Глава 30

На следующий день Молотобой все же поехал в квартиру Пирка. — Как хочешь, — пожал плечами Ка’Зир в ответ, — но все, что там есть ценного, — это отменная коллекция дерьма на любой вкус. И надо сказать, Ка’Зир не преувеличил ни на грамм. Когда Молотобой перешагнул через порог, то сразу же пожалел, что на нем нет шлема. Воздух здесь напоминал густой, неподвижный кисель и был пропитан сыростью, запахами плесени и какой-то кислятины. Все пространство — от пола до потолка — покрывал толстый слой пыли, которая от влажности сделалась тяжелой и казалась жирной. В углу стоял рассохшийся голографический проектор, повернутый мутной, похожей на глаз покойника линзой к дверям. Вдоль стены тянулись полки, прогнувшиеся под тяжестью наваленного на них хлама: разрозненных деталей дроидов, ржавых креплений, обугленных энергоячеек, изукрашенных потеками бутылок без этикеток. В промежутки были впихнуты детские игрушки: плюшевый тука с разодранным брюхом, крошечный пластиковый спидер без половины корпуса, кукла с растрескавшимся лицом, дешевый крошечный «астродроид» с продавленным куполом… Похоже, их пытались чинить, но от этого становилось только хуже: там, где не хватало детали, ее заменяли чужой, совершенно неподходящей, трещины стягивали проволокой, конечности держались на кривых швах, клее или были неаккуратно примотаны изолентой. — Не удивлюсь, если мы отдерем обшивку и найдем там кости, — мрачно хмыкнул Молотобой и для выразительности постучал костяшками по стене. Та отозвалась глухо. — Целое кладбище. — А зачем нам отдирать обшивку? — удивился Ка’Зир. — Конечно, можно, но как старые кости помогут нам найти этого слимо сейчас? — Как же мне нравится, что ты не склонен к драме, — уже шире улыбнулся Молотобой. — Я просто хочу побыстрее разобраться с этим делом. Ксирусс нервничает. Его, похоже, вызвали на допрос твои друзья из гвардии. — А с ними он что не поделил? Ка’Зир пожал плечами: — С ним уже разговаривали. Вроде как про госпиталь спрашивали, про докторшу… Но она ж пропала. — Ага, — покладисто кивнул Молотобой, — с концами. — Вот и я говорю… Ка’Зир прошелся по комнате, постукивая по стене. — Не, глухо. Никаких костей. — Слушай, а сколько лет было его сестре? — спросил Молотобой, рассматривая игрушки. — Маленькая? — Да не особо, — пожал плечами Ка’Зир. — Точно не помню. Подросток. Молотобой для порядка немного покопался в мусоре, прекрасно понимая, что не найдет ничего стоящего. Пирк, судя по всему, был совершенно безумен, а значит, его поведение не поддавалось обычному анализу. Он мог тащить свое барахло со всей округи, мог ходить в какое-то одно место, мог вообще убивать ради игрушечных дроидов и бант — сказать наверняка было невозможно. «Верни! Верни!» — вдруг всплыл в памяти Молотобоя истошный вопль Пирка, и он подумал: интересно, а что те ди’куты отобрали у шизика? Наверное, стоило бы вернуться в переулок и все там хорошенько осмотреть, но после взрывов там наверняка полно полиции и гвардии, а значит, лезть сейчас туда нельзя. Когда они наконец вышли в коридор, дверь квартиры Пирка с шипением встала на место, и на несколько секунд стало так тихо, что Молотобой услышал, как у Ка’Зира тихо пощелкивает комлинк. В коридоре было сухо и относительно светло. Откуда-то тянуло едой — тяжелый маслянистый запах, одновременно вызывающий и аппетит, и отвращение. Где-то рядом, за тонкой перегородкой, что-то коротко звякнуло. Потом еще раз. Молотобой повернул голову. Напротив в дверях стояла старуха аки-аки, маленькая, с провалившейся грудью. Огромный темный платок, наброшенный на ее голову, спускался чуть ли не до самых пят. Она держала в руках миску и смотрела на них не мигая. В желтом свете потолочных ламп ее выпуклые глаза казались мутными, как старое стекло. — Шумите, — сказала она наконец. Голос у нее был низкий, почти мужской, с неприятной хрипотцой, будто она давно не разговаривала. Ка’Зир уже открыл было рот, но Молотобой его опередил: — Проверка. Уже закончили. Старуха перевела взгляд с него на дверь Пирка. Миска в ее руках едва заметно дрогнула. Что-то маленькое и белое висело в дверном проеме над ее головой и медленно крутилось в теплом воздухе. — Он вас беспокоил? — спросил Молотобой. — Нет, — сказала старуха. — Но они постоянно ходили к нему, и он потом плакал. Громко. — Они? — заинтересовался Молотобой, а Ка’Зир весь подобрался, точно взявший след ворнскр. — Да, — кивнула старуха. — Он собирал их повсюду, эти маленькие домики, и приносил к себе. Однажды я сказала ему этого не делать, сказала, что с ними надо быть аккуратнее, потому что они все время голодные. Но он не послушал. И вот результат. — Кто они? Что они сделали? Где ваш сосед? — Ка’Зир от нетерпения подался вперед, его ноздри дрожали, будто он уже чуял добычу. — Я же сказала. Они были голодные. Они его съели. — А, ну да, точно, — враз поскучнел Ка’Зир. — Мы так и подумали. Старуха смотрела на него не мигая. Белый шарик над ее головой закачался сильнее, хотя Молотобой не чувствовал сквозняка. — Если опять пойдете туда, — сказала наконец старуха, глядя уже не на них, а куда-то за их спины, — не стучите по стене справа от входа. — Почему? — снова спросил Ка’Зир уже без особой надежды. — Он проснется и не даст мне спать. — Кто? Ваш сосед? — Тот, кто живет в пустоте. — Ни один мускул не дрогнул на лице старухи. — Не стучите. И она начала закрывать дверь. — А что за домики? — спросил Молотобой, вытягивая шею, чтобы поймать взгляд старухи. Старуха замерла, и белая дрянь над ее головой перестала качаться. — Игрушки, — ответила она. — Все знают, что их нельзя поднимать. В них живут голоса мертвых. — Пошли отсюда, — махнул рукой Ка’Зир и затопал к лестнице. — Тут, похоже, какую-то дрянь распыляют. Они тут все рехнулись, не хочу потом тоже начать разговаривать с плюшевыми бантами. Карк, какой только химии не наварят. Может, в канализацию у них что сливают… Молотобой бросил быстрый взгляд на соседскую дверь, решив, что все же наведается сюда позже, и зашагал следом за Ка’Зиром. * * * Когда Молотобой вернулся в убежище, Лараен молча перебралась на кресло. — Не надо, — сказал он, бросив на диван тоскливый взгляд, — я уже в порядке. — Не ври. — Голос Лараен звучал глухо и устало, как у всех врачей в конце долгой, тяжелой смены. — Тебе вообще не надо было сегодня никуда ходить. Молотобой и правда чувствовал себя не особо хорошо. Тело казалось деревянным, и ему приходилось прикладывать двойное усилие, чтобы просто повернуть голову или поднять руку. Голова была тяжелой, и при каждом резком движении на него все еще накатывала тошнота, пусть уже и слабая. — Ну если ты настаиваешь, — ухмыльнулся он, плюхнулся на диван и взялся за датапад. С голофото на него смотрела Дана Кардракс. Она стояла вполоборота на фоне окна, за которым угадывались огни города, и держала в руке чашку с чем-то горячим. Темные непослушные волосы были стянуты в небрежный хвост, взгляд был направлен прямо в объектив — не вызывающий, а скорее любопытный, будто в снимающем ее фотографе она видела что-то необычное. Он кликнул дальше. Ее профиль, как это ни удивительно, до сих пор был открыт, и это была не официальная страница для галочки, а живой, настоящий аккаунт, который она вела для себя. Там были фото с друзьями, с подругами… и с тем чакааром, который, как Молотобой уже выяснил, стал причиной ее смерти. Зинон. Он мелькал на многих снимках — высокий, улыбчивый, с придурковато-радостным выражением лица. Такие, как Молотобой уже хорошо знал, обычно очень нравятся девчонкам. На одном голофото они стояли обнявшись на фоне заката где-то на верхних уровнях. На другом — сидели в кафе, и она смеялась, запрокинув голову. Молотобой приблизил снимок. Она была красива, эта Дана. Хотя, если задуматься, черты ее лица, взятые по отдельности, вряд ли можно было назвать привлекательными — слишком высокие скулы, чуть великоватый нос, ассиметричные уголки губ, — но все вместе создавало какой-то гипнотический эффект. На ее лицо хотелось смотреть снова и снова. Лараен, свернувшаяся в кресле, похоже, заметила фото. Молотобой услышал недовольный вздох, но когда обернулся, Лараен уже смотрела в стену рядом с освежителем. Он закатил глаза и вернулся к странице. Итак, красавица Дана была студенткой. Корусантский университет, факультет гравитационной физики. Специализация — динамика расширения гиперпространственных каналов. Не та область, куда богатые семейства обычно засовывают своих непутевых отпрысков. Под одним из фото, выложенным в честь дня рождения, который для Даны стал последним, он увидел поздравления от какого-то профессора. Оно начиналось словами: «Поздравляю мою лучшую студентку, способную видеть структуру там, где другие видят хаос». Он пролистал дальше. В одном из обсуждений Дана писала: «Мне всегда казалось, что пространством можно не только управлять, но и чувствовать его. Как музыку. Я хочу слышать структуру. Потому что структура — это то, что остается, когда все остальное уходит». Молотобой мрачно усмехнулся. Специалистка по космическому хаосу, похоже, была совершенно слепа к хаосу, который закручивался вокруг нее самой. Он закрыл страницу и какое-то время просто пялился в поисковик. Через два с половиной месяца после этой записи изуродованное тело Даны найдут на старой эстакаде. Изуродованное до такой степени, что ее будут опознавать по ДНК. Через два с половиной месяца все должно было исчезнуть — и улыбка, и мечты, и любовь к красивому, высокому и, как ей наверняка тогда казалось, милому парню. Останутся только никому не нужные, пустые голофото. Дана Кардракс была умна, красива и богата. И она была мертва. Ее тело нашли через две недели после исчезновения на старой транспортной эстакаде, недавно закрытой на плановый ремонт. Дана лежала за пермакритовым бордюром, у самого края основного полотна, и Молотобой заключил, что ее, скорее всего, выбросили из спидера. Она пролежала бы там еще долго, но по удачному, если в такой ситуации это слово вообще было применимо, стечению обстоятельств на следующий день после ее гибели туда приехали рабочие, собиравшиеся этот самый бордюр демонтировать. Обстоятельства дела всплыли очень быстро, как, впрочем, всегда бывает, когда за работу берутся любители. А красавчик Зинон, который решил за счет невесты поправить свое материальное положение, был не просто любителем, он был конченым идиотом в самом полном значении этого слова. Если Дана была не только красавицей, но еще и умницей, то он был хрестоматийным богатеньким мальчиком, любившим быстрые спидеры, модные шмотки и вечеринки до утра в лучших клубах верхних уровней. Скучными лекциями в университете, куда его, судя по всему, устроил папаша, сделавший состояние на продаже пищевого концентрата, Зинон предпочитал загулы в Канто-Байт. И все было бы хорошо, вот только отец Зинона совершенно не разделял взгляды сына на жизнь и грозил лишить его наследства в пользу кузена и отлучить от банковского счета, если тот не возьмется за ум. За ум Зинон не взялся, напротив, проигрался в пух и прах и вылетел из университета. Обычно родители бросаются такими громкими заявлениями от отчаяния, но папаша Зинона, похоже, был хозяином своего слова — придурок вылетел на улицу быстрее, чем вылетает пробка из бутылки в его любимом и ставшем вдруг недоступным Канто-Байт. И тогда он не придумал ничего лучше, чем поправить свои дела за счет подружки. На суде Зинон рыдал и клялся, что никого не собирался убивать. Более того, Дана якобы сама согласилась сыграть жертву, но Молотобой сильно в этом сомневался. Исполнителей этот шабуир нашел через своих знакомых по загулам, и тут ему крупно не повезло. Это оказались не мелкие преступники, перебивающиеся случайными заработками, а самые настоящие головорезы, специализирующиеся на рэкете и похищениях. И у них тут же появился свой план. У папаши Кардракса выкуп требовали два раза, и оба раза он послушно платил, даже не подумав обратиться в полицию. Но потом, когда Дану не отпустили и после второго транша, у него, видно, все же наступило просветление в мозгу, но было уже поздно. Через несколько дней его дочь нашли на той самой эстакаде, любоваться которой несколько лет подряд приходил доктор Вен'нарри. Зинона арестовали почти сразу. Его отец не препятствовал следствию, не оплатил сыну адвоката и, похоже, вообще вычеркнул его из своей жизни. Идиот отправился за решетку, где и погиб через несколько дней от рук сокамерников. Бандитов по горячим следам поймать не удалось, но Молотобой решил все же на досуге попробовать выяснить, что с ними сталось. Так, на всякий случай. Он полистал еще заметки на новостных порталах. Происшествие было громким, и о нем много писали по свежим следам, но постепенно интерес стал сходить на нет. Но через год он всколыхнулся вновь, когда мать Даны, наследница старого аристократичного рода с Фондора, Илеа Таррел, покончила с собой. Писали, что почти все время после смерти дочери она провела в специализированных клиниках, ей вроде даже стало лучше, она вернулась домой… и той же ночью шагнула с причала своей роскошной квартиры. — Вот и заводи семью… — пробормотал Молотобой себе под нос. Но все эти трагические подробности никак не объясняли интереса ботана Вен'нарри, а в том, что доктор ходил на старую эстакаду не просто потому, что искал тишины и покоя, Молотобой теперь был уверен на все сто. Ответ нашелся в досье доктора, старательно собранном Ка’Зиром. Занудный ботан и советник Кардракс оказались друзьями детства. Дед Вен'нарри и дед Кардракса были юристами, работали вместе в министерстве торговли и крепко сдружились. Нол и Моргрен с рождения проводили время вместе и долгое время были прямо не разлей вода. Потом, уже повзрослев и поступив в разные университеты, они стали видеться реже, но по-прежнему оставались лучшими друзьями. Они были странной парочкой: холеный надменный одетый с иголочки Моргрен и тощий нескладный совершенно равнодушный к своему внешнему виду Нол. В таких отношениях часто гнездятся затаенная зависть и пренебрежение, но они, похоже, действительно были привязаны друг к другу. Когда отец Вен'нарри бросил семью и у Нола не было денег, чтобы оплатить обучение, Моргрен бескорыстно пришел на помощь. Старшего Кардракса совершенно не тронули злоключения юного Нола, и тогда Моргрен перевел другу личные средства и сам остался практически ни с чем. Когда же Моргрена постигло несчастье с женой и дочерью, Нол жил у него какое-то время. Их отношения были поистине великолепным примером крепкой дружбы, но, по мнению Молотобоя, совершенно не объясняли тягу Нола к месту гибели Даны. Только если он не считал себя виноватым в чем-то… Лараен, которая, как Молотобою казалось, дремала все это время в кресле, встала, пошла на кухню и вернулась с сухим пайком. Она устроилась в своем гнезде из одеяла, подтянула под себя ноги и развернула батончик. Вид у нее был такой унылый, что в ее присутствии могло бы скиснуть молоко. Молотобой подумал, что ей, должно быть, тяжело сидеть тут целыми днями, пялиться в стену и развлекать себя исключительно собственными — наверняка невеселыми — мыслями. — Ты, я смотрю, не очень привередлива, — сказал он, ткнув пальцем в батончик. — Нет, — она пожала плечами, — не очень. — А потом, немного помолчав, уже тише добавила: — Да и какой толк в капризах. — Согласен, — фыркнул Молотобой, — никакого. Он свернул досье доктора и полез в карты смотреть, где можно хорошенько перекусить. * * * Дрессан позвонил Молотобою, когда они с Лараен уже подъезжали к закусочной «Пироги Ронго», которая, если верить рекламе в голонете, предлагала лучший во всем секторе мясной пирог с подливкой. Он сразу положил глаз на это место, но потом, сам не зная зачем, предложил Лараен выбор — пару милых кафе. Ну, насколько они здесь вообще могли быть милыми. Она сразу же выбрала пироги, и Молотобой впервые подумал, что с ней можно иметь дело. — Орвин, — Дрессан расплылся в широкой улыбке, — у меня для тебя хорошая новость. Я только что видел твоего приятеля-хасска. Похоже, с ним все в порядке. — Это и правда отличная новость! — оскалился Молотобой. — А то этот шабуир так и не появился на работе. Я не хочу пахать за него еще одну смену. Где ты его видел? Я поеду туда прямо сейчас и притащу его в мастерскую за шкирку... Ты очень хочешь есть? — спросил он, когда Дрессан, скинув ему координаты, отключился. — Потерплю, — фыркнула Лараен и отвернулась к окну. — Мы быстро, — пообещал Молотобой, выруливая из потока. — Одна нога здесь, другая — там. — Надеюсь, это ты образно, — проворчала Лараен своему отражению. Базовый центр обеспечения, где подвизался волонтер Пирк, выглядел как бетонный куб, поставленный на попа: глухие стены без окон, лишь ворота для грави-тележек и узкая дверь для персонала, утопленная в глубине арки. Перед воротами парили три массивные грави-платформы. С одной из них два крепких угнота, не глядя, сбрасывали паллеты с консервами и медикаментами, которые волонтеры перехватывали на лету и утаскивали в недра центра. Между ними, ловко уворачиваясь от паллет, которые, казалось, так и норовили прилететь ему в голову, скользил слуисси с датападом в руках. Парковка представляла собой закуток на технической террасе тремя уровнями ниже основной магистрали. Молотобой завел спидер в тень, отбрасываемую вентиляционной шахтой, и пристроился за огромным, украшенным цветными потеками контейнером так, что с главного транспортного коридора его не было видно, а с площадки перед входом — тем более. А вот дверь просматривалась отсюда идеально. — Откуда ты знаешь, что он уже не ушел? — спросила Лараен. — Ниоткуда, — пожал плечами Молотобой, поудобнее устраиваясь на сиденье. — Подождем посмотрим. Если этот ди’кут не появится через полчаса, схожу на разведку. — Не думаю, что туда пускают всех подряд. — Наверняка не пускают. Но я и не собираюсь стучать в парадные двери. Лараен только вздохнула, чуть съехала по сиденью, достала из кармана остатки батончика и принялась без аппетита его грызть. — Ты поехала есть мясной пирог с сухим рационом? — Это называется предусмотрительность, — пожала плечами Лараен. — И трезвая оценка ситуации. — Да ладно, не такой уж я и придурок, — хохотнул Молотобой и закинул руки за голову. — Мы обязательно поедим этот пирог, просто чуть позже. — А что ты будешь делать, если этот твой Пирк выйдет? — спросила Лараен после недолгого молчания. — Я бы, конечно, с удовольствием пристрелил шабуира… — мечтательно произнес Молотобой, но, поймав настороженный взгляд Лараен, продолжил: — Но пока с этим повременим. Посмотрим, где он живет. А потом я отправлю Калечного последить за ним. Мне надо знать, кто на самом деле за всем этим стоит, а Калечный с радостью снова поохотится. — Не сомневаюсь, — фыркнула Лараен, сминая обертку от батончика и засовывая ее себе в карман. — Смотри только, чтобы он не переусердствовал и… Закончить Лараен не успела. Дверь для персонала распахнулась, и оттуда вышел высокий тощий иторианец. Молотобой застыл. Этого урода он узнал бы из тысячи его собратьев. — Да не может этого быть… — выдохнул он, и на его лице расплылась хищная улыбка. — Вот ты, чакаар, и попался. — Кто это? — Лараен тут же насторожилась. — Так, я скоро. На вот, если вдруг захочешь перекусить… — Молотобой выгреб из кармана несколько кредитов и сунул их в руки растерянной Лараен. — Присмотри пока за Пирком. Если будешь выходить, не забудь закрыть спидер. Он вылез и поспешил следом за медленно удаляющимся от базы иторианцем. — Но… — попыталась было возразить Лараен, но Молотобой уже хлопнул дверцей спидера. — Здесь же нет закусочных… — пробормотала она, растерянно глядя на кредиты, и спросила спину поспешно уходящего прочь Молотобоя: — И что значит «присмотри за Пирком»? Как я за ним присмотрю? Как только иторианец и Молотобой исчезли из виду, Лараен занялась своим любимым в последние дни делом — начала старательно себя накручивать. Мысль о том, что с Молотобоем в любой момент может случиться что-то дурное и она останется совсем одна в жуткой квартирке посреди бандитского района и без единого кредита… Ладно, сейчас у нее было несколько кредитов, но их хватит на пару скромных перекусов — не больше. А что дальше? Она в розыске, в любой момент рискует натолкнуться на головорезов Ксирусса, которых у него Сила знает сколько, одна посреди огромного города, который, как она теперь понимала, так и не стал для нее своим… В памяти всплыла ее маленькая казенная квартирка с видом на стену соседнего блока. Лараен никогда ее не любила и не считала домом, но сейчас она показалась ей невероятно уютной. В груди стало тяжело, комок подкатил к горлу, но она судорожно вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Плакать было бессмысленно. Всегда, а сейчас особенно. Она попыталась успокоиться, задышала чаще и, чтобы разогнать жуткие мысли, принялась перечислять черепно-мозговые нервы, старательно ведя их ветви от ядра до конечной точки в теле. Это занятие, сложное и монотонное, всегда ее успокаивало. Способ не подвел и теперь. В какой-то момент Лараен поняла, что начинает дремать. Она проверила дверцы спидера, убедившись, что они закрыты, свернулась калачиком на сиденье… И в голове всплыли слова Молотобоя: «Присмотри за Пирком». — Твою мать… — пробормотала Лараен. — Как, как мне за ним присмотреть?! А если его там вообще нет?! Она пощипала себя за руку, а потом принялась ритмично сжимать и разжимать кулаки, но сон все равно продолжал накатывать, голова сделалась тяжелой, а глаза закрывались сами собой. Она, должно быть, все-таки задремала, потому что, когда снова открыла глаза, вначале даже не поняла, что видит. Пирк стоял у дверей и о чем-то говорил со слуисси, державшим датапад. Нет, не говорил, спорил. Слуисси монотонно тыкал в экран, а проклятый Пирк размахивал руками и аж подпрыгивал на месте от негодования. Потом он толкнул наседавшего на него слуисси, показал ему неприличный жест и пошел прочь. «Присмотри за Пирком», — снова прозвучал в голове голос Молотобоя, и Лараен заметалась. Уродец уходил. Слуисси, видимо, что-то крикнул Пирку вслед, потому что тот остановился, развернулся и что-то ответил, снова показав неприличный жест. И Лараен наконец решилась. Она распахнула бардачок спидера, надеясь найти хоть какое-то оружие, но ничего, кроме мультитула, не обнаружила. Она поспешно сунула его в карман, выбралась из спидера, машинально захлопнув дверцу, и припустила следом за быстро уходящим прочь Пирком. * * * Лараен редко ходила в бары. Наверное, за всю свою жизнь она не бывала там и десятка раз и уж совершенно точно никогда не сидела там до утра. А таким кантинам, в которую только что зашел Пирк, она не подходила и на пушечный выстрел. Она потопталась на месте, решая, что делать, а потом огляделась. Место для наблюдения она выбрала с той расчетливой осторожностью, которая приходит не от опыта, а от страха. Не у самой двери, разумеется, и не напротив, как дура в дешевой мелодраме, а чуть в стороне, под ржавой распоркой несущей фермы, где тусклая рекламная панель бросала на проход бледно-зеленые отсветы. Отсюда вход в кантину просматривался хорошо: тяжелая створка с мутным окном, вечная толкотня на пороге, клубы пара из вентиляционной щели, входящие и выходящие посетители, — все было как на ладони. Лараен пристроилась в проеме заложенного окна и приготовилась ждать. Где-то за стеной гудели древние силовые магистрали, по верхним галереям с металлическим лязгом проехали какие-то грави-тележки. Пахло старым маслом, сладковатой плесенью, дешевым жареным мясом и перегретой изоляцией. Люди и инородцы текли мимо непрерывным потоком, не слишком быстрым, но вязким, как сточная вода: рабочие в заляпанных комбинезонах, сутулые техники, хриплые зазывалы, скучающие дилеры, полупьяные забулдыги, какие-то бесконечные носильщики с ящиками… Проехали двое дроидов-уборщиков, один из которых постоянно норовил зарулить вбок и то и дело бодал стену стертым манипулятором. В закутке было тихо, и Лараен, все это время страшно нервничавшая, начала успокаиваться, а потом в какой-то момент поймала себя на мысли, что на нее наваливается сонливость. За прошедшие дни она устала так, как не уставала никогда, даже во время самых серьезных экзаменов, когда приходилось готовиться сутки напролет, и во время ночных смен в «скорой», в которой работала сразу после выпуска. Она очень старалась держать голову прямо, впивалась ногтями себе в ладони, терла глаза, тянула себя за волосы, но стоило ей только перестать шевелиться, как веки начинали слипаться… Когда рядом раздался короткий, похожий на щелчок смешок, Лараен вздрогнула так сильно, что чуть не свалилась на плиты. У стены через два шага от нее крутились трое местных подростков, если только слово «подростки» было применимо к этим жилистым существам с глазами стариков и хищными повадками. Один был человеком, странно длинноруким, с острой крысиной мордочкой. На его костлявых плечах болталась огромная, когда-то, видно, принадлежавшая взрослому мужчине куртка, накинутая прямо на голое тело. Второй — невысокий крепенький забрак с обломанным рожком и глумливой складкой у рта. Третьего Лараен сперва приняла за карлика дуроса, но, присмотревшись, поняла, что, несмотря на взрослое, усталое лицо, это все же ребенок. Очень, очень грязный ребенок. Он постоянно дергался, как будто его кто-то тянул за ниточки, как марионетку. Поначалу подростки не делали ничего особенного, просто крутились рядом и о чем-то перешептывались. Потом крысеныш наконец отлип от стены и лениво качнулся к ней. — Ждешь кого, а? — спросил он тем нарочито развязным тоном, к которому трусливые разумные прибегают только в компании. — Или тебя саму ждут? Лараен не ответила. Она сделала вид, что не услышала, и выразительно перевела взгляд на дверь кантины. Та как раз распахнулась, выпуская наружу двух спорящих родианцев, и на миг сердце у нее сжалось: показалось, что следом выходит хасск. Но дверной проем снова поглотил полумрак. — Да она, поди, немая, — фыркнул забрак. — Или очень важная. — Да не, — фыркнул крысеныш, обходя Лараен полукругом и становясь с другой стороны. — Она просто не отсюда. Наверное, шла-шла, шла-шла… и заблудилась. Да, красавица? Дурос широко открыл рот и тонко, визгливо засмеялся, но лицо его оставалось все таким же усталым и печальным. — Но видишь ли, в чем проблема, красотка… — Крысеныш вдруг подался вперед и оказался с Лараен нос к носу, на нее пахнуло потом, чем-то несвежим и острым, — тут уже вроде как занято. Лараен наконец посмотрела ему прямо в глаза: — Я никому не мешаю. Она хотела, чтобы слова прозвучали твердо и холодно, но вышло тихо и нервно. Крысеныш ухмыльнулся, мгновенно почуяв слабину. — Не мешаешь, пока платишь, — прошипел он, опираясь одной рукой о стену, совсем рядом с головой Лараен. Забрак прищурился и, сунув руки в карманы, шагнул к своему дружку, окончательно закрывая собой дверь кантины. — Слушай, может, ты работаешь? — спросил он, окинув Лараен плотоядным взглядом. — Тогда у тебя плохая точка. И вид кислый. Так удачи не жди. Лараен почувствовала, как ее лицо заливает краска. Она попыталась отодвинуться вбок, чтобы снова увидеть дверь, но малыш-дурос метнулся к ней и плюхнулся рядом, нарочно прижавшись бедром к ее бедру. Крысеныш склонил голову набок: — Да ты не волнуйся так. Хорошо, что ты нас встретила. Мы дадим несколько хороших советов, и ты нормально заработаешь. А потом отблагодаришь нас. Деньгами можно только наполовину. В ту же секунду забрак подхватил ее под руку с другой стороны и, чуть подвинув, сел рядом. Лараен тесно прижалась к уже напряженно пыхтящему дуросу. Дверь кантины снова открылась. На пороге мелькнул чей-то плащ, потом лысая голова и выплыло облако сизого дыма. Пирка не было. Лараен быстро, почти болезненно вдохнула. — Я не работаю, просто сижу, — сказала она, и в ее голосе наконец-то послышалась злость. — Что вам от меня надо? — Ого, а красотка с характером! — хохотнул крысеныш. Он протянул руку, будто собирался поправить ей ворот футболки или стряхнуть пылинку с плеча, и вот тогда Лараен по-настоящему испугалась. Ее пальцы в кармане сжались на мультитуле так сильно, что заныли костяшки. Она на миг представила, что, если дернет рукой достаточно сильно, забрак наверняка выпустит ее от неожиданности, и тогда она всадит отвертку в шею крысенышу, прямо в то самое место, куда она ставила своим подопечным гипоспрей. Страх тут же смешался с отвращением и крысеныш, похоже, что-то прочитал в ее глазах, потому что чуть подался назад и злобно прищурился. А потом переулок неуловимо изменился. Сначала пришел запах — сладкий, удушливый, как если бы кто-то разбил флакон дешевых духов прямо в вентиляционную шахту. Потом послышались тяжелые шаги, от которых едва заметно вибрировали плиты под ногами. На стену, перекрывая зеленоватый свет мертвой рекламы, легла огромная тень, и уродцы разом сдулись, точно кто-то выпустил из них воздух. Из полумрака бокового прохода выступили две женщины. Первая, человек, была высокой, сухощавой, в блестящей куртке цвета машинного масла и с таким выражением лица, будто весь мир задолжал ей приличную сумму, которую так и не удосужился вернуть. Ее темные волосы были собраны в тугой хвост, губы выкрашены в хищный темный цвет, а на запястьях поблескивали дешевые металлические браслеты. Она скользнула взглядом по Лараен и сразу подобралась, как уличная кошка, почуявшая незнакомую самку у собственной миски. Вторая была чудовищно, просто-таки неприлично массивной хоукиней. Ее мощная угловатая фигура походила на промышленный агрегат, на который зачем-то натянули человеческие вещи. Под толстой желтоватой кожей скрывались два центнера плотной, уверенной силы. Леопардовый корсет из дешевой синтетики сидел на ней так плотно, что казалось, стоит только вдохнуть поглубже, как шнуровка на спине не выдержит и лопнет, будто трос подъемника. Бедра обтягивала ядовито-пурпурная латексная юбка, в разрезе которой до самого пояса топорщились могучие бедра, изукрашенные старыми, уже побелевшими шрамами. Массивные ступни она умудрилась втиснуть в лакированные ярко-красные сапоги на колоссальной платформе, и на каждый шаг девицы конструкции вокруг отзывались глухим стоном, будто предупреждали окружающих, что с этой красоткой шутки плохи. Ее тяжелая, словно вывернутая наружу нижняя губа вызывающе блестела от яркой помады, а маленькие желтые глазки подчеркивали неоново-розовые тени, несколько, правда, размазавшимися. В мясистых ушах-валиках красовались огромные пластиковые серьги-кольца. Предполагалось, что они станут призывно покачиваться при каждом шаге владелицы, но из-за короткой шеи они неподвижно лежали на могучих плечах. Подперев монументальный бок одной унизанной грошовыми перстнями рукой, другой она держала у рта тонкую сигариллу, казавшуюся в ее толстых когтистых пальцах зубочисткой. Человеческая девица первой заметила Лараен и сразу вскинулась: — Эй! — прошипела она. — А это что еще за страхолюдина? Ты чего тут трешься? Это наше место. Лараен дернулась, на мгновение совершенно забыв про шпану, но те и сами уже медленно отползали к стене. — Я не... — начала Лараен. — Она не… — передразнила девица и зло прищурилась. — Я тебя раньше не видела. Кого пасешь? Клиентов у нас решила увести? Лицо Лараен запылало с удвоенной силой. Все, чего ей сейчас хотелось, — исчезнуть, раствориться в стене, в паре, в копоти, провалиться сквозь плиты ниже технолинии… Да все, что угодно, только бы убраться отсюда как можно дальше. Сейчас она проклинала Молотобоя и его идиотские игры в шпионов на чем свет. Хоук лениво выпустила дым и окинула Лараен долгим, оценивающим взглядом с головы до ног. Потом хмыкнула: — Да брось ты, Ресса, — прогудела она низким, неожиданно бархатистым голосом, в котором явно слышалась незлая насмешка. — Какая от нее конкуренция? Она шагнула ближе, и Лараен ощутила жар тела, удушливо-сладкий запах духов, под которым теперь отчетливо проступал густой, тяжелый запах пота и табака, забил ноздри, и ее затошнило. — Ты глянь на нее, — продолжала хоук уже почти снисходительно, — она ж бледная, как недоваренный корень. И тощая. У нее коленки сейчас внутрь сложатся. Кто на такую клюнет, а? Ресса бросила быстрый взгляд на свою плоскую грудь, зло фыркнула, но спорить не стала. Да и кто бы стал спорить с красавицей таких размеров? Шпана тем временем попыталась тихо слинять, но им не повезло. Хоук, даже не оборачиваясь, выбросила в сторону свободную руку и отвесила крысенышу короткий, ленивый подзатыльник, по ее меркам, должно быть, легкий, но парень все равно клацнул зубами и едва не врезался лицом в стену. — А вы куда это собрались, помет подвальный? — осведомилась она все тем же бархатистым тоном. Дурос застыл на полушаге. Забрак попытался изобразить невинность. — Да мы что, Брунка? Мы ж ничего… — Вот именно, что ничего, — заключила Брунка. — Потому что на большее у вас ни ума, ни роста, ни того, что между ног болтается, все равно не хватит. Особенно у тебя, плевок крысиный. — Она ткнула похожим на обрезок трубы пальцем в сторону крошечного дуроса. — Еще раз увижу, как вы тут кого-то щиплете, — прорычала она уже без всякой ленцы, — расскажу все Дорну. И матери твоей тоже расскажу, Лик. Все. И про чипы, и про порошок из автомата, и про то, как ты у нее из тайника тыришь. Крысеныш побелел. — Не надо матери, Брунка! Умоляю, только не матери! — А чего не надо? — осведомилась она почти ласково. — Может, и надо? Может, зря я зад твой тощий прикрываю? Ей полезно знать, какую хаттову отрыжку она вырастила. Она отвесила ему еще один тычок, на этот раз в лоб. Маленький дурос вжался в стену, забрак отвел взгляд. — Сгиньте, пока я вам уши не оторвала и в зад не засунула, — велела Брунка. Троицу словно ветром сдуло. Они вылетели из подворотни так, будто им на спину плеснули кипятка, но тут же взяли себя в руки и вальяжно, хоть и несколько поспешно зашагали прочь. Ресса проводила их взглядом и презрительно фыркнула: — Вот ведь недоноски. Чтоб их хатты пожрали. — Потом повернулась и снова уставилась на Лараен. — А ты чего вылупилась? Если работать собралась, то место выбирай с мозгами. Или вали отсюда, не порть картину. Лараен открыла рот, закрыла, снова открыла. Ей казалось, что лицо у нее полыхает так ярко, что видно даже с улицы. — Я не... — Чего ты не? — продолжала наседать Ресса. — Все вы не. У, шалава! — Да отстань ты от девки, — велела Брунка с неожиданным великодушием. — Не видишь, она сейчас в обморок хлопнется. К ужасу Лараен, Брунка вдруг аккуратно, почти нежно подхватила ее под локоть. Лапища у нее была тяжелая, теплая и твердая, как промышленный пресс. — Ладно, тощая, пошли, — прогудела Брунка. — Встанешь вон там, где свет мягче. На тебя здесь, конечно, охотников мало найдется, но в теньке оно, может, и ничего. Сразу не разглядишь, что к чему, а там уже и поздно будет. Чего ты белая-то вся? Голодная, что ли? А откуда синяки? С парнем поцапалась? Так залей ему спидер герметиком — и дело с концом. Ресса заржала. Дверь кантины снова распахнулась. Лараен увидела его сразу. Пирк вышел, чуть пригнув голову, постоял немного на месте, словно прикидывая, куда пойти дальше, и наконец решившись, повернул в сторону магистрали и, чуть пошатываясь, побрел прочь. Лараен на мгновение замерла, а потом рванула из хватки Брунки с неожиданной силой. — Это мой знакомый! — выпалила она первое, что пришло в голову, и припустила следом. Брунка медленно повернула голову вслед уносящейся Лараен. В ее маленьких подведенных глазках на миг отразилось нечто среднее между жалостью и недоумением. Она выпустила тонкую струю дыма и прогудела с неприкрытым сочувствием: — Ох, детка, ну и вкусы у тебя. * * * Лараен рванула следом за Пирком с такой поспешностью, что на первых же шагах чуть не полетела носом вперед, запнувшись о выпирающий край плиты. Она каким-то чудом удержалась на ногах, уперевшись ладонью в холодную влажную стену, и тут же нырнула в поток прохожих. Пирк брел впереди — она ясно видела его спину, широкую, немного сутулую. Он шел медленно, и первые несколько секунд Лараен была уверена, что теперь все просто: главное не отставать, но и не лезть слишком близко. Но потом из бокового проезда, лязгая гусеницами, выкатился приземистый грузовой тягач с платформой, доверху заваленной коробками с соленым пищевым концентратом. Впереди, размахивая сигнальными жезлами, бежал потный хозяин, оравший всем убраться с дороги. Проход мгновенно сжался. Кто-то споткнулся, кто-то выругался, два старых харча метнулись было в сторону, но запутались в своих многослойных тряпках и повалились друг на друга, забавно суча мохнатыми ногами. В довершение картины откуда-то с верхней платформы повалил пар. Лараен шагнула вправо, пытаясь не потерять Пирка из виду, но в тот самый момент между ними вклинилась целая группа рабочих в замасленных куртках, кативших на ручной тележке разобранный ротор. Один из них, не заметив ее, с маху толкнул плечом, и Лараен отлетела к стене, ощутимо приложившись о нее спиной. Когда она снова выпрямилась, Пирка уже не было видно. На миг Лараен окаменела, а потом что есть сил рванула вперед, расталкивая рабочих и проскальзывая перед самым носом грузовой платформы. Она врезалась в чью-то стоящую прямо на тротуаре корзину, на удивление ловко увернулась от пинка разозлившейся хозяйки, чуть не поскользнулась на какой-то упаковке… Улица заканчивалась развилкой. Прямо перед ней гудел эскалатор, справа дышал холодом колодец с бетонной лестницей, соединяющий уровни, а чуть дальше темнела щель узкого переулка, увешанного гирляндами кабелей и мокрого серого белья. Пирка нигде не было. Лараен судорожно заозиралась. Она пошла сначала по основному проходу, чувствуя, как холодеют ладони. Всякий раз, как ее взгляд выхватывал в толпе сутулый силуэт или покачивающуюся фигуру, у нее перехватывало дыхание от облегчения, но всякий раз это была ошибка. Очень быстро она поняла, что найти невысокого, неприметно одетого хасска в толпе невозможно, и, усердно работая локтями, пробралась к технической лестнице и поднялась на несколько ступеней. Ничего. У ее ног бурлила залитая разноцветными всполохами реклам толпа. Рядом с ней заорал во всю глотку наряженный в пестрый халат приземистый иши тиб, зазывающий прохожих попробовать самую вкусную в этой галактике лапшу с требухой. Над головой гудели генераторы, от магистрали доносился рев двигателей и протяжное гудение клаксонов, где-то зашелся плачем ребенок… У Лараен голова пошла кругом. Она в очередной раз пожалела, что зачем-то послушалась Молотобоя и ввязалась в эти игры с преследованием. Конечно же у нее ничего не выйдет… Сколько ни старайся, ничего не выйдет. Все как всегда. Она спустилась и пробралась к межуровневой лестнице. От резкого запаха мочи и сладковатой вони дешевого алкоголя защипало в глазах, Лараен поморщилась и решительно шагнула вперед. Лестница была крутая, а за ней тянулся длинный узкий переулок, перегороженный наполовину опущенной сервисной решеткой. За решеткой кто-то ругался и играл в кости на перевернутом ящике. Пирка не было. Лараен развернулась и, со злобой вклинившись в толпу, стала пробираться к дальнему переулку. Теперь она была уверена, что уродец пошел именно туда. Конечно, куда же еще? Зачем она вообще полезла к травалатору? Она протиснулась между двух тележек с уличной едой, чуть не снесла букмекерскую стойку и нырнула под полог проводов. Здесь было темно, мокро и совсем уж тесно. Через пару десятков шагов переулок раздвоился. Один из рукавов вел к низкой арке, за которой шипела канализационная вентиляция, другой заканчивался тупиком. На грязной стене кто-то намалевал непристойную карикатуру на сенатора Фри Таа, уже наполовину заляпанную копотью. Пирка не было и там. Лараен вздохнула, прикрыла глаза и, опустив плечи, побрела обратно. Торопиться уже не было никакого смысла, как бы медленно хасск ни шел, куда бы он ни свернул, он наверняка уже далеко отсюда. Лараен вернулась на улицу и побрела обратно. Какой-то крошечный разумный метнулся перед ней, пытаясь проскочить между ног, Лараен отвлеклась на него, а когда подняла голову, то Пирк стоял прямо перед ней. Неловкими руками он теребил пояс, но одна из застежек все время соскальзывала, он морщился, сплевывал в сторону и, похоже, был намного пьянее, чем ей показалось вначале. Он стоял так близко, что Лараен могла различить мельчайшие детали: нездоровый стеклянный блеск в глазах, тяжелые складки у рта, чуть влажную шерсть, чем-то изгвазданную на щеках, небольшое красное пятно на скуле, словно он недавно ее расчесал. Лараен замерла. Пирк поднял на нее взгляд, и на какое-то страшное мгновение ей показалось, что он узнал ее. Но потом его взгляд, не удержавшись, скользнул по ее лицу, и он нахмурился, будто пытаясь сообразить, откуда вдруг у него на пути взялась эта бледная растрепанная человеческая женщина. — Смотри, куда прешься, — пробормотал он наконец и, все так же покачиваясь, зашагал к травалатору. Лараен еще секунду стояла на месте, не веря в собственную удачу, а потом развернулась и пошла следом. Наверное, теперь, когда она поняла, что Пирк здорово набрался и почти ничего не соображает, можно было особо и не прятаться, но она, напротив, даже несколько увеличила дистанцию, испугавшись, что может с ним столкнуться еще раз и тогда он точно заподозрит неладное. Шли они недолго. Поднявшись на травалаторе, сразу же оказались на развилке расходящихся веером нешироких улиц. Пирк забрал вправо. Поток разумных быстро редел, торговых точек становилось все меньше. Над головой теперь болтались связки проводов, похожие на сплетенных в клубок разномастных змей… В открытые окна нижних этажей вылетали разговоры, улицу постепенно окутывал запах кипящего жира, стирального порошка, дешевого мыла и застарелой сырости. Жилой комплекс, к которому направился Пирк, был узким, чудовищно высоким и совершенно неприметным. Таким же, как сотни тысяч других жилых ячеек, втиснутых в нижние уровни, очень похожим на ее собственный дом, только старее, а от того запущеннее. Над самым входом в массив, чуть криво, будто ее вешали с неохотой, болталась вывеска «Юридические услуги. Доверенности. Заявления», а ниже кто-то от руки добавил «Скупка». Пирк запнулся у самого входа, влетел плечом в стену и немного постоял на месте, собираясь с мыслями, потом медленно набрал код замка и, с силой распахнув дверь, скрылся в подъезде. Дверь скрипнула, покачнулась и застыла на месте, так и не закрывшись. Лараен шагнула следом и успела увидеть, как закрываются дверцы лифта. Табло над кабиной замигало и сразу же показало цифры 888. — Великолепно! — проворчала под нос Лараен. Наверное, если бы она была Молотобоем, то припустила бы по лестнице, чуть пропуская лифт вперед, и проследила, на каком этаже он остановится, но от одной мысли, что придется быстро и неизвестно сколько подниматься, у нее подогнулись колени. — Да пошел ты! — прошипела она уже громче, сама не зная, к кому обращается — Молотобою, Пирку или миру в целом, — закрыла глаза и постояла так какое-то время, собираясь с силами и вспоминая дорогу, которой сюда пришла. Наверное, лучше было бы взять такси, денег, которые сунул ей Молотобой, должно было хватить на обратную дорогу, но в машинах наверняка стояли камеры, и Лараен испугалась, что видео с ней может опознать полицейская система, наверняка подключенная к системам таксопарков. Лараен шагнула из подъезда и тут же в ужасе отпрянула назад — в конце переулка показался патруль гвардейцев. Она поспешно захлопнула дверь и для верности надавила на ручку, проверяя, не откроется ли она. В подъезде сразу же стало темно. Свет снаружи пробивался сквозь щель тонкой, дрожащей линией, похожей на шов, который вот-вот разойдется. Лараен отступила, а потом чуть не заорала, когда, обернувшись, увидела у себя за спиной огромного, увешанного цепями деваронца. Тот спустился по лестнице удивительно бесшумно для существа такого размера. Он молча отодвинул ее в сторону и шагнул к двери, и Лараен испугалась, что он сейчас распахнет ее прямо перед гвардейцами. Но он прильнул к глазку, а потом встал напротив Лараен, прислонившись к стене и сложив на груди могучие руки. — Зачастили, — сказал он, и в его голосе раздражение мешалось с усталостью, как если бы он говорил о надоедливых насекомых, которых никак не удается извести. Лараен кивнула, а потом, сообразив, что он, должно быть, плохо видит ее в полумраке, сказала: — Ага. Минут через десять деваронец снова выглянул в глазок и потянул дверь, открывая. — Свалили отродья, — пророкотал он. К тому моменту в подъезде собралось еще несколько разумных. Пожилой па’лоуик стоял у лифта и кутался в засаленный халат, из-под которого торчали тощие морщинистые ноги с нездорово раздутыми коленями. Да откуда-то с нижних этажей выскользнули два кубаза. Они пристроились рядом с Лараен и принялись о чем-то тихо стрекотать, то и дело запуская руки в поясные сумки и выуживая оттуда сушеных мотыльков. — Ладно, соседка, бывай. Не попадайся. — Забрак похлопал ее по плечу огромной лапищей и все так же бесшумно выскользнул из подъезда. Когда Лараен буквально через несколько секунд вышла следом, его уже нигде не было видно. Она вздохнула, собираясь с силами, нервно огляделась и, машинально сгорбившись, зашагала обратно. * * * Иторианец шел не спеша, словно прогуливался в одном из парков верхних уровней, а не брел вдоль забитой дешевыми спидерами транспортной магистрали и зарешеченных витрин дешевых лавок, уворачиваясь от вырастающих прямо посреди тротуара вульгарных рекламных голограмм. Его массивная, похожая на топор голова покачивалась над толпой медленно и ровно, а кожа в сырых отблесках огней казалась то оливковой, то пепельно-серой. Молотобою не было нужды специально прятаться от иторианца, он сразу же слился с толпой, превращая чужие спины, плечи и громоздкие грави-тележки в подвижные щиты. Он шел чуть наискось, по касательной, никогда не пересекая воображаемую линию прямого взгляда цели. Его глаза были заняты чем угодно, кроме иторианца: мутными зеркалами витрин, где отражался сутулый силуэт, неоновыми вывесками ломбардов, размалеванными девицами. Слежка на людных улицах — это вопрос ритма. На прямых участках Молотобой намеренно замедлялся, лениво разглядывая пыльные витрины или размалеванных девиц, на поворотах не спешил — выдерживал паузу в несколько секунд, давая иторианцу возможность скрыться за углом, и только потом ускорялся. Пару раз ди’кут останавливался у лотков, принимался перебирать на них какую-то дрянь, и Молотобой смешался с потоком, пройдя мимо, а потом пристроившись у ближайшего автомата с сигаретами. На уши давил привычный гул. Под ногами мелко вибрировал сетчатый настил, сверху, из переплетения кабелей и вентиляционных труб, тянуло сыростью и перегретым пластиком. Пахло гарью из уличных забегаловок и дешевым топливом. Город жил своей обычной, душной жизнью, и в этой суете никому ни до кого не было дела. Наконец иторианец свернул в сектор, где проходы стали уже, свет — желтее, а на стенах из-под слоев краски и копоти начали выпирать старые швы. Жилые ячейки здесь громоздились друг на друга, как ящики на складе. Дома, лавки и технические пристройки были втиснуты друг в друга так плотно, что в узких щелях едва оставалось место для прохода. Между окнами висели кабели, какие-то веревки, трубки самодельных водосборников. Ободранные стены, ржавое железо — нищета тут лезла буквально из всех щелей. Иторианец миновал лавку, торговавшую сушеными водорослями и фильтрами, потом мастерскую, где из нутра распотрошенного дроида почему-то торчали детские ботинки, потом узкий проем между двумя домами, такой тесный, что два человека разошлись бы там, только тесно прижавшись друг к другу. У следующего перекрестка остановился у продавца кислого бульона, купил здоровенный дымящийся стакан и, прижимая его к себе, чтобы не расплескать, все так же неспешно поплыл вперед, чтобы войти наконец во двор-колодец. Это был даже не двор, а вертикальная трещина в жилом массиве, случайно оставленная между корпусами, чтобы те не слиплись друг с другом окончательно. Наверху, высоко-высоко, между черными ребрами мостков вспыхивали бледные с такого расстояния цветные огни. Под ногами сыро поблескивал настил. Из стен торчали трубы, коробки кондиционеров, кабельные гнезда, старые антенны, кормушки для каких-то летучих тварей. Все это медленно капало, шипело, гудело, потело и упрямо цеплялось за жизнь. Иторианец пересек двор и прошел к дальней стене, к которой в шахматном порядке лепились двери жилых ячеек и наружные лестницы. Он поднялся на полпролета, остановился, покопался в кармане своей широкой, поношенной мантии и завозился у двери справа от ржавого вентиляционного короба. Замок мигнул тусклым зеленым. Молотобой на всякий случай постоял в тени подворотни еще минут с пять. Там пахло мокрым металлом и чьим-то супом. За тонкой стеной кто-то надрывно закашлялся. Где-то наверху орала женщина, орала зло и на одной ноте, и было сразу понятно, что дело это и для нее, и для ее собеседника совершенно привычное. В соседнем окне мелькнул мохнатый торс. Молотобой медленно перевел взгляд на дверь. Второй уровень. Дальний блок. Правая секция у вентиляционного короба. Над дверью — выгоревший номер, последняя цифра почти стерлась. Под порогом — темное пятно старой протечки. Слева на стене — наклейка с выцветшим фото какого-то давно забытого кандидата в местный совет. Справа — треснувший горшок с каким-то мертвым растением. Молотобой развернулся и неспешно пошел обратно. Когда он добрался до базы, Лараен в спидере не оказалось. Вначале он решил, что она устала его ждать и все же отправилась куда-то перекусить, но время шло, а Лараен все не появлялась. В принципе в округе не было закусочных, надо было выйти на главную улицу, но это было не так уж далеко. Молотобой посидел еще немного, а потом вздохнул и пошел обратно. Он прошелся вдоль домов, заглядывая в витрины магазинов и крошечных ресторанчиков, предлагавших шалычки из нун, грибное рагу и густой морской суп, из которого торчали какие-то щупальца. Лараен нигде не было. Молотобой вернулся на стоянку и уже внимательно осмотрел место у спидера. Почти под самым колесом, размазанный каблуком в блестящую черную кашицу, темнел окурок синтетической сигары. Возле стены валялся смятый пластиковый стаканчик. Чуть дальше в щели между плитами поблескивал обломок дешевого металлического браслета. Ничего, да и дверцы были закрыты, значит, вышла она сама и спокойно. Наверное… Чтобы чем-то занять руки, он осмотрел салон и тут обратил внимание на открытый бардачок. Мультитула в нем не оказалось. — Ну и что ты еще учудила, — проворчал Молотобой, судорожно соображая, что Лараен могло напугать и где ее теперь искать. В голову не приходило ничего стоящего. * * * Лараен появилась через сорок минут. К тому времени Молотобой уже окончательно накрутил себя. Она быстрым шагом свернула с главной улицы и зашагала к стоянке. На голове ее красовалась какая-то идиотская огромная шапка, которую она надвинула чуть ли не на глаза. — Ты где шлялась?! — набросился на нее Молотобой, и Лараен отступила от неожиданности и вскинула голову, посмотрев на него со смесью злости и испуга: — Следила за Пирком. — Ты делала что? — Молотобой не поверил своим ушам. — Какого хатта ты за ним потащилась?! Тебе что, было мало этого осика на площади? Он же псих! — Да что опять не так?! — взорвалась Лараен и взмахнула руками, на ее запястьях звякнули яркие, украшенные кислотного цвета стразами браслеты. — Ты сам велел мне проследить за ним! «Присмотри за Пирком» — это твои слова. Для убедительности она ткнула пальцем ему в грудь. Молотобой замер. Он действительно это сказал, но ему и в голову не могло прийти, что она поймет его настолько буквально и, главное, что она отважится пойти за ним. Он-то думал, что она посидит в спидере, заметит, когда Пирк выйдет, в какую сторону пойдет, с кем, возможно, будет говорить… — Я не это имел в виду, — прошипел Молотобой. — Тогда ты слишком хреново выражаешь свои мысли. Особенно для офицера. Удивляюсь, как твои бойцы тебя понимали. — Я торопился, — отчеканил Молотобой. — Ну да, конечно, — фыркнула Лараен и сдвинула окончательно уже сползшую шапку на затылок. — Ладно, — вздохнул Молотобой, который терпеть не мог оказываться неправым, — куда он пошел? Лараен немного помолчала, злобно глядя на него, а потом все-таки проворчала: — Похоже, домой. Я проследила за ним до подъезда, но в какую квартиру он зашел, я не знаю. Он поднимался на лифте, но табло не работало. А потом появились гвардейцы, я испугалась и пряталась от них. И не надо мне опять рассказывать, какая я бесполезная, я доктор, а не шпион. — Да я и не собирался, — пробормотал Молотобой. На него вдруг накатило облегчение, и ругаться расхотелось. — Я понимаю твое желание принарядиться, но почему такой странный выбор? — спросил он и кивнул на браслеты. — Я хотела купить только шапку. Так меня все-таки будет посложнее узнать. — Молотобой изо всех сил сжал зубы, стараясь не закатить глаза. — Но они… эти продавцы… как-то сразу догадались, что я прячусь, и предложили купить еще браслеты. Сказали, что все будут обращать внимание на них, а не на меня. — Сомнительный способ, — хмыкнул Молотобой. — Надеюсь, они тебе хотя бы нравятся. — Конечно нет, — фыркнула Лараен и недоверчиво посмотрела на собственные руки. — Похоже, меня надули… — И проворчала больше самой себе, чем Молотобою: — Я постоянно нервничаю. Поэтому и попалась на этот развод. Мне надо быть умнее. — Ничего, — обнадежил ее Молотобой, — не все сразу. Ну что, поехали есть пирог? * * * — Ты очень устала? — спросил Молотобой, когда Лараен возила коркой по тарелке, собирая остатки начинки и подливки. — Не знаю, не особо, — пробормотала она, не поднимая на него взгляд, и Молотобой сразу понял, что она врет. — Ладно, я завезу тебя в убежище и смотаюсь в одно место. Я быстро. — Нет! — тут же вскинулась она. — Нет, пожалуйста. Я не могу больше там сидеть одна. Я так скоро с ума сойду. И еще мне все время кажется, что этот твой Калечный включится и… отпилит мне голову. — Он не включится. Он на калибровке. — Да ты ни хрена в этом не разбираешься, откуда ты знаешь? — Ну знаешь, может, я не соберу спидер из кухонного комбайна и зубочисток, но это я знаю. — В общем, я поеду с тобой. Или оставь меня здесь. — Нет уж, госпожа шпион, поехали со мной. Тут не особо далеко. Одна нога здесь, другая — там. Молотобой широко улыбнулся, а Лараен закатила глаза, тяжело вздохнула и поспешно сгрызла пропитанную подливкой корку. * * * — Ты только здесь ни на что не обращай внимания. Ладно? — Молотобой выразительно посмотрел на Лараен и толкнул дверь. — Главное, не драматизируй. — Звезды, что там? — Лараен напряглась, потянула носом воздух и попыталась через плечо Молотобоя заглянуть в черное нутро квартиры. — Да ничего особенного. Просто неубрано. Ну и игрушки всякие. Детские. Не обращай внимания, — сказал Молотобой и шагнул внутрь. Лараен осторожно пошла следом. — Надеюсь, дети к ним не прилагаются… — пробормотала она. — Ни в каком виде. Молотобой щелкнул выключателем, и Лараен вздрогнула. — Что это за жуть? — спросила она, указывая на стеллажи. — Это? Домики, — хмыкнул Молотобой. — Ты рехнулся, какие домики? Что это за кошмар? Мы вообще где? — Это старая квартира твоего друга Пирка. Как видишь, он тут давно уже не появлялся, так что не волнуйся. А игрушки… Ну, помнишь, я ж тебе говорил про его сестру. Конечно, врач у нас ты, но мне кажется, он тогда и рехнулся. А эта коллекция… Видишь, он хотел их починить. Наверное, и сестру хотел бы починить, но… Вряд ли это возможно. Лараен на мгновение прикрыла глаза, а потом медленно прошлась вдоль стеллажей. — Психиатрия, особенно инородцев, не моя специализация, но очень похоже на то. А ты откуда это знаешь? — Ну это как раз моя специализация, — усмехнулся Молотобой. — Так что я тоже что-то вроде доктора. Профессор Молотобой к вашим услугам, мадам. Он быстро осмотрел игрушки и остановился на плюшевой туке с разодранным брюхом. Снял ее с полки и запустил внутрь пальцы. — Ты смотри-ка, — хмыкнул он, выуживая из брюха небольшую тонкую колбу. Он поднес ее к глазам, встряхнул, и со дна поднялось несколько крошечных золотых песчинок. — Удивляюсь я, конечно, Ка’Зиру. Смысл был сюда ломиться, если ничего толком даже не осмотрели. Конченые ди’куты, — усмехнулся Молотобой. — А вот это, — ответил он на немой вопрос Лараен, — то, за чем охотится твой друг Ксирусс, — Хватит приписывать мне в друзья всякую дрянь, — огрызнулась Лараен. — И что это за гадость? Надеюсь, она не ядовитая. — Ну как сказать. Ядовитой бы я ее не назвал, но этот осик лучше не пробовать. — А, какая-то наркота. Я так и думала. Это из-за нее твои друзья сошли с ума? — Ага. Из-за нее. Ладно, заглянем еще кое-куда перед уходом. Молотобой осторожно простучал стену справа от двери и в одном месте, за выцветшим плакатом с какой-то полуголой, увешанной цепями катаркой, уловил пустоту. — Давай свой мультитул. — Он протянул к Лараен руку, и та непонимающе уставилась на него. — Мультитул, ты же зачем-то брала его, когда отправлялась следить за Пирком. Лараен покраснела, сунула руку в карман и отдала ему инструмент. — Я вообще-то знаю, куда его можно вогнать, чтобы убить наверняка, — прошипела она. — Ну да. А не промахнешься? — хмыкнул Молотобой. Он осторожно вскрыл панель. За ней обнаружился очень хороший новый ретранслятор. — А вот и тот, кто живет в пустоте, — хмыкнул он, находя сервисный разъем и подключая к нему свой датапад. Через пятнадцать минут, когда все немногочисленные логи перетекли на датапад Молотобоя, он аккуратно прикрутил обратно панель и приладил на место плакат с катаркой. — Спасибо, красота, — улыбнулся он. — Ты нам здорово помогла. Ладно, теперь в убежище. Отдохнем и посмотрим, что у нас тут за улов такой. Ну и включим Калечного, пусть наконец развлечется. Они вышли в коридор и Лараен тихонько вскрикнула. У двери напротив, чуть в стороне, стояла старуха аки-аки и не мигая смотрела на них. — Добрый вечер, — улыбнулся Молотобой. — Надеюсь, мы вас не разбудили? Старуха молча смотрела на него. Ее огромные стеклянные глаза казались мертвыми. Потом она резко метнулась вперед. Лараен вздрогнула и отпрянула. Молотобой подобрался. Но старуха схватила его за рукав куртки и сунула ему что-то в ладонь. Это была крошечная косточка, обмотанная тонкой веревочкой с тремя крошечными красными бусинками. — Спасибо. Очень мило. Что это? — Ты разбудил того, кто живет в пустоте, — прошептала наконец старуха и ткнула иссохшимся пальцем в косточку. — Он поймает его, когда придет время. — А потом помолчала и добавила: — Они ждут. — Кто? — Молотобою вдруг сделалось не по себе. — Твои друзья, — сказала старуха, и щупальца у ее рта медленно шевельнулись. — Все твои друзья.