидов. — Танк, не глупи, — торопливо заговорила Нисара, и в ее глазах появилось какое-то странное отчаянное выражение. — Отдай мне кристалл. Отдай и уходите отсюда. Когда вы уйдете, я верну его мужу. — Ты, должно быть, шутишь? — зло прошипел Танк. — Да я скорее с хаттом свяжусь, чем теперь с тобой. — Видишь, дорогая, зря ты упрекала меня в недоверчивости, — рассмеялся Рейн. — Люди вообще тебе не верят. Хотя, конечно, на мой взгляд, ты милее хатта. — Отдай мне кристалл и уходите, — с расстановкой произнесла Нисара, не обращая внимания на мужа. — Сейчас же. Я прошу тебя. Я не хочу, чтобы здесь была бойня. Пожалуйста… Ее пальцы дрогнули, как будто она хотела схватить Танка за руку, но в последний миг удержалась. Лицо Рейна окаменело. — Ты не слишком старательно его уговариваешь? — холодно произнес он. — А то создается впечатление, будто тебе не все равно. — Ты хочешь получить кристалл или устроить очередную сцену? Выражение лица Нисары сменилось за секунду, и когда она обернулась к мужу, то в глазах ее уже не было отчаяния, только усталое раздражение. — Мне просто кажется, что вы как-то чересчур подружились за эти дни. — Тебе кажется, впрочем, как и всегда, — отрезала она и снова обернулась к Танку. — Отдавай. Ну быстрее. Он тебе не нужен. Это не твоя проблема. — Серж, — раздался по внутреннему комму голос Фьюза, — как это ни погано признавать, но она права. Отдай ей кристалл, и валим отсюда. У нас нет шансов, охотники нас тут положат. — Серж, Фьюз прав, — поддержал брата Скритч, — мы даже не знаем, что на нем. Да мы даже прочитать его не можем. Ну что нам с ним делать? — Ладно, — проворчал Танк, — открой дверь, и я отдам тебе кристалл. — Вот и славно, — кивнула Нисара и прошла к небольшой консоли на стене. Когда она повернулась к мужу правым боком, ее левая рука на мгновение скользнула в карман. — Нисара… — протянул Рейн, и в его голосе раздражение мешалось с удовлетворением. — Тебе так хотелось пострелять? — усмехнулась она, нажимая на кнопки. — Ну прости… Дверь тихо щелкнула. — Кристалл, Танк. — Она повернулась и протянула руку. Танк достал из поясной сумки кристалл, бросил его Нисаре, и та ловко его поймала. Дроиды синхронно повернули головы, отслеживая полет, и тусклые линзы их сенсоров на миг полыхнули алым, перестраивая приоритеты. Рейн теперь не сводил взгляда с жены. Скритч и Ривер подхватили Нарга и первыми отступили к двери… — Ты этого так хотел, — усмехнулась Нисара и бросила кристалл мужу. — Ах ты!.. — выдохнул Танк, понимая, что она снова обманула его, уболтала и опять все сделала по-своему. Бросок у нее вышел слабым, и Рейн, пытаясь поймать кристалл, чуть шагнул вперед, но все равно промахнулся. Кристалл с тихим стуком упал на пол и отскочил к дивану. Дроиды вскинули бластеры. Рейн прищурился, но, ни слова не говоря, тяжело, опираясь одной рукой на колено, наклонился… Нисара быстро шагнула в сторону, туда, где за спинами дроидов возвышались пустые шкафы… И в ту же секунду что-то как будто изменилось в воздухе. А потом снизу, из-под пола, из перекрытий и вентиляционных шахт, полез глухой, низкий гул — вибрация, которую скорее чувствуешь грудной клеткой, чем слышишь ушами. Он зародился где-то в толще перекрытий и шел теперь словно из глубины стен, стремительно нарастая. Танк вскинул голову, инстинктивно бросив взгляд на дверь. Дроиды едва заметно дрогнули и молниеносным слитым движением, будто единый организм, переключились на вход. Нисара была уже у шкафов. Она торопливо зашарила между полок, и через мгновение одна из секций начала отъезжать в сторону. — Туда! — заорала она, указывая клонам на открывающийся проход. Металлическая створка входной двери рухнула внутрь. Рейн, медленно и тяжело выпрямившись, теперь стоял, переводя неверящий взгляд с зияющего дверного проема, за которым мелькали тени, на открывающую проход жену. В руке он сжимал кристалл. Дроиды вскинули бластеры, и клоны бросились врассыпную не сговариваясь. Скритч и Ривер повалились на пол, утягивая за собой Нарга, и поползли прочь. Коридор вспыхнул мертвенно-белым светом, и Танк даже через ушедший в затемнение визор ощутил резь в глазах, будто кто-то насыпал ему под веки песка. Воздух вокруг дернулся, сжался и тут же выстрелил в квартиру серыми клубами проводящей пыли. Рейн закрутился на месте, болезненно морщась и покачиваясь, и один из дроидов схватил его за обшлаг пиджака и бесцеремонно оттянул за спины охотников. Из все еще подсвеченного ослепительно белым светом, затянутого пылью проема выступили, прикрываясь массивными щитами, штурмовики. Они продвигались вперед короткими экономными шагами, каждый щит работал в связке с соседним, перекрывая возможные мертвые зоны. По полу заскользили магнитные тросы, тонкие и стремительные. С сухим металлическим лязгом они вцепились в манипуляторы ближайшего охотника, и в тот же миг очереди ударили жестянке в шею, локти и коленные сочленения. Дроиды ни на мгновение не переставали вести прицельный огонь, и один из щитов почти сразу же дрогнул. По краям энергетического купола поползли оранжевые дуги, поле начало пульсировать, теряя однородность. Гул проектора сорвался на сухой электрический треск, а после очередного попадания поле мигнуло, сжалось к центру и рванулось наружу короткой, слепящей вспышкой. Резкий щелчок, будто лопнула струна, и прозрачная стена исчезла. Инерция толкнула гвардейца назад, и тот повалился на спину, открывая проход, но на его место тут же заступил другой штурмовик, бесцеремонно переступив через беспомощно барахтавшегося на полу брата. Танк был уже у прохода, где мгновение назад скрылись Зип и Фьюз, и ждал, когда до него доберутся Скритч и Ривер. Те даже после того, как оказались за спинами дроидов, не стали вставать на ноги, а так и поползли по полу, волоча за собой ошалевшего, ничего не видящего в дыму Нарга. Впрочем, особо стараться им не приходилось. Если бы у шабуира были свободны руки, он, должно быть, уже бежал впереди своих похитителей. Шлем показал Танку тепловую сигнатуру — у стены, там, где была открывшая проход панель, сжалась фигура. — Давай сюда! Быстро! — заорал Танк, протягивая к ней руку, а другой перехватывая Нарга, чтобы зашвырнуть его в проход. Нисара подняла голову и отчаянно заозиралась, пытаясь сориентироваться в дыму. Рейн обернулся на звук и замер. Нисара наконец решилась, вскочила и рванула к проходу. Воздух разрезало несколько вспышек, ложащихся одна перед другой. Одна прилетела в стену почти перед шлемом Танка, две другие ударили в полки, оплавив их. Нисара дернулась, запнулась и рухнула на пол у его ног, не издав ни единого звука, будто кто-то нажал на кнопку выключателя. Его пальцы схватили воздух. Танк застыл. На одну невозможную долгую секунду он не мог поверить своим глазам. Появившийся из проема Фьюз врезал ему локтем под ребра так сильно, что Танк пошатнулся. — Шевелись, ди’кут! — заорал он и, схватив Танка за разгрузку, потащил внутрь. В ту же секунду Скритч ударил по внутренней панели, активируя закрытие секции. Ривер обернулся и дал короткую очередь в закрывающийся проем. Один из дроидов повалился вперед. — Ты охренел?! — взревел Скритч. — Зачем? — Ненавижу жестянок, — прошипел Ривер. — А они — все равно наши братья. — Главное, чтобы они тоже об этом вспомнили… — проворчал Скритч, хватая уже собиравшегося смыться в туннель Нарга и дергая его на себя. — Не торопись, ди’кут. Гвардейцы уже продвинулись в комнату. Их стало больше и они заняли позиции у двери, постепенно тесня дроидов. Проход закрылся, отсекая визг бластерных выстрелов, гул, крики, шипение перегретого металла, мечущегося в дыму Рейна и лежащую на полу Нисару. — Даже не думай, — прошипел Фьюз по закрытому каналу. — Если она жива, там ей скорее помогут. — Я и не думаю, — зло огрызнулся Танк и зашагал вперед. * * * Потолок здесь был на удивление высоким, метра три, не меньше, и не давил на плечи, как в обычных сервисных тоннелях. Стены уходили вверх гладкими листами полированного металла — матового, холодного и странно чистого. Ребристый пол был составлен из темно-серых, аккуратно подогнанных друг к другу противоскользящих пластин. Теплый янтарный свет, какой бывает в старых голофильмах, падал сверху от редких ламп в молочно-белых плафонах, впаянных в потолок. Коридор уходил вперед ровной прямой, и каждый шаг звучал здесь глухо, будто стены не отражали звук, а вбирали его в себя. Где-то далеко, за едва видным отсюда поворотом, чуть слышно гудела вентиляция. Ни пыли, ни мусора, ни облупившейся краски. Только металл, пластик и тишина — такая плотная, что, казалось, их отрезало от всего мира и они теперь парили в герметичной пустоте, где нет ни верха, ни низа, ни прошлого и ни будущего, только гладкие стены, протянувшиеся в бесконечность, и обманчиво теплый свет. Сразу же за поворотом проход перекрывала гермодверь. Массивная, с гидравлическим толкателем на верхней створке и ручным приводом сбоку. Танк дернул его, ни на что особо не надеясь, но створка медленно поплыла в сторону. За ней обнаружился точно такой же коридор: янтарный свет, ребристый пол, гладкие панели. Ривер, шедший последим, вцепился в край створки, и потянул ее на себя. Дверь медленно поползла обратно и через несколько секунд встала на место. — Вы думаете, они не откроют ее так же, как открыли вы? — проворчал Нарг, когда его потянули вперед. — А ты соображаешь, — фыркнул Ривер, — вот только беда, — он картинно огляделся, — здесь нет замков. Так что если не хочешь, чтобы они отстрелили тебе твою говорливую башку, шевелись быстрее. Нарг тяжело вздохнул, прикусил губу и с ненавистью посмотрел на солдат. — Ладно, двигай, — подтолкнул его вперед Скритч. — Там есть ручная блокировка, — выплюнул Нарг так, словно слова жгли ему язык. — Да ты что? — Ривер повернулся к двери и осмотрел ее внимательнее. — И где? Нарг снова тяжело вздохнул. Теперь в его взгляде, которым он окинул клонов, ненависть мешалась с презрением. — Внизу, — выдавил он. — Видишь, она чуть выступает над порогом. Конечно, ведроголовые подумают, что она просто велика для коробки. — Скритч ткнул его под ребра, но Нарг только зашипел в ответ. — И ведроголовые, — он зло посмотрел прямо в визор Скритча, — будут не правы. Если провести рукой по низу, — он повел головой справа налево, — можно нащупать защелку. Нажмешь ее — и внутри выдвинутся штыри, которые уйдут в противоположную стену. После этого ее можно будет только взорвать. — Ну на это братья тоже мастера… — проворчал Ривер, опускаясь на колени и нащупывая защелку. — Смотри-ка, не соврал. Ты у нас прям сокровище. И что ты еще знаешь? — Про двери?.. — морщинистое лицо Нарга скривилось в хищной ухмылке. — Почти все. — Двигаем, — бросил Танк и зашагал вперед. — Эй, спец по дверям, — позвал Нарга Фьюз, — может, знаешь еще, куда ведет этот туннель? — Не знаю, — проворчал Нарг, — здесь я никогда не был. — Что, слишком приличный для тебя район? — хохотнул Ривер. — А что с Нисарой? — спросил вдруг Зип, хотя по голосу его было понятно, что он уже догадывается об ответе. — Ее подстрелили, — отрезал Фьюз. — Ясно, — вздохнул Зип и снова замолчал. Танк взмолился всем известным ему в галактике богам, чтобы Фьюз с Ривером сейчас не начали зубоскалить, желая разрядить обстановку, но они, как это ни удивительно, молчали. Где-то через полчаса туннель вывел их в просторный гулкий зал. Стоило им только ступить на гладко отполированные плиты, как на потолке вспыхнули массивные светильники в бронзовых плафонах, изображающих цветущие лозы, и их свет отразился в золотых прожилках, разрезающих бледно-коричневые каменные плиты, которыми были выложены стены. Танк огляделся. Выход из туннеля находился в стене, широкой дугой огибающей зал. Справа и слева вдоль той же дуги зияли чернотой другие проемы — с десяток, не меньше, — в глубине некоторых теплился слабый, колеблющийся свет. Перед ними замерли лифты, чьи двери прятались за массивными деревянными панелями с бронзовыми ручками в виде когтистых птичьих лап. Над некоторыми из них в узких щелях между деревом и стеной все еще слабо светились индикаторы питания — тусклые красные точки, пульсирующие с едва уловимым ритмом, как зрачки притаившихся зверей. — А мы случайно не у канцлера дома вылезли? — Фьюз подозрительно огляделся. — Думаю, это одна из эвакуационных систем верхних уровней, — ответил Танк и медленно шагнул вперед, к лифтам. По туннелю прокатился звук далекого взрыва. — Надо же, быстро управились… — покачал головой Скритч и кивнул на лифты: — Ну что, серж, какой выберем? Танк еще раз внимательно посмотрел на индикаторы и, выбрав тот, что на его взгляд сиял ровнее других, кивнул: — Туда. Он нажал на панель вызова, но ничего не произошло. Тогда Танк с силой впечатал ладонь в сенсор, но тот снова не отозвался. Ривер коротко выругался и полез в поясную сумку, собираясь поддеть створки вручную, но в следующее мгновение внутри что-то сухо, нехотя, будто хрящ в старом суставе, щелкнуло, и индикатор вспыхнул зеленым. Створки дрогнули, разошлись на ладонь, замерли на миг, но потом с мучительным скрежетом все же раскрылись полностью. Кабина оказалась теснее, чем Танк ожидал. Высокая, с черными панелями, разукрашенными пятнами окиси, мутным, оправленным в массивную раму зеркалом на противоположной стене и поручнями, отполированными тысячами уже, должно быть, несуществующих рук. Солдаты ввалились внутрь, пропихивая Нарга к стене. Фьюз и Зип развернулись к дверям, прикрывая вход. Танк ударил по внутренней панели. На удивление, лифт ответил сразу. Створки мягко сомкнулись, и их окутала тишина, такая абсолютная, что, казалось, она имеет вес и плоть. Протяни руку — и ее можно потрогать. Кабина слабо дрогнула и медленно поехала вниз. — Вниз? — фыркнул Фьюз. — Надеюсь, она не уедет за технолинию. — Лишь бы ехала, — бросил Танк. Цифры на панели оживали одна за другой. Они плавно проходили уровень за уровнем. Кабина слегка дрожала на старых направляющих, временами из глубины шахты слышался тихий низкий скрежет. — Серж… — позвал Зип, стоявший ближе всех к панели, — по-моему, тут какой-то осик творится. Танк протиснулся к панели. Лифт мягко проплыл еще один уровень. Потом еще один. Цифры этажей еще шли как положено, но из-под них начали проступать какие-то другие обозначения, настолько бледные, что казались полустертыми. Один из индикаторов мигнул не тем цветом, потом погас. Вместо него на миг вспыхнул короткий символ, которого Танк раньше никогда не видел. — Хаар’чак!* — выдохнул Танк. — Ривер, можешь его остановить? Кабина дернулась, будто на мгновение зависла в туннеле. Все замерли, но лифт снова поехал вниз, все так же медленно и плавно. Но стоило только Танку выдохнуть, как кабину снова качнуло, уже сильнее. А потом из шахты донесся короткий металлический визг, как если бы где-то далеко внизу сорвало тормозной башмак. Свет мигнул. Нарг тихо выругался сквозь зубы на хаттском. Лифт на мгновение завис без движения, и Танку показалось, будто огромный экуменополис всей своей необозримой мощью навис над ним, чтобы в следующую секунду обрушиться ему на голову… А потом кабина сорвалась. Сначала движение было почти плавным, но пол все равно ушел из-под ног, а желудок подскочил к горлу. — Карк**… — зашипел Нарг, впечатавшись в стену. Створки задребезжали в пазах, с потолка посыпались толстые ошметки пыли. — Ложись! — рявкнул Танк, прекрасно понимая всю бессмысленность отданного приказа. Кабина неслась вниз. Цифры на панели хаотично замелькали, потом слились в мутные полосы и в конце концов пропали. Лифт снова качнуло. Где-то внизу, в самой глубине шахты, что-то утробно гудело, будто огромный зверь проснулся после столетнего сна и теперь раскрывал пасть, чтобы проглотить летящую прямо в нее добычу. Кабину вдруг что-то толкнуло в бок. За стенкой заскрежетало, словно вдоль всей длины шахты провели гигантским ножом. Танк заставил себя поднять голову и посмотреть на индикатор. Он, как ни странно, мигал зеленым. Скорость начала падать. Кабину дергало, словно огромная невидимая рука поочередно хватала ее, а потом резко отпускала. Последний удар пришел снизу, и кабина встала так резко, что у Танка лязгнули зубы. Свет погас, но уже через несколько мгновений у пола холодным синим светом слабо засветились аварийные полосы. Прошла минута, другая, третья… Кабина не двигалась. Ривер и Зип попытались разжать двери, сначала осторожно, но когда те не поддались, наплевали на все и надавили в полную силу. Наконец створки чуть разъехались. В проеме стояла чернота. Узкие белые лучи нашлемных фонарей прорезали темноту и выхватили аккуратно очерченный проем в стене. — Надеюсь, это не гнездо ктонов, — проворчал Фьюз, шагая в проем вслед за Танком. Когда все выбрались, он сунулся обратно в лифт и потыкал в панель управления: — Не хотелось бы, чтобы братья до нее добрались, — проворчал он. По шахте прокатился глухой скрежет, кабина коротко дернулась, но осталась на месте. Фьюз нажал на панель еще пару раз, но кабина, снова отчаянно заскрипев, так и не сдвинулась с места. — Хорошо застряла, — удовлетворенно хмыкнул он и поспешил за братьями. * * * Они оказались в странном месте, просторном и гулком. Высокий потолок терялся в полумраке, а зеркальные стены и темный пол ломали перспективу, отчего зал казался необычайно огромным и будто бы вырастал сам из себя. Между изящными черными колоннами замерли дроиды-музыканты в истлевших парадных мундирах. Трубы, арфу, струнные панели и клавишные блоки покрывал толстый слой пыли, облачками взлетавшей в воздух, стоило только коммандос пройти мимо. На гладких фарфоровых лицах дроидов застыли одинаково вежливые мертвые улыбки. Танк прошел вперед, и его фигура тут же разбежалась множеством двойников в бесконечных отражениях зеркал. На миг ему почудилось, что за соседней колонной кто-то переступил вслед за ним, но нет, это, похоже, была просто странная игра эха. В стене что-то сухо щелкнуло и под потолком ожили динамики. Сначала послышался треск помех, а потом по залу поплыла тихая, чуть похрипывающая на высоких нотах музыка и женский голос, мягкий и низкий, произнес: — Добро пожаловать, дамы и господа... Добро пожаловать... Добро пожаловать... — Хаар’чак, — проворчал Ривер, — как будто снова к старику вернулись. Только похлебка нам здесь уже точно не светит. — Да… — вздохнул рядом Скритч. — Жалко разведчика оставили на Метеллосе. Он бы тут пригодился. — Что это за место? — Танк повернулся к Наргу, но тот не успел ответить. Из проема, в который они только что зашли, выдвинулись и плотно сомкнулись дюракритовые створки, отсекая им путь назад. — Похоже на нашу могилу, — зло ухмыльнулся Нарг. — Что, сержант, перехитрил сам себя? Ку йя майя ступа***. — Еще одно слово не по делу, и я тебя пристрелю. — О, сделай одолжение, избавь меня от мучений. Не хочу подыхать здесь от голода. — Тогда я прослежу, чтоб ты сдох последним, — бросил Танк. — Прошу вас, располагайтесь… — раздался тот же женский голос. — Прошу вас, располагайтесь… — Ладно, уговорила, — проворчал себе под нос Танк и пошел вперед. Фьюз мгновение стоял неподвижно, его визор будто бы неверяще смотрел прямо в спину сержанта. Потом он слегка покачал головой, вскинул свою DC, сместился на полшага правее и решительно зашагал за братом. За колоннами начинался длинный коридор, по обе стороны которого тянулись массивные деревянные двери с витыми бронзовыми ручками, такими темными, что были практически неразличимы в тенях. Танк чуть замешкался на пороге, а потом толкнул ближайшую дверь. Открывшаяся за ней комната была просторной, роскошной и совершенно мертвой. Высокое окно, в котором, когда-то стоял экран, призванный радовать обитателей головокружительными видами, сейчас смотрело не на город, а в глухую стену. Кровать под тяжелым выцветшим балдахином, стол у окна с древней голо-консолью, распахнутый резной шкаф, на дне которого валялся один щегольской ботинок с тонкой, совершенно гладкой подошвой. Парные картины, украшавшие противоположные стены, должны были, по всей видимости, изображать пейзажи Фелуции. Конечно, и причудливо изогнутые растения с бирюзовыми, похожими на стеклянные листьями, и гигантские розовые грибы с полупрозрачными кольчатыми шляпками, выступающие из золотистой дымки, могли бы расти на этой проклятой планете, но на взгляд Танка пейзаж был излишне идиллическим. Тишина в комнате была не такой, как в холле: не гулкой, а плотной и душной, под стать пыльному покрывалу на кровати. У него снова мелькнуло чувство, будто за ним наблюдают. Нет, никто не прятался в шкафу или за шторами, никто не пытался слиться с тенями в темном углу. Танку казалось, что за ними наблюдают вообще отовсюду сразу, как если бы сам воздух здесь состоял из миллиарда крошечных глаз. В конце коридор расходился на несколько направлений, и правый его поворот вел в кинозал. Нашлемные фонари прорезали полумрак, скользнули вниз по рядам кресел, сбегающих амфитеатром к огромному экрану. Бархат на сиденьях выцвел и местами лопнул, обнажив желтую синтетическую набивку. На подлокотниках лежал тот же идеально ровный налет серой пыли. Противоположная стена в неверном свете тусклых коридорных ламп и фонариков солдат походила на гигантское лицо: погасший экран напоминал зажмуренный глаз, а темный провал перед ним — на беззубый старческий рот. — Домик для призраков, — проворчал сзади него Фьюз. — Надеюсь, мы найдем здесь еду и воду, — подхватил Ривер. — А то этими призраками скоро станем мы. — А хреново было парням из «Молота», да? — сказал до этого все время молчавший Зип и, не дожидаясь ответа, вышел в коридор. — Расстроился… — вздохнул Скритч. — Ничего, переживет, — бросил Танк, даже не обернувшись. Они потоптались какое-то время на пороге, ожидая, что и здесь спавшая столетиями система заметит гостей и заработает, но экран оставался все таким же печально-темным. Левый поворот привел их к распахнутым резным дверям и ведущим вниз ступеням. За ними начинались мраморные столики под истончившимися, некогда наверняка белоснежными скатертями. Стулья были придвинуты так аккуратно, будто гости только что вышли и вот-вот вернутся. Зип уже вошел внутрь, и его фигура, купающаяся в холодном, мутном свете двух огромных, похожих на застывшие звездные системы хрустальных люстр, показалась Танку призрачной, как будто здешние невидимые обитатели уже утянули его в свой мир. Танк вдруг понял, что музыка, встретившая их в холле, так и не смолкла. Этой меланхоличной, нарочито старой мелодии, в которой время не двигалось вперед, а мягко вращалось вокруг одной и той же ускользающей точки, не в силах ни остановиться, ни продолжить путь, казалось, не было конца и края, и ему показалось, что еще немного, и он сойдет с ума в этом призрачном дворце. — Вернись! — приказал он Зипу. — Ты не должен ходить один в незнакомом месте. — Да тут никого нет, — развел руками Зип, но пошел назад. По пути он вдруг с силой пнул один из стульев, и громкий звонкий звук, с которым тот упал, разогнал всех призраков. — Пошли, — сказал Фьюз. — Остался третий проход. Может, там кухня. — Я точно не буду есть то, что ты там найдешь, — проворчал Скритч. Когда они уходили, Танку показалось, что огромный дроид-бармен, замерший за стойкой в противоположном конце зала, вдруг пошевелился. Он резко обернулся, но жестянка все так же стояла неподвижно, растопырив манипуляторы с пустыми подносами. Сенсоры ее были темны. Когда они прошли центральный проход, который был уже, темнее и длиннее предыдущих, Танк не поверил своим глазам. — Что ж, тут хотя бы есть вода, — сказал Скритч, оглядываясь. Над их головой нависал огромный, треснувший в нескольких местах стеклянный купол. Ты ждешь, что за таким куполом тебе откроется вид на бездонное небо, медленно плывущие облака, мириады звезд, но здесь видна была только бетонная обшивка верхнего уровня, а солнце заменяли редкие, равзешенные по периметру лампы. Впрочем, их света хватало на то, чтобы прочертить границы дорожек и положить на землю длинные расплывчатые тени. Перед ними был сад. Только растения здесь не тянулись вверх, к солнцу, а расползались вширь, переплетались, наползали друг на друга, как будто то ли пытались от чего-то спрятаться, то ли сожрать соседа. Стволы были темные, почти черные, с синеватым отливом. Листья — мелкие, жесткие, собранные на концах ветвей в плотные блекло-зеленые шапки. Между ними висели толстые, свитые в жгуты лианы, на некоторых виднелись серые округлые наросты, больше похожие на древесные опухоли, чем на плоды. — Пройдись-ка. — Фьюз подтолкнул Нарга вперед. — Сам иди, клон, — огрызнулся тот, вжимаясь в стену. — Я не хочу, чтобы меня сожрала тут какая мутировавшая тварь. Лучше пристрели. Танк ни слова не говоря схватил упирающегося Нарга за грудки и толкнул его вперед. Тот запнулся об одну из ветвей и полетел прямо в гущу сцепившихся друг с другом лиан. — Видишь, — усмехнулся Фьюз, когда перепуганный виквай, чуть побарахтавшись, выбрался на дорожку, — тут безопасно. Просто скверик. Они осторожно прошли вперед. Под ногами лежал плотный слой старой листвы и перегноя, сухой сверху, но мягкий в глубине. Он не хлюпал, а тихо поскрипывал под подошвами. Где-то впереди с равными промежутками капала вода. Пространство между деревьями постепенно замкнулось, и сад сам собой сложился в подобие комнаты с живыми стенами из сплетенных стволов и низким потолком из листьев. В центре был устроен небольшой пруд, каменную облицовку которого почти целиком скрывал серый мох. Вода была черной и неподвижной, а на поверхности плавали мелкие белесые шарики — лопнувшие семена или споры, похожие на крошечных медуз, застывших в вечном дрейфе. — Эту воду, конечно, тоже лучше бы не пить, — вздохнул Скритч. Назад они шли тем же путем. Говорить не хотелось, и каждый из них гадал про себя, как можно выбраться из этого склепа. В холле все так же играла музыка. Входные двери оставались закрытыми, и из шахты не раздавалось ни звука. Во всяком случае, здесь ничего слышно не было. — Ладно, — сказал Танк, — немного передохнем и разделимся. Фьюз, Зип, по левому и правому периметру. Скритч, в центре. Держи Нарга. Мы с Ривером пойдем по левому периметру. Проверяйте все: стыки стен, плинтусы, вентиляционные решетки, сервисные панели. Здесь наверняка есть запасной выход и технические туннели. Здесь просторно, а у нас еще осталась взрывчатка… — Конечно, господа. Здесь есть все. — Призрачная фигура соткалась в центре зала словно бы из воздуха. — Господин Бочо Рогиро Бокуно приветствует дорогих гостей и заверяет их, что они найдут в этом оазисе тишины и спокойствия все, что только пожелают. — И после короткой паузы существо добавило: — Только прошу, давайте обойдемся без грубых решений. * * * Коммандер Фокс прибыл на площадь через сорок четыре стандартные минуты после взрывов. Его бронированный аэроспидер опустился на западную платформу, в полуклике от брошенного представительского спидера сенаторши. Фокс спрыгнул на плиты еще до того, как машина окончательно села, и быстрым шагом направился к оцеплению. Четверо гвардейцев двинулись следом, держась чуть позади. К этому времени подкрепление уже замкнуло периметр. Выходы с площади перекрыли щитами, а внутреннее пространство разбили на квадраты, внутри которых с угрюмой слаженностью работали эвакуационные группы. Одних еще выносили — скрюченных, обожженных, полузадушенных давкой, — других, тех, кто уже не шевелился, оставляли санитарным командам. Медики двигались молча и быстро; желтые, красные и черные бирки ложились на запястья с той же безошибочной механичностью, с какой сортируют груз на складе. В центре площади еще дымились четыре очага — там, где сработали термогранаты. Над плитами висел сладковатый, тошнотворный запах прожаренного мяса, смешанный с гарью, расплавленной синтетикой и химической вонью огнетушащей пены. По дороге на площадь он успел изучить первые рапорты. Погиб один из гвардейцев, пытавшихся оттеснить толпу от спидеров и открыть сенаторше коридор для отхода. Толпа оттеснила его от братьев, а потом раздавила о борта машин. Еще семеро получили тяжелые компрессионные травмы, и троим придется здорово постараться, чтобы вернуться в строй. Несколько человек получили ожоги. Двоим, оказавшимся слишком близко к тому месту, которое в рапортах получило условное название «третий эпицентр», термобарический гель затек в сочленения брони. Снаружи доспехи почти не пострадали — потемнели, закоптились, местами пошли пузырями, но остались пугающе целыми. Внутри же люди сварились заживо. Это была относительно быстрая смерть: двадцать, тридцать секунд — и все, мозг отключается. Но эти тридцать секунд наверняка показались им целой вечностью. Среди гражданских по предварительным данным погибло семьдесят шесть разумных, и это можно было считать удачным стечением обстоятельств. Толпа была настолько плотной, что тела невольно заслоняли друг друга, не давая горящему гелю разойтись шире. Сто шестьдесят уже доставили в госпитали, но эвакуация продолжалась, и цифра росла прямо на глазах. Кто-то, конечно, успел вырваться с площади сам — обожженный, оглушенный, в шоковом ослеплении, — и теперь, возможно, умирал в каких-нибудь нишах, вентиляционных карманах или мусорных закутках, куда заполз инстинктивно, подальше от крика и света. Санитарной команде придется потом попотеть, прочесывая все близлежащие районы, чтобы собрать тех, кто не добрался до медпунктов. Толпу уже удалось оттеснить от очагов взрыва, и теперь гвардейцы занимались рассеиванием. Разумные, теснимые со всех сторон, орали, рыдали, кашляли, сыпали проклятиями и пытались лезть обратно — кто за родней, кто за брошенными сумками, кто просто потому, что от ужаса не осознавал, где находится и что вообще происходит. Эту дикую какофонию перекрывал монотонный голос, повторявший через динамики: «Всем сохранять спокойствие. Покидать зону попарно через южный и северный выходы. Не бежать. Не толкаться. Всем сохранять спокойствие…» Какая-то местная шваль, явившаяся поживиться в давке, устроила драку и попыталась продавить оцепление. Подоспевшие штурмовики двоих — самых резвых — положили на месте, а остальных быстро успокоили меткими ударами прикладов в грудь, в лицо и по ногам. Где-то с соседней улицы донеслась короткая очередь, затем еще одна, уже дальше. Охватившее площадь безумие, как ни старались его купировать, продолжало расходиться кругами, как вода от брошенного в нее камня. Сенаторшу к этому моменту так и не нашли. По показаниям уцелевших гвардейцев из ее личной охраны, с площади Чучи увел какой-то высокий тощий иторианец. Тоннели уже начали прочесывать: пустили дронов, подняли схемы, вскрыли даже несколько технических ходов, но она будто растворилась в подгороде. Ни следа. — Они были напуганы, — сказал Фокс капитану, командовавшему зачисткой, — могли уйти далеко? Могли заблудиться? — Теоретически да, коммандер, — ответил капитан. — Но мы уже пустили туда больше двадцати дронов. Они прошли несколько уровней. Нашли притоны, свалки, лежки бездомных, одну химлабораторию и какую-то неидентифицированную зверюгу в заброшенных коллекторах. Нашли все, что угодно, но не сенатора и иторианца. У входа в тоннели подобрали раненого киффара. Черепно-мозговая, сильное сотрясение, речь спутанная — толку от него ноль. Еще были нищие, но те, похоже, действительно ничего не заметили. И несколько настолько обдолбанных слимо, что они даже в свете прожектора собственные задницы не найдут. — Ищите, — бросил Фокс. Он подошел к месту, где сенаторша исчезла из поля зрения камер и охраны. Площадка была уже очищена, если не считать перевернутых стульев, битого пластика, осколков голокамер и темных пятен на плитах, над которыми песок абсорбента успел схватиться бурой коркой. Дверь в сервисный ход находилась всего в нескольких метрах. Когда гвардейцы добрались до нее, она была заперта. Для двух до смерти перепуганных разумных, которые якобы в панике метались по незнакомым тоннелям, это был на удивление предусмотрительный поступок. Фокс остановился, глядя на плоский металлический прямоугольник. Весь этот теракт — слишком крупный, слишком слаженный, слишком грамотно выстроенный для обычной заварухи нижних уровней — вполне мог быть устроен только ради того, чтобы похитить сенатора. Может, ее хотели убрать вслед за Вирвиксом? Допустимо, но тогда к чему все эти сложности? Панторанская охрана у нее так себе. По городу она ездила свободно, в нижние уровни лезла сама и с охотой, якшалась с кем попало через свою благотворительность, привычки осторожничать за ней не водилось. Ее можно было убрать и без десятков сопутствующих трупов, которые потом гарантированно привлекут внимание половины служб Корусанта. Или они хотели что-то срочно спрятать и таким образом отвлекают внимание? Что-то, что можно было выдать за собранные под благотворительную акцию пожертвования? Что-то, что не должно было быть найдено в результате ужесточения досмотров и патрулей? А ведь когда он забрасывал наживку, на что-то подобное и рассчитывал. Правда, не в таком масштабе. Интересно, Чучи понимала, чем обернется акция ее «друзей»? Осознавала, сколько это происшествие повлечет за собой жертв и какого рода это будут жертвы? Он представил себе невысокую, изящную фигурку Чучи, закутанную в светлые шелка, аккуратно причесанную и мило улыбающуюся. Готовую ради своих интересов изжарить заживо несколько десятков разумных… Фокс подозвал капитана: — Как только что-то обнаружите, сразу доложите. Я присоединюсь к поискам. Он вернулся к аэроспидеру, забрался внутрь, и машина почти сразу оторвалась от платформы. За бронированным иллюминатором поплыла слоистая, бесконечная панорама корусантских уровней — серые громады, провалы между ними, ядовитые полосы огней, грязный пар, уходящий в вышину, и тени, которые здесь заменили экуменополису обитателей из плоти и крови. Где-то в этом бурлящем чреве бродила милая сенаторша, разряженная в шелка и блестящая золотыми кольцами и заколками, зрели сепаратистские ячейки, охотились бледные люди, в воздухе плавали рыбы, а превратившиеся в хищных тварей рифты прятались в щелях между уровней и ждали своего часа, чтобы вылезти на поверхность… * * * Сенатор Чучи нашлась через два часа. Она сама вышла на патруль из сервисного туннеля двумя уровнями выше площади. Пояснить, где она была все это время, она не смогла, утверждала лишь, что шла все это время без остановки и предположила, что ее проводник заблудился со страху, но не хотел признаваться в этом, чтобы ее не пугать. Иторианца с ней не было. Он якобы испугался, что гвардейцы, не разобравшись толком в том, что произошло, могут избить его, а то и вовсе пристрелить. Определенная правда в его подозрениях, конечно, была, этого Фокс отрицать не мог. Но ему так же с трудом верилось в то, что обитатель нижних уровней, спасший сенаторшу, не попытается сделать все возможное, чтобы обернуть ситуацию себе на пользу и не рискнет головой ради кучки кредитов, которые он может выторговать за свой «героизм». Когда он примчался в местный участок, сенатор Чучи сидела в приемном отделении на лавке, не касаясь спиной стены. На плечи ей было накинуто термоодеяло, в руках она сжимала кружку с дымящимся кафом. Ее волосы растрепались, золотые заколки куда-то исчезли, лицо и подол были в копоти и грязи, но на первый взгляд она казалась целой, выглядела собранной и решительной. — Ума не приложу, где она все это время бродила. Там расстояния-то — за полчаса можно спуститься, даже если идти прогулочным шагом, — пожал плечами встретивший его капитан. — Да? Действительно, интересно. Может, пряталась где-то все это время? — Да где? Мои ребята все там прочесали. Парни из оцепления видели, куда они пошли. Но добрались до места только минут через… шесть, поэтому и не смогли сразу отследить маршрут. — Долго добирались. — Коммандер, не хочу их выгораживать, но они сделали невозможное. Толпа там была очень плотной, и огонь все еще распространялся. У одного компрессионный ушиб грудной клетки, другой сломал руку. Я уж не говорю об ожогах… — Да, я читал рапорт. — И… я вызвал медиков, коммандер, — сказал капитан, кивком показывая на сенатора. — Она ранена? — Нет, цела, но… — Капитан выразительно постучал себя пальцем по лбу. — Гражданские плохо переносят такие замесы. Она не в себе. Фокс подошел к Чучи и присел перед ней на корточки. Она выпрямилась чуть сильнее и вскинула голову, хотя его глаза сейчас находились вровень с ее. — Сенатор, как вы себя чувствуете? С вами все в порядке? — Да, все хорошо, коммандер. Спасибо. Рада вас видеть. Она произносила слова неестественно четко, и в ее голосе, обычно мягком и спокойном, проскальзывали неприятные высокие нотки. Фокс посмотрел ей в глаза, огромные и совершенно пустые, перевел взгляд на подрагивающие руки, сжимающие чашку с такой силой, что кончики пальцев стали бледно-голубыми, почти белыми, и решил, что она все же и правда напугана. Он чуть подался вперед, усаживаясь поудобнее, и Чучи дернулась. Каф выплеснулся ей на измазанный гарью и грязью подол, несколько капель попало ему на перчатки. — Вы не обожглись? — спросил Фокс так мягко, как только был способен, и медленно, словно к дикому животному, протянул к ней руку: — Давайте я заберу у вас это. Он схватил кружку сверху и осторожно потянул на себя, но Чучи отпустила ее не сразу. Когда же она все-таки разжала руки, то тут же сжала их в кулаки, но он все равно заметил, как сильно дрожат ее пальцы. — Обожглась? — переспросила Чучи и в ее пустых глазах на миг мелькнуло удивление. — Нет. Я цела. Хотя пожар был сильный. Я все видела. Я видела, как они… загорелись. — Да, я понимаю… — Его уже потушили? А то все еще тянет дымом. Фокс чуть заметно вдохнул: в участке пахло дешевым дезинфектором и немного потом, а над кружкой витал ни с чем не сравнимый аромат поганого кафа — сладковатой горечью, будто напиток настаивали на обжаренных с сахаром лежалых сухарях. И конечно же никакой гари. — Уже потушили, — сказал он, медленно стянул перчатки и, осторожно, как будто имел дело с чем-то очень хрупким, взял ее руки в свои. Ее пальцы были ледяными, а ладони — чуть влажными. На этот раз Чучи не дернулась, а через секунду сжала его руки с силой, которую он не подозревал в этой невысокой, хрупкой женщине. — Это было очень далеко отсюда. Очень, очень далеко, — медленно произнес он. — Вы уже очень далеко. В полицейском участке. Здесь никогда не случается пожаров. Здесь вы в безопасности. Она кивнула. За его спиной раздался шум, прибыли медики. Фокс обернулся и медленно покачал головой, не позволяя им подойти. Те в нерешительности замерли на пороге, и капитан шагнул к ним, что-то тихо объясняя. — Вот видите, вы же очень долго сюда шли. Очень долго. Значит, вы ушли далеко. Правильно? — Да. Это же очевидно. — Ее голос слегка возвысился. — Почему вы так странно разговариваете со мной? Я испугалась, но не сошла с ума! — Я знаю, простите. Я просто пытаюсь быть деликатным. Вы же знаете, у меня это не очень хорошо получается. Я просто пытаюсь понять, что именно произошло. Что стало причиной этой ужасной трагедии. Я знаю, вам очень тяжело, но вы можете помочь, если захотите. Вы же хотите помочь? Она скованно кивнула. — Вы помните дорогу, которой сюда пришли? — Конечно, — ответила она раздраженно и тут же смешалась. — Я помню… Но она была такая длинная и такая одинаковая. — Хорошо. Вы могли бы ее показать? — Нет! — взвизгнула она и с такой силой сжала его пальцы, что Фокс невольно поморщился. — Коммандер… — Один из медиков шагнул к ним, но Фокс резко дернул головой, отгоняя его как назойливую муху. — Нет, пожалуйста, не сейчас, — забормотала Чучи, и на ее глазах выступили слезы. — Пожалуйста… Я не хочу туда возвращаться. Я не могу… Не заставляйте меня. Пожалуйста. — Мы туда не пойдем. Вы больше никогда туда не вернетесь. Не бойтесь. Если вы не хотите вспоминать дорогу, не надо. Не волнуйтесь, это просто формальность. Ее лицо скривилось, губы задрожали. Было видно, что она изо всех сил старается сдержать подступающие к горлу рыдания, и Фокс понимал, что вряд ли пройдет много времени до того, как она скатится в истерику и эти дикутловы доктора вырубят ее на несколько часов своим успокоительным. — Разумный, который вас спас, настоящий герой. Сильный и отзывчивый. Мне кажется, его надо отблагодарить. Он рискнул собственной жизнью ради незнакомого человека… — Да… Он… Он так помог мне. — Вы же не знаете его? — Нет, — она замотала головой. — Никогда раньше не видела. — И он даже не сказал, как его зовут. Какая жалость. — Почему? — всхлипнула она. — Сказал. Он много о себе рассказал, пока мы шли. И я рассказала. — Да? И как его зовут? Она дрожала все сильнее. Взгляд ее, только что совершенно безжизненный, теперь лихорадочно метался по дежурке, будучи не в силах остановиться хоть на чем-то. — Ма… Ма… — Да? — с нажимом повторил Фокс. — Маното́! — Маното? И все? Она судорожно закивала. — Что еще он рассказывал? Откуда он? — Он… Я… Теперь она дрожала всем телом, слезы градом катились по ее щекам, и Фокс с раздражением понял, что вряд ли уже чего-то от нее добьется. — Коммандер, прошу вас, хватит. Так нельзя. — Тот же врач решительно шагнул к нему и попытался отстранить. Но Чучи крепко вцепилась Фоксу в руки, и врач, недовольно поморщившись, перегнулся через коммандера, провел над ней сканером и быстро сделал укол в шею. Чучи дернулась и всхлипнула. — Тихо, тихо, тихо… — зашептал Фокс, поглаживая ее руки большими пальцами. — Все хорошо… Сейчас все будет хорошо… Она и правда начала через пару минут успокаиваться. Ее плечи опустились, взгляд перестал метаться, веки отяжелели, и она откинулась на стену, ослабив наконец хватку. — Ей надо домой. Врач все так же нависал над Фоксом, и в его голосе слышалась усталая настойчивость, с какой разумные обычно встречают удары судьбы, с одной стороны понимая их неизбежность, а с другой — осознавая, что деваться им все равно некуда и надо просто перетерпеть. — Я отвезу, — бросил Фокс, поднялся и попытался подхватить сенаторшу на руки, но та запротестовала: — Нет-нет. Я сама. Просто помогите мне. Она тяжело поднялась, пошатнулась, сметая юбкой кружку с кафом, и та, громко стуча, покатилась по полу. Фокс подхватил ее под руку и повел к своему спидеру, ждущему у входа в участок. Врач зашагал следом. На его лице застыло покорное, но при этом упрямое выражение, и Фокс понял, что он точно потащится за ними, чтобы выполнить свой долг до конца. — Вам их жаль? — спросила Чучи, когда аэроспидер начал подъем по спиральной трассе. — Кого? — Погибших. Я, конечно, помню все урывками, но уверена: их много. — Если я разрешу себе жалость, госпожа сенатор, то сойду с ума. Не думаю, что безумный коммандер гвардии — это то, что нужно городу. Поэтому я буду делать свою работу, а те, кому по должности положено жалеть, — он махнул головой в сторону пристроившегося сзади спидера медиков, — свою. — Разрешу… — задумчиво протянула Чучи и устало прикрыла глаза. — Какой хороший выбор слова. Вы вообще всегда очень хорошо подбираете слова. Это уже второй случай с «Мы рядом», — произнесла она, немного помолчав. Глаза она так и не открыла. — Вам не кажется это подозрительным? — Мне все кажется подозрительным, сенатор, даже этот спидер и этот шлем. — Фокс усмехнулся и постучал костяшками пальцев по лежащему на колене шлему. — Но эти случаи, безусловно, будут расследованы надлежащим образом. — И виновные конечно же найдены. — Чучи с усилием открыла глаза и посмотрела прямо на него. Сквозь медикаментозный дурман в ее взгляде проступила тоска. — Непременно, сенатор, — очень серьезно произнес Фокс. — Это я могу вам обещать. Еще никто не уходил от коммандера Фокса. — Это, похоже, правда, — пробормотала она и снова закрыла глаза. Фокс еще какое-то время пытался вытянуть из нее маршрут, возвращался к одним и тем же местам, менял порядок вопросов, старательно цеплялся за детали, но быстро стало ясно, что толку не будет никакого. Чучи отвечала невпопад, сбивалась, застревала на ерунде, и становилось ясно, что у нее в голове окончательно все перемешалось и теперь лезло наружу как попало. В конце концов он оставил эти бесплотные попытки, решив, что поисковые отряды, отправленные прочесывать технические уровни, сами неплохо справятся с этой задачей. Но мысль о том, что она не просто в страхе блуждала по уровням, а успела с кем-то встретиться или что-то кому-то передать, засела прочно и уходить не собиралась. Он покосился на бледное, неестественно расслабленное лицо Чучи. Рот у нее был приоткрыт, уголки все еще накрашенных губ некрасиво опустились. Сейчас, в тесном салоне спидера, когда она сидела так близко, он чувствовал, что от ее платья действительно исходит легкий запах гари. Термоодеяло осталось в участке, и Фокс подумал, как она не мерзнет в таком тонком, открытом платье и вообще как ей только могло прийти в голову так вырядиться на нижние уровни, где бойцы в тактической броне получали компрессионные травмы. Он недовольно поджал губы, велел водителю сделать потеплее и машинально размял руку, которую она сжимала особенно сильно. И только теперь заметил, что на руке остались красные следы от ее пальцев. Похоже, у него будет синяк. Неожиданно пришла мысль о том, что канцлер будет доволен. Нет, он, конечно, выразит обеспокоенность, пожурит Фокса за то, что не уследил, что нижние уровни зачищаются недостаточно интенсивно, а потом как бы между делом выразит пожелание, чтобы гвардия меньше шла у сенаторов и их подручных на поводу и интенсивнее усиливала меры безопасности в это неспокойное время. И он конечно же с канцлером согласится, потому что как можно не согласиться с канцлером? Особенно если он говорит совершенно правильные с точки зрения самого Фокса вещи… Когда спидер сел на площадку у апартаментов сенатора, помощники подскочили к нему почти бегом. Дверцу распахнули раньше, чем заглох двигатель. Чучи позвали по имени, бережно подхватили под локти и вытащили из спидера, попытались привести в чувство, правда, без особого толка. Она вышла на площадку и побрела вперед, даже не открывая глаз. Наконец ее помощник — молодой суетливый панторанец — догадался подхватить ее на руки, и на этот раз она уже не сопротивлялась. Фокс вышел последним, дождался, когда Чучи скроется в квартире, и остановил доктора, уже припарковавшегося и спешившего ко входу, коротким движением руки. — Что с сенатором? — Острая стрессовая реакция. — То есть она сильно напугана? — Да. Если упрощать, то да. Она сильно напугана. Позволите? Доктор попытался обойти Фокса, но тот придержал его за локоть. — Это можно сымитировать? — Простите? — Притвориться. Можно изобразить эти симптомы? Врач тяжело вздохнул и устало посмотрел на Фокса: — Сыграть можно все, что угодно. Но сканер, — он похлопал себя по сумке, — не обманешь. Любое недомогание связано с определенными химическими реакциями в организме. И я с трудом представляю себе разумного, способного настолько вжиться в роль, чтобы поднять кортизол и адреналин до уровня реального шока и так мастерски имитировать соответствующий биохимический профиль. Думаю, даже политики на такое не способны. Разве что джедаи. — Ясно, — пробормотал Фокс и решительно зашагал в апартаменты. Доктор тяжело вздохнул у него за спиной и со словами: «Коммандер, пожалуйста, ведите себя сдержаннее…» — заторопился следом. Двери разошлись бесшумно, и Фокс оказался в квартире, где все было рассчитано не столько на удобство, сколько на впечатление. Почти всю стену здесь занимало панно, собранное из крошечных перламутровых пластин, плавно перетекавших от густого бордового к холодному пурпуру и складывающихся в причудливое переплетение кругов и волнистых линий. Полированный пол темно-синего цвета ловил редкие дуги золотистой подсветки и отбрасывал их обратно, так что казалось, будто под ногами не пластины, а морская глубина. Арки без единого резкого угла переходили одна в другую; по их кромкам тянулось тонкое бирюзовое свечение, из-за которого проемы словно висели в воздухе отдельно от стен. Вообще свет здесь был разлит по всей комнате, но он был неярким, и Фоксу показался каким-то душным, въевшимся в поверхности, как запах тяжелых благовоний въедается в ткань. В нишах за полупрозрачными мембранами смутно белели курильницы в виде девичьих головок с причудливыми панторанскими прическами, на низких столиках из темного стекла стояли стеклянные фигурки, вяло мерцавшие изнутри в вечернем свете, слишком хрупкие и совершенно бесполезные, а значит, очень дорогие. К видовому окну было повернуто изящное, похожее на раковину, кресло-капсула густого винного цвета. Интерьер был настолько выверенным, настолько панторанским, что отдавал легкой театральностью. Впрочем, этим грешили почти все сенаторские апартаменты в Республике 500, бывшие не столько жильем, сколько представительскими резиденциями. Взгляд Фокса сразу же зацепился за изящную фарфоровую чашку, разрисованную простым цветочным орнаментом — россыпь белых и желтых цветов на светло-зеленых стебельках. Возможно, это и были любимые цвета сенаторши, вынужденной жить в этом роскошном бордово-синем коконе. Фокс решительно прошел к закрытым дверям и, не обращая внимания на возмущенный оклик помощницы, распахнул их. Спальня оказалась меньше приемной, но при этом в ней каким-то чудесным образом было больше воздуха. У дальней стены стояла кровать, круглая, низкая, без ножек, застеленная покрывалом с узором, похожим на рыбью чешую. Балдахин из полупрозрачного шелка свисал с четырех тонких столбиков, приглушая перламутровый свет, который, казалось, источали сами стены. На покрывале в беспорядке были навалены разноцветные, совершенно не подходящие к интерьеру подушки, снова расшитые мелким цветочным узором, который обычно называют миленьким. У изголовья на низком столике из темного стекла стояла открытая резная шкатулка, вокруг которой валялось несколько массивных колец. Рядом — мятая салфетка с остатками помады и маленький голографический маячок в виде цветка: подарок, судя по выцветшей поздравительной надписи на подставке. Он был таким вызывающе дешевым, что Фокс вначале даже не поверил своим глазам, решив, что спутал пластиковое барахло, которым торгуют во всех лавках нижних уровней, с работой какого-нибудь модного художника. Но нет, цветок был именно тем, чем казался, — не стоящей и кредита ерундой. На спинке кресла у стены висел зеленый шелковый халат, а на полу под креслом валялась пара домашних туфель, одна на боку, вторая носком к стене. Из приоткрытой двери ванной тянуло влажным, солоноватым ароматом, навевающим мысли о море. — У вас удручающе плохо с безопасностью. Необходимо принять меры, — бросил он растерянной пухленькой женщине в пышном одеянии, делавшей ее похожей на одно из тех воздушных пирожных, которые подавались в сенатском кафетерии и которые Фокс отчаянно любил, хотя и не признался бы в этом даже под угрозой расстрела. — Где ваша охрана? — Но мы не нуждаемся!.. — Все нуждаются. А госпожа сенатор, похоже, особенно. За последние несколько дней мы виделись с ней уже несколько раз. Полагаете, это нормально? — Полагаю, это ненормально, когда госпожа сенатор подвергается такой опасности. Обстановка на улицах города оставляет желать… — Вот и убедите ее выходить туда пореже. Я полагаю, вы остаетесь? — спросил он у доктора, уже более основательно осматривавшего спящую на ходу Чучи. — Я… — Мы вызвали лечащего врача сенатора, — снова влезла пухленькая помощница и бросила быстрый взгляд на суетливого молодого человека, заканчивавшего с кем-то говорить по комму. — Панторанца. — И, немного помолчав, поспешно добавила: — Не хочу вас обидеть, но так сенатору будет привычней. — Пусть он свяжется со мной, как только сенатор придет в себя, — велел Фокс, прекрасно понимая, что вздорная помощница и пальцем не пошевелит, чтобы облегчить ему жизнь. Когда Фокс уже садился в спидер, пришло сообщение от капитана: одна из поисковых команд нашла замаскированный вход в боковой туннель, такой старый, что на современных картах его уже не было. Проход был заварен , по стене были пущены трубы, но кто-то недавно снял листы, а потом поставил их обратно на скользящие направляющие, трубы же распилил и прицепил к ним скользящие муфты, которые затем обмотал теплоизоляцией и прикрыл штатными хомутами. И, похоже, именно этим ходом воспользовались сенаторша и ее загадочный спаситель. Музыка, которая играла в призрачном бункере: The Caretaker — Libet’s Delay *Хаар’чак! (мандо’а) — Проклятье! **Карк! (хаттск.) — что-то типа «твою мать». ***Ку йя майя ступа (хаттск.) — ты слабоумный дурак.