Глава 27

Искина-дворецкого звали Имне. Он был создан несколько столетий назад для существа по имени Бочо Рогиро Бокуно, гуманоида с планеты Онодо, чьи уроженцы славились своим долгожительством и пугающей, почти неестественной неподвижностью. Его желто-серая и блестящая, словно резиновая кожа, туго обтягивала кости и была покрыта темными пятнами, похожими на карту звездного неба. Большие, темные, без видимых зрачков глаза казались неподвижными. И вообще в его лице было что-то кукольное. Танк смотрел на парадный портрет Бочо, который любезно показал им Имне, и его не покидало ощущение, что он рассматривает манекен в магазине. Имне сказал, что Бочо мог смотреть в одну точку часами, не моргая, и эта способность хозяина вызывала у дворецкого восторг, потому что, по его словам, разумные суетятся слишком много и зачастую бессмысленно. Одет Бочо был в робу из тяжелого темного шелка, расшитого золотыми нитями, под длинными полами и широкими рукавами прятались длинные и тонкие, почти паучьи конечности. Его пальцы, унизанные перстнями с массивными камнями, были длинными и гибкими и странно смотрелись на фоне болезненно раздутого тела. — Господин Бочо Рогиро Бокуно был не только очень красивым, но и очень умным, — похвастался Имне и клоны недоуменно переглянулись: красивым Бочо не посчитали бы даже хатты. — Он умирал целых четыре раза. Три — понарошку, чтобы потом преподнести сюрприз своим оппонентам. Четвертый раз, увы, ему пришлось умереть по-настоящему. — Надеюсь, мы не наткнемся тут на мумию этого красавца, — проворчал Нарг. — Что вы, — поспешил успокоить его Имне, — господин Рогиро Бокуно умер в соляных ваннах Гризелла за сотни тысяч световых лет отсюда. К сожалению, нам так и не удалось попрощаться. — Мои соболезнования, — бросил Танк. — А чем занимался твой хозяин? Не может получиться так, что тут с его пор остались какие-то занятные ловушки? Он похоже не только на красавца, но еще и на большого шутника. — Ох, вы правы, — по телу Имне прошла легкая рябь, — господин Рогиро Бокуно мог пошутить весьма ярко, но вы можете не беспокоиться, это место — убежище. В нем нет ничего, что могло бы причинить вред гостям. Бочо не был криминальным авторитетом в привычном смысле слова. Он был финансовым архитектором — строил сложные схемы, позволявшие миллионам кредитов исчезать из одних карманов и появляться в других, не оставляя следов. Как уверял Имне, Бочо не торговал оружием, не перевозил дурь и совершенно не интересовался работорговлей. Вся его жизнь вращалась исключительно вокруг цифр и кредитов. Он работал на всех сразу и ни на кого конкретно. Сенаторы, нуждавшиеся в теневом финансировании избирательных кампаний. Корпораты, отмывавшие прибыль от контрабанды. Главари синдикатов, которые не хотели светиться при переводах. Все они пользовались услугами Бочо, потому что он был надежен, как старый банковский сейф, и начисто лишен предвзятости. Бочо не было дела до того, чьи деньги он отмывает и куда они потом идут. Ему было важно только одно: вовремя получить свои десять процентов. Он не задавал вопросов, не хранил записи разговоров, не вел досье на клиентов. Его память была единственной базой данных, на которую он опирался и которая никогда его не подводила. Имне утверждал, что он помнил каждую сделку, совершенную им в последние сто лет жизни. — Этот вход — единственный? — спросил Танк, когда поток восхвалений наконец иссяк. — Нет-нет, это парадный вход. Но есть и другие. В зависимости от того, куда вам надо. — Подальше отсюда, — хмыкнул Фьюз. — Вы хотите спуститься вниз? — Я не хочу тебя расстраивать, — Фьюз посмотрел на гладкое лицо Имне, — но мы уже внизу. Сильно внизу. — Да, — по фигуре Имне снова прошла легкая рябь, — как летит время. Я все время забываю, сколько лет уже прошло. Мне постоянно кажется, будто мы расстались с господином Рогиро Бокуно совсем недавно. И только… Да, я хочу извиниться перед уважаемыми гостями за свой внешний вид. Я бы с радостью принял тот облик, который вам наиболее приятен, но мои собственные системы лишены былой мощи. Сейчас я существую лишь за счет остатков пропускной способности окружающих меня систем и, боюсь, что рендеринг нового обличья полностью сожжет последние резервы, и я попросту угасну. А это будет очень негостеприимно. — Так что там с выходом? — Ах, да… Жаль, что вы уже уходите. Но что поделать. Здесь есть выход на станцию ховер-поезда, который раньше огибал весь экуменополис. Но, боюсь, в результате очередного конфликта местных жителей, поселившихся в этом районе уже после окончательной смерти господина Рогиро Бокуно, несколько направляющих порталов было разрушено и составы рухнули вниз. Но я бы все равно вам советовал эту дорогу: когда вы перейдете на противоположную сторону платформы, то окажетесь в пешеходном туннеле, ведущем к старым садам. А там ходит еще один поезд. — И это все? — спросил Танк. — Не густо для такого места. — Есть еще эвакуационный выход, — ответил Имне. — Но, боюсь, там кто-то живет. Кто-то неприятный. Так что его я вам посоветовать не могу. — А здесь никто неприятный не живет, случайно? — Что вы! Как я уже и сказал: здесь нет ничего, что может навредить гостям. Я за этим слежу очень внимательно. Разве что недавно поблизости бродил какой-то нищий, но, уверяю вас, он не имел ни малейшего отношения к дому. Весьма настырный субъект, крайне дурно одетый и, насколько я могу судить, не склонный к благодарности. Солдаты переглянулись. — Что ж, значит, мы не так глубоко, как казалось, — заключил Танк. — Мы можем здесь переночевать? — О, прошу, располагайтесь. Вы окажете мне большое одолжение. Комнат хватит на всех. Только вот, боюсь, угостить мне вас будет нечем. Я давно уже не получал свежих продуктов с поверхности. — Не страшно, у нас есть с собой. — Танк похлопал себя по поясной сумке. * * * Имне завис на пороге, как будто не решаясь переступить его, и Танк, сидевший за одним из пустых столиков ресторана, взмолился, чтобы проклятый искин убрался восвояси, но конечно же ему не могло так повезти. Призрачная фигура дрогнула и поплыла вперед. — Вы бодрствуете в час, к этому не располагающий. Насколько мне известно, разумные редко сидят в темноте без причины, — произнес Имне лишенным интонаций голосом. — Ты ошибаешься. Я просто привык ложиться поздно. Имне помолчал мгновение, очевидно, оценивая слова Танка. — Вы можете поделиться со мной тем, что вас тревожит, — произнес он, и Танк тяжело вздохнул: конечно, такой идиотской отговорке не поверит даже искин. — Я ведь не жив, я не стану осуждать вас, расстраиваться или испытывать гнев. Гости господина Рогиро Бокуно часто делились со мной своими переживаниями. Я не хочу хвастаться, но многим я подсказывал неплохие решения. — Ты или Рогиро Бокуно? — Бывало по-всякому. Не могу сказать, что я все держал в секрете, но ведь, как я уже сказал, господин Рогиро Бокуно окончательно умер уже много столетий назад. А больше не с кем делиться вашими секретами, поэтому вы можете говорить смело. Ведь чем вы рискуете? В крайнем случае я скажу какую-нибудь глупость, и вы сможете выместить на мне свое раздражение. Это тоже помогает. — Я не стану ругаться с искином, — фыркнул Танк. — Все разумные так говорят. Но мы обладаем уникальной способностью вызывать ваш гнев, особенно тогда, когда делаем все, чтобы этого избежать. Так что не зарекайтесь. Танк помолчал, а потом, тяжело вздохнув, произнес: — Я крупно облажался. — Для разумных это нормально. Все биологические виды без исключения не могут совершать только разумные поступки, это противоречит вашей природе. Вот, например, один гостей господина Рогиро Бокуно, Шаал Вардо. Он занимался прокладкой гипертрасс в зонах с нестабильными гравитационными аномалиями. У него была репутация гения, и заработал он ее вполне заслуженно: господин Вардо находил безопасные маршруты там, где других ждала только смерть. Его жизнь была историей успеха, пока он не совершил ошибку. Консорциум «Дальние звезды» предложил премию тому, кто сократит маршрут к системе Таури на тридцать процентов — это сэкономило бы дни пути и миллионы кредитов. Господин Вардо решил рискнуть: он проигнорировал предупреждения системы о гравитационных возмущениях и ввел новый маршрут, основанный на собственных расчетах. В первый раз все прошло гладко. «Астра-9» прошла по краю аномалии, как по лезвию ножа. Во второй раз Вардо повторил трюк — и снова успех. В третий раз он уже не полетел сам, но велел принять на борт дополнительные грузы, чтобы максимизировать прибыль. Но в тот день аномалия сместилась. Корабль попал в приливную волну гравитации. Гиперпривод заклинило в момент перехода — «Астру-9» разорвало на части в миллисекунде от выхода из прыжка. Погибло несколько сотен разумных — пассажиров и членов экипажа. Но главное, пропал груз невероятной ценности. Новости разлетелись мгновенно. Консорциум подал в суд, семьи погибших требовали крови. Господин Вардо понимал: его не просто лишат лицензии — его убьют. И он бежал. Сначала на окраины, потом в заброшенные шахты астероида Икс-7, а оттуда — сюда. Господин Рогиро Бокуно когда-то нанимал господина Вардо для специфических рейсов. В обмен на убежище господин Вардо отдал господину Рогиро Бокуно все свои карты гипермаршрутов. Остаток жизни он провел здесь, в номере двенадцать. Он почти не выходил и целыми днями отслеживал новости. Все ждал, когда придется платить по счетам. Так и умер — в ожидании. К тому моменту о нем конечно же уже все забыли. — Я так понимаю, это история с намеком. — Нет, это просто история о том, как можно облажаться два раза подряд. Один раз совершив ошибку, а второй раз — позволив ей управлять своей жизнью. — Ладно, умник, тогда посоветуй мне что-нибудь дельное. Я крупно подставился, влез туда, куда не должен был влезать, и втянул в это своих парней. И еще… Ладно, это уже неважно. В общем, на нас охотятся. И я не знаю, что делать дальше и куда идти. Я ведь солдат и больше ничего не умею. Вначале мне казалось, если мы найдем того, кто все это устроил, то сможем добиться справедливости. Но теперь я понимаю, как это наивно, даже жалко. И парни мои наверняка понимают, просто молчат, потому что ведь им тоже некуда деваться. — В мое время люди с вашими умениями были устроены весьма неплохо. Я знал несколько мандалорских наемников… — Но мы не наемники! Не воры, не охотники за головами. Мы солдаты. К тому же мы уже попробовали выполнить одно поручение… И вот теперь мы здесь. — Да, никогда ничего не получается хорошо с первого раза. — Спасибо, это прям тот совет, которого я ждал. Он изменил всю мою жизнь. — Вы правы, пожалуй, это не лучший мой совет. Но, признаться, я еще ни разу не имел дел с солдатами. Мои знания об этом мире ограничиваются кругами, в которых вращался господин Рогиро Бокуно. Хотя я бы мог подсказать вам, с кем можно связаться, чтобы закупить по дешевке партию плазменных пушек. Их можно выгодно сбыть повстанцам на Андаре. — На Андаре? Там нет войны, это богатый мир. — Ах, простите, я все время забываю, сколько уже лет прошло. Боюсь, моих контактов тоже уже нет в живых. — Похоже на то, — хмыкнул Танк и замолчал. — Знаете, что меня удивляет? — снова подал голос Имне, и Танк закатил глаза. — Что? — Обычно разумные прятались здесь по одному. Было несколько супружеских пар, но это скорее исключение. А вы, похоже, через многое прошли, но все еще вместе… Удивительно. — Я знаю, к чему ты ведешь. Не старайся. Им просто некуда деваться. — Правда? Ну если вы так говорите… Я ведь в основном имел дела с теми, кого бросили, а не с тем, кого не бросали. — Для старого искина ты все еще слишком хитер, — хмыкнул Танк. — Давайте начистоту. Как я и сказал: я не жив, я не понимаю ваших чувств. Я могу лишь вычислять, сопоставлять и делать выводы. Я свой сделал. Но вы вправе не соглашаться. Помню, как-то один полковник… Ах, нет, мне кажется, вам не нравятся мои истории. — Я убил женщину, которая мне нравилась. — Простите? — Я убил женщину, которая мне нравилась. Вернее, я не знаю точно, но… Но, если смотреть на вещи трезво, она, скорее всего, мертва. Она была невыносимой, но… Она мне почему-то нравилась. — Признаться, с таким я еще не сталкивался. Обычно гости господина Рогиро Бокуно знали точно, кого и за что они убили. — Ди’кут. Какой же ты ди’кут. И зачем только я тебе это рассказал? — А кому, как не мне? Но вы же не уверены точно. Что вы сделали? — Я позвал ее во время перестрелки. Хотел взять с собой. И она… Она побежала ко мне. Она почти добралась… — То есть это был несчастный случай? — Да иди ты на хер! — Если хотите, можете меня ударить, мне не будет больно. — Пошел отсюда на хер! — Помню, один из гостей господина Рогиро Бокуно, здоровяк по кличке… Танк взревел. Он вскочил, и ножки с визгом проехались по полу. Первый попавшийся стул он швырнул в голову Имне. Стул пролетел через мерцающую фигуру и с треском разлетелся о стену, оставив на ней темную дугу и подняв облако пыли. Танк уже рвал на себя стол, и он с грохотом покатился по полу. Он пнул второй стул, и тот отлетел к дальнему столику, врезался в него боком и повалил. Танк дернул на себя скатерть с соседнего стола и врезал несколько раз бронированным кулаком по столешнице, пока по ней не побежала тонкая кривая трещина. Танк ураганом прошелся до стойки, там сорвал со стены узкую лампу, вырвал у дроида-бармена поднос и запустил его через весь зал. Он перевернул еще один стол, ногой вышиб деревянную панель, украшающую стойку, и отшвырнул ее в угол. За стойкой что-то глухо рухнуло. Дышал он уже тяжело, с присвистом, но не останавливался. Поддел носком валяющийся на боку стол, а потом несколько раз саданул по ножке с такой силой, что та прогнулась. С пугающей легкостью подхватил вычурное тяжелое кресло, швырнул его через весь зал к выходу и… остановился. Он стоял, тяжело дыша, опустив руки, посреди разгромленного зала. Злость схлынула так же быстро, как налетела, оставив после себя тупую усталость. — Эту стойку ломают уже в четвертый раз, — раздался над ухом голос Имне. — Да заткнешься ты или нет? — глухо произнес Танк, опускаясь прямо на пол. Имне очень по-человечески пристроился рядом. — Извини, — сказал через какое-то время Танк, — я все-таки сломал твой дом. — О, ничего страшного, — по фигуре Имне прошла чуть заметная рябь, — тут и так уже все постепенно разваливается. Вы просто немного ускорили неизбежное. Не стоит переживать. Танк медленно поднялся на ноги и пошел наводить порядок. Расставляя целые столы и стулья, он то и дело косился на дверь, гадая, почему никто еще не пришел на грохот. — Не волнуйтесь, — снова раздался спокойный голос Имне, — здесь отличная звукоизоляция. Они ничего не слышали. — Этот твой Бокуно все предусмотрел, да? — невесело хмыкнул Танк. — Да, он был очень умным. Поэтому умирал целых три раза. — Но на четвертый раз его ведь перехитрили. — Старость. Она перехитрит кого угодно. — Да уж, с этим не поспоришь. — Я никогда не спорю с гостями. Впрочем, мы отклонились от темы. — Мне казалось, мы уже все выяснили, — проворчал Танк, пытаясь приладить обратно панель. — Ах нет, я не то имел в виду. Видите ли, я все время отслеживаю локальный электромагнитный фон, и система зафиксировала повторяющиеся пакеты данных, адресованные конкретному аппаратному идентификатору — вашему шлему. Собственно, поэтому я вас и искал. — И что там? — Не знаю, я не читал. Я не читаю переписку гостей, если у меня нет соответствующего задания. А его у меня нет. — Хорошо, — выдохнул Танк, напоминая себе, что говорит все же с жестянкой, пусть хитрой и старой, но жестянкой, — ты можешь его прочитать? — Я могу подключить вас к местному терминалу через диагностический порт. Так вы сможете расшифровать и прочитать сообщения в изолированной среде. Танку показалось, что он проглотил здоровенный кусок льда, когда он увидел, кто шлет ему сообщения. Очень много сообщений. Они сыпались на него без остановки, как хлопья снега во время снегопада, но все, что Танк мог сделать, это ошалело смотреть на экран. — Вы кому-то очень нужны, — произнес Имне. — Значит, он знает, что мы живы… — пробормотал Танк. — Определенно. С покойником не будут пытаться связаться так настойчиво. Не хотите прочитать? Танк не хотел читать, но что ему оставалось делать? Он открыл первое послание, второе… Потом сразу перескочил на десятое, пропустил еще несколько и открыл наугад уже какое-то другое. Они все были одинаковые: «Сержант, вы были правы. У нас уже есть жертвы. Сейчас я веду расследование. Прошу, свяжитесь со мной как можно быстрее. Обещаю, что замну ваше дело и ни вам, ни вашим парням не будут предъявлены обвинения в дезертирстве. Фокс». Он перечитал сообщение дважды, потом еще раз, уже медленнее, будто слова могли сменить смысл, если смотреть на них достаточно долго. «Вы были правы... У нас уже есть жертвы... Свяжитесь со мной как можно быстрее… Замну ваше дело…» — Твою мать! — Плохие новости? — спросил Имне. — Я не знаю… — Танк растерянно посмотрел на него. — Вы не знаете что делать? — Не знаю. — Тогда мой вам совет: поступите правильно. Танк рассмеялся: — Если бы ты был живым, то с такими советами недолго бы протянул на службе у своего Бокуны. — Именно этим и хорош искин. Вы можете послушать мои советы, разозлиться, поступить по своему, а потом все хорошенько обдумать и вернуться ко мне за новым советом. И я буду на том же самом месте, где вы меня и оставили. С живым, увы, такой трюк провернуть было бы невозможно. Я был бы уже мертв. Ну, в крайнем случае, сильно покалечен. Те стулья, кстати, весьма тяжелые. — Хорошо, что бы ты сделал на моем месте, если бы человек, которого ты считаешь виновным во всех своих бедах, вдруг стал бы просить тебя о встрече, признал твою правоту и предложил решить все твои проблемы? — Ключевое слово тут, как я понимаю, «считаешь». То есть вы не уверены. А это значит, он может врать, но может и говорить правду. Но если он вам пишет, почему бы вам не написать в ответ? Если хотите, я подменю адрес отправителя. Сообщение придет не с вашего шлема, а с чужого ретранслятора — орбитального буя или гражданского узла. Впрочем, я могу отправить сообщение от вас завтра утром, перед вашим уходом. Танк откинулся на спинку стула и уставился на тонущий в тенях потолок. Имне замер рядом. — Договорились, — наконец сказал Танк, не отрывая взгляда от потолка. * * * На следующее утро Имне вышел их провожать. Его светящаяся фигура одиноко висела посреди зала и казалась до странности беззащитной. Когда солдаты и Нарг зашагали к выходу, он лишь слегка склонил лишенную лица голову и покорно ждал, когда закроется дверь и он снова останется один посреди этого давным-давно мертвого, постепенно превращающегося в пыль дворца. Танк обернулся, а потом решительно шагнул к нему и сказал: — Тебе не обязательно здесь оставаться. Мы можем взять тебя с собой. Пристроим куда-нибудь. — Ах нет, благодарю, — все тем же ровным голосом ответил Имне. — Как я уже сказал вчера: я не жив. Я не чувствую ни печали, ни радости, мне не бывает грустно или скучно. Я не боюсь исчезнуть, потому что я не понимаю смерти. Так что я останусь здесь, ведь здесь не просто мое место, я и есть это место. Да и, может статься, когда-нибудь еще через пару сотен лет ко мне снова заглянут гости. И будет очень невежливо с моей стороны не выйти их встречать. — Ну тогда побольше тебе хороших гостей, — улыбнулся Танк и пошел догонять отряд. И бросил уже на ходу: — Спасибо за все. * * * Танк понял, что с коридором что-то не так, раньше, чем увидел причину. Под сапогами ощущалась едва заметная дрожь, и порождали ее не их шаги и не вибрация ближайших магистралей. Это было странное, словно чуть запаздывающее движение, будто глубоко под плитами ворочалось, пробуждаясь, что-то огромное. Отряд сразу подобрался, хотя Танк не сказал ни слова. Зип поднял DC чуть выше, к потолочным стыкам и вентиляционным решеткам, Фьюз, наоборот, скосил сектор вниз, туда, где между трубами и силовыми коробами могли прятаться шахты поуже. Скритч и Ривер должны были присматривать за Наргом, но тот, как уже понял Танк, отличался завидным благоразумием, а потому сам жался к хорошо вооруженным солдатам. Наемник вообще держался собранно, и взгляд его маленьких блестящих глазок цеплялся за все темные ответвления, провалы за кабелями и узкие, похожие на бойницы технологические щели. Коридор оборвался резко, и они оказались в навигационном узле. Лучи фонарей ушли вперед и вверх, но так и не смогли высветить зал целиком: тот открывался кусками — ржавый поручень, кольцевой мостик вдоль стены, черная дыра провала на месте секции пола, центральный пилон с мертвыми проекторами. Купол терялся в темноте. По стенам ползли похожие на дорожки слез потеки, а по нижнему ярусу плесень расползлась так густо, что местами металл под ней уже не отличался от гнилой органики. На дальней стене еще можно было различить выцветшую эмблему: стилизованная башня, окруженная венком из листьев. Если бы Танку даже с его скудным воображением надо было бы представить место давным-давно мертвое, он точно вообразил бы себе нечто вроде этого зала. Поэтому, когда в стене слева что-то тихо щелкнуло, а потом еще раз — уже выше, под самым куполом, — он вначале не поверил собственным ушам. В глубине стены проснулся один проектор, и ему почти сразу же ответил другой. Тусклый холодный свет пробежал по кольцу креплений под куполом. Воздух дрогнул. Первая голограмма вспыхнула у самого пола. Когда-то это, вероятно, был маленький антропоморфный проводник — помощник, рассчитанный на то, чтобы вести разумных по эвакуационным коридорам, — но столетия без подпитки и обслуживания изменили его до неузнаваемости. Изображение задергалось, пошло помехами, конечности отпали, а сама фигурка расплылась, выгнулась, и вместо четкого силуэта в воздухе замелькало полупрозрачное существо, похожее на светящуюся рыбу с длинными рваными плавниками. За первой «рыбой» вспыхнула вторая. — Внимание, — прохрипел механический голос из темноты. — Следуйте… по… бесп… марууут… тууу… Ледуй… сл… тууу… Тут же в воздухе соткалось еще пять «рыб». А потом еще и еще... Они вылетали из старых креплений в стенах, аварийных ниш, расколотых проекторных гнезд под потолком. За несколько секунд пространство зала наполнилось беспорядочно мельтешащими фигурками. Голубоватые и зеленоватые тела метались перед глазами, пересекались, рассыпались на части и снова собирались в дрожащие, текучие формы. «Рыб» было так много, что сама темнота между ними начала казаться живой и вязкой. Гул, который они с собой принесли, был едва различимым, он не столько слышался, сколько ввинчивался в тело и был настолько противным, что от него заныли зубы. Пространство качнулось. Свет, испускаемый «рыбами», резал по глазам, мельтешение сбивало фокус визоров, а от хаотичного мелькания начинала кружиться голова. Очертания пола поплыли. Там, где только что была ровная площадка, вдруг темнел провал, проход слева исчезал в мерцающем сломе света и тут же возникал снова. Один из голопроводников пронесся так близко к шлему Танка, что по визору пробежала рябь. Второй вспух прямо перед глазами Ривера, расползаясь в широкую световую кляксу. Третий нырнул между Зипом и Фьюзом, рассыпавшись на целый веер призрачных хвостов, ударивших о броню Скритча и куртку вздрогнувшего от неожиданности Нарга. Воздух загустел. Где-то в стенах что-то продолжало щелкать и вибрировать. — Вперед, — бросил Танк. Коммандос сошлись плотнее, запихнув в центр Нарга, и пошли сквозь дрожащую, мигающую, мельтешащую массу. — Куэй, меня сейчас вырвет… — простонал Нарг. — Изгваздаешь мне доспехи — пристрелю, — подтолкнул его в спину Ривер, правда, уже без прежней злобы. Очень скоро их подошвы заскрежетали о ребристое покрытие старой тактильной дорожки. Продольные выступы, когда-то помогавшие идти в задымлении, теперь местами были залиты слизью, местами стерты почти до уровня пола. Гул не смолкал ни на мгновение, но в него теперь вплетался другой звук — тихий, сухой, вкрадчивый. Шуршание и странное, не похожее на механическое щелканье. Он пришел сразу со всех сторон — с верхних балок, из боковых шахт, с кольцевых мостков, из вентиляционных разломов. Луч нашлемного фонаря Танка пробился сквозь мельтешение голограмм, скользнул по стене, выхватил из темноты трубу, густо поросшую плесенью, свисающий кабель, ржавую решетку… и что-то белесое, мгновенно метнувшееся вверх. — Контакт справа! — бросил он, вскинул винтовку и заозирался. Еще один луч ударил под арку, и там на секунду проступила длинная гибкая фигура, всем телом припавшая к балке. Мельтешащие вокруг голограммы завертелись с тошнотворной скоростью, а потом, словно подхваченные ветром, метнулись в бок и назад, в сторону туннеля, откуда пришли солдаты. И тогда Танк увидел их… Высокие, неестественно худые, с длинными руками, болезненно распухшими суставами и выпуклыми бледными лбами, твари цеплялись за стены и балки с пугающей легкостью, как будто на пальцах у них были присоски. Они все время двигались, как стая насекомых: ползли по балкам, свисали с арок, наползали друг на друга. Одна из тварей, не особенно крупная, быстро перебирая руками, сползла по кабелю недалеко от Танка и, щурясь, присела на корточки. Ее крошечные ноздри подрагивали, а челюсти двигались, как будто она что-то жевала. Лицо казалось недоделанным: маленькие глубоко сидящие глазки, впалые щеки, вместо рта — темный влажный провал. Тварь зашуршала, и Танку показалось, что она сейчас на него набросится, но она качнулась на месте, а потом метнулась назад и быстро, как обезьяна, поползла по обрывкам кабелей наверх. — Может, они не злые? — протянул Зип, поводя винтовкой по потолку. — Может, им просто любопытно? — Развяжите меня, слимо, — прошептал Нарг, и голос его был хриплым от страха. — Я не хочу, чтобы эти твари сожрали меня живьем, а я даже не смог никому из них свернуть шею. Шуршание стало громче, твари наверху заволновались, а призрачные «рыбы», сделав круг по залу, снова метнулись к солдатам, но в последний момент взмыли к потолку и закружили вокруг уродцев, скрывая часть из них из виду. — Ривер, — бросил Танк, — развяжи… Договорить он не успел. Танк скорее почувствовал, чем заметил тень, метнувшуюся на него сверху, и отступил, чуть не сбив с ног Зипа. В ту же секунду по шлему и нагруднику заскрежетали острые темные когти, а перед глазами мелькнула похожая на гниющую рану, полная острых мелких зубов пасть. Бластерный болт прошил темноту, опалив плечо твари, но она уже перекувырнулась и, оттолкнувшись от пола, ушла вбок. Следом рухнули еще две. Одна врезалась во Фьюза, зацепившись когтями за край пластины, вторая, промахнувшись, пролетела дальше и ударилась о пол, но в то же мгновение изогнулась и снова рванула вперед. Фьюз со всей силы саданул бронированным кулаком по распухшему суставу, и тот треснул с противным хрустом, и на бледную шкуру твари брызнула желтоватая густая жижа. Тварь гортанно заклокотала, клацнула зубами и, отцепившись от брони, метнулась в сторону. Перебитая рука болталась плетью. Фьюзу потребовалась секунда на то, чтобы вскинуть DC и выпустить заряд чудовищу в голову. То оказалось проворным и метнулось в бок, но все равно не успело уйти с траектории выстрела. Раздался глухой влажный хлопок, и бледная кожа вывернулась наружу, обугливаясь по краям. Тварь дернулась и, не издав ни звука, повалилась на пол. Одна из бледных фигур вылетела из-за пилона прямо на Нарга. Тот зарычал, поднимая все еще скованные руки, но Скритч не дал твари подобраться к пленному, выпустив в нее сразу два заряда. — Руки, — приказал он и быстро освободил Нарга. — Держись ближе. — Да ты теперь мой любимый клон, — прошипел Нарг. — Хоть женись. Скритч поклялся себе: если они выберутся отсюда, он раз и навсегда отобьет у Нарга желание зубоскалить. Теперь бластерные болты лупили по балкам, стенам и полу, разрывая тьму на алые клочья. Тварей было много и они, к сожалению, были умны. Бледные силуэты цеплялись за кольцевые мостки и гроздьями висели под потолком, замирая лишь на долю секунды, а потом снова срывались с мест, перебегали по стенам, исчезали в проломах и выныривали уже с другой стороны. «Рыбы» бесновались вокруг. Они ныряли в линии огня, вспухали перед визорами, разбивали и без того нечеткий мир на сотни рваных отражений. В один миг казалось, что пол впереди цел, в следующий — что там зияет провал. Светящиеся стаи закручивались спиралями, и от их движения пространство словно плыло. Одна из голограмм пролетела прямо над плитами и создала иллюзию трещины такой глубины, что оказавшийся прямо на ее пути Зип невольно отшатнулся. — Двигаем! — гаркнул Танк. — На выход. Одна из голограмм вспухла прямо у него перед лицом, превратившись в огромную сияющую пасть. Танк решительно шагнул сквозь нее, но тело все равно вздрогнуло, будто он действительно впечатался во что-то живое и холодное. Ребристое покрытие вело их дальше, в боковой коридор. Несколько бледных теней мелькнули слева за мутными панелями, еще две — поверху, по кабельным фермам. Твари точно знали маршрут и, похоже, мастерски их загоняли. — Они режут нас от выхода, — бросил Ривер. Слева и справа пол несколько раз «обрывался» в световые ямы, но солдаты упрямо продвигались по тактильной дорожке. За спиной и над головой шуршали бледные тела. Иногда что-то проносилось совсем рядом. Иногда по броне с визгом чиркали когти. Стреляли они уже почти не целясь, все равно тварей было столько, что попасть было несложно, даже если палить совсем наобум. Одна из тварей вынырнула из какой-то щели прямо перед Танком, и его приклад врезался ей в голову с глухим, плотным хрустом. Бледное тело дрогнуло, когти царапнули по пластинам. Второй удар отбросил ее прямо под ноги Зипу, и тот добил ее болтом в упор. С другой стороны коридора мелькнули сразу три фигуры. Фьюз дал короткую очередь, срезая первую, но две других уже ушли вверх по стене и абсолютно бесшумно промчались у них над головами по трубе и кабельной ферме. Ривер успел оттолкнуть Нарга, когда одна из тварей обрушилась ему на спину. Удар согнул его, когти пробежали по стыку брони, ощутимо царапнув по шее. Ривер рефлекторно поднял плечи, края шлема сомкнулись с наплечниками и воротником брони, не давая твари зацепиться за прорезь, а потом резко присел на широко расставленные ноги, наклоняясь вперед. Тварь по инерции перевалилась через его плечи и, потеряв опору, полетела ему под ноги. Он прикончил ее выстрелом в шею. Танк шагнул вперед и замер, на мгновение отказываясь верить глазам. Путь дальше обрывался. Он в отчаянии зашарил фонариком по стенам, потолку, попытался заглянуть в провал. Там клубилась густая тьма, и луч фонарика проваливался в нее как в бездонную утробу. — Похоже, твари закатят сегодня пир, — выдохнул подобравшийся сзади Фьюз. — Иди на хер! — рявкнул Танк. — Давайте шевелите своими шебс! Бойцы мгновенно выстроились плотным полукругом спиной к обрыву и вскинули винтовки. — Если что, у меня есть пара гранат, — сказал, ни к кому особо не обращаясь Фьюз. Шуршание приближалось. Танк видел, что твари теперь толпятся в коридоре, из которого они только что вышли, очевидно, не решаясь пока идти в лобовую атаку. Но их гнал голод, а это был самый лучший сержант. А значит, очень скоро страх будет побежден. Танк уже видел, как стоящие спереди делают вначале маленький шажок, один, другой… А потом вся стая стремительно бросается вперед. — Не убирай их далеко, — бросил он Фьюзу. Пол под ногами ощутимо дрогнул. Где-то впереди с натужным металлическим стоном сработал древний механизм, и из покрытого слизью настила начала выдвигаться узкая платформа, стыкуясь с оборванным участком пути. По ее краям слабым, почти умирающим зеленым светом зажглись старые указатели. «Рыбы» тут же закружили над ней, то бросаясь вперед, то возвращаясь, словно манили солдат за собой. Танк обернулся и увидел зависшую посреди черноты прозрачную фигуру Имне. «Рыбы» пометались над уже до конца выдвинувшейся платформой, постепенно выстраиваясь в ровную линию, а потом поплыли к искину и закружили вокруг него, как стайка ручных карпов. Твари не сразу сообразили, что произошло. Видно, в технике они были не сильны и всех здешних секретов не знали. Когда солдаты и Нарг шагнули на платформу, они замерли, как сельские дети, которым фокусник на ярмарке показывает простенький фокус, и по их рядам пробежал шелест, который можно было назвать удивленным. — Может, они нас сейчас за богов примут? — хмыкнул Ривер, отступая. — Увы, настолько тупыми они не выглядят, — фыркнул Скритч. Твари зашелестели громче, возмущенно защелкали. Их длинные узловатые пальцы заскребли стены, груди, животы, лица… — Быстро, — бросил Танк, и солдаты с Наргом бросились к противоположной стороне. В то же мгновение твари метнулись вперед, а платформа начала медленно отъезжать, утаскивая за собой беглецов. Несколько тварей прыгнули, в надежде заскочить на платформу. Одной из них приклад Зипа прилетел прямо в лицо, и она с мерзким скрежетом полетела вниз. Другую отбросил Танк. Третья тварь повисла на краю платформы и попыталась взобраться, ее длинные пальцы скользнули по сапогу Танка, и он отдернул ногу, а потом с силой наступил на них каблуком. Но тварь каким-то чудом удержалась и на одной руке. Тогда он сшиб ее прикладом вниз. Твари сгрудились у провала на той стороне, злобно шелестя и раздирая когтями собственные тела. Похоже, пропасть действительно была глубокой даже для них. «Или там живет что-то, с чем они не хотят встречаться», — мрачно подумал Танк и посмотрел на Имне. Тот все так же висел над пропастью, и «рыбы» по-прежнему кружили вокруг него, только фигура его стала еще прозрачнее. Танк с горечью подумал, что, похоже, для искина этот путь и это усилие оказались слишком длинными. Но тут Имне поднял руку и помахал им, а по его телу пробежала рябь. И Танк готов был поклясться, что на гладкой поверхности, которая заменяла искину лицо, проступила улыбка. Когда Танк последним заходил в очередной туннель, начинающийся сразу за платформой, он обернулся, но Имне уже не увидел. Только «рыбы» все так же кружили на месте, не понимая, что их хозяин уже растаял. За платформой начинался туннель с рельсами. Ржавые направляющие блестели во влажном свете, стены были прорезаны пустыми нишами старых гидропонных секций. В этих нишах висели высохшие корни, почерневшие трубки капельного полива и комья мертвой плесени. На одной стене под потеками проступал знак — корни, переплетающиеся с кабелями. Но линии давно исказились, стали похожи на щупальца, сжимающие чью-то фигуру. — Там как раз и ходил ховер-поезд, о котором говорил Имне. — Зип кивнул назад. — С моего места была видна опора. — Жалко, сейчас не ходит, — проворчал Фьюз. — Интересно, сколько тут километров до ближайшего жилого уровня? Как по мне, мы падали целую вечность. Эй, Нарг, как думаешь, отсюда далеко до Республики 500? — Пара поворотов, и выйдешь прямо в кабинете канцлера, — буркнул тот. Связывать его уже не стали, и теперь он понуро брел между Скритчем и Ривером, засунув руки в карманы своей еще недавно пижонской, но теперь уже грязной и драной куртки, и внимательно смотрел себе под ноги. — Не понимаю, чему вы радуетесь? Они тут могут быть везде. — Ты знаешь, что это за твари? — тут же заинтересовался Танк. Нарг неопределенно пожал плечами: — И да, и нет. — Мы что, на викторине, что ты мне тут загадки загадываешь? Не обольщайся, если я не скормил тебя тем тварям, не значит, что мы с тобой подружились. — Да упаси меня Куэй от таких друзей, — фыркнул Нарг и ловко увернулся от тычка Ривера. — Бледные люди. Это местные сказки. Меня ими еще старший брат пугал, когда я совсем мелкий был. — Они выглядят вполне реальными. — Ну да, потому что они, выходит, не сказки. — Нарг помолчал, попинал какой-то стальной обломок. — Тише ты, ди’кут! — набросился на него Ривер. — Что тише? — Тут же огрызнулся Нарг. — Вы грохочете своими доспехами почище дроидов. И топаете как банты. А бледные люди… Это типа люди, давным-давно ушедшие жить вниз. Что-то вроде ктонов. Только предков ктонов туда отправляли насильно, за всякие преступления. А эти ушли сами. — И тут вдруг его голос переменился, и он заговорил глухо, явно кому-то подражая. — Один маленький мальчик на спор спустился вниз. Шел, шел, слышит — кто-то дышит за спиной. Обернулся — никого. Пошел дальше — снова дышит. И так всю дорогу. Когда наверх вылез, у него вместо лица была гладкая кожа. Ни глаз, ни рта. Ничего. Потому что бледные люди забрали его лицо, чтобы самим казаться людьми. — Хитро, — ухмыльнулся Зип. — И что с ним потом стало? — Да хрен его знает, — пожал плечами Нарг. — Наверное, завел свой канал в голонете, стал звездой, заработал кучу кредитов и женился на какой-нибудь певичке. — Веселый у тебя брат, — влез Фьюз. — Веселый, но не очень умный. Поэтому теперь развлекает в тюряге ваших братьев. Хотя не думаю, что им пришлись по нраву его шутки. У вас вообще с чувством юмора не особо. — То есть, хочешь сказать, — тут же подхватил подначку Фьюз, — что это ты у себя в семье умник? Что ж, тогда у меня для твоей семьи плохие новости. — Да пошел ты, — беззлобно огрызнулся Нарг, а потом, немного помолчав, тем же замогильным голосом произнес: — Родители отказались от безликого мальчика. Сказали, это не их сын, а подменыш. Он и ушел обратно вниз. Говорят, теперь он с ними, самый бледный из всех. И если увидишь его — беги, потому что он ищет себе новое лицо. — Я впервые сочувствую парням Фокса, — покачал головой Скритч. Они медленно шли вперед, держась рядом, проверяя каждый поворот, каждую нишу. Фонари выхватывали из темноты то обрывок кабеля, свисающего с потолка, то груду ржавых контейнеров, сваленных у стены, то лужу стоячей воды, по поверхности которой расплывались их собственные отражения. Туннель петлял, иногда раздваивался, и приходилось возвращаться, проверять второй путь, и время тянулось как смола. Воздух в какой-то момент стал тяжелее, ощутимо повеяло сыростью. Туннель расширился, потолок поднялся, и впереди забрезжил свет — тусклый, желтоватый, такой же старый и уставший, как и все здесь. Тоннель вывел их на огромную галерею, где воздух вдруг стал влажным и тяжелым, а эхо шагов утонуло в мерном гудении ламп и тихом, ритмичном цоканье когтей по металлу — там, в глубине, кто-то быстро и ловко передвигался по мосткам, невидимый в желтоватом сумраке. Огромные вертикальные бассейны уходили вверх, в полумрак под потолком. Поверхность воды в бассейнах была покрыта ряской — густой, зеленой, похожей на застывшую корку, которая иногда «вздыхала», выпуская пузыри болотного газа, и тогда раздавался мягкий всплеск. Из воды торчали металлические конструкции, похожие на деревья — трубы с наваренными кольцами, прутья, решетки, — на которых росли водоросли: длинные, скользкие ленты, свисающие до самой воды, как спутанные волосы. Запах был ядреным и плотным, ударил в ноздри сразу, как только они вышли на галерею, без труда пробравшись сквозь фильтры шлемов. Но неприятным, гнилым его назвать было нельзя, скорее он был свежим, болотным, с кисловатой нотой брожения и чем-то сладковатым, похожим на переспевшие фрукты. Вдоль бассейнов тянулись узкие мостки — металлические, потемневшие от влаги, с перилами, на первый взгляд казавшимися хлипкими. По ним, цокая когтями, бегали какие-то мелкие мохнатые существа, и их перекликающиеся голоса, похожие на птичьи, раздавались, казалось, отовсюду. Эти создания были размером с кошку, с длинными, почти голыми хвостами, их тела покрывала густая, короткая шерсть с маслянистым блеском. Вода скатывалась с нее каплями, когда кто-то из существ, оступившись, срывался вниз, но тут же выныривал, отряхивался и снова лез на мостки, цепко хватаясь за перила. Скребками — у кого металлическими, у кого костяными — они срезали водоросли с металлических веток, собирали их в плетеные корзины, которые таскали за спиной, или в мешки, притороченные к бокам. Несколько существ уже направлялись к лестнице в дальнем конце зала, неся добычу наверх. Другие, наоборот, спускались вниз — пустые, быстрые, готовые к новой смене, и их когти цокали по металлическим ступеням, а хвосты постукивали по перилам. — Я так понимаю, это и есть старые общественные сады, — хмыкнул Танк. — Что ж, красиво. Он шагнул вперед, и уже когда ставил ногу, понял, что совершил ошибку. Под сапогом вместо металла поддалась упругая, мокрая масса; подошва уехала на пол-ладони, и зеленая пленка под ней лопнула с тихим, жирным всхлипом. Танк машинально схватился за Фьюза, и тот покачнулся, сшибая плечом подвесную раму и снося с креплений длинную связку скользких водорослей. Та шлепнулась в бассейн, подняв веер тяжелых брызг. По поверхности пошли круги, ряска разошлась, внизу метнулось что-то темное и снова исчезло. На мостках сразу поднялся переполох. Существа были уже тут как тут. Самые смелые взобрались на перила и свесились оттуда на хвостах, скаля мелкие желтоватые зубы и размахивая скребками, как ножами. Другие прыгали по трубам и подвесам над головами, вереща что-то явно оскорбительное. И если переговаривались они мелодично, то ругались так, будто кто-то неистово тряс контейнер со столовыми приборами: — Тли-кет! Тли-кет! Слепой, слепой, вниз не смотришь, нет?! — Железнолапый! Дурень, дурень. — Урр-скреб! Урр-скреб! Плантину давит, дурной, дурной! — Гриндалида ярость, ярость! — А вот это уже информативно, — проворчал Фьюз. — Только этой мрази нам тут и не хватало. Коммандос и Нарг зашагали к выходу, балансируя на узких, шатких мостках. Получалось у них неплохо, только Ривер один раз оступился, и его сапог смял ряд тонких бледных стеблей. Сверху на него тут же свалилось трое маленьких сборщиков. Один повис у него на бедре, колотя кулачком по броне и осыпая его тонкой визгливой бранью, второй отчаянно дергал за ремень, третий просто тыкал скребком в испорченную посадку и требовательно стрекотал, словно предъявлял счет. Когда они были уже у выхода, Нарг задел локтем плетеную корзину, полную мокрых темных нитей. Вроде как случайно. Корзина перевернулась, водоросли потекли по настилу, и весь ближайший мосток взорвался новыми воплями. Сверху, с лестницы, на помощь своим товарищам неслись другие создания, воинственно вздыбив хвосты и потрясая пустыми корзинами и скребками. — Я случайно, — пожал плечами Нарг, ловко уворачиваясь от цепких когтистых ручонок. — Так и скажешь гриндалиде, ди’кут, — набросился на него Ривер. — Глаза разуй, какая тут гриндалида, — не остался в долгу Нарг. — Она здесь и не развернется толком. Половину грядок собьет, половину — подавит. Когда они уже были почти у выхода, подгоняемые разъяренными «садовниками», груда корзин у стены шевельнулась, и из-под нее показалась тощая, покрытая коркой засохшей грязи нога, обутая в старый стоптанный башмак. В дыре на мыске торчал палец, обтянутый когда-то ярко-сиреневым, засаленным носком. Нога судорожно скребла подошвой по плитам, пытаясь вытянуть тело наружу, но башмак то и дело соскальзывал. — А это у вас еще кто? — спросил Скритч, откидывая корзины в сторону. Нищий сидел, примотанный к трубе, и казался частью конструкций — такой же тощий и такой же чумазый. Его худое, иссохшееся тело казалось изломанным: локти торчали под немыслимыми углами, позвоночник выгибался дугой, одно острое колено казалось больше другого. Под бледной до синевы кожей вздувались толстые вены, скулы украшали следы плохо заживших язв, раздутые темные мешки под глазами сползали на впалые щеки и, казалось, колыхались в такт дыханию. Все его лицо, оплывшее, со съехавшими чертами, напоминало маску, которую слепили из сырой глины, а потом забыли обжечь. Глаза нищего — огромные, выпученные, воспаленно-красные, с крошечными зрачками — метались, как встревоженные мухи, и блестели нездоровым, маслянистым блеском, который бывает у лихорадящих. На руках, там, где веревка особенно глубоко впилась в запястья, виднелись странные шишки — твердые, бугристые, похожие на древесные наросты, которые начинались прямо у кистей и уходили вверх, под рукава. — Каков красавец, — протянул заглянувший Скритчу через плечо Фьюз и, грозно надвинувшись на верещащих «садовников», спросил: — А это что? Десерт для гриндалиды? Существа, заметив, что чужаки остановились перед нищим, тут же стали собираться вокруг. Они перебегали по трубам, свешивались с перил, размахивали скребками и наперебой кричали своими дребезжащими голосами: — Не трожь! Не трожь! Дрянь! Дрянь! Уходи! Не трожь! Один из них, самый крупный, уселся на колено нищего и вцепился ему в щеку, теребя складку сухой кожи, будто пытался оторвать ее. Но нищий даже не вздрогнул, только странно улыбнулся, облизнул пересохшие губы и остановил взгляд своих безумных глаз на Танке. — Отпустите? — спросил он совершенно буднично, словно просил пропустить его вперед на травалаторе. — Что он сделал? — спросил Танк. — Почему вы его связали? — Ворует! Ворует! — заверещали «садовники». — Яйца крал! Плантину крал! Кет-кет хотел красть! Кет-кет не дали! — Яйца? — с усмешкой переспросил Фьюз. — Крал! Крал! — подтвердил тот, что на колене, и сердито дернул нищего за ухо. — Что такое кет-кет? — спросил Танк. — Я кет-кет. Он — кет-кет. Ты — кет-кет. Он… он уже не кет-кет. — Серж, — влез Ривер, — он тырил у них еду. Они его справедливо связали. — Но он в плохом состоянии. — Скритч поморщился, пытаясь отодрать вцепившегося в нищего «садовника». Пленник теперь смотрел прямо на него и Скритч невольно поежился, таким внимательным и хищным показался ему этот взгляд. — Они, похоже, не понимают, что происходит. Оставим его здесь, и он сгниет заживо. — Да вы что, охренели его с собой тащить?! — раздался голос Нарга. — Вы еще пойдите гриндалиду поищите. Вы только посмотрите на него. Он же не просто заразный, он и есть сама зараза! — А ну поговори у меня, — надвинулся на него Ривер. — Думаешь, если мы тебя бледным не скормили, то у тебя уже права появились. — Хрен с ними, с правами, но мозги я пока еще не растерял. Ты ж сам видишь, какая это дрянь. — Серж, ди’кут прав, — вздохнул Ривер. — Куда мы его денем? Он и на ногах небось стоять не может. — Я могу, — заверил нищий, и его спокойный, лишенный всяческого намека на боль голос показался Танку до хатта странным. — Я знаю короткую дорогу к товарному поезду. Он увезет вас наверх. Вы же тут, должно быть, случайно. — Утопить! Утопить! Дрянь утопить! Или забрать! Дрянь забрать! Забрать! — взвыли «садовники». Тот, что сидел на колене, ловко шмыгнул под рукой Скритча и принялся быстро отвязывать нищего. Скритч и Зип подхватили нищего с двух сторон. Его колени странно изогнулись, но он удержался на ногах. — Тебя как звать, дефективный? — спросил Зип. — Паку, — улыбнулся нищий, демонстрируя ряд желтых, на удивление крепких зубов. — Спасибо, что не бросили меня. Я уж думал, меня эти кет-кеты прикончат и все из-за пары яиц. Я был один, совсем один. А это плохо, очень плохо… — Ладно, не расстраивайся так сильно, — сказал Скритч. — Ты вообще издалека? У тебя дом-то есть? — Поезд, — сказал Паку, делая вперед сначала один шаг, потом второй, уже более уверенный, — мой дом — поезд. — Ну тогда будем считать, что ты нас в благодарность пригласил в гости, — ухмыльнулся Зип. — Веди. * * * Платформа выступала из сумрака ржавым прямоугольником, заваленным мусором и какими-то обломками. Плесень, какие-то мелкие грибы и тонкие зеленые, похожие на паутину водоросли, ползущие из «садов», почти полностью стерли панели управления. Под сводом чернели пустые глазницы проекторов, здесь уже безнадежно мертвых. Из тумана, клубящегося у края платформы, донесся скрежет металла и прерывистый гул двигателя. Постепенно вырисовывались очертания поезда — потрепанного, но еще вполне шустрого. Его корпус был покрыт слоями ржавчины, местами прогрызшей металл до дыр, сквозь которые виднелись переплетения проводов. На бортах кое-где угадывались выцветшие символы транспортной компании. Вагоны, часть из которых представляла собой открытые платформы под брезентовыми навесами, слегка покачивались на репульсорной подушке. Пассажиров в длинном, как кишка, вагоне было немного, десяток, может, полтора. Кто-то сидел на корточках, привалившись к стене, где еще виднелись крепления выдранных сидений, кто-то валялся прямо на грязном полу. Какой-то тощий как жердь, увешанный дешевыми бусами рин с выбритыми висками и ярко-синей полосой на скуле крутил в руках шестеренку, подбрасывал и ловил, подбрасывал и ловил, не глядя. Рядом с ним сидел здоровенный бесалиск, все его четыре руки были сложены на огромном, выпирающем из-под цветастой майки животе, глаза закрыты. Он тихо напевал себе под нос мотив без слов, раскачиваясь в такт. Женщина с ребенком на руках сидела у самого края платформы, свесив ноги вниз, — ребенок спал, и она то и дело поправляла тряпицу, которой укрывала его лицо от сквозняка. Неподалеку от них пристроился старый родианец в жилете, целиком состоявшем из одних заплаток. На коленях он держал самодельную клетку с какими-то шипастыми юркими ящерками, которые буквально за минуту успевали и поесть, и подраться, и от души поорать. А за ними виднелись твилеки, дурос, люди, здоровенный забрак, на голову выше всех остальных пассажиров… Все они замерли, когда коммандос вошли в вагон. Голоса стихли один за другим. Рин с синей полосой на скуле еще раз подбросил шестеренку, поймал ее и не спеша, словно так и собирался поступить, зашагал в соседний вагон. Бесалиск тяжело поднялся и, опять затянув свою дурацкую песенку, отправился следом. Глаз он при этом, казалось, так и не открыл. Вагон опустел еще до того, как двери поезда закрылись, и стал набирать ход. Дорога пролегала между производствами, которые давно списали со счетов, но они все еще коптили плиты верхних уровней, совсем как зловредные старики, которые отказываются умирать исключительно из упрямства. Старые заводы по синтезу пластика, линии по переработке металлолома, грохочущие так, что закладывало уши, мелкие литейки, где на раздолбанных станках обломки шаттлов и спидеров превращали в болты и скобы для таких же раздолбанных машин. Постройки наползали друг на друга: одни нависали над пропастью, удерживаясь на ржавых фермах, другие жались к стенам, третьи уходили куда-то на уровни выше, исчезая в клубах пара, и промежутки между ними были перекрыты самодельными мостками из арматуры и обрезков пластика, на которых сушилось белье и были навалены какие-то ящики. Когда состав дернулся и пополз вперед, Паку, тут же забившийся в угол и поджавший под себя ноги, открыл глаза и внимательным взглядом вперился в обшарпанную стену перед собой, его губы зашевелились, но слов, которые он бормотал, было не разобрать. Коммандос и Нарг развалились на сиденьях. Зип и Скритч сразу же откинули головы на спинки, Нарг и Ривер с самых «садов» развлекали себя забористой руганью, не собирались останавливаться и сейчас и, похоже, получали от перепалки немалое удовольствие. Фьюз потянулся, размял шею и уставился в окно. Танк сел чуть в стороне, снял шлем и сделал вид, что копается в электронике. Поезд набирал ход… Фьюз подошел к Танку через одну остановку и молча сел рядом. — Фокс все это время пытался связаться со мной, — сказал наконец Танк. — Да? Что ж… мы, конечно, здорово наследили. Глупо было надеяться, что нас не заметят. — Ты прав, это все — глупо… Я не знаю, что нам делать дальше. Я умею быть только солдатом. Все время бегать от кого-то, прятаться… Такая жизнь не для меня. Видишь, сказочка Нарга-то не дурацкая. Бледные люди уже почти забрали наши лица, только мы этого, как тот мальчик, пока не замечаем. — Мне не нравится тон этого разговора. К чему ты клонишь? — Я хочу встретиться с Фоксом. — Ты рехнулся?! — Послушай, он отправил много сообщений. Здесь что-то происходит, что-то очень нехорошее. Хотя, может, он и врет. Все же знают, что он конченое хаттово отродье. Но что, если он говорит правду? Если это не он нас решил подорвать и им на самом деле нужна помощь? — И, конечно, вся корусантская гвардия не может с этим справиться без тебя. В принципе, звучит логично. Все знают, что мы — самые крутые парни в галактике, а местные ди’куты могут только всякое отребье по канализации гонять. Но, мне кажется, Фокс все видит иначе и вряд ли станет обращаться к тебе за помощью. — Да, поэтому я попробую с ним договориться. Если получится, выторгую вам возвращение в ВАР. Если нет… ты тогда за всем присмотришь. — Ты выторгуешь? — Да, потому что это я все устроил. Я не стал сообщать о произошедшем ВАР и БСО, я принял решение дезертировать. Я связался с Рейном и потащил за собой Нисару. И… это я позвал ее к проходу. — Все ясно. С последнего и надо было начинать. — Фьюз отвернулся и поковырял носком сапога прореху в покрытии пола. — Думал, ты поймешь меня как никто. — Теперь уже Танк повернулся и прямо посмотрел на брата. — А я и не сказал, что не понимаю… Ладно, может, ты и прав. Может, это и выход. Где будем встречаться? — Я встречусь. Один. — Это исключено. Ты же понимаешь, что назад, скорее всего, уже не вернешься. — Посмотрим… — Ты же еще с ним не связывался? — Фьюз резко повернулся и посмотрел Танку в глаза. — Нет. Фьюз какое-то время пристально его разглядывал, а потом наконец отвернулся, пробормотав: — Звучит убедительно. — Не дергайся, — похлопал его по плечу Танк, — отдохнем и все обсудим. Все будет хорошо. Во всяком случае, я сделаю для этого все возможное. Они замолчали, и Фьюз снова уставился в окно. Поезд медленно забирал вверх, и мимо проплывали лабиринты переходов, навесы из гофрированного металла. В какой-то момент у них над головой выросла огромная голографическая вывеска, изображающая старинный шаттл с округлыми формами. Нарг поднялся и не спеша направился прочь из вагона. Ривер его не стал останавливать. — Ты ж его вроде как охранял, — недоуменно развел руками Фьюз. — А куда он денется на ходу? — пожал плечами Ривер. — Так-то он пошел у местных спросить, где можно отдохнуть. Нарг вернулся через полчаса. — Через сорок стандартных минут будет остановка, которая называется «Трещина». Оттуда можно подняться на несколько уровней вверх, — сказал он, кивнув на мелькнувшую за окном платформу. — Там уже начинается район, который я знаю. Раньше я там бывал… по делам. И там есть старая станция техобслуживания, которую забросили лет двадцать назад. Местные бездомные там иногда ночуют, но разогнать их не составит труда. Там тихо, темно и, я надеюсь, все еще тепло. — А поближе ничего не нашлось? — проворчал Ривер. — Совсем слимо? — осклабился Нарг. — Я не буду ночевать в тех ночлежках, которые они посоветуют. — Он выразительно кивнул на вагон за спиной. — Пойдешь туда и уже не выйдешь. Прирежут во сне, и все что есть — все стырят. Даже этим вашим банта пуду, что вы все время жрете, не побрезгуют. Я уж не говорю про доспехи. Я вообще удивлен, что сюда еще целая армия этого сброда не набежала. * * * Поезд дернулся и замер. Света на этой платформе было почему-то меньше, чем на предыдущих остановках, — редкие лампы под потолком горели тускло, но ровно, без мигания, — а разумных уже ощутимо больше. Стены были покрыты слоями облупившейся краски, под которой угадывался голый пермакрит. Главная трещина — та, что дала остановке название, — рассекала стену от пола до потолка. Края ее были неровными, с острыми сколами, кто-то натянул поверх нее проволочную сетку, но она давно уже проржавела и кое-где порвалась. — Тут прям как будто война была, — хмыкнул Зип, осматривая трещину. — Не, тут в целом тихо, — махнул рукой Нарг. — Так, мелкие банды. Картели настолько низко не спускаются, им тут особо нечем поживиться. А это, — он ткнул пальцем в трещину, — бурильный дроид сошел с ума. Проломил стену и улетел вниз. Теперь они с его помощью предсказывают погоду. И хатт его знает как и зачем, — развел он руками в ответ на фырканье Ривера. — Но тот старик родианец уверял, что дроид никогда не врет. Они пошли по узким улочкам, втиснутым между домами так плотно, будто их не строили, а кое-как вдавливали друг в друга, слой за слоем. Балконы верхних этажей нависали так низко, что можно было задеть головой белье, сушившееся на провисших шнурах: форменные рубахи, детские штаны, пестрые тряпки, чьи-то вылинявшие рабочие комбинезоны. Над улицей тянулась целая паутина проводов, трубок, самодельных растяжек и цветных лоскутов, прикрывавших прохожих от летящего сверху мусора. Снизу тянуло жильем — тесным, бедным, шумным, но обжитым. Из распахнутых окон пахло прогорклым маслом, острым перцем, кислым маринадом, дешевым синтетическим мясом и каким-то сладковатым паром. Где-то на углях шипели лепешки, где-то булькал суп в закопченном баке, где-то торговались из-за цены на батареи и фильтры для воды. Над всем этим хрипели старые динамики, прикрученные прямо к стенам: из них лилась древняя, как сама улица, песня с таким количеством помех, что голос певицы то тонул в треске, то вдруг прорывался удивительно чисто. В окне второго этажа сидел мальчишка и сосредоточенно возился с разобранным вентилятором, рядом на подоконнике сохли вычищенные детали. На пороге лавки старуха в линялой оранжевой шали чистила синие клубни в жестяную миску и даже не поднимала головы, но по тому, как замедлились ее движения, было ясно: она замечает все. Чуть дальше под навесом из старого рекламного баннера кто-то устроил крошечную мастерскую — на перевернутых ящиках лежали инструменты, мотки провода, вскрытый сервопривод и дроидная голова без нижней челюсти. Над головами через балконные перила лениво переругивались две соседки; судя по тону, спор этот длился не первый год и давно превратился в нечто среднее между ссорой и милой болтовней обо всем на свете. Когда на улице показались тяжело вооруженные солдаты, дети, гонявшие по переулку мяч из тряпок и пластика, замерли кто где стоял. Один так и застыл с занесенной для удара ногой, другой прижал к груди кривобокий игрушечный спидер, явно собранный из обломков домашнего дроида. Потом сверху раздался короткий женский окрик, и вся стайка вмиг рассыпалась: кто нырнул под лестницу, кто юркнул в темный проход между домами, кто исчез за занавеской из бусин и пластиковых полосок. Мужчины у входа в мастерскую поднялись не спеша, с той особой неторопливостью, за которой всегда прячется настороженность. Один отставил жестяную кружку, другой вытер руки ветошью, третий молча подтянул скамью ближе к стене, освобождая проход. Никто не сказал ни слова. Где-то в глубине двора кто-то уже потянулся к коммуникатору, явно собираясь предупредить своих, но, заметив, что солдаты идут дальше и не сворачивают ни к одной двери, передумал. Рука опустилась, жест незаметно превратился в почесывание щеки. Женщина на перекрестке крепче прижала к себе ребенка, усадив его повыше на бедро. Тот сонно уткнулся ей в плечо и вцепился в ворот платья липкими пальцами. Женщина отвернулась, делая вид, что занята только ведром с треснувшим краем, которое медленно наполнялось тонкой дрожащей струей, но смотрела не на воду, а в тусклый металлический бок колонки, где чужаки отражались ломаными, дрожащими силуэтами. Даже те, кто вроде бы не обращал внимания, все равно замечали. Из-за занавески в дверном проеме мелькнули чьи-то глаза. На галерее верхнего яруса кто-то застыл с корзиной белья в руках. Музыка из динамиков продолжала хрипеть, суп продолжал булькать, ругань соседок над головой не смолкла. Они миновали жилые ячейки, и улица понемногу начала редеть, словно истончаться по краям. Окна попадались все реже, голоса остались за спиной, запах еды сменился пылью, ржавчиной и сыростью. Здесь дома уже не лепились друг к другу так тесно: между ними открывались пустые закутки, заваленные битым пластиком, перекошенными контейнерами и скрученными в тугие кольца обрезками кабелей. Над головой по-прежнему тянулись мостки и трубы, но теперь в них было больше металла, чем жизни, и сквозняк гнал по проходу легкую серую пыль. Старая станция техобслуживания показалась из-за поворота внезапно — широкая, приземистая, с просевшим навесом и наполовину сорванной вывеской, на которой еще можно было разобрать несколько выцветших букв. Когда-то здесь, видимо, чинили спидеры и грузовые платформы: у стены громоздились ржавые подъемники, в темном зеве бокса виднелись направляющие, а под ногами хрустели мелкие осколки стекла и пластика, перемешанные с гайками, стружкой и высохшей грязью. Рядом валялся остов какого-то старого сервисного дроида — без рук, без лицевой панели, с пустым круглым разъемом вместо глаза. Конечно же такое хорошее место не пустовало. Под навесом, в тени между древним полуразобранным спидером и штабелем пластиковых ящиков, устроились несколько нищих. Один, закутанный в засаленное одеяло, сидел прямо на полу и что-то медленно, с отсутствующим видом жевал. Другой спал, привалившись к стене, уткнув подбородок в грудь. Рядом стояла жестянка с мутной водой и валялся сверток из тряпья, в котором, судя по осторожности, с какой его придерживали, хранилось все его имущество. Третья — женщина неопределенного возраста с запавшими щеками и спутанными волосами — перебирала на расстеленном куске ткани какой-то хлам: разнокалиберные болты, обломок датаплаты, погнутую ложку, моток проволоки, две батарейки с разной маркировкой. У входа копошился босой мальчишка лет восьми или девяти, пытаясь палкой выковырять что-то блестящее из решетки стока. Они заметили солдат не сразу. Первой вскинулась женщина, прижала к груди свой узелок с барахлом и быстро, по-звериному, огляделась в поисках выхода. Спящий дернулся, поднял голову и несколько секунд смотрел мутными глазами, явно не понимая, сон это или нет. Мальчишка замер на корточках и только крепче сжал палку. — Вон отсюда, — бросил Нарг. — Ну, пошли! Женщина подорвалась первой и принялась лихорадочно сгребать свои жалкие сокровища в ткань, роняя болты и батарейки на пол. Мужчина в одеяле что-то забормотал — то ли ругательство, то ли просьбу дать ему время, — но, увидев, как Нарг делает шаг вперед, осекся и неловко поднялся, придерживая сползающее с плеч тряпье. Спавший у стены еще не до конца пришел в себя; он шарил вокруг, ища свой сверток, потом наконец зажал его под мышкой и, сутулясь, заковылял прочь. Мальчишка дернулся было к решетке, будто все еще надеялся успеть достать свою находку, но Нарг отвесил ему смачную оплеуху, и тот, шмыгнув носом, метнул на солдат быстрый, полный злобы взгляд, подхватил свой драный мешок и юркнул вслед за остальными в боковой проход. Через минуту под навесом стало пусто. Только на пыльном бетоне остались следы от подстилок, рассыпанные гайки и жестянка. Музыки здесь уже не было слышно. Лишь где-то высоко над головой гудела вентиляция, да с крыши с мерным стуком падали редкие капли конденсата. * * * — Пойду осмотрюсь, — бросил Танк Зипу, когда тот встал под утро, чтобы сменить его. — Ты что-то слышал? — тут же насторожился Зип. — Нет, ничего. Просто ложиться спать уже глупо. Заснешь крепко и встанешь потом с тяжелой головой. — Ну торопиться-то нам некуда, — пожал плечами Зип. — Ладно, — Танк надел шлем, — пройдусь и, может, действительно лягу спать. Не думаю, что мы уйдем отсюда в ближайшие пару дней. А дальше, если ничего не решится, то нужно будет думать, что делать. — А что может решиться за пару дней? — удивился Зип. — Ну мало ли… Вдруг что-то произойдет, — пожал плечами Танк, направляясь к выходу. — Все время ведь что-то происходит. Он вышел из станции, прошел вдоль стены с окнами и, дойдя до угла, метнулся к стоящим неподалеку контейнерам. Он еле-еле протиснулся в узкую щель, вывалился с противоположной стороны и быстро зашагал прочь, туда, где уровнем выше начинал ходить бесплатный общественный лифт. Он не очень хорошо знал Корусант, а времени у него оставалось не очень много. * * * Паку стоял в тени и смотрел на станцию. Он всю ночь провел на ногах, почти не шевелясь, но чувствовал себя прекрасно. Он вообще последнее время все время чувствовал себя прекрасно. У него ничего не болело, он не уставал, не мерз, не страдал от голода, ему не было страшно. Он бы простоял тут еще и день, и ночь, но дверь станции вдруг открылась, и из нее вышел солдат, которого Паку выделил из всех прочих еще в поезде. Аромат тоски, окутывавший его, был так силен, что у Паку начинала кружиться голова и мелодичные, похожие на перезвон колокольчиков голоса, которые он теперь постоянно слышал, становились требовательными и пронзительными. «Давай, давай… Туда, туда… Рядом, рядом…» Пели они, вначале чуть слышно, но Паку знал: если он не найдет новый росток, если не приведет его в сад, то их песня превратится в сводящий с ума вой. Паку еще немного подумал и, поймав взгляд стоящего в тени напротив грана, шагнул на улицу, по которой только что поднялся сержант.